Текст книги "Пять капель смерти"
Автор книги: Антон Чижъ
Жанр:
Исторические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Я машинально взял трубку и ответил.
– Полковник, не дождались меня? Как жаль! – сказал хорошо знакомый голос.
– Где вы? Советую вам немедленно явиться ко мне…
Конечно, это была грубейшая ошибка. Я не совладал с неожиданностью и ляпнул глупость: агентам категорически запрещалось появляться в Охранном отделении. Я быстро поправился:
– Иначе вынужден буду применить особые меры…
– Дорогой Александр Васильевич, «иначе» не будет, – проворковал Шмель своим волнующим голоском. – Не пытайтесь меня найти. Это в ваших интересах. Вы же не хотите получить в столице империи невообразимый хаос? Надеюсь, мы друг друга поняли… Прощайте, мой славный полковник!
Я повесил трубку на рычаг и позволил себе возмутительный поступок: саданул по столу так, что подскочило мраморное пресс-папье. Это выходило за всякие границы. Чтобы агент бросил открытый вызов всему Охранному отделению в моем лице? Такого просто не могло быть. Ради чего Шмель пошел на безумный риск?
Вероятный ответ сильно тревожил меня.
Стенограмма воспоминаний Аполлона Григорьевича Лебедева (в представлении не нуждается)
Николя, вы хуже любой пиявки. Ну разве можно так мучить пожилого великого криминалиста? Я же светоч науки, честь и совесть всего Департамента, и все такое, а вы за мной ходите и канючите. Нет бы так Ванзарова донимать. Так ведь кишка тонка! Все мне, старику, достается. Ладно, так уж и быть, любознательный и непутевый друг. Утолю вашу жажду знаний. Насколько сам владею фактами. Меня точно так же за нос водил наш обожаемый друг.
В деле том было много забавных моментов. Вам, Николя, трудно поверить, но тогда я прямо загорелся волнующей идейкой про эту индийскую заразу. Никак она у меня из головы не выходила, пока не докопался до кое-каких фактов. А как наткнулся на важные сведения, сразу бегом сами знаете к кому. Влетаю к нему в сыскную, разгоряченный, как девица перед свиданием. Дверь у меня сама собой отлетает, и вижу, что наш друг счастливо избежал легкого удара по лбу. Ему бы на пользу пошло. Нет чтобы поблагодарить, так смотрит на меня с осуждением.
Я ему с порога:
– Попался, Ванзаров!
Он так печально спрашивает:
– Будете пугать сомой?
И откуда только догадался? Ну, ничего. Сюрприз подпорчен, но не испорчен, как кто-то говорил. Я ему:
– Буду, еще как буду… Жаль, что записная книжка Окунёва утонула.
– Откуда узнали?
– Встретил сейчас Железного Ротмистра, – говорю, – которого бегать заставляете, как савраску. Вы потеряли, а вот я разыскал!
И верчу у него перед носом книжечкой в осьмушку. Другой бы ради приличия сделал вид, что удивлен, а этот прямо и рубанул:
– Эту книжку последние два года я вижу у вас то в одном, то в другом кармане.
Такой наблюдательный – беда.
– Все равно разыскал кое-что важное, – говорю.
И показываю потертую брошюру в голубой обложке. Не какая-нибудь дрянь, а одесское издание 1883 года магистерской диссертации тогда еще малоизвестного Дмитрия Овсянико-Куликовского. Называется «Опыт изучения вакхических культов индоевропейской древности» и посвящена изучению божества Сомы. Вываливаю столь интересные факты, а у него на лице хоть бы лучик радости или благодарности.
– Господин Овсянико-Куликовский столько всякой ерунды написал, что в библиотеках не помещается.
Тут уж я вскипел:
– Да как вы не понимаете! Слушайте: «Проникая в человека, оно приводит в священный трепет все силы души его, и человек чувствует, что какое-то божество – мощное и властное – вселилось в него, он теперь ощущает в себе необычайный прилив сил, он мнит себя причастным к божественной субстанции!» Вот какие ощущения дает сома!
Он мне эдак равнодушно:
– Вы же сказали, что сома – это божество?
Нет, ну каков! Я чуть не задохнулся от злости! Но сдерживаюсь:
– Напиток и божество – одно и то же! Важно вот что: сома дает ощущение неограниченных сил, она дарит чудодейственную мощь. В таком состоянии человек может сделать все, что угодно.
– Этому есть доказательства? – опять эдак равнодушно.
– Извольте! – немного кричу. – Вот: «…Мы имеем дело не с простым, но религиозным опьянением, в экстазе которого человек мнит себя всемогущим чародеем»! Как вам?
Знаете, что ответил мне Ванзаров? А вот что:
– И это все? Благодарю. Я пойду.
Ах ты, думаю… Ну, неважно, что я подумал, в сердцах был. Раскрываю книжечку записную, цитирую:
Прозорливый, преславный,
Продли нам срок нашей жизни, о сома!
Славный напиток дает избавленье,
Суставы крепит, как ремни – повозку.
Сома-царь милостив нам на счастье:
Мы твои по обету, знай об этом!
Признаться, Николя, малость разгорячился. Ванзаров меня под локоть хватает и тащит на улицу. Но не на того напал! Продолжаю:
Тут уж прохожие на нас стали оборачиваться. Ванзаров говорит:
– Уговорили: сома – полезная вещь. Прелюдия окончена. Выкладывайте туза.
О, прозорливый жулик! Опять угадал. Не знаю уж как. Столько сил, и все напрасно, весь эффект насмарку. Приходится терпеть. На что не пойдешь ради пользы дела.
– Мы едем к человеку, который знает про сому все. Я договорился о встрече. Поверьте, это было непросто.
– Очередной барон-мистик-картежник? – он мне. – Сердечно признателен, очень ценю вашу заботу, но в другой раз, сейчас не могу.
И тут я ему:
– Никаких дел. Нас ждет сам Бадмаев!
– Тот самый?
Именно так! Надо сказать вам, Николя, что знаменитый доктор тибетской медицины жил в собственной каменной даче, построенной по специальному проекту на Поклонной горе. В столице у него было много горячих поклонников и не менее яростных противников. Одни говорили, что Бадмаев – кудесник и целитель, который вылечит и безнадежного. Другие уверяли, что он – шарлатан и невежественный знахарь. Ходили слухи, что лекарь предлагал императору Александру III присоединить к России Монголию, Китай и Тибет, придумав совершенно фантастический проект. Проект Его Величество завернул, но бурят был принят на службу в Министерство иностранных дел, дослужился до действительного статского советника и генеральских погон. Не посетить такого человека было бы просто преступлением. Любой бы запрыгал от радости. Но только не наш Ванзаров. Пришлось убеждать:
– Бадмаев – это чудо! Потомок Чингисхана, да! Петр Александрович выучился искусству тибетского врачевания у брата с отцом и даже перевел на русский язык древний медицинский трактат «Жуд-Ши». Теперь открыл свою клинику, добивается поразительных результатов!
– Ваша взяла, – говорит Ванзаров. – Только про сому будете расспрашивать сами.
– О чем речь, дорогой коллега! – я ему. – В свою очередь прошу вас, не прикасайтесь ни к чему, что Бадмаев может предложить: ни к чаю, ни к настойке, ни даже к стакану с водой.
– Это почему же?
– А кто его знает, что он туда может намешать. Бурятский маг все-таки.
Ванзаров это принял к сведению очень серьезно. Вот и хорошо. Добрались по накатанному снежку быстро. Скажу вам, Николя, дача Бадмаева – это особая история. От любопытных глаз ее скрывал забор в два роста. Над ним высились стены с высокими арочными окнами, над крышей торчала башенка, похожая на буддийскую пагоду. Другую башенку, опоясанную балконами, венчал острый шпиль. Архитектор Лебурде построил вычурное, но приметное сооружение. Во дворе же открылось богатое хозяйство тибетского лекаря: теплицы, конюшня, обширные сараи и летний павильон.
Нас провели в кабинет, хотя в приемной маялось десяток посетителей разного достатка: от рабочих до купцов.
Бадмаев вышел из-за стола:
– Аполлон Григорьевич! Рад вас видеть!
Обнялись мы, как старые знакомые, и троекратно облобызались.
Бурят производил неординарное впечатление: сам невысокий, глаза смотрят пронзительно, широкие азиатские скулы, толстый нос и высокий лоб говорят о твердости характера. У него сухая и крепкая рука, что есть верный признак физического и душевного здоровья. Так-то вот.
Представил Ванзарова как своего давнего друга. Хозяин предложил нам кресла, сам же устроился за столом, как врач на приеме.
В кабинете у него в красном углу висела икона, а во всю стену расположился шкаф, в котором в идеальном порядке помещались темно-бордовые картонные коробочки. На каждой – тисненная золотом цифра и надпись кириллицей. На столе – коренья, медицинские ложечки, медные ступки, аптечные весы и масса затейливых предметов. Тут же анатомический атлас с фигурой человека, утыканной красными и синими точками. Пахло особым, травяным ароматом. Ванзаров все это богатство тщательно изучил.
Бурят на него смотрит сквозь щелочки глаз, улыбается:
– Ожидали шаманский бубен или наряд из перьев?
– Действительный статский советник в перьях? Это слишком, – отвечает Ванзаров.
Вижу, понравился наш Родион Георгиевич Петру Александровичу. Вот и хорошо.
– Чем могу послужить доблестной сыскной полиции? – спрашивает.
– Мы тут занимаемся кое-каким странным делом… – говорю. – То есть хотелось бы узнать о разных древних снадобьях…
– Это о каких же именно снадобьях?
– О легендарных, мифических, я бы сказал, шаманских.
Дверь бесшумно отворилась, и вошла молодая жена Бадмаева – Елизавета Юзбашева. Внесла поднос, на котором дымились три чашки, полные темного напитка с ароматом лугового разнотравья, молча поклонилась и вышла. Вот оно – настоящая восточная женщина. Эх, нам бы такие порядки…
Беру чашку и делаю большой глоток. Ванзаров что-то изучает в чашке.
Хозяин заметил и говорит:
– Вижу, Аполлон Григорьевич сказал, что у меня ничего нельзя ни пить, ни есть. Так он сам раз в месяц приезжает за новым запасом. Вы попробуйте, зимой в Петербурге мой чай – залог здоровья.
О, как сладка была месть! Чай и вправду восхитительный. Ванзаров пил с наслаждением. Бадмаев чашку допил, на блюдце вверх дном перевернул и начал тихим голосом…
Лекция бурятского доктора Бадмаева Петра Александровича в закрытом кружке графа NN*
Вы, господа, изволите интересоваться загадочными снадобьями Востока? Что ж, удовлетворю ваше любопытство. Начнем с шаманов. Прежде чем шаман производит магический ритуал, ему надо войти в состояние экстаза. Тогда он совершит восхождение, чтобы узреть будущее. В Тибете таких называют «Те, Кто Уходит в Небо». Но прежде шаману необходимо достичь внутреннего жара…
Внутренний жар – это такое особое состояние, когда шаману кажется, что внутри него горит огонь. В Индии оно называется «тапас». Входя в него, шаман может творить чудеса: летать, властвовать над огнем, выдерживать лютые морозы, да что хотите. У шамана поднимается температура, кожа раскаляется от костра, у которого он проводит камлание. Без стимулирующего средства не обойтись. Шаман употребляет особый напиток, который возбуждает магический жар и отправляет его в полет. В состав может входить алоэ, или маниока, или рисовая водка. Иногда просто вода с солью. Некоторые шаманы едят жгучие перцы или вдыхают дым конопли. Хотя кое-кто предпочитает мухоморы.
Также в истории известны легендарные напитки. Как ни странно, легенды и мифы всех народов говорят об одном и том же напитке. Этот легендарный напиток – всего лишь эликсир жизни. У разных народов он назван разными именами. Начать с Древней Греции – помните, что голуби приносили Зевсу? Нет, господа, не амброзию. Голуби кормили маленького Зевса нектаром. Амброзия – это пища богов. А нектар, что в дословном переводе значит «преодолевающий смерть», давал олимпийцам вечную юность и бессмертие. Египтяне называли его «эссенция Нике». Эссенцию эту приносил из далекой волшебной страны Феникс – птица вечного возрождения.
А Мед Поэзии, который выкрал древнескандинавский бог Один? Тоже эликсир жизни. Сделанный из слюны богов, пчелиного меда и крови карлика, Мед Поэзии давал силу, молодость и просветлял разум. Да что там далеко ходить. В русских сказках живая вода – что это, как не эликсир жизни древних славян?
В Китае – это чудесный гриб «чжи» в лапах Лунного зайца, из которого нужно было приготовить отвар. В Индии – амрита, божественный напиток бессмертия. С полной чашей амриты из глубин океана появился бог врачевания Дханвантари. Он напоил этим эликсиром богов, и они, почувствовав силу и молодость, победили асуров, загнав их глубоко в недра земли. У индейцев Америки – волшебный напиток метль, приготовленный из растения, в которое превратилась божественная дева Майяуэль, он давал силу жизни и вечную молодость. У древних иранцев – хаома, которая дарила бессмертие. Сам Заратуштра восхвалял божественные свойства этого напитка!
И все же о подлинных эликсирах бессмертия известно немного.
В тысяча семьсот девяносто пятом году в столицу Японии Эдо прибыл старик Мамиэ. Он сказал, что ему сто девяносто три года. Крестьянин дожил до таких лет потому, что занимался прижиганием особых точек Цзу-Сан-Лиё. Он открыл императору секретные точки, за что и был награжден мешком риса. Правда, император умер через несколько лет. В Китае за две тысячи лет до нашей эры маг Сюй Фу отправился в экспедицию за травой бессмертия, взяв с собой несколько сот непорочных дев и юношей. Больше их никто не видел. Но особо интересовались эликсиром бессмертия даосские алхимики. Они называли его «Великое снадобье» или «Киноварный эликсир».
Напомню, что киноварь – это соединение серы и ртути, сильно ядовитое вещество. Достигнуть с его помощью бессмертия крайне трудно, как нам теперь известно. Скорее мучительную смерть. Но даосы считали киноварь мистическим андрогином, веществом женско-мужской природы, из-за свойства менять при нагревании цвет от белого к красному. Китайцы находили в киновари главный символ эликсира жизни: соединение белой спермы Отца и красной крови Матери. Для полного эффекта в эликсир добавляли свинец и мышьяк.
Несколько китайских императоров благополучно отравились. Даосов казнили с особой жестокостью, но это не остановило поиски. Для приготовления эликсира «Цуй Вэй-цзы» советовали ввести в желудок утки киноварь, потом отварить на пару и регулярно пить. Но и это не самый экзотический рецепт. Для приготовления эликсира «Кан Фэй-цзы» использовали смесь из яиц вороны и аиста и крови воробья. Смесь соединяли с киноварью, клали на сто дней в яйцо лебедя и покрывали лаком. Считалось, что эликсир бессмертия можно получить, если вымочить семена пяти злаков в смеси из костного мозга журавля, толченых черепашьих панцирей, рогов носорога и яшмы. Рекомендовалось пить натощак.
Я хотел показать, господа, на что шли люди на Востоке, чтобы получить эликсир бессмертия. Хотя и на Западе на поиски волшебного снадобья было положено не меньше сил. Вся средневековая алхимия искала в философском камне Великий Эликсир жизни. Одно из главных свойств философского камня – давать здоровье и вечную молодость. Те, кто в долгих трудах создал его, доказали это личным опытом, как Николя Фламель или Парацельс. Но были рецепты эликсира жизни попроще. Советовали пить человеческую кровь, дегтярную воду, «воду доктора Стивенса» – настой двенадцати провансальских трав – или чай графа Сен-Жермена, который и ныне можно купить в любой аптеке как слабительное на основе сенны. Или есть свежих гадюк, или спать между молодыми девушками. Назывался такой способ «сунамитизм» и был очень популярен у французских аристократов до Великой революции.
Впрочем, китайцы рекомендуют практиковать и особую технику сексуального соития под названием «заставить реку Хуанхэ течь к истокам». Китайцы считают ее основой молодости и долголетия. Имеется в виду умение мужчины достигать оргазма без семяизвержения. Кроме того, иногда можно услышать и о некоем напитке, именуемом «сома». Но это уже чистейшие сказки, господа.
Из рассказов Аполлона Григорьевича Лебедева
Тут Ванзаров, сидевший тихо и попивавший чаек, вдруг спрашивает:
– А сома?
Поглядываю на Бадмаева, замечаю, что бурят наш насторожился.
– Что сома? – спрашивает.
– Вы не упомянули о соме. Она тоже эликсир жизни?
Помолчал великий целитель и говорит:
– Сома – легендарный напиток древних ариев. Описан в гимнах «Ригведы». Считалось, что дарит веселье и радость, возможно, сильно опьяняя. На изображениях в некоторых храмах бог богатства Кубера стоит рядом с кувшином, в котором хранят сому. Кувшин охраняют ядовитые змеи.
– Из чего делали сому? – не отстает Ванзаров.
– Из неизвестного растения. Слышал, что служители индуистских храмов много раз пробовали ее получить, но все безрезультатно.
– Значит, сома – чистый вымысел?
– Возможно, в древности и был какой-то напиток, который давал силы, но все это давно забыто. Прошу простить, господа, меня ждут пациенты.
Бадмаев встал. Ну и мы поднялись
– Слышали о профессоре Окунёве? – спрашивает Ванзаров.
Бурят морщинки на лбу собрал, словно вспоминал что-то, и говорит:
– Это господин, который читает общедоступные лекции о вреде религий, кажется. Не имею чести знать. С подобными субъектами дела предпочитаю не иметь. Не люблю дилетантов. Рад был познакомиться…
Вышли мы за ворота несолоно хлебавши. Уже стемнело. Опять мороз припустил.
Ванзаров воротник поднял и говорит как бы невзначай:
– Что же это ваш хваленый Бадмаев так мало знает о соме? Почему ничего не сказал об ужасных последствиях приема этого снадобья? Может, стоило прочитать цитату из Овсянико-Куликовского или стишки из вашей книжицы?
Что тут скажешь? Прихватил меня, нечем крыть.
– Да, что-то темнит бурят, – говорю.
– Наверняка сам пытался получить сому.
– Не исключено.
– Судя по всему, у господина Бадмаева ничего не вышло.
– А вот дилетант Окунёв взял и сделал.
– Вы так думаете?
– Не сомневаюсь. И он ее применил на двух жертвах. В качестве эксперимента. Только за руку его поймать не можем.
Ванзаров смотрит на меня особенно, я этот взгляд его хорошо знаю, обязательно что-нибудь сумасшедшее выкинет, и говорит:
– Знаете, что мы сейчас предпримем?
– Вызовем Джуранского, чтобы вытряс из Бадмаева душу?
– Поедем на квартиру Окунёва и попробуем найти эту треклятую сому.
Ну все, приехали. Понесло друга моего. Говорю так вразумительно, чтобы успокоить:
– Полиция может войти в частный дом только в четырех случаях…
Куда там! Ванзарова не слушает:
– Значит, это будет пятый.
Когда друг наш на что-то решается, остановить его совершенно невозможно. Да вы же не хуже меня знаете, Николя. Представьте себе: на часах около шести вечера, несчастный профессор дома сидит и покидать свою берлогу намерений не имеет. Любой другой бы уже отступил. Но только не Ванзаров, ему же загорелось.
Что делает Родион Георгиевич? Вызывает околоточного и просит по-приятельски, чтобы Окунёва отвел в участок под любым предлогом, да хоть для проверки правописания, и продержал там никак не меньше часа. Околоточный рад стараться услужить самому Ванзарову.
И что я вижу? Не прошло и десяти минут, как околоточный чуть не силком тянет Окунёва, а профессор страшно ругается на всю улицу. Из его криков понимаю: профессор возмущен полицейским произволом. Где это видано, чтобы полиция интересовалась грамотностью профессоров. В общем, околоточный просьбу понял слишком буквально. Но дорога свободна. Заходим с Ванзаровым во двор. И тут новое препятствие: дворник. Смотрит на нас подозрительно и вопрошает: к кому господа изволили явиться на ночь глядя? Как из этой закавыки выкручиваться? Уже намереваюсь дать дворнику на лапу, чтобы забыл, что нас видел. Но Ванзаров с исключительным спокойствием говорит:
– Что, Пережигин, все пьешь?
Дворник слегка опешил, что такой солидный господин его знает и вообще осведомлен о его пагубном пристрастии, но еще держится:
– Никак невозможно…
– Что ж ты врешь, друг сердечный. Все дни после Рождества не просыхал, так думал скрыть? Мне про тебя все докладывают.
Пережигин этот стушевался: чтобы про какого-то дворника высоким чинам докладывали – совсем беда.
– Прощения просим, – бубнит.
– Ладно, – говорит Ванзаров. – Так и быть. На первый раз прощу. Но смотри, завязывай с этим делом. Не то доклад о тебе пойдет к самому градоначальнику. Знаешь, как он старается искоренить пьянство в столице. Вот тебя и искоренят. Теперь нам досмотр сделать надо: откроешь квартиру Окунёва, ключи запасные имеются или потерял?
Дворник только вздыхает горестно.
– Все с тобой ясно, Пережигин. Мы сегодня добрые с господином статским советником (это он меня приплел). Потому воспользуемся своими. Знаешь, Пережигин, что в сыскной полиции имеются ключи от каждой квартиры в столице? Вот и правильно, что не знаешь. Информация эта сугубо секретная, чтобы никому ни слова.
Дворник так проникся, что даже дверь перед нами распахнул.
Идем по лестнице. Говорю:
– Интересный способ исцеления от пьянства.
– Самый верный, – отвечает Ванзаров. – Ласковым и добрым словом, никак иначе.
Не успели ступить на третий этаж, как шорох раздается. Откуда ни возьмись филер взялся, словно из темноты вырос. Котелок приподнимает:
– Добрый вечер, господин Ванзаров! За сегодняшний день – ни одного посещения квартиры. По правде говоря, начинаем скучать.
Ванзаров с ним поздоровался и про черную лестницу спрашивает. Ерохин, филер, докладывает, что и там пост имеется.
– Очень хорошо, – говорит Ванзаров. – И вот еще что. Мы с господином Лебедевым хотим сделать небольшой осмотр квартиры… Негласный…
– Понимаю, важные улики. Чем могу помочь?
– Посмотрите, чтобы все было тихо, пока мы там… И особенно чтоб дворник не совал нос.
– Можете не волноваться, все сделаем исключительно! – Филер к котелку прикоснулся и беззвучно исчез. Вот что значит выучка.
– Доставайте ваш секретный запасной ключ, – говорю не без ехидства.
А он мне:
– В вашем саквояже имеется металлический инструмент?
Еще бы не имелся. В моем походном чемоданчике что угодно найти можно. Никогда не знаешь, что для дела пригодится: щипцы, ланцеты, скальпели, ножницы и другие медицинские инструменты. В Средние века нашел бы работу в тюремных подвалах инквизиции. Жаль, опоздал маленько.
Ванзаров берет пинцет, пристраивается к двери, не успел я глазом моргнуть, как замок хрустнул – и пожалуйста, проход свободен.
– Да у вас криминальный талант!
Он мне возвращает пинцет и говорит:
– Чтобы раскрывать преступления, надо уметь их совершать.
Вот и поди пойми, что у него в голове! Загадочная личность. Заходим в квартиру, свет зажигаем, хозяин все равно в участке правописанием занимается, а соседям дела нет. Принюхиваюсь и говорю:
– Чувствуете, запах какой-то странный… Духи, что ли?
– Может, духи, а может, и крыса сдохла… – он мне отвечает. – Надеетесь, что сомой попахивает?
– И ничем другим.
– Так давайте найдем ее, в самом деле. Хотя результат мне заранее известен.
– Тогда не мешайте мастерам своего дела делать свое дело.
– Ни в коем случае, – Ванзаров говорит, – берите на себя спальню, а я кухней займусь. Как ваша сома может выглядеть?
– Да откуда мне знать! Что-то жидкое в чем-то стеклянном.
На том и разошлись.
Пошел я в спальню. Обыск – дело трудное. Особенно если нельзя следы оставлять. Заглянул в шкаф платяной, тумбочку обыскал, кровать обшарил, даже под ковер заглянул и подоконник осмотрел. Снадобий сколько угодно: Окунёв и сердечком страдал, и печень у него пошаливает. Во все банки залез. Ничего подозрительно. Обычные домашние лекарства.
Выхожу в гостиную. Ванзаров уже ждет. Спрашиваю, что на кухне интересного. Говорит: кухня девственно чиста. На массивной плите ни пятнышка. Крышка самовара белая от пыли. Ни вязанки дров, ни даже засохшей корочки хлеба. На полках буфета груды тарелок и пустых кастрюль. Ножи и вилки горкой в серебряной корзинке для сладостей. В нижних секциях кухонная утварь, которой не пользовались давно. Ни банки с сахаром или мукой, ни щепотки соли или спичек. Очевидно, профессор готовить не очень любил. Ничего похожего на загадочный эликсир не попалось. Давайте займемся гостиной. Время истекает, а силы околоточного не беспредельны. Окунёв ему уже весь букварь переписал наверняка.
Гостиная, как видно, служила и столовой: квадратная комната с круглым столом посередине. Пыльная, неприбранная, в общем – берлога одинокого старика. Четыре мягких стула вокруг стола, небольшой диванчик и две консоли, забитые папками с рукописями. Еще имелся вместительный буфет. У профессора явная страсть к массивной мебели. Чтобы тут что-то найти, часа три надо, не меньше.
Ванзаров распахивает створку буфета и говорит:
– Посмотрите на это…
Заглядываю: пылятся чашки, бокалы. В нижней части стопка накрахмаленных скатертей.
– И что такого? – спрашиваю.
Он на скатерти указывает:
– Ничего не напоминает?
Приглядываюсь – мать честная! Так ведь это ж…
– Рад, что узнали, – говорит Ванзаров. – Как раз одной не хватает. Ошибки быть не может?
Я взял верхнюю, потер, растянул на свет, узор, вышитый красными нитками, изучил и говорю:
– На сто процентов скажу после анализа, но на девяносто восемь могу сейчас: одна и та же домотканка…. Ай да профессор, ай да сукин сын! Значит, он купеческую дочку в эту тряпку замотал. Ну все, теперь попался. Джуранский страшно обрадуется.
– Я бы предпочел не спешить с выводами, – заявляет он мне эдак равнодушно и скатерть на место кладет.
– Разве эта улика не выдает его с ног до головы?
– Ничего не выдает. Скорее наоборот. Если, конечно, оба филера не спали как убитые.
– Ну, не знаю, чего вам надо. После такой находки профессору одна дорога: писать признательные показания.
– Я потом вам объясню. Мы здесь, чтобы найти вашу сому.
Что с этим жуликом делать? Пошли в кабинет.
Там еще хуже. Сплошь книжные шкафы, забитые под самый потолок книгами. Стол рабочий завален бумагами. Ванзаров мне:
– Вы тут поищите, а я пока снимки изучу.
И действительно: руки за спину заложил и давай картинки рассматривать. А мне – все самое тяжелое. Я, конечно, понял, что время зря теряем. Так, для очистки совести, прошелся мимо шкафов. И недели не хватит, чтобы все разобрать. А свернуть на пол, как это у нас при обысках любят делать, нельзя. Хозяин заметит беспорядок. Надоело мне это бесполезное занятие, говорю:
– Если желаете все перерыть, милости прошу.
Ванзаров оторвался от фотографий, подходит к стеллажам, осматривается и говорит:
– Не замечаете определенный порядок?
– Замечаю, что у нас осталось не более четверти часа.
– Порядок есть. Смотрите: верхние полки все по древнегреческой литературе. Далее – оккультизм и магия. Ниже собраны труды по мифологии, религии и верованиям народов мира. Потом – вся латынь. Вижу корешки с арабской вязью и орнаментами хинди. Далее – Англия, затем Германия, ниже Франция, а в самом низу русские классики. Ничего не удивляет?
– Удивляет. Как он в такой грязище живет. А еще профессор.
– Мы считаем, что профессор изобрел сому. Но у него нет книг по химии или ботанике. Или по алхимии, хоть «Tresor de Philophie, ou original de Desir Desire» [23]23
«Книга прачек».
[Закрыть]Николя Фламеля и «De Alchimia» Альберта Великого. Но ведь их нет. Как же эликсир изобретал?
– Большой талант, – говорю. – Дошел до всего своим умом.
– Что это там стоит? – показывает на нижнюю полку.
Ну, стоит. Большой корешок, на котором готическим шрифтом красуется «Faust». Ванзаров наклоняется, вытащил томик и давай его листать. Нашел время! Я уже нервничать стал. А ему хоть бы что. Раскрыл книгу на гравюре первого появления Мефистофеля: коварный искуситель предлагал Фаусту все богатства мира за его душу.
Аккуратно намекаю:
– Публичная библиотека еще открыта, можете успеть.
Он шутку пропускает, заглядывает в щель между книгами и зовет меня. Наклоняюсь, присматриваюсь, и от удивления даже словечко крепкое вырвалось. Ну Ванзаров! Ну умница!
– Это не то, что вы сказали, – он мне заявляет, – а потайная дверца. Давайте аккуратно вынем ближайшие тома.
Вынули мы их рядком, чтобы не перепутать. Действительно – дверца. Явно от потайного сейфа. Металлический круг с пятью колесиками кодового замка. На каждом делении – латинские буквы.
– Вот это профессор, – говорю. – Мало того, что сейф устроил, еще и затейливый рисунок изобразил.
– Что-то часто пентакли попадаются… – он мне. А сам к замку присматривается.
– Вы про пентакли теперь все знаете благодаря старому доброму фон Шуттенбаху. Вам и карты в руки.
– Была бы охота голову всякой глупостью забивать. Особенно кашей из имен ангелов, мистических планет и еврейских букв на концах лучей.
– Тогда отложим на другой раз. Околоточный профессора еще раз вызовет, а мы вернемся или с бароном, или со слесарем. Один из них сейф точно вскроет.
– Одна попытка, – говорит Ванзаров. Набирает на колесиках буквы, дергает ручку и… сейф открывается.
– Просто волшебник! – восторгаюсь. – Как шифр угадали?
– Слово из пяти букв…
– Водка?
– Окунёв считает себя сверхчеловеком, Фаустом.
– Неужели «гений»?
– Нет, все проще: Faust.
Даже обидно, как же сам не догадался. Все же очевидно. А между тем времени совсем не осталось. Профессор наверняка уже на пороге участка с околоточным лается. Беру на себя почетную миссию, засовываю руку в темноту, шарю и вытаскиваю какую-то книжонку. Смотрим на свет: нелегальное издание «Катехизиса революционера» Нечаева. Всего-навсего запрещенная литература. На первой странице дарственная надпись: «С вечной любовью от всего сердца. Будь достоин великой свободы! Твоя В.». И никакой сомы. Что ты будешь делать! Я, конечно, расстроился. А Ванзаров доволен. Ничего не объясняет, только хитро усы топорщит.
Прибрали мы за собой следы, а тут вдруг дверной колокольчик звякнул. Кто бы это мог быть? Не Окунёв же к себе звонит. На лестнице остался филер, мимо которого не проскользнешь. Честно говоря, стало не по себе: застукают в чужой квартире, потом беды не оберешься. Этому-то все равно, а моя репутация не железная. Что тут предпринять?
А колокольчик зашелся как ненормальный, чуть со шнурка не слетает. Подходим на цыпочках к двери, Ванзаров спрашивает:
– Кто там?
Из-за створки голос раздается:
– Господин Ванзаров, срочное сообщение!
Открыли. На пороге – Ерохин:
– Господин Джуранский прислал городового. Велел передать: телефонировали из ресторана «Медведь» – американец появился…
Сразу понял: вечер будет долгим. И хорошо. Хоть какое развлечение в однообразной скуке наших дней…
Папка № 19
Сведения о событиях того вечера крайне противоречивы. Воспоминания Джуранского не соответствуют рассказам Аполлона Григорьевича. Поэтому мне пришлось восстанавливать цепь происшествий, опираясь на собственное чутье и опыт.
Когда Ванзаров с Лебедевым добрались до ресторана, оркестр играл вальс, в зале пили за победу русского оружия и оплакивали пропавшую жизнь, предчувствуя скорое прощание с вишневыми садами. А за крайним столиком сидел мрачный Джуранский. Он доложил, что американец находится в пятом номере, дамы при нем не имеется. Ванзаров распорядился: как только появится одна из знакомых персон, постараться перекрыть выход и дать знать ему. Ротмистр пообещал, что деваться ей некуда, на входе дежурят два проверенных филера. Ловушка готова.
