Текст книги "Полное собрание стихотворений"

Автор книги: Антон Дельвиг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

К ОШЕЙНИКУ СОБАЧКИ ДОМИНГО

Ты на Доминго вечно будь,

Моя надежда остальная,

И обо мне когда-нибудь

Она вздохнет, его лаская.

1823

К ПТИЧКЕ, ВЫПУЩЕННОЙ НА ВОЛЮ

Во имя Делии прекрасной,

Во имя пламенной любви,

Тебе, летунье сладкогласной,

Дарю свободу я. – Лети!

И я равно счастливой долей

От милой наделен моей:

Как ей обязана ты волей,

Так я неволею своей.

1823

РОМАНС (Вчера вакхических друзей)

Вчера вакхических друзей

Я посетил кружок веселый;

Взошел – и слышу: «Здравствуй, пей!»

– Нет, – молвил я с тоской тяжелой, -

Не пить, беспечные друзья,

Пришел к вам друг ваш одичалый:

Хочу на миг забыться я,

От жизни и любви усталый.

Стучите чашами громчей;

Дружней гетер и Вакха пойте!

Волнение души моей

Хоть на минуту успокойте!

Мне помогите освежить

Воспоминанья жизни вольной

И вопли сердца заглушить

Напевом радости застольной.

1823

РОМАНС (Не говори: любовь пройдет)

Не говори: любовь пройдет,

О том забыть твой друг желает;

В ее он вечность уповает,

Ей в жертву счастье отдает.

Зачем гасить душе моей

Едва блеснувшие желанья?

Хоть миг позволь мне без роптанья

Предаться нежности твоей.

За что страдать? Что мне в любви

Досталось от небес жестоких

Без горьких слез, без ран глубоких,

Без утомительной тоски?

Любви дни краткие даны,

Но мне не зреть ее остылой;

Я с ней умру, как звук унылый

Внезапно порванной струны.

1823

РОМАНС (Прекрасный день, счастливый день)

Прекрасный день, счастливый день:

И солнце, и любовь!

С нагих полей сбежала тень -

Светлеет сердце вновь.

Проснитесь рощи и поля;

Пусть жизнью все кипит:

Она моя, она моя!

Мне сердце говорит.

Что вьешься, ласточка, к окну,

Что, вольная, поешь?

Иль ты щебечешь про весну

И с ней любовь зовешь?

Но не ко мне, – и без тебя

В певце любовь горит:

Она моя, она моя!

Мне сердце говорит.

1823

РОМАНС (Только узнал я тебя)

Только узнал я тебя -

И трепетом сладким впервые

Сердце забилось во мне.

Сжала ты руку мою -

И жизнь, и все радости жизни

В жертву тебе я принес.

Ты мне сказала «люблю» -

И чистая радость слетела

В мрачную душу мою.

Молча гляжу на тебя, -

Нет слова все муки, все счастье

Выразить страсти моей.

Каждую светлую мысль,

Высокое каждое чувство

Ты зарождаешь в душе.

1823

С. Д. П-ОЙ
(ПРИ ПОСЫЛКЕ КНИГИ «ВОСПОМИНАНИЕ ОБ ИСПАНИИ», СОЧ. БУЛГАРИНА)
(Сонет)

В Испании Амур не чужестранец,

Он там не гость, но родственник и свой,

Под кастаньет с веселой красотой

Поет романс и пляшет, как испанец.

Его огнем в щеках блестит румянец,

Пылает грудь, сверкает взор живой,

Горят уста испанки молодой;

И веет мирт, и дышит померанец.

Но он и к нам, всесильный, не суров,

И к северу мы зрим его вниманье:

Не он ли дал очам твоим блистанье,

Устам коралл, жемчужный ряд зубов,

И в кудри свил сей мягкий шелк власов,

И всю тебя одел в очарованье!

1823

РУССКАЯ ПЕСНЯ (Голова ль моя, головушка)

Голова ль моя, головушка,

Голова ли молодецкая,

Что болишь ты, что ты клонишься

Ко груди, к плечу могучему?

Ты не то была, удалая,

В прежни годы, в дни разгульные,

В русых кудрях, в красоте твоей,

В той ли шапке, шапке бархатной,

Соболями отороченной.

Днем ли в те поры я выеду,

В очи солнце – ты не хмуришься;

В темном лесе в ночь ненастную

Ты найдешь тропу заглохшую;

Красна ль девица приглянется -

И без слов ей все повыскажешь;

Повстречаются ль недобрые -

Только взглянут и вспокаются.

Что ж теперь ты думу думаешь,

Думу крепкую, тяжелую?

Иль ты с сердцем перемолвилась,

Иль одно вы с ним задумали?

Иль прилука молодецкая

Ни из сердца, ни с ума нейдет?

Уж не вырваться из клеточки

Певчей птичке конопляночке,

Знать, и вам не видеть более

Прежней воли с прежней радостью.

1823

РУССКАЯ ПЕСНЯ (Что, красотка молодая)

Что, красотка молодая,

Что ты, светик, плачешь?

Что головушку, вздыхая,

К белой ручке клонишь?

Или словом, или взором

Я тебя обидел?

Иль нескромным разговором

Ввел при людях в краску?

Нет, лежит тоска иная

У тебя на сердце!

Нет, кручинушку другую

Ты вложила в мысли!

Ты не хочешь, не желаешь

Молодцу открыться,

Ты боишься милу другу

Заповедать тайну!

Не слыхали ль злые люди

Наших разговоров?

Не спросили ль злые люди

У отца родного;

Не спросили ль супостаты

У твоей родимой:

«Чей у ней на ручке перстень?

Чья в повязке лента?

Лента, ленточка цветная,

С золотой каймою;

Перстень с чернью расписною,

С чистым изумрудом?»

Не томи, открой причину

Слез твоих горючих!

Перелей в мое ты сердце

Всю тоску-кручину,

Перелей тоску-кручину

Сладким поцелуем:

Мы вдвоем тоску-кручину

Легче растолкуем.

1823

РУССКАЯ ПЕСНЯ (Скучно, девушки, весною жить одной)

Скучно, девушки, весною жить одной:

Не с кем сладко побеседовать младой.

Сиротинушка, на всей земле одна,

Подгорюнясь ли присядешь у окна -

Под окошком все так весело глядит,

И мне душу то веселие томит.

То веселье – не веселье, а любовь,

От любви той замирает в сердце кровь.

И я выду во широкие поля -

С них ли негой так и веет для тебя;

Свежий запах каждой травки полевой

Вреден девице весеннею порой,

Хочешь с кем-то этим запахом дышать

И другим устам его передавать;

Белой груди чем-то сладким тяжело,

Голубым очам при солнце не светло.

Больно, безнадежной тосковать!

И я кинусь на тесовую кровать,

К изголовью правой щечкою прижмусь

И горючими слезами обольюсь.

Как при солнце летом дождик пошумит,

Травку вспрыснет, но ее не освежит,

Так и звезды не свежат меня, младой;

Скучно, девушки, весною жить одной!

1824

РУССКАЯ ПЕСНЯ (Пела, пела пташечка)

Пела, пела пташечка

И затихла;

Знало сердце радости

И забыло.

Что, певунья пташечка,

Замолчала?

Как ты сердце, сведалось

С черным горем?

Ах! убили пташечку

Злые вьюги;

Погубили молодца

Злые толки!

Полететь бы пташечке

К синю морю;

Убежать бы молодцу

В лес дремучий!

На море волы шумят,

А не вьюги,

В лесе звери лютые,

Да не люди!

1824

ПЕСНЯ (Наяву и в сладком сне)

Наяву и в сладком сне

Всё мечтаетесь вы мне:

Кудри, кудри шелковые,

Юных прелестей красота,

Прелесть – очи и уста,

И лобзания живые.

И я в раннюю зарю

Темным кудрям говорю:

Кудри, кудри что вы вьетесь?

Мне уж вами не играть,

Мне уж вас не целовать,

Вы другому достаетесь.

И я утром золотым

Молвлю персиям младым:

Пух лебяжий, негой страстной

Не дыши по старине -

Уж не быть счастливым мне

На груди моей прекрасной.

Я твержу по вечерам

Светлым взорам и устам:

Замолчите, замолчите!

С лютой долей я знаком,

О веселом, о былом

Вы с душой не говорите!

Ночью сплю ли я, не сплю -

Всё устами вас ловлю,

Сердцу сладкие лобзанья!

Сердце бьется, сердце ждет, -

Но уж милая нейдет

В час условленный свиданья.

1824

РОМАНС (Друзья, друзья! я Нестор между вами)

Друзья, друзья! я Нестор между вами,

По опыту веселый человек;

Я пью давно; пил с вашими отцами

В златые дни, в Екатеринин век.

И в нас душа кипела в ваши лета

Как вы, за честь мы проливали кровь,

Вино, войну нам славили поэты,

Нам сладко пел

Мелецкий про любовь!

Не кончен пир – а гости разошлися,

Допировать один остался я.

И что ж? ко мне вы, други, собралися,

Весельчаков бывалых сыновья!

Гляжу на вас: их лица с их улыбкой,

И тот же спор про жизнь и про вино;

И мниться мне, я полагал ошибкой,

Что и любовь забыта мной давно.

1824

РАЗОЧАРОВАНИЕ

Протекших дней очарованья,

Мне вас душе не возвратить!

В любви узнав одни страдания,

Она желаньяутратила

И вновь не просится любить.

К ней сны младые не забродят,

Опять с надеждой не мирят,

В странах волшебных с ней не ходят,

Веселых песен не заводят

И сладких слов не говорят.

Ее один удел печальный:

Года бесчувственно провесть,

И в край, для горестных не дальный,

Под глас молитвы погребальной,

Одни молитвы перенесть.

1824

* Твой друг ушел, презрев земные дни *

Твой друг ушел, презрев земные дни,

Но ты его, он молит, вспомяни.

С одним тобой он сердцем говорил,

И ты один его не отравил.

Он не познал науки чудной жить:

Всех обнимать, всех тешить и хвалить,

Чтоб каждого удобней подстеречь

И в грудь ловчей втолкнуть холодный меч.

Но он не мог людей и пренебречь:

Меж ними ты, старик отец и мать.

1824

МЫ

Бедный мы! что наш ум? – сквозь туман озаряющий факел

Бурей гонимый наш челн п’о морю бедствий и слез;

Счастье наше в неведеньи жалком, в мечтах и безумстве:

Свечку хватает дитя, юноша ищет любви.

1824

ЭПИТАФИЯ

Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой.

Скоро разбила ее: верно, утешилась там.

1824

КУПАЛЬНИЦЫ
(Идиллия)

«Как! ты расплакался! слушать не хочешь и старого друга!

Страшное дело: Дафна тебе ни полслова не скажет,

Песен с тобой не поет, не пляшет, почти лишь не плачет,

Только что встретит насмешливый взор Ликорисы, и обе

Мигом краснеют, краснее вечерней зари перед вихрем!

Взрослый ребенок, стыдись! иль не знаешь седого сатира?

Кто же младенца тебя баловал? день целый, бывало,

Бедный на холме сидишь ты один и смотришь за стадом:

Сердцем и сжалюсь я, старый, приду посмеяться с тобою,

В кости играя поспорить, попеть на свирели. Что ж вышло?

Кто же, как ты, свирелью владеет и в кости играет?

Сам ты знаешь никто. Из чьих ты корзинок плоды ел?

Всё из моих: я, жимолость тонкую сам выбирая,

Плел из нее их узорами с легкой, цветною соломой.

Пил молоко из моих же ты чаш и кувшинов: тыквы

Полные, словно широкие щеки младого сатира,

Я и сушил, и долбил, и на коже резал искусно

Грозды, цветы и образы сильных богов и героев.

Тоже никто не имел (могу похвалиться) подобных

Чаш и кувшинов и легких корзинок. Часто, бывало,

После оргий вакхальных другие сатиры спешили

Либо в пещеры свои отдохнуть на душистых постелях,

Либо к рощам пугать и преследовать юных пастушек;

Я же к тебе приходил, и покой и любовь забывая;

Пьяный, под песню твою плясал я с ученым козленком;

Резвый, на задних ногах выступал и прыгал неловко,

Тряс головой, и на роги мои и на бороду злился.

Ты задыхался от смеха веселого, слезы блестели

В ямках щек надутых – и все забывалось горе.

Горе ж когда у тебя, у младенца, бывало?

Тыкву мою разобьешь, изломаешь свирель, да и только.

Нынче ль тебя я утешу? нынче оставлю? поверь мне,

Слезы утри! успокойся и старого друга послушай». -

Так престарелый сатир говорил молодому Микону,

В грусти безмолвной лежащему в темной каштановой роще.

К Дафне юной пастух разгорался в младенческом сердце

Пламенем первым и чистым: любил, и любил не напрасно.

Все до вчерашнего вечера счастье ему предвещало:

Дафна охотно плясала и пела с ним, даже однажды

Руку пожала ему и что-то такое шепнула

Тихо, но сладко, когда он сказал ей: «Люби меня Дафна!»

Что же два вечера Дафна не та, не прежняя Дафна?

Только он к ней – она от него. Понятные взгляды,

Ласково-детские речи, улыбка сих уст пурпуровых,

Негой пылающих, – все, как весенней водою, уплыло!

Что случилось с прекрасной пастушкой? Не знает ли, полно,

Старый сатир наш об этом? не просто твердит он: «Послушай!

Ночь же прекрасная: тихо, на небе ни облака! Если

С каждым лучем богиня Диана шлет по лобзанью

Эндимиону счастливцу, то был ли на свете кто смертный

Столько, так страстно лобзаем и в пору любови!

Нет и не будет! лучи так и блещут, земля утопает

В их обаятельном свете; Иллис из урны прохладной

Льет серебро; соловьи рассыпаются в сладостных песнях;

Берег дышит томительным запахом трав ароматных;

Сердце полнее живет и душа упивается негой».

Бедный Микон сатира прослушался, медленно поднял

Голову, сел, прислонился к каштану высокому, руки

Молча сложил и взор устремил на сатира, а старый

Локтем налегся на длинную ветвь и, качаясь, так начал:

«Ранней зарею вчера просыпаюсь я: холодно что-то!

Разве с вечера я не прикрылся? где теплая кожа?

Как под себя не постлал я трав ароматных и свежих?

Глядь, и зажмурился! свет ослепительный утра, не слитый,

С мраком ленивым пещеры! Что это? дергнул ногами:

Ноги привязаны к дереву! Руку за кружкой: о боги!

Кружка разбита, разбита моя драгоценная кружка!

Ах, я хотел закричать: ты усерден по-прежнему, старый,

Лишь не по-прежнему силен, мой друг, на вакхических битвах!

Ты не дошел до пещеры своей, на дороге ты, верно,

Пал, побежденный вином, и насмешникам в руки попался! -

Но плесканье воды, но веселые женские клики

Мысли в уме, а слова в растворенных устах удержали.

Вот, не смея дышать, чуть-чуть я привстал; предо мною

Частый кустарник; легко листы раздвигаю; подвинул

Голову в листья, гляжу: там синеют, там искрятся волны;

Далее двинулся, вижу: в волнах Ликориса и Дафна,

Обе прекрасны, как девы-хариты, и наги, как нимфы;

С ними два лебедя. Знаешь, любимые лебеди: бедных

Прошлой весною ты спас; их матерь клевала жестоко, -

Мать отогнал ты, поймал их и в дар принес Ликорисе:

Дафну тогда уж любил ты, но ей подарить побоялся.

Первые чувства любви, я помню, застенчивы, робки:

Любишь и милой страшишься наскучить и лаской излишней.

Белые шеи двух лебедей обхватив, Ликориса

Вдруг поплыла, а Дафна нырнула в кристальные воды.

Дафна явилась, и смех ее встретил: «Дафна, я Леда,

Новая Леда». – А я Аматузия! видишь, не так ли

Я родилася теперь, как она, из пены блестящей? -

«Правда; но прежняя Леда ничто перед новой! мне служат

Два Зевеса. Чем же похвалишься ты пред Кипридой»?

– Мужем не будет моим Ифест хромоногий и старый! -

«Правда и то, моя милая Дафна, еще скажу: правда!

Твой прекрасен Микон; не сыскать пастуха, его лучше!

Кудри его в три ряда; глаза небесного цвета;

Взгляды их к сердцу доходят; как персик, в пору созревший,

Юный, он свеж и румян и пухом блестящим украшен;

Что ж за уста у него? Душистые, алые розы,

Полные звуков и слов, сладчайших всех песен воздушных.

Дафна, мой друг, поцелуй же меня! ты скоро не будешь

Часто твою целовать Ликорису охотно; ты скажешь:

"Слаще в лобзаньях уста пастуха, молодого Микона!"»

– Все ты смеешься, подруга лукавая! все понапрасну

В краску вводишь меня! и что мне Микон твой? хорош он -

Лучше ему! я к нему равнодушна. – «Зачем же краснеешь?»

– Я поневоле краснею: зачем все ко мне пристаешь ты?

Все говоришь про Микона! Микон, да Микон; а он что мне? -

«Что ж ты трепещешься и грудью ко мне прижимаешься? что так

Пламенно, что так неровно дышит она? Послушай:

Если б (пошлюсь на бессмертных богов, я того не желаю), -

Если б, гонясь за заблудшей овцою, Микон очутился

Здесь вот, на береге, – что бы ты сделала?» – Я б? утопилась! -

«Точно, и я б утопилась! Но отчего? Что за странность?

Разве хуже мы так? смотри, я плыву: не прекрасны ль

В золоте струй эти волны власов, эти нежные перси?

Вот и ты поплыла; вот ножка в воде забелелась,

Словно наш снег, украшение гор! А вся так бела ты!

Шея же, руки – вглядися, скажи – из кости слоновой

Мастер большой их отделал, а Зевс наполнил с избытком

Сладко-пленящею жизнью. Дафна, чего ж мы стыдимся!»

– Друг Лакориса, не знаю; но стыдно: стыдиться прекрасно! -

«Правда; но все непонятного много тут скрыто! Подумай:

Что же мужчины такое? не точно ль как мы, они люди?

То же творенье прекрасное дивного Зевса-Кронида.

Как же мужчин мы стыдимся, с другим же, нам чуждым созданьем,

С лебедем шутим свободно: то длинную шею лаская,

Клёв его клоним к устам и целуем; то с нежностью треплем

Белые крылья и персями жмемся к груди пуховой.

Нет ли во взоре их силы ужасной, Медузиной силы,

В камень нас обращающей? что ты мне скажешь?» – Не знаю!

Только Ледой и я была бы охотно! и так же

Друга ласкать и лобзать не устала б я в образе скромном,

В сей белизне ослепительной! Дерзкого ж, боги,

(Кого бы он ни был) молю, обратите рогатым оленем,

Словно ловца Актеона, жертву Дианина гнева!

Ах, Ликориса, рога – «Что, рога?» – Рога за кустами! -

«Дафна, Миконов сатир!» – Уплывем, уплывем! – «Всё он слышал,

Всё он расскажет Микону! бедные мы!» – Мы погибли! -

Так, осторожный, как юноша пылкий, я разговор их

Кончил внезапно! и все был доволен: Дафна, ты видишь,

Любит тебя, и невинная доли прекрасной достойна:

Сердцем Микона владеть на земле и в обителях Орка!

Что ж ты не плачешь по-прежнему, взрослый ребенок! сатира

Старого, видно, слушать полезно? поди же в шалаш свой!

Сладким веленьям Морфея покорствуй! поди же в шалаш свой!

Дела прекрасного! верь мне, спокойся: он кончит, как начал».

1824

19 ОКТЯБРЯ 1824 ГОДА

Семь лет пролетело, но, дружба,

Ты та же у старых друзей:

Все любишь лицейские песни,

Все сердцу твердишь про Лицей.

Останься ж век нашей хозяйкой

И долго в сей день собирай

Друзей, не стареющих сердцем,

И им старину вспоминай.

Наш милый начальник! ты с нами,

Ты любишь и нас, и Лицей,

Мы пьем за твое все здоровье,

А ты пей за нас, за друзей.

* Федорова Борьки *

Федорова Борьки

Мадригалы горьки,

Комедии тупы,

Трагедии глупы,

Эпиграммы сладки

И, как он, всем гадки.

1824

В АЛЬБОМ С. Г. К-ОЙ

Во имя Феба и харит

Я твой альбом благословляю

И, по внушенью аонид,

Его судьбу предвозвещаю:

В нем перескажет дружба вновь

Все уверенья, все мечтанья,

И без намеренья любовь

Свои откроет ожиданья.

1824 или 1825

ДВЕ ЗВЕЗДОЧКИ

Со мною мать прощалася

(С полком я шел в далекий край);

Весь день лила родимая

Потоки слез горючие,

А вечером свела меня

К сестре своей кудеснице.

В дверь стукнула, нет отклика,

А за дверью шелохнулось;

Еще стучит, огонь секут;

В окно глядим, там светится.

Вот в третий раз стучит, кричит:

– Ты скажешься ль, откликнешься ль,

От’опрешься ль? – Нет отзыва!

Мы час стоим, другой стоим:

А з’а дверью огонь горит,

Ворчат, поют нерусское.

Но полночь бьет, все смолкнуло,

Все смолкнуло, погаснул

Мы ждать-пождать, дверь скрыпнула,

Идет, поет кудесница:

«Туман, туман! В тумане свет!

То, дитятко, звезда твоя!

Туман тебе: немилый край;

Туманный свет: туманно жить.

Молись, молись! туман пройдет,

Туман пройдет, звезда блеснет,

Звезда блеснет приветнее,

Приветнее, прилучнее!»

Ах, с той поры в краю чужом

Давным-давно я ведаю

Тоску-печаль, злодейку-грусть;

Злодейка-грусть в душе живет.

Так, старая кудесница,

Туман, туман – немилый край!

В нем тошно жить мне, молодцу!

Но та звезда, та ль звездочка,

Свети иль нет, мне дела нет!

В краю чужом у молодца

Другие есть две звездочки

Приветные, прилучные -

Глаза ль моей красавицы!

1824 или 1825

19 ОКТЯБРЯ 1825

В третий раз, мои друзья,

Вам спою куплеты я

На пиру лицейском.

О, моя, поверьте, тень

Огласит сей братский день

В царстве Елисейском.

Хоть немного было нас,

Но застал нас первый час

Дружных и веселых.

От вина мы не пьяны,

Лишь бы не были хмельны

От стихов тяжелых.

И в четвертый раз, друзья,

Воспою охотно я

Вам лицейский праздник.

Лейся, жженка, через край,

Ты ж под голос наш играй,

Яковлев-проказник.

РУССКАЯ ПЕСНЯ (Соловей мой, соловей)

Соловей мой, соловей,

Голосистый соловей!

Ты куда, куда летишь,

Где всю ночку пропоешь?

Кто-то бедная, как я,

Ночь прослушает тебя,

Не смыкаючи очей,

Утопаючи в слезах?

Ты лети мой, мой соловей,

Хоть за тридевять земель,

Хоть за синие моря,

На чужие берега;

Побывай во всех странах,

В деревнях и в городах:

Не найти тебе нигде

Горемышнее меня.

У меня ли у младой

Жар-колечко на руке,

У меня ли у младой

В сердце миленький дружок.

В день осенний на груди

Крупный жемчуг потускнел,

В зимню ночьку на руке

Рапаялося кольцо,

А как нынешней весной

Разлюбил меня милой.

1825

ДРУЗЬЯ
(Идиллия)

Е.А. Баратынскому

Вечер осенний сходил на Аркадию. – Юноши, старцы,

Резвые дети и девы прекрасные, с раннего утра

Жавшие сок виноградный из гроздий златых, благовонных,

Все собралися вокруг двух старцев, друзей знаменитых.

Славны вы были, друзья Палемон и Дамет! счастливцы!

Знали про вас и в Сицилии дальней, средь моря цветущей;

Там, на пастушьих боях хорошо искусившийся в песнях,

Часто противников дерзких сражал неответным вопросом:

Кто Палемона с Даметом славнее по дружбе примерной?

Кто их славнее по чудному дару испытывать вина?

Так и теперь перед ними, под тенью ветвистых платанов,

В чашах резных и глубоких вино молодое стояло,

Брали они по порядку каждую чашу – и молча

К свету смотрели на цвет, обоняли и думали долго,

Пили, и суд непреложный вместе вину изрекали:

Это пить молодое, а это на долгие годы

Впрок положить, чтобы внуки, когда соизволит Кронион

Век их счастливо продлить, под старость, за трапезой шумной

Пивши, хвалилися им, рассказам пришельца внимая.

Только ж над винами суд два старца, два друга скончали,

Вакх, языков разрешитель, сидел уж близ них и, незримый,

К дружеской тихой беседе настроил седого Дамета:

«Друг Палемон, – с улыбкою старец промолвил, – дай руку!

Вспомни, старик, еще я говаривал, юношей бывши:

Здесь проходчиво все, одна не проходчива дружба!

Что же, слово мое не сбылось ли? как думаешь, милый?

Что, кроме дружбы, в душе сохранил ты? – но я не жалею,

Вот Геркулес! не жалею о том, что прошло; твоей дружбой

Сердце довольно вполне, и веду я не к этому слово.

Нет, но хочу я – кто знает? – мы стары! хочу я, быть может

Ныне впоследнее, все рассказать, что от самого детства

В сердце ношу, о чем много говаривал, небо за что я

Рано и поздно молил, Палемон, о чем буду с тобою

Часто беседовать даже за Стиксом и Летой туманной.

Как мне счастливым не быть, Палемона другом имея?

Матери наши, как мы, друг друга с детства любили,

Вместе познали любовь к двум юношам милым и дружным,

Вместе плоды понесли Гименея; друг другу, младые,

Новые тайны вверяя, священный обет положили:

Если боги мольбы их услышат, пошлют одной дочерь,

Сына другой, то сердца их, невинных, невинной любовью

Крепко связать и молить Гименея и бога Эрота,

Да уподобят их жизнь двум источникам, вместе текущим,

Иль виноградной лозе и сошке прямой и высокой.

Верной опорою служит одна, украшеньем другая;

Если ж две дочери или два сына родятся, весь пламень

Дружбы своей перелить в их младые, невинные души.

Мы родилися: нами матери часто менялись,

Каждая сына другой сладкомлечною грудью питала;

Впили мы дружбу, и первое, что лишь запомнил я, – ты был;

С первым чувством во мне развилася любовь к Палемону.

Выросли мы – и в жизни много опытов тяжких

Боги на нас посылали, мы дружбою всё усладили.

Скор и пылок я смолоду был, меня все поражало,

Все увлекало; ты кроток, тих и с терпеньем чудесным,

Свойственным только богам, милосердым к Япетовым детям.

Часто тебя оскорблял я, – смиренно сносил ты, мне даже,

Мне не давая заметить, что я поразил твое сердце.

Помню, как ныне, прощенья просил я и плакал, ты ж, друг мой,

Вдвое рыдал моего, и, крепко меня обнимая,

Ты виноватым казался, не я. – Вот каков ты душою!

Ежели все меня любят, любят меня по тебе же:

Ты сокрывал мои слабости; малое доброе дело

Ты выставлял и хвалил; ты был все для меня, и с тобою

Долгая жизнь пролетела, как вечер веселый в рассказах.

Счастлив я был! не боюсь умереть! предчувствует сердце -

Мы ненадолго расстанемся: скоро мы будем, обнявшись,

Вместе гулять по садам Елисейским, и, с новою тенью

Встретясь, мы спросим: «Что на земле? всё так ли, как прежде?

Други так ли там любят, как в старые годы любили?»

Что же услышим в ответ: по-старому родина наша

С новой весною цветет и под осень плодами пестреет,

Но друзей уже нет, подобных бывалым; нередко

Слушал я, старцы, за полною чашей веселые речи:

«Это вино дорогое! – Его молодое хвалили

Славные други, Дамет с Палемоном; прошли, пролетели

Те времена! хоть ищи, не найдешь здесь людей, им подобных,

Славных и дружбой, и даром чудесным испытывать вина».

<1826>