Текст книги "Пропавшее завещание (СИ)"

Автор книги: Анна Завгородняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 5

Ложиться спать я не торопилась. Чувствовала: граф не удержится и придет спросить, удалось ли мне что-то узнать во время ужина.

Мне удалось, и я ходила по комнате, меряя пространство шагами и слушая, как часы на каминной полке медленно отсчитывают секунды, складывая их в минуты.

Когда в дверь постучали, я была готова – открыла сразу, застыв на пороге и глядя на Максимильяна.

– Войдете? – спросила графа.

Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Вижу, вы не спите. Я боялся вас разбудить… – начал фон Эберштейн и осекся.

– Господин Гутенберг всего лишь пешка в чужих руках. – Я не стала ходить вокруг да около. И это не договор, как я думала раньше.

Брови Максимильяна приподнялись вверх.

– Кто за ним стоит? – спросил граф.

– Скажите, вы не заметили разницы в поведении господина Гутенберга? – ответила вопросом на вопрос. – Не изменился ли он с тех пор, как вы виделись в последний раз?

Максимильян улыбнулся.

– Если вы хотите узнать, был ли он таким откровенным мерзавцем месяц назад, когда мы встречались в Шварцбурге, то да. Я не заметил особой разницы в его поведении. И, кстати, пользуясь возможностью, хотел бы извиниться за наглый тон Гельмута. Я должен был выставить его вон, но…

– И хорошо, что не выставили! – Я позволила себе перебить графа. – Так вот, ваша светлость, господином Гутенбергом овладела темная душа, та, которую я ощутила в золотых часах. Это особенная дрянь. Ее называют диббук (диббу́к – прим автора. злой дух, который способен вселяться в человека). Слышали что-нибудь о подобном?

Фон Эберштейн только развел руками.

– Признаться, я сразу заподозрила неладное, узнав, что Гутенберг заявил свои претензии только сейчас, спустя целый год, – сказала я и встала, скрестив руки на груди. – Получается, за всем стоит темный дух, который пытался избавиться от вас по приезде в «Серебряные кроны». Но есть ли то, чего я пока не знаю, но должна знать? В моей картине не хватает некоторых фрагментов, без которых она не полная, – сказала, подталкивая графа к откровенности. Не могла я ему вот так с ходу выложить, что в курсе пропажи нового завещания! Максимильян должен сам все рассказать, если, конечно, решит довериться.

– Диббук, – протянул граф. – Кем он может быть?

– Кем бы он ни был, от него следует избавиться и как можно скорее.

– Что предлагаете? – серьезно спросил фон Эберштейн. – Я полагаюсь на вас, госпожа Вандермер.

На секунду призадумавшись, я ответила:

– Мы должны их разделить, а потом избавиться от души, уничтожить ее. Для этого мне нужно получить часы. – Я посмотрела в лицо графу.

– Как много вы знаете, гувернантка Элоиза. – Максимильян не спрашивал – он утверждал. Я лишь пожала плечами.

– Хорошо, – согласился мой наниматель. – Я все устрою. Наверное, вам следует знать, чего именно добивается Гельмут. – Граф прошел к окну и встав ко мне спиной, рассказал мне то, что я уже знала, благодаря нашей со Штефаном тайной вылазке. Я выслушала внимательно и вздохнула.

– Это многое объясняет, ваша светлость. Теперь все встало на свои места.

Максимильян обернулся, поймал мой взгляд и с усмешкой сказал:

– Отчего меня не оставляет ощущение, что для вас не было новостью все, что я рассказал сейчас?

Я улыбнулась. Лгать лишний раз не хотелось. Иногда улыбка – лучший способ уйти от ответа.

– Итак, с часами я все устрою. Сейчас же мне пора. Я слишком вас задержал. У вас еще будут вопросы? – спросил фон Эберштейн. Он правильно решил не давить на меня. Понял, что так ничего не добьется.

– Да! – Я вспомнила о странном ощущении чужого присутствия сначала в своей комнате, затем в коридоре. – Есть ли в особняке призраки?

Граф сложил руки на груди и оперся бедром на подоконник.

– Был один. Правда, его давно никто не видел, – ответил Максимильян. – Неужели он вас потревожил? Это удивительно, потому что я не знаю призрака более скромного и тихого, чем дедушка Зигфрид. Обычно он обитает под крышей – там закрытый этаж, куда еще при жизни моего брата перенесли всю старую мебель и вещи, в которых нет надобности.

– Благодарю, – сказала я, и граф опустил руки.

– Если это все, – начал он, – я более не буду отнимать ваше время.

– О, да, ваша светлость. – Я не посторонилась, когда фон Эберштейн проходил мимо. Напротив, опустила руку на широкое плечо мужчины, на что он удивленно вскинул брови. – Прошу вас, будьте осторожны сегодня ночью, – попросила Максимильяна и тут же отдернула руку, спрятав за спину и изображая смущение.

Он всего на секунду задержался на пороге, немного удивленный, затем ушел, пожелав мне спокойной ночи. Я закрыла за графом дверь и со вздохом привалилась с ней спиной, слушая удаляющиеся шаги и надеясь, что ночь пройдет спокойно. Правда, сильно в этом сомневалась, потому что господин Гельмут Гутенберг остался погостить в «Серебряных кронах». И мне это показалось дурным знаком.

Когда шаги стихли, я подняла руку и посмотрела на темный волос, снятый с камзола фон Эберштейна.

«Ты-то мне и нужен!» – подумала с улыбкой и отошла от двери.

***

Боюсь, что никакой дедушка Зигфрид за мной не подглядывал. Я не сомневалась, что все это происки диббука, захватившего власть над жадным и злобным господином Гутенбергом. Впрочем, там и захватывать было нечего. Что темная душа, что Гельмут – одного поля ягоды. Полагаю, диббуку не составило труда подчинить себе рыжего дядюшку. Тьме с тьмой всегда проще слиться, и это факт.

Граф умный человек и теперь, когда знает, что ему противостоит, он предупрежден, а значит, вооружен. И все же я волновалась за фон Эберштейна. Пока диббук на свободе, Максимильяну грозит опасность. Но в моих силах помочь, поэтому когда часы на каминной полке показали половину двенадцатого, я решительно вышла из комнаты.

Особняк спал. В коридоре было пустынно. Я слышала, как шумит за стенами ветер и как где-то часы отмеряют время, оставшееся до полуночи. Ступая по ковровой дорожке, скрадывавшей шаги, я понимала, что пока не знаю одного: где именно находится спальня его светлости. Впрочем, отыскать последнюю не составит труда. Немного магии, волос графа и я у цели.

Сняв перчатки и спрятав их в кармане, я бегло огляделась по сторонам. Коридор оставался пуст. Тогда я осторожно достала волос и на миг прикрыла глаза, пробуждая силу.

Она отозвалась мгновенно. Потекла под кожей, наполняя каждую клеточку магией. А когда я открыла глаза, то увидела тонкую нить, плывущую осенней паутинкой в воздухе на уровне глаз. Все, что мне оставалось – это следовать за ней.

Комнаты его светлости располагались на третьем этаже северного крыла. Я подошла к двери и застыла, прислушиваясь к звукам. Особняк казался спящим, и тогда я принялась за работу.

Начертание рун у меня выходило просто отлично. Рихтер всегда особо хвалил этот мой талант и не единожды заставлял переписывать тайные книги, хранившиеся в его библиотеке. Доступ к ним имел лишь сам Вайнс. И с некоторых пор – я.

Вспомнив учителя, невольно поджала губы. Впрочем, я отвлеклась!

Коснувшись пальцем поверхности двери, я принялась рисовать. Линии вспыхивали под моей рукой и тут же исчезали, оставляя после себя золотую пыль, которая таяла, едва коснувшись пола.

Я нарисовала руну защиты и отошла на шаг, когда почувствовала, что в коридоре больше не одна. В этот момент часы на первом этаже оглушительно пробили полночь. Я нарочито медленно развернулась, заметив промелькнувшую за спиной тень.

Дуббук? Кто же еще! Эта точно не призрак доброго дедушки Зигфрида!

Не раздумывая, бросилась следом. Сердце билось, словно сумасшедшее, а тень оказалась настолько проворной, что ускользала от меня. Она то прыгала на стену, то взлетала к потолку – огромная, опасная. Проклятое платье мешало бегу, но я не собиралась сдаваться.

«Не уйдешь!» – пообещала себе.

Вот тень скользнула выше, поспешила к лестнице, явно намереваясь скрыться от погони. Бегать по ступеням было сложно, но я должна была во что бы то ни стало догнать это нечто, уже заподозрив неладное. Вот что это за тень, если она не сумела уйти сквозь стену? Видимо, это не призрак. Или меня таким образом заманивают в ловушку?

«Ха, – подумала, преодолевая в прыжке очередную пару ступенек, – не на ту напали!» – после чего буквально взлетела на этаж.

Тень метнулась в темный коридор. Я за ней. Встряхнув кисть, пробудила на кончиках пальцев свет, сплетая на бегу из тонких сияющих жгутов длинный кнут. А когда впереди показался тупик, остановилась, во все глаза глядя на сущность, которая застыла тяжело дыша.

Я моргнула.

Тяжело дыша?

Рука сама собой опустилась, но магию я не отпустила. Лишь прищурилась, рассматривая тень, которую преследовала. Призраки не могут дышать. Они давно мертвы. Тогда кто это предо мной? Неужели, сам Гутенберг? Но нет. Рыжий мерзавец будет пониже ростом. Значит, точно не он.

– Вы чертовски быстро бегаете, госпожа Вандермер, – прозвучало из темноты. Тень отряхнулась, словно пес, выбравшийся из воды, и на пол тленными лоскутами посыпалась чужая магия.

Я вскинула голову и подняла руку выше, чтобы как можно лучше разглядеть мужчину, стоявшего напротив. Скользнула взором по губам, тронутым усмешкой, по белым скулам и насмешливым глазам. Затем снова опустила взгляд на губы Уве и тихо спросила:

– Что за глупые шутки, господин барон? Проверяли мою физическую подготовку?

Уве изогнул бровь и шагнул вперед.

– Она у вас отличная, – ответил он и еле слышно добавил, – как и все остальное. А если честно, просто не хотел, чтобы мы столкнулись. Вы сейчас должны были сладко спать в своей постели, госпожа-гувернантка, а не расхаживать по дому и, тем более, у дверей Макса.

Я подняла взгляд и улыбнулась.

– У вас что-то в уголке губ, господин фон Дитрих. Мне кажется, или это кровь?

Он на секунду запнулся, затем кивнул и, вытащив из нагрудного кармана кружевной платок, вытер губы и взглянул на белую ткань, на которой осталось алое пятно.

– Действительно, – хмыкнул Уве. – Наверное, мне следует все объяснить, госпожа Вандермер?

Я пожала плечами.

– Я сразу поняла, кто вы на самом деле, господин барон.

Уве несколько секунд смотрел на меня, затем кивнул, а я расплела кнут и втянула магию в руку, отчаянно жалея, что тенью оказался не Гельмут.

– Мы встретились случайно, – произнес фон Дитрих. – Я возвращался в особняк и тут увидел вас, такую загадочную, рисующую незнакомые руны на двери моего друга. И как мне было не притаиться и не проследить?

– Я наложила защиту, – ответила барону. – А вы, так понимаю, возвращались с охоты? Мирская пища не совсем для вас, господин фон Дитрих?

– Можно просто Уве. – Он улыбнулся. – Итак, теперь вы в курсе, что я – вампир. А я знаю, что вы не та, за кого себя выдаете.

– Откуда подобные мысли? – Я не удержалась от ответной улыбки.

–Бросьте, госпожа Вандермер, – рассмеялся мой собеседник, – где вы видели гувернантку с подобными талантами? Да еще и с такой редкой и сильной магией? – Затем барон вдруг сделался удивительно серьезным, спросив: – Элоиза ваше настоящее имя?

Я покачала головой.

– Полагаю, нет смысла спрашивать, как вас зовут на самом деле. У вас есть причины скрывать свое имя?

– Меня ищут. – Я не стала лгать.

– Понятно. – Уве наклонился к моему лицу и быстро спросил: – Давайте уйдем отсюда. Этаж нежилой, и здесь, если верить Максу, обитает призрак какого-то предка всех фон Эберштейнов. Сам я его не видел. Старичок, говорят, безобидный, только если не нарушать границы его владений.

Я развернулась к вампиру спиной и первой вышла из коридора.

Итак, мои подозрения подтвердились. Уве – вампир. Более того, он высший, потому что может питаться не только кровью, но и обычной человеческой пищей, спокойно переносит солнечный свет, а вот к серебру явно не пылает теплыми чувствами. Высшим для поддержки сил иногда надо употреблять свежую кровь. В отличие от новорожденных представителей этого рода нечисти, питаются редко. И кажется, я встретила барона как раз в такой исключительный момент его жизни. Вот интересно, кого он отведал этой ночью?

– Это был олень, – словно отвечая на мой мысленный вопрос, произнес барон, шагая рядом. Я почти не удивилась, но все же посмотрела на фон Дитриха.

– Я прекрасно понимаю, что данный вопрос вас интересует, – продолжил мужчина.

– Это не мое дело, – ответила вампиру, но почувствовала облегчение, узнав, что барон держит свои гастрономические предпочтения в узде. Правда, оленя было жаль.

– Я просто хотел, чтобы вы знали, – серьезно заключил Уве.

Вместе мы спустились на нижний этаж. Кажется, барон хотел поговорить. Я тоже была не против. Будет лучше, если мы сразу расставим точки над "i".

Фон Дитрих ориентировался в «Серебряных кронах» с такой легкостью, что я поняла: здесь он частый гость. Что-то связывает его с графом. Но что?

Уве придержал для меня дверь, вошел следом и направился к камину, где стоял подсвечник.

Оглядевшись в пространстве темной комнаты, я подождала, когда вампир зажжет свечи, и заняла один из диванов, поежившись от слишком свежего воздуха комнаты. Камин был вычищен, кажется, его давно не разжигали. Возможно, этой гостиной не пользовались.

– Поговорим? – спросил барон, обернувшись ко мне. Его глаза сверкнули, отражая пламя свечей.

– Поговорим, – кивнула я и сложила руки на коленях, даже не подумав надеть перчатки. Кто знает, решила для себя, вдруг сила мне сейчас пригодится?

Глава 6

– Я вас почти не знаю, но чувствую: вам можно доверять, – произнес Уве серьезно. Я вопросительно изогнула бровь.

– Вы очень непростая особа, госпожа Вандермер, – продолжил вампир. Он сел напротив, заняв пустеющее кресло. Вытянул вперед длинные ноги и облокотился на кожаный подлокотник. – Возможно, я хватаюсь за ниточку и мне сейчас следовало бы отправиться к себе и держать рот на замке, но… – Фон Дитрих вздохнул. – Думаю, есть шанс, что вы сможете помочь.

– Я? – Мое удивление было искренним.

– Вы. – Уве кивнул. – Чертовски интересно узнать, кто вы такая. Но вы же не расскажете! Поэтому я просто поведаю вам свою историю. Вам, гувернантке, которая знает и, как мне кажется, умеет слишком много.

Тут он не прогадал. Но я не спешила отвечать.

– Как вы думаете, госпожа Вандермер, кто сидит перед вами?

Я открыла было рот, чтобы произнести: «Высший», – и тут же передумала. Вопрос был с подвохом.

– Теперь, когда вы спросили, не уверена, что знаю, – призналась тихо.

– Меня обратили. – Глаза Уве фон Дитриха опасно сверкнули. – Против моей воли. Обратил, как вы понимаете, высший, поделившись со мной своей кровью. Поэтому я не боюсь солнца и могу есть человеческую пищу. Иногда мне кажется, что я обуздал жажду крови. Но порой она становится просто невыносима и…

– И тогда вы уходите на охоту как можно дальше от людей, – продолжила я. – Чтобы не сорваться, – припечатала, и барон кивнул.

– Когда я стал этим, – сказал Уве почти с ненавистью, – первой мыслью было попросить Макса оказать милость и пронзить мое сердце колом. Но граф оказался умнее. Он велел мне не сдаваться. Сказал, что смерть – конечная точка нашего существования. Что пока мы живы есть шанс что-то изменить.

Я нахмурилась.

– Он сказал мне бороться. Макс полагает, что даже из моего положения есть выход. – Фон Дитрих пристально посмотрел на меня. – Возможно, вы что-то знаете, госпожа Элоиза? Судьба не просто так нас свела. Теперь я уверен.

Опустив взгляд, я некоторое время изучала свои руки, лишенные перчаток. Вампир, сидевший напротив, даже не предполагал, какая сила в них заключена, а я не собиралась открывать ему истину. Уве прав: не время, не место, да и он не тот, кому я открою душу. Но он прав и в том, что я знаю ответ.

– Что-то мне подсказывает: я не ошибся, открывшись вам, – напряженно улыбнулся мой собеседник.

– Да. – Наши взгляды перекрестились. – Вы можете стать прежним.

Уве даже дернулся, словно от удара. В его глазах промелькнула надежда.

– Только не говорите, госпожа Вандермер, что для этого мне надо выпить кровь десяти девственниц, – пошутил вампир.

– Нет. Напротив. Вам нельзя поддаваться искушению. Если вы до сих пор не пили человеческую кровь, все можно повернуть вспять. Но сделать это будет очень непросто. – Я поняла, что должна помочь барону. В его глазах так много надежды и боли, которую Уве прячет за своими улыбками, шутками и обманчиво легким поведением. Нет. Теперь я видела, что внутренне он напряжен как струна. Это вечная борьба с жаждой крови и есть огромный риск проиграть и сорваться.

– Я не трогал людей, – проговорил вампир. – Это всегда были бедные животные.

– Тогда… – произнесла я и осеклась, ощутив, как пальцы руки пронзила боль. Вскочив на ноги, я бросилась из гостиной, ругая себя на чем свет стоит.

Наложенная мной защита сработала. Кто-то пытается проникнуть в покои фон Эберштейна!

– Элоиза? – тихо позвал меня Уве, после чего побежал следом.

Ох уж эти юбки. Я в очередной раз прокляла платье, путавшееся меж ног. Глупые складки, как нарочно, замедляли бег. По руке пробежала волна боли и погасла. К этому времени я была на третьем этаже и мчалась по коридору в сторону спальни Максимильяна. Даже несмотря на то, что граф был сильным боевым магом и точно не из тех, кто даст себя в обиду, я все равно боялась за него.

Но вот и заветная дверь. Я резко остановилась, провела ладонью над поверхностью, где оставила защиту. Знак вспыхнул и погас, а я выдохнула свободнее.

– Что с Максом? – Уве замер за моей спиной и потянулся было, чтобы постучать, но я остановила руку вампира и медленно оглянулась. Барон послушно опустил руку и принялся следить за мной. Я на миг прикрыла глаза, выпуская силу, а затем проговорила: – Он здесь. – И повернулась в сторону, откуда недавно прибежала.

Сила потекла по руке, я хлестанула призрачным хлыстом и у стены, моргнув, проступили очертания призрака со вскинутыми руками, увенчанными острыми когтями вместо ногтей.

– А вот и наш диббук, – сказала я.

Существо оказалось старым, высоким и очень худым мужчиной. Одетый в поношенный фрак, диббук смотрел на меня взглядом, полным ярости, а я изучала копну его седых с рыжиной волос.

Ответ напрашивался сам собой. Даже не зная историю рода Гутенбергов, нетрудно было догадаться, что предо мной один из его представителей.

– Это мое! – прошипел диббук, тараща глаза. Вероятно, душе казалось, что так она выглядит страшнее.

– Что твое? – спросила я, но призрак уже дал стрекача, рванув прочь так быстро, что я едва успела ударить ему вслед хлыстом. Удар пришелся в пустоту. Юркий диббук удачно избежал встречи с моей магией.

– За ним! – крикнула я, обращаясь к Уве, и бросилась за душой, не потрудившись проверить, следует ли за мной фон Дитрих. Кажется, за спиной хлопнула дверь, но мне было не до этого.

Призрак свернул за угол, затем пробежал по коридору и…

… и исчез, растворившись в стене.

Я в сердцах хлестанула магией по полу, а затем втянула силу в руку и обернулась, взглянув на подоспевшего Уве. Впрочем, вампир прибежал не один. Вместе с ним явился граф. Видимо, наша возня и крики разбудили фон Эберштейна. На графе были лишь брюки, рубашка и туфли, надетые на босу ногу, темные волосы растрепаны. Торопился, не иначе. Но взгляд у Максимильяна был воинственный. Глаза мужчины сверкали, а еще мне почудился промелькнувший в них странный отблеск тьмы.

– Сегодня ночью на вас пытались напасть, – сказала я, обращаясь к графу. – Без сомнений, это происки вашего родственника. У призрака была отличительная черта…

– Это один из Гутенбергов, – вставил свои пять медяков Уве. – Я его узнал – покойный папаша твоей невестки, старик Ральф. Его портрет висит в главном зале. Не узнать невозможно, хотя он и выглядит чертовски потрепанным. – Вампир покосился на меня и быстро объяснил: – Я гостил в доме Гутенбергов несколько лет назад, еще когда родители Штефана были живы, там и видел портрет в галерее предков.

Фон Эберштейн смерил меня пытливым взглядом. Я видела, как много Макс хотел мне сказать, но не решился. И все же я прочла по его взору и благодарность.

– Могу поспорить на что угодно – диббук уже вернулся в часы, – сказала я.

– Тогда мы идем к Гельмуту, – решительно произнес фон Эберштейн.

– Он будет все отрицать, – предположила я. – Не пойман, не вор.

– Мне все равно. Я не потерплю более Гельмута под крышей этого дома, – ответил Макс. – А часы мы отберем. Пусть Гутенберг убирается, катится назад в свое захолустье. Он не получит Штефана и его наследство! Будь моя воля, я бы силой заставил его открыть правду.

– Есть вероятность, что Гельмут и сам не в курсе, что его подчинила тьма. – Я призадумалась. – Так или иначе, надо отделить диббука от господина Гутенберга.

– Что-то подсказывает мне, вы знаете, как это сделать, – произнес граф.

Я выдавила улыбку.

– Вы правы. Для этой цели мне понадобиться то, что принадлежало диббуку при жизни, – произнесла спокойно.

Мужчины переглянулись, и мне очень понравилось то, как они обменялись взглядами. Я поняла: обоим одновременно пришла идея.

– Когда-нибудь я узнаю, кто вы на самом деле, госпожа Вандермер, – тихо заметил граф, когда мы втроем подошли к его спальне и я принялась обновлять защитные руны на двери. Максимильян внимательно следил за моими действиями, а я подумала, что, скорее всего, покину графа и его племянника до того, как фон Эберштейн раскроет мою тайну, которую ему знать не нужно. Я порядком наследила, используя магию. Да, я старалась быть аккуратной, но не факт, что учитель не почувствовал всплеск знакомой силы.

А это значит, что уже скоро он может меня найти.

***

– Что, поставить человека следить за домом этого фон Эберштейна? – Йохен вопросительно уставился на Рихтера.

Учитель только покачал головой и на миг застыл, словно прислушиваясь к чему-то, понятному лишь ему одному.

За окном шумел дождь, смешанный со снегом. С приходом декабря в столицу ворвалась зима. В такие минуты Ганс любил слушать, как трещит огонь в камине и как булькает в котле колдовское варево, куда Рихтер только что бросил голову летучей мыши и эссенцию серебра.

Минуту назад учитель был самим собой, а сейчас его будто накрыло. Так случалось, когда Вайнса посещали видения.

Или, когда он ловил отзвуки силы.

– Нет. – Открыв глаза, колдун улыбнулся. – Я так и думал, что у нашей беглянки хватит ума не скрываться у этого графа. Более того, кажется, я знаю, где она теперь. И это далеко за пределами столицы. Так что граф вне подозрений.

– И что теперь? – прошептал Ганс.

– Мы отправимся за ней.

– Когда? – спросил ученик, пристально глядя на учителя.

– Немедленно, – ответил Рихтер. Он вскинул руку, провел ладонью над бурлящим варевом и спустя секунду огонь погас, а зелье, дыхнув салатовым дымом, затихло, перестав кипеть.

***

– Я тоже хочу на прогулку! – Штефан даже топнул ногой, словно это могло хоть как-то повлиять на решение дяди Максимильяна. – Я устал учиться! Я…

– Госпожа Вандермер дала тебе письменное задание и пересказ исторического события о марке, в которой ты, Штефан, являешься маркграфом, – напомнил мальчику фон Эберштейн. – Будь любезен выполнить все, что тебе задают. Тогда, – губы Максимильяна дрогнули в полуулыбке, – возможно, завтра мы поедем вместе. Но при условии, что ты выполнишь уроки.

Мальчик фыркнул, затем переплел на груди руки, выражая протест, но тут вмешалась няня. Опустив ладони на плечи юного хозяина «Серебряных крон» она ненавязчиво развернула Штефана в сторону классной комнаты и понимающе улыбнулась.

– Я прослежу, чтобы господин Штефан позанимался, – пообещала Барбара, только мне хватило одного взгляда на рыжего постреленка, чтобы понять: едва мы отъедем от ворот, как мальчика и след простынет. Он выкинет очередной фокус и сбежит от госпожи Лисл, а затем, скорее всего, отправиться путешествовать по особняку и, возможно, встретит призрака дедушки Зигфрида.

– Ну же, госпожа Вандермер, я ведь хотел показать вам окрестности, – произнес граф.

Еще раз бросив в сторону мальчика быстрый взгляд, я закрыла дверь в классную комнату и последовала за фон Эберштейном к лестнице. Хотелось как можно скорее выйти на свежий воздух. В теплом платье, шерстяных грубых чулках и накидке было очень жарко.

Во дворе нас ждали Уве и шталмейстер (прим. автора – «начальник конюшни») с грумом. Фон Дитрих лично подсадил меня в седло и улыбнулся, а я оглядела окрестности, укрытые снегом, который шел всю ночь. Зима решительно вступила в свои права, прогнав со двора осень с ее увядающими листьями и промозглыми дождями. Укутав уснувшие деревья и землю белым покрывалом, она довольно потрескивала морозцем и щипала мои щеки.

Моя пегая кобылка, рыжая с белыми пятнами и шелковой гривой, требовательно переступала ногами и рвалась вперед.

– Как ее имя? – спросила я, обратившись к шталмейстеру.

– Яра, госпожа, – ответил тот, и я, наклонившись, ласково потрепала лошадь.

Для графа и барона грум подвел тонконогих быстрых жеребцов. Я проследила, с какой легкостью взлетел в седло граф и как тревожно захрипел под Уве конь, почуяв в незнакомце нечисть. Впрочем, фон Дитрих припас в кармане несколько кусочков сахара и сладкое яблоко, угостив своего скакуна, и когда мы тронулись со двора, жеребец больше не боялся вампира.

Дорога к особняку Гутербергов вела через лес. Я позволила себе немного отвлечься от тяжелых мыслей и полюбоваться на первые шаги зимы. Деревья вдоль тракта стояли, одетые в пушистые белые шубки. То здесь, то там, с веток падал тяжелый снег. Дышалось так легко, как никогда, и я наслаждалась прогулкой, подумав, как долго уже не ездила верхом.

Мои спутники показались удивительно тихими, и весь путь до поворота к поместью господина Гельмута мы провели в молчании. Наверное, нам всем было о чем подумать.

– Итак, план наших действий. – Фон Дитрих первым нарушил тишину, когда впереди показалась белая крыша величественного дома. Не такого огромного, как «Серебряные кроны», но все же достаточно большого, как для холостяка Гутенберга.

– Слуги вряд ли позволят нам войти в дом без хозяина, – рассудил Максимильян.

– Это факт, – кивнул Уве. – Тогда проберемся через окно? – В голосе вампира прозвучали мальчишеские нотки.

– А что предложите вы, госпожа Вандермер? – Граф повернулся и посмотрел на меня. Проверяет? Ему любопытно, что я еще умею этакого? Чем могу поразить?

– Предоставлю вам решать этот вопрос, – ответила Максимильяну и улыбнулась. Я себя проявляла и уже не раз. Пусть теперь постарается граф и его друг-вампир. Или они, действительно намерены предоставить хрупкой девушке решать их проблемы? Нет! Мы так точно не договаривались.

Фон Эберштейн вернул мне улыбку, а затем поинтересовался.

– Что именно вам нужно, госпожа Вандермер?

– Любой предмет, который принадлежал Ральфу Гутенбергу, – ответила графу.

– Ну что же, тогда пришел мой черед действовать. – Максимильян отвернулся, а спустя несколько минут, когда до дома Гельмута оставалось рукой подать, граф неожиданно свернул на едва заметную тропинку, и мы последовали за ним.

Тропа вывела нас к задней части здания, увитой плющом, покрытым налетом пушистого снега. Здесь фон Эберштейн спешился, бросив поводья Уве, и подошел к стене.

– Прикрой себя и госпожу Вандермер пологом невидимости, пока я решаю наш вопрос, – велел вампиру граф, а сам принялся карабкаться по стене, словно был белкой.

Я даже запрокинула голову, следя, как легко и ловко Макс цепляется за ему одному заметные уступы в каменной кладке, как без труда взбирается все выше и выше, пока не достиг балкона третьего этажа. Снизу мне не сразу стало заметно, что с руками у господина графа не все в порядке. Я едва удержалась, чтобы не протереть хорошенько глаза, так как опасалась, что зрение меня подводит.

Но нет. Руки его светлости немного видоизменились. Теперь они были широкими лапами с темными когтями. И я точно знала, что даже у боевых магов не может быть ничего подобного.

Неужели граф – оборотень? Но я должна была заметить это раньше! И лошади! Да, лошади не реагировали на фон Эберштейна. Даже Уве жеребец поначалу испугался. А конь графа или уже знал особенности хозяина, или…

… или Максимильян вовсе не оборотень.

Но тогда кто он такой?

Я хмыкнула, когда граф перебрался на балкон, наверняка не без помощи магии открыл стеклянные дверцы и секунду спустя исчез из вида.

Как интересно, подумалось мне. А тайн все больше и больше. Даже жаль, что придется покинуть графа, так и не разгадав его секрет. Возможно, Уве и Макс не просто так держаться друг друга? Между ними существует какая-то связь? Общая тайна, или общий враг?

Оглянувшись, я бросила быстрый взгляд на фон Дитриха. Вампир сидел на лошади и, запрокинув голову, следил за действиями Максимильяна, когда движение сбоку привлекло мое внимание. Совсем рядом, за кустом орешника, промелькнул пушистый рыжий хвост.

– Штефан? – спросила я, когда лисенок, выпрыгнув едва ли не под копыта Яре, перекувыркнулся в прыжке и на снегу расселся, раскинув ноги, словно акробат, мой подопечный – юный маркграф Штефан фон Эберштейн.

Лисенок нас не увидел – скрытые магией Уве, мы были вне поля его зрения, зато отлично услышал мой голос, зовущий его по имени.

– Госпожа Вандермер! – позвал мальчишка. Проворно взвившись на ноги, он отряхнул штаны от налипшего снега и оглядел пространство. – Это вы?

– Что ты здесь делаешь, Штефан? – По моему знаку Уве приподнял полог, и маркграф с радостной улыбкой, устремился к нам.

– И как ты нас вообще нашел? – Хотя о чем это я? В своей животной ипостаси лисенок найдет не только троих всадников, но даже мышь под снегом. – Мне стало жаль няню мальчика. А еще было интересно, как он улизнул? Опять использовал потайной ход, или улучил момент, когда Барбара попросту отвернулась?

– А я пришел предупредить, – выпалил мальчик. – Господин Гельмут покинул «Серебряные кроны» и выехал сюда. Я обогнал его на дороге. Но дядюшка будет здесь уже через несколько минут. И да… – Мальчик удивленно посмотрел на жеребца без всадника. – А где мой дядя?

– Решает нашу проблему, – ответил за графа Уве, а я нахмурилась. Только Гутенберга здесь не хватает. Наверняка рыжий господин заподозрил неладное. Наверное, следовало Уве остаться в особняке и приглядывать за незваным гостем. Впрочем, поздно пить зелья, когда отказала печень. Решим проблему на месте.

– Надо предупредить Макса, – предложил барон, но тут я услышала легкий шум, подняла голову и увидела, что Максимильян с той же завидной ловкостью уже спускается по стене вниз. Не прошло и минуты, как фон Эберштейн спрыгнул на снег и, оглянувшись, уставился в пространство, где нас прятал вампир.