Текст книги "Шестое чувство"

Автор книги: Анна Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Симка снизу вверх смотрела на выбритый подбородок Квасова и не двигалась.

– Ты сегодня сам на себя не похож. Куда делся твой стильный камуфляжный прикид?

– Сдал в химчистку.

– А-а! Так ты еще и аккуратист?

Соседка уже бесила Квасова. Антон лелеял мечту уйти из заведения с податливой девочкой, Натали: Витька пригласил для него такую карамельку – одалиску, скромницу и прелестницу. От одного имени эрекция делается, а он, вместо того чтобы охмурять девушку, нянчится с чужой женой, матерью троих детей. Так ведь недолго и альтруистом прослыть, а то и (тьфу-тьфу-тьфу) пацифистом.

– Слушай, – Симка хмыкнула, вспомнив что-то забавное, – а здесь что, правда гей-клуб?

– Ты все-таки нарвешься сегодня, – пообещал Антон.

Серафима поджала губы. Захотелось побольнее ужалить стратегического врага.

– Если это не гей-клуб, то вали отсюда, не отсвечивай, может, я кого-нибудь подцеплю, – наконец, произнесла она томным голосом и снова потянулась к коньяку.

Ладонь Антона сжала вытянутое горлышко графина.

– Я же сказал – хватит.

Симка выдала свою лучшую улыбку:

– Да, мой господин.

Против воли губы Антона растянулись в улыбке, лицо приняло самодовольное выражение. «Господин», вопреки ожиданию, лег на душу.

«А она ничего так себе». Под влиянием «господина» Антон согласился признать очевидное, сделал знак официанту и распорядился хозяйским тоном:

– Рассчитай-ка девушку.

– Минуту. – Вышколенный парень исчез из вида.

Симка оглядела стол, выбрала закуску, подцепила на вилку и отправила в рот.

– Поем, тогда и поеду, – поделилась планами Сима.

Антон с удивлением обнаружил на столе не менее десятка блюд. Рыба, мясо, колбасы, грибы, оливки и маслины, соусы, три салата – Симка, похоже, собиралась всерьез предаться пороку чревоугодия.

– А тебе не вредно столько есть, соседка?

– Мне – не вредно.

Мать семейства снова потянулась к графину.

– Хватит, – снова вмешался несносный сосед.

Телефонная трубка рядом с Симкиной тарелкой яснее ясного говорила: папаша ребенка должен выйти на связь.

– Ждешь звонка? – Квасов не узнал своего голоса – столько в нем было незнакомых оттенков.

В отличие от Квасова Симка моментально разложила на составляющие эти оттенки: кроме любопытства, имели место ревность, сочувствие и робкое заигрывание. И еще нечто такое, от чего из глаз фонтаном брызнули слезы: слабенькая, как недоношенное дитя, надежда. Надеждюшечка.

Ну вот, не хватало только истерики, подумал Квасов.

Реветь в заведении, где полно людей, – просто глупость. К тому же это пьяные слезы. А женские пьяные слезы в заведении – это уже совсем дурной тон. С манерами, в самом деле, у соседки напряженно. Приехала в ресторан одна, без спутника… «Незнакомка», епэрэсэтэ.

Эх, не его она жена… Антон усилием остановил себя.

Не стоит заниматься самообманом. Статистика подтверждает: каждый четвертый участник боевых действий получает прицепом статус бывшего мужа. Нельзя осуждать за это простых тетех: ветеран не похож на обычного рядового мужа с его футболом, пивком, рыбалкой, грязными носками и торопливым совокуплением по утрам. Здесь все гораздо круче. К грязным носкам, рыбалке, пиву, футболу и торопливым совокуплениям прилагается скверный характер человека, неспособного к уступкам.

– Давай вставай, поедем домой, – заерзал Антон.

– Ага, – высморкалась в салфетку Симка, – сейчас все брошу и пойду. Посмотри, сколько я всего заказала. Слушай, Антон-как-тебя-там, посиди со мной, а?

– Квасов Антон Васильевич, – представился Антон.

– Давай, Антон Васильевич, выпьем, а то от одного твоего вида слезы наворачиваются, а я плакать не планировала сегодня. – Симка подвинула соседу чистый фужер и тарелку, которую между делом освободила от колбасной нарезки.

– Ничего себе – слезы наворачиваются! Да ты только что ревела в три ручья, – заметил Антон.

– Ой! – махнула вилкой Сима. – Подумаешь, всплакнула. Реветь – это совсем другое. Это процесс длительный, часа на три, не меньше.

Все-таки женщины – существа с другой планеты. Нормальная мужская слеза бывает скупой. А женская слеза – такого даже выражения не существует. Применительно к женщине слово «слеза» употребляется только во множественном числе: фонтаны, реки, потоки, водопады, моря.

– Если не хочешь выхватить – собирайся, – напомнил Антон.

– Квасов, давай выпьем на дорожку.

Антон не заставил себя упрашивать, разлил коньяк (не по-братски: себе больше, соседке – меньше), сделал маленький глоток и посидел, прислушиваясь к послевкусию. Коньяк был, определенно, хорош.

Однако… Эта штучка, его соседка, привыкла пить и есть по-царски.

Квасов из вредности опрокинул содержимое фужера прямо в желудок – как водку.

– Ну кто так пьет коньяк, Квасов, – вздохнула Симка, – колхоз ты «Красный богатырь».

Антон угрожающе задвигал стулом.

Плевал он на церемонии и политесы с высокой колокольни, и на эту дуру с выводком детей плевал. Пусть сама разбирается с Витькой.

– Разливай по последней, на посошок, – махнула рукой Симка, не обращая внимания на зверскую физиономию соседа.

– Сама разольешь.

– Я думала, ты мужчина. «Думала – мущина, что за чертовщина», – дурным голосом проорала Симка, изображая Бабу-ягу из мультика.

Ухмыляющийся официант положил на угол стола открытку с чеком, Симка полезла в сумочку-клатч.

Квасов побагровел. Сидел, точно кол проглотил, и не смел возразить – у него в кармане сиротливо скрутились две купюры достоинством в тысячу. Эти две тысячные уличали Квасова в несостоятельности. На пиво, такси и, может, еще на креветки ему хватило бы. На большее – нет, да он и не рассчитывал сегодня тратиться на дорогую телку… И уж тем более, на соседку – названую сестру.

– Вставай, уходим, – очнулся Квасов, лишь только официант отошел от стола.

– Никуда я не пойду, – заартачилась Симка, – я есть хочу.

И, демонстрируя нешуточный метаболизм кормящей матери, Симка налегла на горячее.

Соседка уплетала с таким аппетитом, что Квасов моментально ощутил острый приступ голода: он даже не успел толком выпить, не говоря о том, чтобы закусить. Так хотелось плюнуть на все, вернуться за стол к своим, где в одиночестве грустила Натали, одалиска, скромница и прелестница, а не возиться с соседкой. Но кто знает, что взбредет в голову этой дурочке Юн-Ворожко? После коньяка шустрая соседка могла выкинуть какое-нибудь новое коленце, а он дал Виктору слово, что она больше не возникнет и не возмутит спокойствие ветеранов запрещенными танцами либо провокационными высказываниями.

Провокационным в их среде считалось много чего.

Например, лояльность к нохчам – чеченцам, якобы защищавшим свою землю от Российской армии. Или поддержка (не только на деле, но и на словах) Березовского, генерала Лебедя и предателей демократов, устроивших мир на костях братишек.

Может, соседка является адептом Березовского? Его тайным агентом?

– Заберешь с собой, – подсказал выход Квасов, – дома доешь.

– А вот это уже жлобство, Антон Васильевич, – пристыдила Антона Симка.

– Ну да, ты у нас крутая и можешь позволить себе выбрасывать бабки на ветер.

Антон опять подозвал официанта.

– Слушай, друг, давай, вот это, – палец очертил над столом круг, – собери нам с собой.

Парень прикрыл глаза:

– Сейчас все сделаем.

Пользуясь тем, что сестренка сосредоточенно пилила ножиком в тарелке, Антон бросил вороватый взгляд на ложбинку между полными грудями.

Грудь соблазнительно волновалась в такт движениям руки. Хм. Если бы у него была такая грудь – что бы он чувствовал? Возможно, хотел, чтобы ее – грудь – ласкали…

Квасов от неожиданности поперхнулся. Он что, извращенец, склонный к инцесту? Так пялиться на сестренку и думать о таких непристойностях может только извращенец или… Квасов осекся. Или жертва целибата.

Сколько у тебя, Антон Васильевич, не было женщины? Месяц или больше?

К счастью, официант принес бумажные пакеты, со знанием дела разложил провизию и скрепил края степлером, и Антон счастливо избежал разговора по душам с самим собой – Сима, мы уходим, – твердо заявил Антон, поднимаясь, и даже вынул вилку из руки сестренки.

Симка поставила локти в стол и обняла ладонями щеки:

– Антон Васильевич, кажется, я напилась и не могу идти.

– Встала и пошла, – прорычал Квасов, мигом забыв о нежной инцестуозной любви, – а то тебя вынесут сейчас вместе со стулом.

Симка быстро оглянулась на банкетный стол.

Подруга Виктора буравила Симку выразительным взглядом, в котором читалось желание депортировать соседку Антона в страны третьего мира.

– Вот сволочи, – прошептала Симка, поднимаясь, – и чего взъелись, спрашивается?

– Как-нибудь объясню, – невразумительно пообещал Антон, пропуская даму вперед.

– Слово?

– Слово.

В такси Симка угнездилась на заднем сиденье «жигулей», рядом с пакетом, полным снеди, и тут же отключилась.

…Пожалуй, впервые за последние полтора года Антон возвращался домой с вечеринки голодным и практически трезвым.

«Сейчас доставлю эту убогую домой и вернусь к ребятишкам, – пообещал себе Квасов, – дома-то все равно жрать нечего».

– Здесь направо, – подсказал он таксисту, – осторожно, лежачий милицейский. Так, снова направо. Первый подъезд.

Машина замерла у крыльца, водитель заглушил двигатель, и в наступившей тишине Антон услышал художественный свист. Свист доносился с заднего сиденья.

Еще надеясь на ужин в компании братишек (а если повезет, то и на вечер с Натали), Квасов гаркнул:

– Подъем!

Симка не шелохнулась.

Антон вышел из машины, открыл дверь в салон и бесцеремонно встряхнул убийцу-планов-на-вечер-соседку:

– Приехали, сестренка, просыпаемся.

Симка натянула воротник на ухо и жалобно заскулила:

– Еще чуть-чуть. Я сейчас.

– Нет, подруга, ты и так испортила мне вечер, так что давай поднимайся. – Квасов ухватил Симу за шкирку, испытывая недостойное ветерана и участника мстительное чувство, и потянул из салона.

Ворча и стеная, цепляясь за все выступающие предметы, Симка наконец выкарабкалась на улицу и поежилась:

– Фу, холод какой. Где это мы?

– Дома. – Квасов заглянул в машину. – Шеф, не обождешь пяток минут? Я девушку провожу и поедем.

– Хорошо, я только развернусь, – отозвался таксист.

Прихватив пакет с ресторанными изысками, Квасов подтолкнул сонную Симку к освещенному крыльцу:

– Вперед и с песней.

На воздухе Симка почти пришла в себя и бойко зацокала каблуками по ступенькам.

Пока парочка преодолевала подъем, таксист завел «жигули» и сдал назад, туда, где между деревьями и припаркованными машинами виднелся кусок свободного асфальта.

Квасов тем временем распахнул перед соседкой дверь, пропуская вперед.

Симка собрала все силы, чтобы с независимым видом пройти мимо, и ей это почти удалось, но в тот момент, когда она, задев Антона бедром, вошла в подъезд, на улице раздался мощный хлопок.

Симка не успела опомниться, как от толчка в спину рухнула лицом вниз, на затоптанный бетонный пол.

Мать троих детей взвизгнула и затихла, скованная ужасом: сосед навалился сверху и не подавал признаков жизни. Хмель выветрился. Симка напрягла слух и уловила прерывистое дыхание Антона.

Одну руку Квасова Симка ощущала на холодеющем затылке, вторая копошилась ниже. Ой, Божечки, ой, миленький…

У Симки в голове зародились вихревые потоки разнообразных мыслей: сосед расстегивает ширинку? Или ищет в карманах презерватив? Что делать?

Вдруг парень – маньяк, который получает удовлетворение, только если жертва сопротивляется? Или ей попался насильник – принципиальный противник абортов? Если да, то значит ли это, что он гуманист? А если это «почерк» такой – презерватив на месте преступления?

Сосед продолжал придавливать своей тяжестью мягкую Симкину плоть. Симка терялась в догадках, ей казалось, что они лежат так целую вечность. Однако никаких попыток к насилию сосед не предпринимал, и Симка осмелела.

– Какого черта? – полупридушенным голосом поинтересовалась она и скосилась на соседа. – Приспичило, что ли? Хоть бы до квартиры дотянул…

– Тс! Не двигайся, – прямо в ухо почти беззвучно произнес Антон.

В руке у соседа мелькнуло лезвие ножа, и Симка в ужасе выкатила глаза:

– Ты что собрался делать, маньяк?

– Тсс! – Антон зажал Симке рот и слез с нее в тот момент, когда она приготовилась к худшему.

Второй раз за вечер мужчина накрывает ее своим телом, и второй раз этим все и оканчивается. Еще пару таких пассажей, и она потеряет веру в себя!

Симка сделала попытку подняться, в этот момент где-то затрещал ее телефон. Сумочка-клатч валялась у ступенек, Антон подцепил ее ногой и подтолкнул:

– Ответь.

– Да? – достав трубку, сдавленно произнесла Сима.

– Ма, – позвала Танечка, – ты еще долго?

– Я уже в подъезде, сейчас поднимусь, – не столько дочери, сколько себе твердо пообещала Симка, сунула трубку в карман и бросила на соседа полный отваги взгляд: погибаю, мол, но не сдаюсь.

Квасов был занят. В этот момент сосед проделывал ряд нелепых, с точки зрения Серафимы, действий: продолжая удерживать ее на грязном бетоне, присел и внимательно осмотрел площадку.

– Не чувствуешь, гарью не пахнет? – вдруг задал вопрос Антон.

– Не-ет, не чувствую. – Симка не знала, что и думать.

Наконец сосед убрал руку с головы Серафимы, и она смогла подняться. Ушибленное колено нещадно щипало и ныло – похоже, она крепко саданулась о бетонный пол. А ведь здесь полная антисанитария, так недолго и столбняк подхватить.

Тем временем Квасов, держась ближе к стене, прокрался к подъездной двери и постоял, прислушиваясь.

Тишина подъезда ничем не нарушилась, за дверью тоже было тихо. Симка видела, как Антон склонился над замком, и уже через несколько секунд дверь открылась, при этом кодовый замок не издал ни звука.

В подъезд ворвался порыв ветра, в то же мгновение Симка услышала звон разбитого стекла, и крыльцо погрузилось в темноту.

– Нет, ну ты совсем спятил? – возмутилась Сима. – Лампочка-то здесь при чем?

На какое-то время она потеряла соседа из виду и вздрогнула, услышав его голос.

– Что случилось, шеф? – обратился Квасов в темноту.

У Симки совершенно вылетело из головы, что таксист остался ждать Антона.

– Придурок, – продолжала ворчать Симка, отряхиваясь и ощупывая ушиб.

Держась у стены, как это только что проделал сосед, она осторожно высунулась на улицу.

В слабом свете ближайшего фонаря тени деревьев казались особенно зловещими, но напротив высокого крыльца успокаивающе светились шашечки такси.

– Ящик не заметил, на гвоздь наехал, – отозвался темный силуэт мужчины рядом с такси, – так что менять колесо придется.

– Есть запаска?

– Есть, конечно, – ответил таксист, направляясь к багажнику, – минут через десять поедем.

– Я не еду, так что не спеши. – Квасов достал пачку «Винстона», прикурил и жадно затянулся. Огонек сигареты дрожал в его руке.

– Дело хозяйское, – равнодушно бросил таксист.

– Что это было? – Симка подошла и встала рядом с Антоном.

Пуская дым в небо, Квасов делал одну затяжку за другой.

– Так, показалось. – Ноздри у соседа вибрировали, голос хрипел.

– Что показалось?

– Ничего.

– В следующий раз крестись, если покажется это твое ничего.

– Как скажешь, – огрызнулся Квасов, отшвырнул сигарету и вернулся в подъезд.

Серафима затрусила следом и принялась собирать многострадальные пакеты с едой. Квасов проковылял по ступенькам на площадку первого этажа и вставил ключ в замок своей квартиры:

– До свидания, соседка, спасибо за отличный вечер.

На секунду Симка опешила, но быстро обрела голос:

– Сам обгадился, а я виновата?

– Что-что? Я обгадился?

Квасов сделал несколько шагов навстречу сестренке.

– Нет, я, – буркнула Симка.

Увидев в нее в руке пакет, Антон снова вспомнил об испорченной вечеринке, о порции отличной отбивной с жареной картошкой, до которой дело так и не дошло. Как и до одалиски, скромницы и прелестницы Натали. И не удержался от обвинения:

– Между прочим, я из-за тебя голодным остался.

– Опять я виновата! Смотри, как тебе повезло: есть на кого свалить вину!

– Да что тут сваливать? Если б не ты, я бы сейчас сидел со своими и обмывал Витькины погоны.

– Так этот придурок еще и военный? – поразилась Симка.

– Сама ты…

– Ему только надзирателем в тюрьме служить.

– Да что ты понимаешь в этом? – фыркнул Квасов.

– Понимаю больше, чем ты думаешь. Так ты, наверное, потому и злишься, что голодный, – поделилась догадкой Сима.

– Ничего я не злюсь, – вспыхнул Квасов, – да и не особенно голодный. Все, пока.

Простившись, Антон продолжал стоять перед дверью в квартиру и наблюдать, как Симка, подсвечивая себе телефоном, пересчитывала бумажные мешочки в пакете.

– Ты же не хотела брать жратву с собой, обозвала меня жлобом, – напомнил не без ехидства Квасов.

– Считала и считаю. Но если взяли, так надо уже донести все в целости и сохранности, – проворчала Симка, шаря слабеньким лучом по углам площадки.

Отыскав последний пакет, Симка радостно предложила:

– Слушай, а забирай все это себе.

С этими словами она ввинтилась в квартиру раньше, чем Антон успел открыть рот, чтобы возразить, скинула курточку, распространив вокруг себя облако чуть сладковатого фантазийного парфюма, и прошмыгнула прямо на кухню.

Пока Квасов подчеркнуто долго возился в прихожей, снимал и снова надевал пиджак, рассматривал успевшую отрасти щетину в тускло освещенном зеркале (вдруг, ну вдруг названая сестра зачем-то коснется его щеки), Симка сервировала стол остатками (или отходами?) праздника, который у нее украли.

– Вот. Как-то так.

Отступила от стола и обернулась к соседу. Квасов с тем самым, редким выражением растерянности смотрел в район правой Симкиной груди. Серафима опустила глаза и обнаружила, что дыра под рукавом увеличилась в размерах, и теперь в нее можно было разглядеть сексапильную складку под мышкой.

Последовала неловкая пауза.

Симка торопливым движением прикрыла дыру и, не решаясь взглянуть на соседа, уставилась на его ноги.

И неожиданно прыснула:

– Что у тебя с брюками?

Брюки Антона оказались в грязных разводах и в каких-то белых брызгах – то ли в мелу, то ли в каком-то порошке.

– Думаешь, ты лучше? – буркнул Антон.

Симка проследила его взгляд и залилась переливчатым смехом.

– На четырех костях вернулись из кабака, – хохотала она, – а ты говоришь, плохо погуляли. Ой, не могу!

– Отлично погуляли. – Квасов в упор не видел причины для веселья.

Взглянув на соседа, Симка подавилась смехом:

– Если хочешь, заберу с собой и отнесу в чистку.

– Нет уж, сам как-нибудь. – Квасов отлично помнил, как под тем же невинным предлогом – помощь по дому – проникали в его жизнь барышни разных цветов кожи и вероисповеданий. А этой домохозяйке, у которой всех достоинств только и было, что любовь к порядку и санитарии (Квасов помнил, какой неестественной чистотой отличалась квартира соседки), сам Бог велел использовать подобный ход.

– Нет так нет, – легко уступила домохозяйка, – я не навязываюсь, просто, по-соседски. И по-человечески.

– Им сухая чистка рекомендуется, – проворчал Квасов, растеряв всю брутальность.

При такой никчемной теме разговора трудно сохранять лицо сурового воина.

– Слушай, а где ты до гаражей работал? – озадачилась вдруг Симка.

Квасов пожал плечами:

– Да так, по мелочи. Однажды попросили выбить долг из одного крутого бизнесмена.

– И как? Получилось?

– А, – отмахнулся Квасов, – вместо денег мебель забрали, так у меня в гараже до сих пор филиал мебельного магазина.

– В гараже? – переспросила Серафима, пропустив всю остальную информацию.

– Да. У меня гараж есть.

– Надо сдать его в аренду.

– Кому?

– Объявление дай, найдутся желающие. Хочешь, я дам объявление.

– Ну, дай.

– А ты был женат? – перескочила на другую тему Сима.

– А тебе-то что?

– Значит, разведен?

– Разведен, – буркнул Квасов, погружаясь в привычное состояние глухой обороны.

– Ничего страшного, какие твои годы. Еще на свадьбу пригласишь.

– Вот тебя это точно не касается. – В голосе соседа появились предостерегающие нотки.

Симка решила, что для первого знакомства хватит, и засобиралась:

– Ладно, пошла я. Меня Танюха уже потеряла.

СЕРАФИМА И АНТОН

Симка сама не ожидала, что наблюдение за диким соседом может оказаться таким занимательным.

Как стратегическая компьютерная игра The Sims, в которой ты создаешь персонаж, придумываешь ему биографию, помещаешь в обстоятельства и ведешь к цели, известной одной тебе, – словом, чувствуешь себя Творцом.

Правда, ты имеешь дело с виртуальным героем, тогда как Квасов был более чем реальным и отвлекал от вполне реального психоза на почве Бегоева.

Симка определила Квасова как хищника, постоянно готового к нападению и совершенно не умеющего расслабляться – очень плохой характер очень тяжелого человека.

На вопрос «В каких кузницах ковался такой характер?» у Симки был один ответ: в тюрьмах. Рецидивист-душегуб? Вор в законе? Кажется, ворам не полагается иметь семью.

А вдруг сосед нарушил неписаный воровской кодекс, завел жену и ребенка и теперь скрывает их в какой-нибудь глухой деревне…

Идея с тайной семьей Симке не понравилась, и она вернулась на предыдущий уровень.

Холостяцкая квартира Квасова, насколько помнила Сима, была неуютна, не ухожена и не прибрана. Сосед не обременял себя бытом – это было очевидно. Одни занавески цвета прошлогодней листвы чего стоили: не иначе как о них несколько лет вытирали руки.

Продавленный диван, странной конструкции книжная полка со столом-книжкой – образчик советского мебельного производства для малогабаритных квартир. Телевизор, компьютер и – ну надо же! – отличное современное кресло с черной кожаной обивкой – кресло генерального директора, но никак не охранника гаражей. Кресло выпадало из общего неряшливо-спартанского стиля, если это можно назвать стилем. Какой стиль может быть у изгоя? Кресло выдавало соседа с головой. Оно не говорило – оно вопило об амбициях охранника.

Ой ты, гой еси, Антон Васильевич?

Значит, так. Сосед – не алкоголик – это ясно. Тогда с чем связана его озлобленность?

Живет один – в его возрасте это подозрительно. Избегает людей – что-то скрывает.

В общем – темный тип, которым следует заняться. Странно, что при таком образе жизни Антон не был конченым, не опустился, как Валентина, Симина мать: глаза Антона могли оттолкнуть непроницаемостью и холодностью, но не пустотой. Что-то держало Антона на поверхности, или кто-то. Женщина? Непритязательный быт заявлял прямо и недвусмысленно: никакой женщины здесь нет. Ни постоянной, ни приходящей. И особой интуиции не требовалось, чтобы это увидеть, нужны были глаза. Глаза у Симки были.

Жажда мести?

Не на шутку разгулявшееся Симкино воображение рисовало картины одну страшней другой. Квасов вынашивает план мести родному брату, который увел у него любимую. Или бывшему партнеру по бизнесу, который подставил Антона, отправил за решетку, а сам, ясен пень, отнял дело всей жизни. Или жене, которая родила сына от партнера и друга, а Антон узнал об этом случайно, когда сыну нужна была кровь для операции и группа не совпала. И резус не совпал.

Жаль, Наины нет, обсудить не с кем, некому рассказать об этом странном соседе. Странном, но крайне любопытном.

Невероятно, но Симка еще никогда не чувствовала себя такой защищенной, как в присутствии этой темной личности.

Вот тут и пригодилась стратегия.

Сосед получился львом без прайда, сильно пьющим вожаком без стаи.

Симка почувствовала творческий зуд.

Настроение у льва депрессивное, в радиусе километра вокруг проходит зона отчуждения. Близко никого не подпускает, не приручается в принципе.

Не приручается, но может свыкнуться с присутствием постороннего в ареале обитания. Постепенно.

Значит, пришла к выводу Серафима, самка должна обладать терпением и дождаться, когда лев выйдет на охоту.

Или… придумать что-то провокационное и выманить его на охоту.

Наина почти неделю обшаривала спеленатый морозом и снегом городок в поисках сестры.

В конце концов отловила Валю, как какого-то таракана, в подвале, в компании таких же трясущихся, вонючих существ.

Пришлось проводить дезинфекцию, выводить из запоя, лечить обмороженные ноги и язвы на теле – Валентина превратилась в настоящего доходягу.

Опять помог Юлий, устроил пьянчужку в наркологию.

Пока Валентина проходила курс лечения, Наина искала работу – не сидеть же на шее у бывшего зятя.

Место турагента оказалось вакантно, но сезон был мертвым, девчонки в агентстве стонали от безденежья. Наина выкурила одну за другой штук пять сигарет, выслушивая жалобы бывших коллег на жизнь.

Вышла из офиса и опять почувствовала острую потребность затянуться – так паршиво было на сердце, – но сигареты кончились. Смяв пустую пачку, Наина перебежала дорогу, направляясь к киоску, но, видно, день был не ее – киоск взирал на прохожих пустыми глазницами.

Раздосадованная, Наина огляделась в поисках ближайшей торговой точки: курить хотелось нечеловечески. Бросила последний взгляд на пустующие полки за стеклом и увидела тетрадный лист в клеточку, на котором неуверенным почерком были нацарапаны уже выцветшие на солнце слова «Нужен киоскер» и номер телефона.

Киоскер так киоскер.

Не теряя времени, позвонила – удачно. Пошла трудоустраиваться в торговую фирму и столкнулась с Русиком – в маленьком городе вероятность случайных встреч была крайне высокой.

Уткнувшись в телефон – наверняка с игрушкой, Руслан ждал кого-то сидя на подоконнике в приемной и болтал ногой. Совсем мальчишка. Самое место на заборе или на дереве.

Наина буравила взглядом бывшего Симкиного дружка, пока Руслан не оторвался от игрушки и с беспокойством не огляделся. Секунду глаза смотрели в глаза, затем Руслан соскочил с подоконника и суетливой походкой проскочил мимо. «Узнал», – поняла Наина и следом за Русланом вышла в длинный коридор со множеством дверей.

В коридоре было пусто, стояла тишина, изредка нарушаемая скрытой от глаз офисной суетой.

– Что ж ты, прохвост, не позвонил даже? У тебя ведь дочь родилась, – свистящим шепотом известила Наина.

Симина тетка могла поклясться – от этих слов Руслан стал меньше ростом.

Он что-то хотел сказать, но соседняя дверь распахнулась, выпуская двоих работяг, и Руслан быстро повернулся к парочке спиной.

– Не собираешься навестить их? – подождав, пока стихнет шум шагов и голоса, осторожно продолжила Наина.

Руслан так и не произнес ни звука, стоял опустив голову, как школяр.

– Собираюсь, – наконец, выдавил он.

– Не опоздай.

Мальчик поднял полные сдержанной печали глаза, и Наина вдруг увидела, как он повзрослел.

Во время их единственной встречи (на несколько минут Русик приезжал в аэропорт, проститься с Симой) не было этой печали в глазах и контур губ был еще детским. Теперь перед Наиной стоял другой человек. Мальчик посуровел, стал мужчиной.

Неожиданно Наиной овладело чувство вины. Какой урок преподали этому молодому мужчине старшие?

– Как у них дела? – с запинкой спросил Руслан.

– А ты сам как думаешь?

– Я хотел уехать, но у меня здесь родственники, семья, – отвел взгляд парень.

Разговор был настолько же бессмысленным, насколько предсказуемым.

– А Сима с дочкой тебе кто? – Наина все-таки не отказала себе в удовольствии сделать парню больно. – Я знала, я предупреждала ее, что ты струсишь.

Скулы у Руслана порозовели.

– Сима тоже так думает?

– Какая разница, что думает Сима? Ты-то сам что собираешься делать? Или сложил лапки и выполняешь требования семьи? – прошептала Наина и тут же раскаялась: зачем она так с ним? Мальчика ломали через колено всей диаспорой, невооруженным глазом видно – вон как озирается затравленно. Чтобы такое сотворить с первым чувством к женщине, нужна сильная взрослая зависть и такая же сильная взрослая ненависть. – Не бойся, нет никого. – Наина в приливе сочувствия коснулась жестких завитков на все еще по-детски трогательной макушке.

Руслан дернул головой и попятился, только что не всхрапнул, как необъезженный конь.

Наина в один момент почувствовала себя глубокой старухой и, забыв, зачем пришла, побрела вон из офиса.

Оказывается, иметь названую сестру – хлопотное дело. Особенно если у сестры выводок детей и ни малейшего представления об этике и культуре общения.

«Может, мне просто не повезло?» – засомневался Квасов, когда Симка в расстегнутой курточке, едва прикрывающей пупок, и джемпере, подчеркивающем грудь, в девять утра (явная склонность к садизму) явилась с просьбой посидеть с девочками, пока она съездит в банк.

Устоявшийся и такой привычный ритм жизни трещал по швам от соседства с Юн-Ворожко. Не очень, кстати, близкого соседства:

между его первым и ее девятым еще целых восемь этажей, между прочим, но и они не спасают. Лучевая болезнь, проникающая сквозь толщу бетона, а не женщина.

Антон только вернулся с круглосуточного дежурства и, мягко говоря, не был расположен возиться с чужими детьми.

После смены он, как правило, просматривал электронную почту, опрокидывал наркомовские сто граммов, закусывал чем бог пошлет и забывался беспокойным сном до обеда.

Дело именно в привычке: отдыхать после работы у него была привычка, а сидеть с детьми – такой привычки не было.

Как не было привычки принимать гостей в неприбранной квартире. Как не было привычки видеть в этой неприбранной квартире красивых женщин, заглянувших в нее, эту квартиру, с прикладной целью.

Квасов проследил Симкин взгляд: соседка с любопытством осматривала завалы. Антон впервые увидел свою берлогу глазами постороннего человека и устыдился. Что-то надо с этим делать – с беспорядком. Привести, что ли, кого-нибудь, чтобы убрал? Какую-нибудь барышню с врожденной патерналистской потребностью.

– У тебя всегда так? – с осуждением оглядев батарею пивных банок и бутылок, спросила Симка.

– Слушай, ты зачем пришла? – занял оборону Квасов.

– По делу.

– Ну, так говори.

– У тебя женщина есть?

Квасов с недоумением воззрился на нахалку:

– Это – твое дело?

– Мое дело напрямую зависит от того, есть у тебя кто-то или нет.

– Кончай трепаться! – оборвал этот бред Квасов. – Говори, что надо.

– Понимаешь, банковскую карту заблокировали, – заныла Симка, сложив брови домиком, – я не могу снять деньги. Дозвонилась в сервисную службу, сказали, приезжайте.

Квасов почувствовал себя сбитым с толку.

– А при чем здесь моя женщина?

– Теперь ни при чем. Придется тебе самому сидеть с детьми!

– С какими детьми?

– Моими, какими же еще!

– Я не могу, – категорически возразил Антон. Почему эта шалава всякий раз ставит его в идиотское положение?

– Танечка заболела, а у меня никого здесь нет, кроме тебя, – продолжала скулить Симка, точно не слыша Антона.

– Тронут. А где тетка твоя? Наина, кажется?

– Наина на севере. Поехала за мамой моей. Мама у меня алкоголичка, – сделав страшные глаза, шепотом сообщила Сима.

– Бывает.

– Посиди с детьми, а? Мелкую я покормила, она сейчас спит. Часа два проспать должна.

– Нет-нет-нет. Я только сменился, сам спать хочу.

– На диване в гостиной сможешь прилечь. Кстати, ты узнал о местах в кооперативе?