Текст книги "Научите меня стрелять"

Автор книги: Анна Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

КамАЗ с бочками разгрузился и стал выезжать с пристани. Неожиданно «ауди» тихо тронулся с парковки напротив конторы, и Гоша, покинув наше общество, рванул ему наперерез, чуть не попав под колеса. Дверь «ауди» гостеприимно распахнулась, Гошка упал внутрь, и машина, набрав скорость, пропала из вида.

В тот самый момент, когда «ауди» увозил Никифорова, на пятачке возле диспетчерской появились новые лица. Внутренний голос мне подсказывал, что лица эти с погонами.

Один из мужчин, в джинсах и такой же куртке, подошел к кучке водителей и о чем-то у них спросил. Мужики покивали, огляделись по сторонам и пожали плечами. Без подсказки было ясно, что искали Гошку.

Шалва Гургенович продолжал вредничать.

– Разве так делают дела? – бубнил он.

– Дорогой вы наш, – уговаривала я, отдав ему свою руку для поцелуев, – ваша селитра через неделю будет в Батуми. Не волнуйтесь вы так!

Для убедительности я позволила себя обнять и даже прижалась к гостю. Он уже снял пиджак. Усы винодела кололись уже где-то в районе моей груди, он не на шутку распалился.

– Кето, – шептал он мне в бюст, – какой ты красивый, Кето, гогония, девочка моя.

Мне приходилось туго, но тут капитан милиции вспомнил о своем обещании, данном Егорову, и сунулся в «жигули».

– Ты опять за свое? – набросился Мишка на Шалву Гургеновича. – Выходи, поговорим.

Шалва Гургенович выйти не мог. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и простонал что-то на родном языке.

Я задом выползла из машины. Вид у меня был помятый. «Хочу домой», – в который раз за этот день подумала я.

Михаил посмотрел на меня с презрением, очевидно решив, что я ищу уединения с виноделом, и сплюнул себе под ноги.

Элеонора засмотрелась на Белого, да так, что не заметила лужу и вошла в нее обеими ногами. Мне было понятно ее состояние. Капитан милиции был в этот момент чрезвычайно хорош собой: румянец пылал на щеках, серо-голубые глаза сверкали, в его большом тренированном теле чувствовалось столько энергии и силы, что даже я им залюбовалась. За этим занятием меня и застал звонок Егорова.

– Кать, – позвал он, – ты когда домой?

– Да вот погрузим удобрение, и можно возвращаться.

– Откуда взялось удобрение?

– Это мы попутно сделку одну хотим провернуть. С нами Белый, так что не волнуйся, все будет хорошо.

В этот момент Шалва Гургенович смог наконец выбраться из «девятки» и, направляясь ко мне, позвал:

– Кето! Дорогой!

Я зажала трубку рукой, но было поздно.

– Катерина, кто там с тобой? – строго поинтересовался Егоров.

– Это не со мной, Паш, я сейчас говорить не могу, здесь людей много, я перезвоню.

Подойдя к Элеоноре, я пожаловалась:

– Все, больше не хочу, чтобы меня тискал Гургенович, с меня хватит, скажи Михаилу, что мы можем ехать домой.

– А Гошка?

– Не знаю, где он. Захочет домой, приедет, дорогу знает.

Белый сел за руль своей «девятки», и мы заняли каждый свое место: Элеонора впереди, а мы с виноделом вдвоем сзади. Мое внимание опять привлекли мужчины, появившиеся в порту после отъезда «ауди».

– Миша, – попросила я, – ты не можешь проверить документы у этих типов? – Я показала на джинсового.

– Чем они тебе не понравились? – оглянулся на меня Белый.

– Они ищут Никифорова, мне интересно, кто они такие.

Михаил вылез из машины, пристроился к компании водителей и попросил огоньку. Через минуту он уже точно так же сплевывал и принимал участие в разговоре. Еще через пару минут к их кучке подошел джинсовый.

Пока я следила за действиями капитана Белого, Шалва Гургенович опять прижался ко мне и распустил руки.

– Не сейчас, – с обещанием в глазах сказала я ему и улыбнулась.

– Кето, я влюбился, – признался винодел.

Михаил продолжал о чем-то толковать с подозрительным типом.

Они отошли в сторону, видно было, как Белый достал и предъявил удостоверение, после чего джинсовый проделал то же самое, и мужчины, пожав друг другу руки, разошлись. Мишка сел в машину и завел двигатель.

– Ну и кто это?

– Это ФСБ.

– Значит, майор Прясников. А те, кто увез Гошу, – кто они?

– А кто его увез?

Шалва Гургенович неожиданно сполз с сиденья и накрылся газетой.

– Что такое, дорогой? – удивилась я.

– Слушай, генацвали, зачем мне эфэсбе? Мне не нужен эфэсбе.

– Шалва Гургенович, признайся, ты террорист? – спросила я.

– Зачем обидеть хочешь? – оскорбился гость с Кавказа.

– А чего тогда нервничаешь?

– Это он по привычке, – объяснила за него Эля.

– По привычке?

– Гоша сказал, что Шалва занимается незаконными поставками вина.

– Ну и крендель. А прикидывается честным виноделом.

Мы выехали за территорию порта, продолжая обсуждать поведение нашего гостя. Он в разговоре участия не принимал, сложил руки на животе и делал вид, что дремлет.

– Так куда подевался Никифоров? – опять спросил Миша.

– Его увез другой покупатель, Денис Олегович какой-то.

– Звони Никифорову, – распорядился Белый.

Я набрала Гошкин номер, долго звонила, но на звонок никто не ответил. Белый продолжал беспокоиться:

– На какой машине он уехал?

– Это был «ауди».

– Номер не запомнила?

Шалва Гургенович, Эля и я совместными усилиями вспомнили номер иномарки. Когда мы подъехали к посту ГИБДД, Мишка притормозил, вышел из машины и скрылся в дежурной части.

Через несколько минут мы уже сворачивали в сторону Абрау-Дюрсо. На дорогу опускались сумерки.

– Ты уверен? – спросила я Михаила, опять набирая номер Никифорова.

– Совершенно, – отозвался он.

Никифоров по-прежнему не отвечал.

Справа от нас показалось море, я смотрела по сторонам и приходила в восторг от каждого куста. Винодел фыркал и размахивал руками, будто дирижировал оркестром.

– Слушай, приедешь ко мне в Батум, я тебе такой море покажу, – обещал он мне.

– Я думала, виноград в Кахетинской долине растет, а не в Батуми.

– Э, – взмахнул он руками, – слушай, какой разница, Аджария или Кахетия? Везде хорошо!

«Жигули» Белого вошли в поворот, за которым открылся такой захватывающий вид на озеро Абрау, что даже Шалва Гургенович зацокал языком:

– Вах, слушай, как дома.

В этот момент Белый резко ударил по тормозам, и я упала на гостя. Он тут же этим воспользовался, прижал меня к себе и уколол усами в ухо.

В кустах на обочине стоял знакомый нам «ауди». Вокруг не наблюдалось ни единой живой души. Белый не стал глушить двигатель, всем велел оставаться на местах, открыл дверцу, достал пистолет, осторожно высунулся и огляделся. Стояла тишина.

– Миша, – очнулась Элеонора, – я с тобой.

Она отстегнула ремень безопасности и вышла следом за Михаилом. Жестом он показал ей, что она должна вернуться, но Эля и не подумала останавливаться. Подруга обошла «девятку» и оказалась рядом с капитаном. Они осторожно приблизились к машине, подергали ручки. Дверцы «ауди» были закрыты. Держась за руки, Мишка с Элей подошли к самому краю дороги и стали смотреть с обрыва вниз.

Меня гипнотизировал «ауди». Не удержавшись, я тоже вышла из «жигулей». Один Шалва Гургенович исполнял наказ Михаила оставаться на месте.

Меня осенило, я схватила свою сумку и вынула из нее заветную проволочку.

– Кето, – Шалва сделал попытку остановить меня, – не ходи туда.

Краем глаза я увидела, как Белый присел и потянул Матюшину за руку.

Добежав до «ауди», я вставила воровской инструмент в замок и стала поворачивать его там, время от времени проверяя, открылся замок или нет. Дверца не поддавалась. Я постояла, стараясь унять сердцебиение, и продолжила свое занятие.

Заинтригованный моей возней, Шалва нарушил инструкцию, вышел из «жигулей», мягко отстранил меня и взялся за дело сам.

Наконец мы услышали щелчок центрального замка. Открыв дверцу, я просунула голову в салон. То, что я искала, было на заднем сиденье – кейс, набитый пачками долларов. Я схватила ценный груз и побежала с ним к Матюшиной и Белому. Подбежав, я охнула и резко остановилась, будто натолкнулась на невидимое препятствие.

Спуск к морю был покрыт растительностью. Солнце садилось, освещая кусочек дикого пляжа, на котором топтались маленькие фигурки четверых мужчин. Эти четверо неторопливо, с оттяжкой били пятого. Пятым был Никифоров. Били его жестоко, ногами и дубинками. Он раскачивался под ударами, стоя на коленях, закрывал лицо, и было понятно, что долго не продержится.

Я отпрянула от обрыва, впервые в жизни позабыв о страхе высоты, присела позади Элеоноры.

Глаза помимо воли следили за происходящим. Гоша упал.

– Убили! – вскрикнула я.

Михаил и Элеонора оглянулись на меня, и я увидела смертельно бледное лицо подруги.

Белый перехватывал пистолет, пытаясь прицелиться, но не стрелял. Попасть с такого расстояния все равно было невозможно.

Четверо мужчин продолжали пинать Гошу. Я закрыла лицо ладонями. Живой все-таки человек, хоть и редкий проходимец. Наблюдать, как кто-то лишает его жизни, было невыносимо.

– Дай мне, – попросила Элеонора Мишку и потянулась к оружию.

– Далеко, – ответил Михаил, поднял руку и выстрелил в воздух.

Четыре фигуры на пляже замерли, подняли головы и, потеряв интерес к Гоше, устремились наверх, к дороге.

Шалва Гургенович дернул меня за руку так, что я чуть не выронила кейс, и мы побежали к Мишкиной «девятке». Я бухнулась на сиденье, Шалва обнял меня и прижал к широкой груди. Я не сопротивлялась.

Белый развернул «жигули» и рванул в направлении Новороссийска. Быстро темнело, мимо мелькали дорожные знаки и проносились машины. О Никифорове я думать боялась.

Наконец Михаил затормозил у поста и вошел в здание дежурной части.

Вышел он минут через двадцать, плюнул с досады и двинул кулаком по щиту с рекламой местной гостиницы. Я подняла глаза и прочитала адрес постоялого двора и телефон.

– Давай назад, пока помним, где это, – предложила я Мишке.

Шалва Гургенович, молчавший все это время, неожиданно удивил:

– Женщина, молчи. Это мужской дела. Иди спать.

Мы с Элей зашипели на него, как кошки. Белый понял, что договориться с нами не получится, развернул «жигули» и выехал на автостраду.

Когда мы подъехали к тому месту, где час назад стоял «ауди», машины уже не было. Мне даже показалось, что мы заблудились, но Белый был уверен, что не ошибся.

Михаил достал из багажника трос и накинул себе на плечо.

Спускаться к морю было страшно, но еще страшнее было остаться на дороге, потому что в любую минуту могли появиться отморозки, которые избивали Никифорова.

Шалва ловко передвигался с одной площадки на другую, с одного камня на другой. Белый шел следом за ним, освещая путь фонариком. Мы с Элеонорой старались не отставать. У меня кружилась голова, и все мои силы уходили на то, чтобы не встать на четвереньки. Неожиданно для себя я побежала вниз, ломая ветки. Дело кончилось тем, что я застряла ногой в каких-то кустах и растянулась на животе, не чувствуя боли и не веря, что жива. Сверху послышался негромкий голос Элеоноры:

– Кать, ты где?

– Здесь, – отозвалась я, слизывая кровь с губы. Мелькнул луч фонаря, меня стали тащить, не сразу разобрав, куда лучше, вперед или назад. Теперь я застряла окончательно и почти не помогала своим спасителям. Шалва Гургенович наклонился над моей ногой и попытался вытолкнуть ее из кустарника, приговаривая при этом:

– Женщин дома спать должен, а не по горам скакать, как баран.

Скорее от обиды на барана, чем от его усилий, я выдернула ногу. Если не считать разбитую губу, все обошлось без серьезных повреждений.

– Такой красоту беречь надо, – сокрушался винодел, осматривая меня со всех сторон.

Море плескалось уже совсем близко, слышно было, как по гравию шуршат волны.

Мы друг за другом спрыгнули на берег и разбрелись в разные стороны: мужчины в одну, мы с Элей в другую. Гошки нигде не было.

– Утопили, – предположила я и закрыла рот рукой, чтобы не делать подсказок судьбе.

Никифорова нашла Эля.

Он лежал лицом вниз, в яме, оставшейся, возможно, от катера. Волны накрывали Гошину тощую фигуру, протаскивали за собой по гравию и возвращали на место, будто отложив самое интересное на потом.

Я присела рядом и потянула его за руку. Рука была ледяной. Почему-то мне показалось, что Никифоров жив, просто замерз. Эля стала мне помогать. Вместе мы перевернули и протащили Гошку несколько метров, пока не уперлись в скалу. Белый с Шалвой Гургеновичем наткнулись на нас и посветили фонариками. Я выпрямилась.

– Не дышит, – произнесла Эля.

Михаил занял мое место, взял в ладонь Гошкину руку и сразу выпустил ее.

– Не тех боялся, – подумала я вслух.

– Объясни, – потребовал Белый.

– Он боялся Прясникова, а надо было бояться этих…

Нужно было вызывать полицию. У Эли и Шалвы телефонов не оказалось, мой оказался разряженным, у Белого – тоже. И мы полезли вверх.

Поднимались мы медленнее, чем спускались. Михаил размотал трос, и они с Шалвой тянули на буксире Элеонору и меня. Наверху уже мелькал свет от проезжающих машин, дорога была совсем близко, когда я услышала сухой треск, похожий на близкий хруст веток. Мишка схватил Элеонору и пригнул к земле, а я, подчиняясь инстинкту, непроизвольно села на землю. Рядом дышал и что-то шептал по-грузински Шалва Гургенович, может, молился.

Я хотела встать, но тяжелая, большая рука винодела легла мне на плечо и не отпускала.

В темноте я видела, как Миша высунулся на дорогу, за ним, не отставая, ползла Эля. Мимо, как в боевике, свистели пули.

– Шалва Гургенович, – в шоке спрашивала я, – что происходит? Кто это?

Вместо ответа он крепко прижал меня к себе и поцеловал в губы.

– Жизнь такой короткий, – в свое оправдание сказал винодел.

Это была истинная правда, и я не стала его осуждать.

В нас стреляли, нам не давали поднять головы, и Шалва Гургенович потянул меня в сторону. Мы отползли немного вниз и прислушались. Я ошалела от происходящего, точно зная, что, если это продолжится больше двух минут, я свихнусь.

Мишка поначалу отстреливался, потом затих, и было непонятно, то ли его зацепило, то ли он расстрелял все патроны.

С той стороны выстрелы тоже стихли, зато послышались шаги. Кто-то осторожно направлялся к склону, где, по моим представлениям, засели Михаил с Элеонорой.

Шаги слышны были уже на самом краю, когда на дороге послышался звук двигателя проезжающей машины, и свет фар вырвал из темноты мужской силуэт. В то же мгновение с того места, где затаились Элеонора с Мишкой, раздался выстрел, и в лучах удаляющегося света мы увидели, как мужчина скатился с дороги в кусты.

Я вырвалась из рук Шалвы и побежала в сторону кустов. Натыкаясь на камни, проваливаясь в ямы и спотыкаясь, добежала и упала на колени возле мужчины. Он не шевелился. Я включила фонарик и посветила.

Это был молодой парень. Он лежал навзничь, раскинув руки, в одной из них был зажат пистолет. Возле меня что-то зашевелилось, я рухнула на землю.

– Кать, ты где? – услышала я шепот.

– Здесь.

Элеонора подползла к убитому, разжала его пальцы и осторожно взялась за ствол.

Тяжело дыша, подполз Шалва:

– Кто здесь?

– Мы, – отозвалась Эля. Она перекатилась на бок и прислушалась.

По асфальту кто-то осторожно шел, под ногами шуршали мелкие камешки. Эля легла на живот и уперлась локтями в землю. Шаги замерли. Совсем близко раздался шепот:

– Аслан!

Аслан бессмысленными глазами смотрел в небо.

– Брат! – повторил зовущий.

Не дождавшись ответа, он приблизился к краю дороги.

Небо было затянуто тучами, ни звезд, ни месяца видно не было. С моря поднимался туман. В трех шагах видимость совсем терялась. Слух и обоняние у меня обострились. Я различила запах одежды, пропитанной костром и шашлыком. Мужчина постоял еще немного, и, когда мне уже стало казаться, что время остановилось, он сделал шаг и навис над нами. Я зажмурилась. Раздался выстрел, человек рухнул, накрыв собой Аслана.

Кто-то потянул меня вверх, я обернулась – это был Шалва.

Эля наклонилась над убитым, а когда поднялась, в обеих руках у нее было оружие. Она махнула нам, показывая, куда идти. Не произнося ни слова, пригибаясь, останавливаясь и прислушиваясь, мы с Элей дошли до Михаила.

Шалва Гургенович отстал.

Михаил сидел в небольшом углублении недалеко от «жигулей». На правом плече у него был повязан платок Элеоноры, и я не сразу сообразила, что Белый ранен.

– О господи, – я упала на колени перед Михаилом, – что с тобой?

– Зацепило, – сквозь зубы выдохнул он.

На дороге было тихо. Наклоняясь к самому уху Михаила, я спросила:

– Сколько их было?

Миша ответил одними губами:

– Как минимум трое.

Отставший Шалва Гургенович неожиданно засвистел соловьем где-то в стороне и поднялся во весь рост. С дороги раздался выстрел, но Эля засекла противника и, когда Шалва присел, выстрелила из обоих стволов. Опять стало тихо.

Я не выдержала.

– Миша, – шепотом позвала я, – дай ключи, я заведу машину и подъеду ближе.

Он покачал головой:

– Еще надо подождать. Ребята серьезные, может, это их калаш с глушителем, из которого расстреляли водителя автобуса, помнишь его? Степаныч, кажется?

– И что будем делать, Миш, ты же кровью истечешь, у тебя аптечка есть?

– Есть, как не быть, – поморщился Михаил, вытягивая ногу.

– Давай ключи. – Я протянула ладонь.

– Достань в кармане.

Только я протянула руку к его карману, Элеонора кинулась к Михаилу, вытащила ключи и передала их мне. Я хмыкнула и стала осторожно пробираться к кустам, в которых стояли «жигули» Белого. Когда я уже была совсем близко от машины, заросли затрещали, и Шалва Гургенович заявил:

– Ты очень глупый женщин.

Увидев у него в руке пистолет, я спросила:

– Ты стрелять-то умеешь?

– Зачем обидеть хочешь? – сердито проворчал Шалва.

Неожиданно совсем рядом с нами завелся двигатель, стало ясно, что противник покидает поле боя. Шалва Гургенович эффектно выкинул руку вперед и пальнул в сторону отъезжающей машины. Слышно было, как пуля пробила металл.

Усадив Мишу, мы покатили в Новороссийск.

Пока Михаила осматривал дежурный врач, Матюшина не находила себе места. К счастью, все оказалось не так плохо – выйдя к нам после осмотра раненого, хирург сказал, что пуля лишь слегка задела кость. Михаила готовили к операции, а мы поехали искать гостиницу.

Только мы разместились, в наш номер постучал винодел:

– Кето, я купил кушать.

Он внес бутылку вина, лаваш, зелень, помидоры и курицу гриль.

– Шалва, – мы с Элеонорой благодарно уставились на него, – ты настоящий друг. Где ты взял это богатство среди ночи?

– Здесь повар земляк. Утром будет хачапури, – пообещал генацвали.

Мы набросились на еду и в один момент прикончили все, что принес Шалва. Аппетитно обсасывая куриную косточку, Шалва Гургенович спросил, обращаясь к Эле:

– Ты стрелять откуда умеешь?

– Недавно в клуб стрелковый записалась, – объяснила она. – Хотела Гошку убить.

– Гошку?

– Да, – подтвердила подруга, отвернулась и замолчала.

Шалва Гургенович вытер салфеткой рот, разлил по стаканам остатки вина и предложил:

– Помянем.

Мы молча выпили за непутевого Никифорова, после чего Шалва поднялся, поцеловал меня в губы и ушел в свой номер. Я стояла столбом у порога, пока Эля не окликнула меня.

Поставив телефон на подзарядку, я легла, но сна не было ни в одном глазу. В голове мешались ужасная смерть Гошки, лицо Олега Денисовича, стрельба, ранение Белого, Шалва и его поцелуи. Егоров, итальянец и шеф казались мне далеким мирным прошлым.

Элеонора тоже не спала, вздыхала, крутилась, кровать под ней скрипела, и я не выдержала:

– Эля, что с тобой?

– Миша такой хороший человек.

– Да, конечно. Что тебя мучает?

– Мне нечего ему предложить, понимаешь?

Я не понимала, что значит – нечего предложить. На месте лесного пожара через короткое время появляется буйная растительность – природа стремительно зализывает раны. Но я ничего посоветовать подруге не могла, потому что сама ничего не понимала в своих чувствах и поступках. Все потому, что Егоров был моложе меня и не внушал никакого доверия. И к тому же он ни разу не говорил со мной о нашем будущем. Только об участках и о строительстве общего дома. Но это ведь не предложение руки и сердца. Или предложение? С Егорова станется…

– Спи, утро вечера мудренее, – посоветовала я Эле.

Телефон зазвонил в восемь утра. На связи был Пашка, и начал он с претензий:

– Ну и где тебя черти носят, ясное море?

– Паш, здесь Михаила ранили, мы его в госпиталь вчера устроили, его прооперировали, рана нетяжелая, но надо навестить, – скороговоркой выдала я.

– Чего?

Пашка замолчал. Потом вздохнул и поделился выводами:

– Ты кого угодно до могилы доведешь, а в компании своей безмозглой подруги вы подорвете генофонд нации.

– Это вы с Белым генофонд? – фыркнула я.

– А то кто же еще, этот ваш Гошка, что ли?

– Гошки больше нет.

Тишина в трубке стала пугающей. Пашка пришел в себя не сразу.

– Видимо, – наконец сказал он, – за тобой придется приехать. Возьму отпуск за свой счет, иначе вы еще кого-нибудь угробите, пока до дома доберетесь.

– Паш, – стала я убеждать любимого, – зачем тебе отпуск тратить на такие глупости, мы с Элей сейчас навестим Михаила, и сразу в Краснодар, а оттуда домой.

– Хорошо, – подумав, согласился Пашка, – через два часа отзвонишься.

– Уф, – произнесла я, когда Егоров отключился. – Хорошо, что он не знает про Шалву Гургеновича.

Потом мы с Элей чистили одежду и приводили себя в порядок, насколько это возможно в дорожных условиях. Я критически осмотрела в зеркале свою разбитую губу и осунувшееся лицо. На мой взгляд, это никакой маскировке не подлежало. Од нако Шалва, увидев меня, покачал головой.

– Ты самый красивый девушка, – заверил он меня.

У Белого в палате находился следователь, пришлось ждать, пока Михаил освободится.

Наш богатырь выглядел так, будто его окунули в отбеливатель: румянец куда-то подевался, вместо него появились круги под глазами. Элеонора сразу определила:

– Мише нужны уход и усиленное питание.

Белый подарил Элеоноре благодарный взгляд и сообщил две новости:

– Банда, которая сидела на хвосте у Гошки, – это серьезные ребята. В последнее время установлено, что они связаны с ближневосточной террористической группировкой, получают оттуда деньги и оружие. В ее составе есть ингуши, дагестанцы, русские, а те двое, которых мы подстрелили, – турки из Батуми.

Белый помолчал, проверяя эффект, который произвели его слова. Эффект был потрясающим, мы пришибленно молчали. Миша продолжил:

– Никифорова надо забрать и предать земле. Кто этим займется? – строго посмотрел на нас капитан.

– Да, – закивали мы с Элеонорой, и Шалва нам поддакнул, – конечно, мы должны проводить Георгия в последний путь.

– Елки, мне Егоров точно мозг разрушит, – расстроилась я, вспомнив, что обещала Пашке позвонить и сообщить, что выезжаю.

– Дай, – Михаил потянулся здоровой рукой к телефону, – я ему сам все объясню.

Я спохватилась, но было поздно, Михаил уже объяснял:

– Паш, Шалва и девчонки займутся организацией похорон, а мне еще дня три проваляться придется. Кто? Шалва? А, это наш друг из Грузии, – сообщил Егорову Белый.

Я вышла из палаты, бормоча под нос: «Не госпиталь, а дурдом».

Шалва догнал меня уже на крыльце.

– Ты его любишь? – преградив мне дорогу, спросил он.

Мне очень не хотелось расстраивать винодела, но я созналась:

– Да, люблю.

– Он лучше меня? – удивился Шалва.

– Не лучше и не хуже, просто другой.

– Сколько ему лет?

Я промолчала, не желая отвечать на больной вопрос. Шалва не отставал:

– Я знаю, как с таким женщин обходиться. А он? Он знает?

– Если не знает, научится.

– Научится? Этому нельзя научиться. Я взрослый человек, знаю, что говорю.

Шалва держал меня за руку, и мы шли с ним по тропинке больничного скверика. Эля догнала нас и потребовала отвезти ее на рынок за фруктами для раненого. Я была спокойна за Михаила – он попал в надежные руки.

Однако в Новороссийск за телом покойного прибыла вдова, Ольга Анатольевна Никифорова, в сопровождении Прясникова, мы сочли за лучшее не встречаться с майором, забрали Белого и покинули Новороссийск.

Теперь мы поменялись в машине местами: я была за рулем, рядом со мной Шалва, а Миша с Элей на заднем сиденье.

На Шалве лежало продовольственное обеспечение нашей поездки, и запасы, которые он сделал, еле поместились в багажнике. Винодел был печален, они с Мишкой в дороге пили вино, Элеонора поддерживала мужскую компанию, а я им слегка завидовала.

– Миш, – позвала я раненого бойца, – а как Никифоров в террористы попал?

– Это секретная информация.

– Ты хочешь сказать, что покойный был не только альфонсом и брачным аферистом, но еще и стукачом?

– Да черт его знает. Если это и так, то контора не откроет свои секреты. Нас сейчас должен беспокоить Прясников. Никифорова нет, спрос за удобрение с вас.

Мы с Элеонорой подпрыгнули:

– Еще чего! Почему с нас?

– Вы отгружали бочки Прясникову?

– Мы.

– Вы получили деньги за это?

– Мы.

– Девочки, так что вас удивляет? Получается, что вы правопреемники всех дел покойного. Даже не понятно, почему Прясников искал в порту Никифорова, а не вас.

– Откуда нам было знать, что в бочках? И потом, у нас же есть компромат на Прясникова.

– Да какой это компромат, – отмахнулся Михаил. – Понимаешь, любым действиям можно найти объяснение. Это же контора! Скажет, что это была часть какого-нибудь плана, разработки, внедрения или чего-нибудь еще. И мы останемся в дураках, а я вообще рискую погонами. Чтобы уличить Прясникова, нужно вести наблюдение изо дня в день, а не так, как я, – один вечер. Ведь ничего же не понятно из этой записи. Зачем, почему он был ночью на складе? Ну расплачивался с рабочими, так что в этом запрещенного? Маловато фактов.

Неожиданно Шалва Гургенович повернулся ко мне с предложением:

– Кето, я хочу забрать тебя с собой в Грузию. Там женщин не ищет ФСБ.

– Точно, там их ищет Интерпол, – со знанием дела вставил Михаил.

Я так резко затормозила, что Белый застонал.

– Спокойно, тебя насильно никто не увезет, – утешил он меня.

Как показало время, Мишка ошибся в прогнозах. Если бы я тогда знала, что мне предстоит, я бы поменяла место жительства, внешность, фамилию – словом, сделала бы все, что советовала сделать Гоше.

Шалва не унимался:

– Поедешь со мной?

В связи с политической ситуацией причину для отказа даже искать не надо было.

– Наши страны расторгли дипломатические отношения, так что я к тебе ни ногой.

– Любовь побеждает все! – Нашего друга явно тянуло на лирику.

– Шалва, тебе же Элеонора сначала понравилась, – напомнила я ему.

– Это потому что я тебе не знал.

– Тебя что, дома никто не ждет?

– Нет, я вдовец.

– Если Егоров к себе не пустит, так и быть, приеду к тебе.

Шалва, пользуясь тем, что руки у меня были заняты, уколол меня усами в щеку. Белый прикрикнул:

– Кончай наглеть, генацвали.

Шалва Гургенович обиженно взмахнул рукой:

– Я тебе не пацан, что так разговариваешь? Я к тебе с уважением, а ты как?

– Я тебе уже объяснял, что эта девушка занята, ее любит мой друг.

– Где твой друг? Он рядом должен быть, если любит этот женщин.

Мужчины устроили перепалку, и я опять удивилась, какие они странные все-таки существа.

Элеонора, поджав губы, смотрела в сторону. Мне было понятно, о чем она думает: если Белый так отбивает меня у Шалвы, то еще неизвестно, для кого он старается, может, для себя.

Краснодар встретил нас туманом.

После операции Белый был беспомощным, поэтому Элеонора осталась при нем сиделкой. Я высадила их у подъезда Мишиного дома, отдала Элеоноре оба кейса, а мы с Шалвой Гургеновичем поехали в гостиницу.

Шалва пригласил меня на ужин, после ужина мы погуляли по набережной и забрели еще в какое-то кафе. Шалва заказал шампанское, шоколад и фрукты, его потянуло на воспоминания, и он с любовью заговорил о виноградной лозе. Рассказ его был пересыпан метафорами и поэтическими преувеличениями, а лоза наделялась всеми признакам живого существа.

Потом мы опять бродили по ночному городу, и Шалва Гургенович рассказывал, как они с мальчишками в монастырских развалинах нашли сосуд с вином. Монастырь был древним, вино успело превратиться в желе. Разбив сосуд, юные исследователи разрезали желе на куски, наелись и ушли в астрал. Родители весь день искали своих чад, нашли и разобрали по домам.

Шалва, смахивающий на грустного слона, немного помолчал:

– Кето, я не отпущу тебя к другому. Ты – мой женщина.

– Генацвали, я плохая женщина, – успокоила я его, – не люблю домашнюю работу, палисадник за лето один раз прополола, не люблю большие семьи, потому что родственники суют свои носы, куда их не просят.

– У меня дом на берегу реки, мы станем жить отдельно, никто тебе мешать не будет. В гости будем ходить, когда ты захочешь, а к себе приглашать совсем редко, – Шалва стал загибать пальцы, – только на день рождения, Новый год, Восьмое марта, Пасху, Первое мая, Девятое мая, Седьмое ноября, День независимости и Рождество.

– Всего-то?

– Да. Я буду жарить шашлык и готовить хачапури. Это мужской дела.

– А я все это буду есть?

– Конечно, ты будешь есть.

– Я же растолстею.

– Я буду любить тебя толстым, больным, слепым, глухим, хромым, каким угодно, Кето.

В носу у меня защипало, я натужно закашляла, чтобы не показать Шалве, как я растрогана.

Проводить Гошку пришли мы вчетвером и вдова. Прясникова не было, и я опять поблагодарила судьбу за этот роскошный подарок.

Бросив горсть земли в могилу, я отошла в сторону. Как только на холмик установили венки, вдова Никифорова побрела куда-то вдоль оградок. Скрываясь за памятниками, я пошла за ней.

Ольга Анатольевна уверенно лавировала между могилами и остановилась у одной из них.

Притаившись за стволом березки, я присмотрелась. За оградкой, у которой остановилась вдова, было два холмика. На одном стоял памятник с портретом женщины, второй был завален венками, из которых выглядывал портрет мужчины. Я вышла из укрытия, прищурилась и подвинулась ближе, стараясь рассмотреть лицо на портрете. С фотографии на меня смотрел Анатолий Степанович Исаев.

Пока я хлопала глазами, стараясь прийти в себя от изумления, Ольга Анатольевна двинулась в сторону центральной аллеи и скрылась за памятниками.

«Вот оно что, Ольга Анатольевна Никифорова в девичестве была Исаевой», – пульсировало в голове. Прислонившись к стволу березы, я старалась понять, что нам это дает. Наконец, решив, что это нам ничего не дает, по крайней мере сейчас, я выглянула из укрытия.

Никифоровой видно не было, я вернулась на тропинку и направилась к своим. Мимо меня прошла женщина в черном платке, с каким-то растением в пакете. Отойдя на пару шагов, я оглянулась. Женщина открыла калитку и вошла на отведенную Степанычу территорию. «А это кто такая?» – удивилась я и припустила следом за женщиной.

– Здравствуйте, – обратилась я к посетительнице могилки Исаева.

– Здравствуйте, – откликнулась она и вопросительно посмотрела на меня.

– Я немного знала Анатолия Степановича, он был водителем автобуса.

– Его многие знали, – кивнула женщина и принялась вытаскивать из пакета растение. Это была стелющаяся туя. Я придержала пакет, помогая освободить ветки.