Текст книги "Ты мое дыхание (СИ)"

Автор книги: Анна Яфор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 16

Я ненавидел холодный душ. С детства. Хорошо помнил эту воспитательную меру и тот эффект, который она производила в моем теле. Особенно по утрам, когда вынырнуть из царства сна было так непросто.

Если я отказывался просыпаться, отец недолго церемонился. Я рос довольно щуплым мальчишкой, но даже если бы и был сильнее, в любом случае вряд ли смог бы оказать ему серьезное сопротивление. Он вытаскивал меня из-под одеяла, относил в ванну и засовывал под ледяные струи воды. Визжать и брыкаться было бесполезно. Я все равно, конечно, и брыкался, и визжал, но это мало что меняло. Отец добивался своей цели: окончательно стряхнуть с меня остатки сна и заставить собираться в школу. И хорошо подумать в следующий раз, прежде чем решить задержаться в постели.

Потом, когда я стал старше, хватало лишь упоминаний о холодной воде. Тело помнило те ощущения, которые я предпочел бы забыть, иногда реагируя быстрее, чем я вообще успевал что-то сообразить. Это превратилось во что-то вроде инстинкта, когда я знал, что собственная допущенная слабость повлечет за собой наказание. Такое наказание, от которого перехватывает дыхание и не остается больше никаких ощущений, кроме потребности поскорее спастись от этого удушающего холода.

Отца давно не было, а его цепкие, сильные руки я вряд ли когда-то смогу забыть. Как и свою реакцию в те моменты. Но кто бы мог подумать, что самое ненавистное действо из моего прошлого стану практиковать самостоятельно в такие вот моменты, как сейчас.

Я сцепил зубы и выкрутил кран на полную мощность. Вода была не просто ледяной – она жалила, колола тело сотнями крошечных игл. С меня будто соскребали кожу, хлестая по оголенным нервам. Это было ужасно, нестерпимо до одури, но при этом оставалось единственным моим спасением и от бессонной ночи, и от того безумия, что охватило меня из-за Романовой.

Надо было прийти в себя. Появиться в офисе не измученным и полуживым и не бросаться на каждого встречного, не будучи в состоянии справиться с переполняющими меня эмоциями. Я хотел полностью владеть собой. Своим телом и, что гораздо важнее, своими мыслями. Особенно, когда снова увижу это девчонку. Чтобы мог думать не о ее соблазнительном теле и не о том, что и как хочу сделать с ней, но что она для меня – лишь инструмент к достижению цели. Не больше. А все, что случилось ночью, – это ошибка, которая больше не повторится. Я приложу для этого все усилия.

Хорошо, что она ушла. Разумеется, я прекрасно слышал осторожные крадущиеся шаги в коридоре и то, как девушка старалась беззвучно закрыть дверь. Наивно считала, что я сплю крепким сном? После того, до чего она довела меня на кухне?

Что ж, если и так, то разубеждать ее я точно не собирался. И лишь после того, как щелкнул дверной замок, поднялся и отправился в душ.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем в голове прояснилось. Усталость ушла, и вместе с ней холод уничтожил желание. Я наконец-то позволил себе добавить теплой воды, постепенно приходя в себя. А выбравшись из кабины, остановился перед зеркалом, мрачно рассматривая собственное отражение. Как отец в детстве, я добился сейчас того, к чему стремился: был бодрым даже без кофе. И ни о каком сексе с абсолютно временной девицей в моей жизни больше не думал. Но как прежде я мечтал долго-долго не видеть отца после подобных экзекуций, чтобы случайно не сказать ему ничего лишнего и не выдать своей злости, так теперь мне хотелось подольше не встречаться с Романовой. И ничего не вспоминать. Ни позднего приключения, ни дурманящей ночи у меня на кухне, ни моего вынужденного отрезвления. Так что лучше бы этой девице не шляться снова по подворотням и не терять ключей. По крайней мере, у меня на глазах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мое столь раннее появление в офисе несказанно удивило и охранника, и Веру. Секретарша уставилась на меня так, будто увидела живого призрака.

– Вы не заболели, Матвей Николаевич? – на ее хорошеньком личике отразилось такое искренне беспокойство, что я не сдержал улыбки.

– Вера, где логика? Если бы я заболел, то остался бы дома.

– Но вы так рано сегодня!

– ну а почему ты не думаешь, что я решил проверить, во сколько ты приходишь на работу? Может, вы все расслабились, пока меня нет. Доверяй, но проверяй, знаешь ли.

Вера вздохнула, укоризненно глядя на меня.

– Чтобы проверить, кто и когда приходит, достаточно посмотреть записи в журнале. Ну или, в крайнем случае, камеры, если вы сомневаетесь, что дежурный точно все записывает. Зачем было тащиться лично в такую рань? И ведь наверняка не позавтракали даже!

Удивительно, она была меня младше на десяток лет, но рядом с ней я частенько чувствовал себя провинившимся школьником. Или нашкодившим внуком, которого отчитывает серьезная, но заботливая бабушка. Почему так происходило, для меня оставалось загадкой.

Я вдруг вспомнил о том, что Вера тоже появилась в моей компании благодаря протекции Олега Евгеньевича. Я тогда долго не мог найти секретаря. Перебрал множество кандидатур, но так и не смог выбрать кого-то подходящего. Одним не умели работать, другие просто искали богатого покровителя, третьи были не способны держать язык за зубами. Почти отчаявшись, я позвонил любимому преподавателю, и юная девочка, которую он прислал ко мне на следующий день, оказалась настоящим сокровищем. Мало того, что она не ставила перед собой цель соблазнить меня, так еще и с работой справлялась значительно лучше и быстрее всех моих предыдущих секретарш вместе взятых.

Может, и с Романовой теперь все получится так же? Я остыну, забуду о случившемся инциденте, и у нас получится сработаться? Тем более, у меня есть Психé, с которой мы скоро встретимся. В это все очень хотелось верить.

– Матвей Николаевич? – оказывается, Вера до сих пор была рядом и настороженно рассматривала меня. И, судя по выражению лица, увиденное ей не очень-то нравилось.

– Я сделаю вам кофе, – она не спросила, а уведомила меня, – и возьму что-то в пекарне, раз уж вы решили работать с самого утра. Никуда не годится так о себе не заботиться!

Никто другой даже не посмел бы разговаривать со мной подобным образом. А ей я почему-то позволял. Как еще одной девице позволил пробраться в мою голову. Может, Олег Евгеньевич не просто так помешан на своих древностях, а еще и приколдовывает потихоньку? Оттого его протеже так странно действуют на меня.

От этой мысли меня разобрал смех. Еще больше озадачивая своего секретаря, я махнул ей рукой.

– Иди, Вера. Беги в пекарню, вари кофе, но постарайся не действовать мне на нервы. А то я уже не знаю, что и думать по поводу моего послушания тебе.

Девушка прыснула и покачала головой.

– Скажете тоже: послушания. Вот угробите себя таким отношением, что тогда делать?

– Придется тебе тогда меня спасать, – усмехнулся я в ответ и скрылся в своем кабинете. Шутки шутками, но сейчас мне надо было заняться тем, что имело значение большее, чем кофе, завтрак и все остальное. Я должен был написать Психé и наконец-то уговорить ее на встречу.

Глава 17

Зря я взялась за чтение этой книжки прямо во время лекции. Ох, зря. И так после прошедшей ночи была в полном раздрае, а книга только добавила смятения. Я чувствовала себя как перед экзаменом, сложным и очень серьезным, к которому я не готова. Не просто что-то не доучила, а вообще имела весьма скудные знания по предмету, который нужно сдавать.

Что я знала об отношениях с мужчиной? То, что видела в фильмах, читала в любовных романах. Ну и то, что навыдумывала сама, вдохновленная перепиской с Амуром.

Но ведь это все были только мои фантазии. Что, если бы я заявилась на экзамен к Рогачеву и начала делиться с ним своими собственными соображениями по поводу его предмета? Да, возможно, весьма оригинальными соображениями, но двойка мне точно была бы обеспечена. Потому как его совсем не вольные измышления интересуют, а конкретные знания по конкретным темам.

Я много слышала красивых историй про то, что сердце подсказывает в самый нужный момент, как правильно себя вести и что делать. Что никакая техника не заменит страсти и любви. Но одно дело, когда это звучит в теории, а другое – когда нужен реальный результат, а ты не знаешь, как этого результата добиться.

Как должна была поступить нормальная соблазнительница, когда потрясающий мужчина находился в буквальном смысле у ее ног? Когда он просто источал страсть? Если и трепетать, то уж точно не от страха, как это случилось со мной.

Рядом тихонько хихикнула Инга, толкая меня под столом.

– Я смотрю, книжка тебя заинтересовала. Ты только постарайся не делать такое выразительное лицо, особенно когда увидишься со своим шефом. А у тебя все на лбу написано. А в женщине должна быть загадка, ты же наверняка слышала эту прописную истину.

Я кивнула, хотя мне было совсем невесело. Слышать-то слышала, но, похоже, как раз во мне эта самая загадка напрочь отсутствовала.

Подруга придвинулась ко мне ближе и прошептала в самое ухо:

– А ну-ка перестань!

Я непонимающе взглянула на нее и тоже шепотом уточнила:

– Что перестать?

Та хмыкнула.

– Теперь на твоем лице отчетливо читается, что ты решила оживить все свои комплексы. И сейчас выискиваешь, что именно у тебя не получается. Или не получится в следующий раз. А нужно совсем другое.

– Что? – она ведь была права. Я не то, чтобы страдала от комплексов, но сейчас действительно ощущала все свои несовершенства. А с таким настроем сложно добиваться цели – это и без слов Инги было очевидно.

– Дай-ка, – подруга забрала у меня книгу и перелистнув несколько страниц, ткнула пальцем в одну из них пальцем. – Вот, прочти это. И запомни.

Я глянула туда, куда она указала: «Секс – одно из самых творческих событий, которым вы можете наслаждаться, став взрослым. Так станьте художником и творцом своей сексуальной судьбы». Будто наклонилась к огню, близко-близко, – так стало жарко. Взглянула на Ингу, изумляясь, что она осталась совершенно спокойной. Словно не о сексе со мной говорила прямо под носом у преподавателя, а обсуждала лекцию, на которой мы сидели. Вот бы и мне научиться такой уверенности…

– Научишься, – подтвердила подруга, а когда я в изумлении уставилась на нее, снова хмыкнула. – Я же говорю, что у тебя на лице все написано. Когда у вас там следующая встреча?

– После обеда я должна приехать в офис. А потом уже в музей.

– Вот и отлично. Только обязательно заедь домой и переоденься. Что-то мне подсказывает, что твой начальник – тот еще крепкий орешек. Так просто не сдастся. Поэтому тебе надо быть во всеоружии.

Заезжать мне пришлось не только домой, но сначала к родственникам, у которых хранились запасные ключи от моей квартиры. Это было то еще испытание. Мы с ними виделись совсем редко, но ни они, ни я особенно не переживали по этому поводу. Скорее, наоборот. Я предпочла бы вообще не встречаться.

Теткина семья жила своей жизнью, в которой и прежде не было мне места, а теперь и подавно. И если в другой обстановке я почти не терзалась воспоминаниями, то при таких встречах они оживали и снова начинали мучить. Накатывали леденящими волнами, делая меня похожей на маленькую девочку, которая захлебывается в штормящем море и никак не может выплыть.

В такие минуты я слишком сильно начинала жалеть себя и одновременно ужасно злилась. Это была слабость. Недопустимая и потому непростительная. Ну и что с того, что других родственников у меня больше нет? Это совершенно не обязывает их как-то по-особенному ко мне относиться. И, тем более, любить.

Впрочем, как раз любви я от них и не ждала. Теперь уже не ждала. Запомнила еще с детства, что это просто невозможно, и старалась по максимуму ограничить все контакты с ними, чтобы не расстраиваться лишний раз.

Но сегодня этой встречи избежать не удалось. Брат встретил меня, вертя в руках приготовленные ключи. Будто заранее намекал на то, что задерживаться не стоит. Правда, для приличия все же спросил:

– Пройдешь?

Что бы он стал делать, если бы я согласилась? Угостил бы чаем? Выспросил о моей учебе? Вряд ли он вообще помнил, где именно я учусь и чем собираюсь заниматься.

Я покачала головой.

– Спасибо, но нет. Надо бежать, времени совсем мало.

Он кивнул, явно довольный моим ответом, и вручил мне ключ, торопясь распрощаться. А я, выйдя из подъезда на улицу, почувствовала вдруг, как закипают в глазах слезы и подступает к горлу горький ком. Опять накрыла обида, такая сильная, что стало трудно дышать.

Мне безумно захотелось согласиться на предложение Амура. Он ждет встречи? Сейчас и я была готова на нее. Оказаться рядом с Ним, чтобы согреться, напиться Его теплом. Ощутить близость дорогого человека, которому я не безразлична. Который хочет быть рядом. Любить меня.

Прямо там, у подъезда тетки, вытащила телефон, перечитывая последнее письмо от Него.

Я безумно соскучился по тебе, душа моя. По твоим письмам, словам, рукам. По твоей страсти и нежности. По тому, в кого я превращаюсь рядом с тобой. Душа моя, мы должны встретиться. Без тебя я превращаюсь в дикого зверя, который мечется по клетке, в которую его загнали.

Сейчас я тоже была в такой клетке. И тоже безумно соскучилась. Но еще больше я боялась не оправдать Его ожиданий. В памяти мелодичными колокольчиками зазвучали строчки из когда-то понравившегося стихотворения: «… в любви очень трудно быть любящим, а возлюбленным – очень легко», и я вздрогнула, чувствуя озноб от охватившего меня волнения. Ведь на самом деле легко согреться, легко насладиться теплом, которое дарует тебе другой человек, но при этом ничего не предложить ему взамен. Я этого не хотела. Он был мне слишком дорог. Слишком важен, чтобы я могла только брать. А должно было быть наоборот: отдать, подарить Ему то, в чем Он нуждался больше всего. Он хочет страсти и нежности? Я исполню все Его желания. Все до единого. Но прежде я должна научиться этому: чувствовать и угадывать то, чего хочет мужчина. Потрясающий и уверенный в себе мужчина. Пережив казус с Рогачевым, теперь я почему-то не сомневалась, что Амур окажется именно таким. Может быть, даже в чем-то и внешне похожим на Ольшанского. А значит, своего временного начальника я вполне могу рассматривать как своего рода учебное пособие. Что-то вроде практики перед самым важным экзаменом. И от того, как я ее сдам, зависит все остальное. Вся моя дальнейшая жизнь.

Что там говорила Инга? Надо быть во всеоружии? Подходя к маршрутке, я улыбнулась собственным мыслям, уже представляя, в чем именно отправлюсь в офис Матвея.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 18

Она ответила. Правда, совсем не то, что я ждал. Я действительно рассчитывал на встречу, скорую и желанную. Почему-то казалось, что Психé должна хотеть этого так же сильно, как и я.

Я почти распланировал предстоящий вечер. Ужин в ресторане, где мы сможем сначала просто смотреть друг на друга. Говорить о разных пустяках. Я бы просто наслаждался звуком ее голоса и тем, что она наконец-то рядом. А потом… Потом я был уверен, что нам не понадобятся долгие прелюдии. К чему, если мы и так понимаем друг друга с полуслова. С полувздоха. Теперь я хотел почувствовать ее вздохи наяву. Ощутить, как они ласкают кожу, когда по всему телу растекается теплый мед желания.

Но ее письмо… Мне, только что обретшему спокойствие после ночного безумия на собственной кухне, снова стало нечем дышать после того, как я прочем строчки, оставленные моей загадочной мечтой.

Мы обязательно встретимся. Но не сейчас. Надо немного подождать. Я хочу приготовиться к этой встрече. Сделать ее особенной. Настолько, чтобы потом ты дышать не мог без меня. Чтобы подарить тебе такое наслаждение, которого мы еще ни разу не испытывали вдвоем. И чтобы мы никогда не пожалели, что перешли эту грань.

Ты ведь согласишься немного потерпеть? Представляй этот день. Представляй меня, жаждущую, голодную до твоих ласк. Влюбленную настолько, что от этого чувства больно. И сладко. Думай об этом до того момента, пока он не наступит на самом деле.

Накатившее в первые минуты разочарование постепенно сменилось иным чувством. Это было сродни азарту, предвкушению того, что вот-вот должно случиться. Я знал, что все равно ее дождусь. Но вот что касается терпения… не был уверен, что его у меня хватит. Но если Психé хочет подразнить меня, я позволю это сделать. А потом ей придется расплатиться за каждую минуту моего ожидания. Восполнить собой все те мгновенья, когда рядом была не она. Когда вынуждала меня ждать и тосковать по ней.

И как, интересно, она собирается готовиться? Я был озадачен, заинтригован и возбужден. Снова. И меньше всего на свете хотел в очередной раз оказаться под холодным душем. Повертев в руках телефон, я отыскал в памяти номер Марины Евстигнеевой и задумался, рассматривая фото на экране. Горячая девочка без претензий на серьезные отношения. Мы изредка встречались, когда или мне, или ей это было нужно, хорошо проводили время вдвоем, а потом снова разбегались на неопределенное время. Последний раз я видел ее довольно давно, еще до того, как в моей жизни появилась Вика. Но может, сейчас как раз тот момент, когда стоит позвонить Марине и пригласить ее куда-то. Или сразу к себе. Если, конечно, за то время, пока мы не общались, она не обзавелась семьей.

Но выяснить это я не успел. Вера просунула в дверь свою хорошенькую головку и, лучезарно улыбаясь, сообщила мне о приходе Романовой. Как же не вовремя! Я предпочел бы сегодня вообще ее не видеть, чтобы воспоминания прошлой ночи окончательно улеглись, а желание остыло. Слишком остро я реагировал на нее и слишком неуместно это было. Но Ника уже приехала, и нам предстояло еще много успеть. Да и не в том я возрасте уже, чтобы прятаться от собственных желаний. Дождусь вечера и сниму напряжение с Евстигнеевой.

Но стоило девушке появиться в кабинете, и я понял, что от свидания с Мариной придется отказаться. Как и от всех других подобных встреч.

И за это тебе тоже придется ответить, – я поднялся из-за стола, мысленно обращаясь к Психé. – За то, что эта девчонка соблазняет меня одним своим присутствием. За то, что она так сильно похожа на тебя…

От этого осознания по телу пробежал озноб, а потом меня неожиданно бросило в жар. Будто какая-то неведомая сила сначала окунула в прорубь с ледяной водой, а затем толкнула к открытому огню. Романова действительно слишком сильно напоминала мою Психею. Не внешне, нет. Было в ней что-то другое, какая-то энергия, что снова грозила мне сладким безумием и невозможностью устоять. Рождая во мне чувства, которые должна была вызывать одна-единственная женщина: та, что стала однажды моим спасением и была предназначена судьбой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это был воплощенный соблазн. Будто она специально, собираясь на встречу, оделась чтобы довести меня до грани. Или за грань. Я смотрел на нее и не понимал, как такое возможно. В ней не было ничего вульгарного, вызывающего, но глаза невольно спускались к вырезу блузки. А когда тонкая ткань едва заметно шевелилась при вздохе девушки, хотелось дотронуться до крошечных пуговиц, расстегивая их одну за другой. Юбка доходила почти до щиколоток, но я слишком хорошо помнил, что скрывает эта безумно длинная ткань. И даже пришлось стиснуть руки в кулаки, заглушая желание склониться к ее ногам и потянуть подол вверх, обнажая колени и снова возвращая себе то зрелище, которым я любовался накануне.

– Мы уже не успеем в музей, – даже голос звучал как-то особенно. Приглушенно и слегка хрипловато, как если бы она только проснулась. В моей постели, после проведенной со мной ночи. Я понимал, что не должен так думать, но ничего не мог поделать. К ней тянуло с немыслимой силой, и с каждой минутой все меньше и меньше хотелось сопротивляться. – Может быть, завтра?

Она собирается уйти? Ну уж нет, не так быстро. Я был не готов ее отпустить. Ни сейчас, ни, кажется, вообще в этот вечер.

– Как насчет прогулки на катере? Вы сможете рассказать о городе с воды? Уверен, что Леванес наверняка захочет чего-то подобного.

Девушка растерялась, но потом кивнула, а я ощутил какое-то мучительное удовлетворение. Все шло абсолютно неправильно, но именно так, как мне нужно было сейчас больше всего.

Говорила она хорошо. Наверно. Я мало что слышал. Впервые в подобной обстановке смотрел не на позолоченные вечерними огнями и утопающие в сумраке белой ночи дома, а на сидящую рядом девушку. На то, как играет легкий ветер ее волосами, как шевелятся губы, о чем-то рассказывая мне, и как в потемневших глазах отражается мой собственный силуэт. Она была так непростительно близко. Так соблазнительно близко…

– У вас есть салфетка?

Ника моргнула, недоуменно глядя на меня.

– Салфетка?

Я кивнул. Изо всех сил стараясь держаться отстраненно, поднял руку, касаясь кончиком пальца ее губ.

– Помада размазалась.

Глаза Романовой в изумлении распахнулись. Она вздрогнула и принялась рыться в сумочке, пока не выудила оттуда пачку бумажных платочков. Губы вновь шевельнулись, едва слышно произнося:

– Но ведь она стойкая… Никак не могла размазаться.

Это прозвучало виновато, будто она оправдывалась. Такая смешная. Я ведь не винил ее. Просто хотел помочь.

Хотя кого я пытался обмануть? Помочь… Я до безумия хотел снова дотронуться до нее. Ощутить под пальцами нежную кожу и трепетное движение губ. Почувствовать тепло ее дыхания.

– Стойкая? – переспросил, забирая из рук салфетку, которую Ника теребила, так и не осмелившись применить при мне. Приложил кончик к уголку губ, стирая след от помады, а потом легонько надавил, вынуждая ее приоткрыть рот. И не удержался, скользнув пальцем по губам. Такие мягкие… – Насколько стойкая? – собственный вопрос царапнул горло, звуча даже для меня самого непривычной хрипотой. Я не должен был настолько приближаться. Не должен был смотреть на ее рот. Тем более – прикасаться. Но и не сделать этого не мог. Она творила со мной что-то немыслимое. Дразнила, соблазняла, просто находясь рядом. Лишь вздохнула – а мне показалось, что по телу невесомо пробежали тонкие пальчики, проникая под одежду и лаская запретными прикосновениями. Качнулся вперед, к ней, ловя собственными губами ее дыхание и ощущая такую желанную трепетную теплоту. Руки запутались в волосах, обхватывая затылок девушки и притягивая ближе к себе. Ее глаза стали огромными, наполнились не то изумлением, не то испугом, а губы снова шевельнулись в каком-то полушепоте-полувсхлипе. И я окончательно потерял голову. Стало плевать, что я сам же нарушаю собственные принципы, что мы находимся в центре города и вокруг полно людей. И что теперь остановиться я, скорее всего, уже не смогу. Не отпущу ее. По крайней мере, до тех пор, пока не сделаю все, что хочу. С ней и вместе с ней.

Это был не просто поцелуй. Я будто дорвался до изысканного лакомства, от которого было невозможно оторваться. Хотелось пробовать его, смаковать по капле, позволяя себе все больше и больше с каждым мгновеньем.

Мягкий шелк ее волос струился меж пальцев, когда я перебирал рассыпанные по плечам пряди. Какой же сладкой она была! И умопомрачительно красивой сейчас, с нежным румянцем, едва различимым в вечернем сумраке. Я отрывался лишь чтобы сделать вдох, и вновь возвращался к ее трепещущим, податливым губам, снова окунался с головой в блаженный дурман.

– Совсем стыд потеряли! – раздался где-то рядом возмущенно-скрипучий голос. Ника вздрогнула, отстраняясь от меня и накрыла пальцами свой рот, и я едва сдержал стон разочарования. Женщина возле нас проговорила уже громче, явно стараясь быть услышанной остальными пассажирами. – И куда только мир катится! Они бы еще сексом прямо здесь занялись!

Румянец на щеках девушки стал ярче, и она поежилась, как будто от озноба.

– Холодно? – я стащил с плеч пиджак, укутывая ее, и только теперь заметил, как старательно она отводит глаза. Смущается? Уже поздновато. Но об этом я скажу ей позже. Как бы сильно не хотелось продолжения, но соседка права: место мы выбрали совсем не подходящее. Надо было чем-то отвлечь на время и Нику, и себя. Я взял ее ладонь в свою, чуть сжимая тонкие, холодные пальцы, и усмехнулся, рассматривая припухшие губы. – Вот и верь после этого рекламе. Никакая она не стойкая.