Текст книги "Искупление (СИ)"

Автор книги: Анна Мистунина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ты хочешь, чтобы я выяснила намерения Главы Совета и рассказала о них тебе? Это преступление, Оун.

Маг не дрогнул.

– Как и воскрешение проигравшего, Сильная Кати. Это ведь ты сделала, больше никто не смог бы. Я прав?

– Прав. А теперь, откровенность за откровенность – после всего, после всех этих лет, ты желаешь Карию смерти?

– Смерти – да. Но только смерти. Он все еще мой ученик, хорошо ли, плохо ли, но я за него в ответе. И не могу допустить…

– Значит, ты все понял, и смотреть будущее ни к чему. Амон торопится натаскать в магии мальчишку, чтобы тот стал нашим инструментом, чтобы его руки с нашей Силой открыли проход для существ. А теперь, как по заказу, он откроет его кровью этой девчонки. Сам и перережет ей горло, наверное. Потом в наших руках окажется Карий, и Амон покажет ему память сына – чтобы доказать, что все было напрасно, что погибель дикарям все-таки пришла через Кария, как Амон и предрекал. Худшего наказания для нашего принца и представить нельзя. Затем Амон прикажет Моурету убить отца, затем оживит его и снова…

– Амон безумен.

– Безумен, – согласилась Кати. – Только это, знаешь ли, оборотная сторона того безумия, что заставляет тебя волноваться о судьбе врага. Кажется, все безумие в мире нынче имеет Кария своим центром.

– Пусть так. Я намерен помешать Сильнейшему.

– Он этого не потерпит.

– Я рискну навлечь его гнев, Сильная. Я хочу опередить его и убить дикареныша, так, чтобы воскрешение стало невозможным. Но беда в том, что я могу не успеть. Как ответственный за зверюшек, я буду в самой их куче, слишком далеко.

– И ты просишь… меня?!

– Если я не сумею. Убей его, Сильная. Убей и выпусти всю кровь, чтобы Сильнейшему нечего было воскрешать.

– Он все равно попытается, – сказала Кати.

– Помешай ему. Ты Сильная…

– Почему для тебя это так важно, Оун? Разве мало у тебя учеников?

– Дикареныш не просто ученик.

– Значит, ты действительно к нему привязался? Какая… непростительная слабость!

– А ты? – огрызнулся маг. – Зачем ты его оживила?

Кати вздохнула.

– Это было слабостью. Ошибкой, которую я исправлю. Я убью его.

– Благодарю тебя, Сильная, – сказал Оун.

Мастер подчинения не смог заполучить столь ценную для Амона пленницу, Сильной же это не составило труда. Тем же вечером дикарка была в ее палатке. К тому времени до Кати дошел не один глумливый слух о любовнице самого Амона-младшего, не иначе как предвидением Сильнейшего попавшей к ним в руки, и безумствах, на которые полукровка пойдет ради ее спасения. Оба допущения казались сомнительными. Видя Амона, каким он стал, Кати скорее поверила бы в случайность, чем в расчет, требующий немалого усилия в области высшей магии. Что же до Кария… Его Кати слишком хорошо знала. Выбирая меж любовью и преданностью, он без колебаний жертвовал любовью. Когда-то Сильнейший, думая сломить волю сына, заставил его убить друга. Амон просчитался – как и во всем, что касалось Кария. Перерезав старому знакомцу горло и взяв Силу его крови, тот не научился покорности, зато научился приносить жертвы. Умение, которым с успехом воспользовался уже вскоре.

Разум дикарки таил немало сюрпризов. Она не была Карию любовницей – всего лишь воздыхательницей. О его чувствах судить было труднее: ответственность? Благодарность? Ни то, ни другое не помешало ему бросить беременную девчонку в лесу и умчаться по делам императора. Карий оставался Карием.

А девочка была не только влюбленной и беременной – она была магом. Перспективным, хоть и совершенно необученным. Отличное, штучной работы заклятие подчинения за три дня почти выдохлось. Разум дикарки рвался на волю. Кати легко могла наложить новые узы или вовсе, быстро и безболезненно, убить ее. Это было бы разумно и милосердно. Жестокостью казалось оставить ее в живых и позволить Сильнейшему воплотить свои планы. Но – маг? Беременная дикарка-маг. Зита вступилась бы за нее, защитила бы любой ценой. Некстати подумалось, что срок беременности у обеих одинаковый – шесть недель. Убить легко, но не станет ли убийство той гранью, которой ни Зита, ни сама Кати переступить не смогут? И готова ли она рискнуть? Нет и еще раз нет.

Но и возвращать девчонку дикарям Кати не стала бы, даже будь у нее такая возможность. Она довольно помогала Карию и довольно в том раскаивалась. Пусть все идет, как идет.

С таким поистине дикарским решением Сильная отправила Тагрию к остальным пленникам. С той самой ночи у костра, когда пророчествовала бывшим рабам, Кати не заглядывала в будущее и не собиралась этого делать впредь.

Она не изменила решения и узнав, что в ту же ночь девчонка пересилила заклятие и чуть не сбежала, ясней ясного показав, что способна к магии. С отстраненным любопытством Кати наблюдала, как неприятная истина открывается мастерам Силы – всем, кто был вправе знать. Им, искушенным, знание не принесло особых потрясений, лишь уязвило и без того потрепанную гордость. Многие, как Оун и сама Кати, догадывались и раньше, догадывались – и только пожимали плечами. Куда больше их заботила реакция младших магов, когда правда выплывет наружу. Помня Зиту, Кати понимала и беспокойство собратьев и поспешность, с какой Сильнейший ускорил приготовления. Оставалось дождаться немногих: одна группа из пятидесяти магов в момент призыва оказалась занята в столкновении с дикарями и теперь задерживалась. Амон ждал их со дня на день. Сейчас, когда запах победы почти щекотал ноздри, сомнения и разброд были бы хуже, чем некстати.

Тагрию заперли и охраняли теперь неусыпно. Пока происшествие удавалось сохранить в тайне. Тем более удивительным казалось упрямое нежелание Амона убивать девчонку раньше времени. Едва собрался Совет, Норн заявил с обычной своей бесцеремонностью:

– Это глупо, Сильнейший! Ненависть помутила твой рассудок!

Спокойный голос Амона заморозил воздух в шатре:

– Ты сомневаешься в моем рассудке, Сильный?

– Ты сам даешь к тому повод!

– Тебе придется подтвердить свои обвинения, – по стене резко взметнулась тень вставшего Главы Совета. – Иначе…

– Сильнейший, Норн, прошу вас! – Лэйн вскочил одновременно с Норном. – Хорошую услугу мы окажем дикарям, если начнем теперь убивать друг друга! Не легче ли сразу сдаться?

Их воли столкнулись с тихим звоном. Кати осталась сидеть, скрестив ноги и наклонив голову к плечу – молчаливый и безучастный наблюдатель. Взгляд Лэйна скользнул по ее лицу. Шрам на щеке, который Сильный то ли берег как память, то ли просто все не удосуживался убрать, был пунцовым.

– Я погорячился, Сильнейший, – сказал наконец Норн. – Извини.

Амон, мрачнее тучи, кивнул. Тяжело опустился на свое место. Сильные последовали его примеру.

– Рассуждая спокойно, – продолжил Лэйн, – зачем тебе эта дикарка, Сильнейший? Какая разница, чья кровь откроет проход? Они все умрут так или иначе. Не мне объяснять, что сохраняя ей жизнь, мы рискуем вызвать ненужное брожение или даже подорвать единство, если ее способности станут известны. Кто-то решит, что дикари равны нам… А кто-то спросит, за что в таком случае мы умираем. Какое превосходство отстаиваем. Не время для подобных вопросов, Сильнейший.

– Кто, по-твоему, способен их задать? – спросил Амон.

– Может быть, и никто. Но зачем рисковать без необходимости, особенно сейчас?

– Необходимость есть. Я заметил, Кати, что ты не сказала ни слова.

Кати улыбнулась:

– Я доверяю твоему суждению, Сильнейший.

– Весьма необычно, – едко заметил Норн.

– И весьма разумно, – сказал Амон. – Тебе пригодится это доверие, Сильная Кати, постарайся сохранить его. Отвечаю всем вам. Дикари способны к магии. Сохранить это в тайне мы не можем – не теперь, когда среди нас сотни полукровок. Как Глава Совета я забочусь не только о нашей победе, но и о том, что будет после нее. Изоляция осталась в прошлом. Если только мы не решим истребить дикарей полностью и остаться без рабов – а такое решение я никогда не одобрю, – мы еще не раз столкнемся с привязанностью к кому-либо из них, будь то любовница или родич полукровки. Я не позволю и дальше разбавлять нашу кровь и намерен разрешить эту проблему прежде, чем она станет действительно проблемой. Урок будет жестким и наглядным. Наказание моего сына – только часть этого урока.

В оглушительной тишине Кати услышала бег крови по своим жилам и медленный, замирающий стук сердца. Сколько дней она не смотрела в будущее?

– Только… часть?

– Именно так, – Сильнейший не отводил от нее мрачного взгляда. – Ты сказала, что доверяешь моим суждениям.

«Кати! – полный ужаса крик взорвался в ее сознании. – Кати, они здесь! Они убивают моих людей! Помоги, Кати!»

«Кто? Зита, кто?!»

«Маги! Кати, грифоны… Заклятия… Нам не справиться, Кати!»

Вслед за словами, сильнее слов, пришли видения – пикирующие с неба когтистые звери, серебряные всполохи смертельных заклятий, упавший, закрывая собой ребенка, Рамис. Шум бойни оглушил ее.

– Прекрати! Амон, останови это! – Кати не знала, мольба или угроза была в ее стремительном броске, в протянутых у Амону руках. – Останови их!

– Не могу. Я не послал туда никого, с кем был бы связан.

– Другие связаны!

– Нет.

– Прошу тебя… – прошептала Кати.

– Не могу, если бы и хотел. Поверь, это не доставляет мне радости, Кати. Прости.

– Я убью тебя, – каждая новая смерть ослепляла Зиту, а с нею и Кати. Крики разрывали сознание. Голос дрожал: – Я вызываю тебя, Сильнейший…

– Я не хочу драться с тобой, – сказал Амон. – Я приму твой вызов, если настаиваешь, но это ничего не изменит. И, Кати, я велел им сохранить жизнь твоей воспитаннице. Умрут только дикари. Это мягкое наказание.

– Ее дети! Они…

– О детях речь не шла.

– Нет!

Они умирали – бывшие рабы, белокожие маги, друзья и подопечные бунтарки Зиты. Они умирали один за другим, пока Сильная Кати бежала прочь от шатра Совета, пока искала Сэта, пока тащила его, провожаемая недоуменными взглядами, к грифонам. Хваленое самообладание Сильной разлетелось пылью.

«Держись, девочка моя, держись, я иду!» Черно-золотой зверь уже набирал высоту, когда умер маленький Карий. Хрипло закричала Зита, закричала где-то далеко Мора.

– Быстрей! – взвизгнула Кати.

Сэт о чем-то спросил, но задохнулся и смолк, когда огненная молния обожгла сразу и его, и грифона. Зверь с клекотом рванулся вперед. Новый ожог добавил ему скорости – на жалость у Кати не было времени.

Сопротивление воздуха било, чуть не сбрасывая вниз. Кати обеими руками вцепилась в плечи перепуганного Сэта, ногами сдавила грифонью спину. Холод облаков каплями срывался с мокрых волос. Слепые пятна мира свистели внизу, быстрее, чем когда-либо в жизни, но все же так медленно! Кати не надеялась успеть. Никакая Сила не поможет ей прибыть к горам меньше, чем за два дня – при условии, что молодой грифон сумеет и дальше выдерживать такой темп. А это невозможно, даже если хлестать его молниями всю дорогу.

Пятидесяти магов оказалось достаточно – все закончилось быстро. Зита сражалась до конца. Когда умер Рамис, когда замолчала навсегда маленькая Кати, ее мать еще швыряла смертельные заклятия вперемешку с камнями и кричала, кричала… С ее смертью видения погасли. Разум Кати выцвел и опустел. Смерть одного из связанных всегда мучительна для другого, но Зита была большим, нежели обычный партнер в магической связке. Кати хотела бы рыдать и кричать, рвать волосы, как обезумевшая от горя дикарка – и не могла, и молча кусала губы, и подгоняла грифона, не понимая уже, куда и зачем спешит.

Они прилетели на закате, когда кровавый шар заходящего солнца уже нырнул за бугристый западный горизонт. Нежно-розовые отблески еще красили небо, достаточно светлое, чтобы отчетливо разглядеть картину побоища. Измученный грифон свалился в самое сердце мертвого поселка – у пещеры, где над грудой тел неподвижным памятником скорби застыла черная грифоница. Кати сползла на землю.

– Мора… Где она?

Мора не шелохнулась, но Кати уже видела – изорванную груду тряпок между передних лап грифоницы, распластанные в стороны руки и ноги. Шагнула ближе. Огромная голова с шипением метнулась ей навстречу.

– Мора, это я! Это Кати! Пусти меня!

Из горла грифоницы выплеснулся злобный клекот, но Мора все-таки отодвинулась. Кати упала коленями на скользкие камни. Коснулась мертвого тела. Поздно, слишком поздно. В холодном воздухе предгорий разложение шло медленнее, но время исполняло свою жестокую работу и здесь. И… через мгновение Кати поняла то, чего не разглядела раньше за сплошными вспышками видений. Прибудь она сразу после смерти Зиты, воскрешение все равно было невозможно. Ее жилы были перерезаны еще при жизни – руки, ноги, и только потом горло. Так убивали магов дикари. Кровь Зиты вытекла полностью. Никто не посмел взять ее для Силы – кровь чистокровного мага запретна, это было бы худшим из преступлений. Твердая почва медленно впитала ее, и смерть стала абсолютной.

Кати поднялась. Закат почти угас, темнота постепенно укутывала опустевшие дома и разбросанные между ними тела. За спиной молча ждали Сэт и грифон – их ужас пах отвратительнее трупов. И не зря.

– Это ты меня выследил, – Кати была спокойна, как смерть. – Ты донес Амону.

– Я не доносил! – он плакал от страха, словно ребенок или дикарь. – Сильная… Я не хотел! Он вскрыл мою память и увидел сам! Я не знал, что так будет, Сильная, я не хотел!

– Зачем ты полетел за мной?

– Из любопытства… Сильная, я не знал! Прости!

Кати ударила не оборачиваясь. Грифон закричал, когда его партнер превратился в огненный шар, с воем покатился по земле, мертвый и еще не понимающий, что он мертв. Взмах руки Сильной отшвырнул атакующего грифона. Тот вскочил, кинулся, безумно крича, снова и снова был отброшен.

– Убирайся, – сказала Кати. – Я не хочу тебя убивать.

Вопли осиротевшего зверя – за годы войны Сильная привыкла их слышать. Огненная стена выросла перед грифоном. Тот с криком взметнулся в воздух. Приготовился напасть, но Кати ударила первой.

– Пошел вон!

Отчаянно крича, грифон полетел прочь. Он не покончит с собой, как пытался когда-то сделать Ветер: золотой грифон Кария уникален так же, как уникальна их невероятно тесная связь. Грифон Сэта, одичавший и почти безумный, может вернуться в горы – или надолго поселиться в лесах Империи, нападая без разбору на людей и животных, среди десятков таких же, как он, жертв войны. К ним предстоит присоединиться и Море. Но не сейчас.

– Мора…

Грифоница, равнодушная ко всему, все еще стояла над мертвым телом. Ее спокойствие пугало больше, чем приступ безумия другого грифона.

– Мора, выслушай меня, пожалуйста. Я плачу вместе с тобой. Ты знаешь, как я любила ее! Я обещала ее защитить и не смогла. Если бы только можно было поменяться с нею местами! Я не могу. Не в моих силах вернуть ей жизнь, но, если ты поможешь… Я ошибалась, когда не видела смысла в мести. Теперь я понимаю. Зита была нам дороже всего на свете. Просто убить Амона – это будет слишком милосердно. Я хочу отнять у него самое дорогое, как он отнял у нас Зиту. Я отниму его победу, его мечту о возрождении Империи. Я видела будущее, Мора… возможности. Я могу это сделать. Амон умрет и перед смертью он увидит крах всего, над чем трудился столько веков, увидит победу своего сына, которого ненавидит. Клянусь тебе в этом. Но мне нужна твоя помощь.

Грифоница не шевельнулась – может быть, и не услышала. Кати вздохнула.

– Мора, прошу тебя. Ради Зиты.

В полной смертных запахов тишине женщина и грифоница встретились взглядами.

– Пожалуйста… – прошептала Кати. – Помоги!

Изогнутый клюв в последний раз коснулся волос мертвой подруги, и Мора отвернулась. Припала к земле.

– Спасибо, Мора, – сказала Кати, занимая место на ее спине.

Прощальный круг над погибшим поселком, взмах руки – и огненный столб взметнулся над ним, отдавая последнюю честь преданности, любви и надежде, погибшим здесь. Кати больше не смотрела вниз. Глаза ее были сухи, разум – ясен.

– Нам придется научиться понимать друг друга, Мора, – сказала она. – Спустись где-нибудь подальше отсюда, у воды. Я должна позаботиться о твоих ранах. И заняться магией… Высшей магией.

Сильнейший ожидал их, одиноко стоя среди дремлющих грифонов. Пошел навстречу. Хмуро и слегка смущенно оглядел Мору и тут же отвернулся. Грифоница прикрыла глаза, из последних сил сдерживая ненависть. Кати мысленно коснулась ее сознания, внушая спокойствие: «Помни наш уговор». Ее собственные чувства были укрыты надежно.

– Ты вернулась, – сказал Амон.

Судя по виду, он спал за эти дни от силы несколько часов – как и сама Кати.

– Вернулась.

– Все еще настаиваешь на поединке?

– Нет.

– Хорошо, – он тряхнул головой, то ли благодаря, то ли просто смахивая сон. – Я ждал тебя, Сильная. Ты нужна своему народу.

– Я здесь.

– Я сожалею о гибели твоей воспитанницы. Маги, убившие ее, нарушили мой приказ. Назначь им наказание по своему выбору, все, что угодно, вплоть до смерти.

– Зачем? Это ее не вернет. Когда мы выступаем, Сильнейший?

– Я ждал только тебя. Хочешь отдохнуть?

– Умыться и поесть, если позволишь.

– Конечно, – сказал он. – Я велю принести тебе завтрак.

– Спасибо.

Кати мимолетно коснулась перьев грифоницы: «Не делай глупостей», и ушла, не оглядываясь. Амон смотрел вслед. Он был Сильнейшим и мог различить будущее, мог увидеть возможности – если бы Кати ему позволила. Но завеса, укрывшая ее путь, была совершенна. Амону не осталось лазейки.

Проснувшийся лагерь захлестнула суета сборов. Тщательно выбранные рабы занимались погрузкой. Им предстояло отправиться с магами на восток и жить, пока не возникнет нужда в их крови. Остальных убивали – тут же, за стеной еще не убранных шатров. Серебряные чаши передавались из рук в руки, выплескивались и снова наполнялись. Маги подходили один за другим, молчаливые, сосредоточенные. Утро потемнело от испарений. Лагерь полыхал гигантским костром Силы.

Подошла за кровью и Кати – Сила нужна была ей как никогда. Одна, две, три чаши выплеснулись на землю розоватой водицей прежде, чем Сильная удовлетворилась. Выбралась наружу, обходя группы ожидавших своей очереди магов. Пронзительная ясность зрения и мысли причиняла боль. Не глядя по сторонам, Кати нашла Сильнейшего – он был занят, давая последние наставления Оуну. Несколько минут искала в напряженности Амона подозрения, но нашла только нетерпение и мрачную радость. Для Главы Совета он стал ошибаться слишком часто. Кати не сказала бы с уверенностью, следует ли ей благодарить свою магию, ослабление Амона или всего лишь века ненависти, разучившие его любить – он поверил, что упрямая дочь подчинилась. Он не понял, что погибшая мать трех глазастых полукровок ей дороже, чем все трижды проклятые надежды Владеющих Силой.

Дальнейшее оказалось проще любых ожиданий. Никто не усомнился в праве Сильной самой выбирать ношу своему грифону, никто не удивился, когда в последний момент Сильная пожелала взять еще одного раба. Кати не собиралась нагружать Мору еще и мальчишкой, но отчаянная преданность его сестры мимолетно напомнила ей Зиту, и невзрачный паренек, отправленный было под нож, был усажен на спину усталой грифоницы. Благо, весили эти двое немногим больше одного мага. Хотелось верить, что Карий оценит двойной подарок. Через час полета Кати отправила Мору вниз, к темнеющему под крылом лесу. Заранее приготовленные заклятия прикрыли ее отступление. Полдела было сделано.

* * * * *

– А зачем тебе мы?

– Он, – Кати указала на дремлющего в объятиях сестры паренька, – ни за чем. Ты, поскольку небезразлична Карию, послужишь моим пропуском к вашему императору. В противном случае меня убьют прежде, чем я раскрою рот.

– А так тебя, думаешь, не убьют?

– Об этом придется позаботиться тебе. Не слишком высокая плата за спасение двух ваших жизней, не находишь?

– Не знаю, – Тагрия крепче обняла спящего брата, опять некстати напомнив этим Зиту. – Вдруг ты хочешь убить Кария… Или императора?

– Интересное предположение, – улыбнулась Кати. – Боюсь, не одной тебе оно придет в голову. Но, даю слово – нет. Я не причиню вреда никому из них.

– А чего ты тогда хочешь?

– Предупредить их. И предложить свою помощь.

– Почему?

Светлые дикарские глаза смотрели требовательно, вопрошающе. Кати начала понимать, как этой девчонке удавалось вертеть Карием. Вспомнился настойчивый взгляд Зиты, когда та принималась отстаивать свою правду. И сразу, поверх всего – мертвое, истерзанное тело, закатившиеся глаза над впалыми щеками… Мора тревожно вскинула голову. Кати прижалась к ее теплому боку, погладила спутанные перья гривы. И ответила хрипловато:

– Этого я не могу сказать. Тебе придется выбирать, верить мне или нет.

Тагрия помолчала, разглядывая брата. Выглядели они один хуже другого: истрепанные, покрытые синяками и ссадинами, в рваных лохмотьях вместо одежды. Казалось странным, как им еще удается держаться на ногах. Маги не считали нужным заботиться о предназначенных на заклание сверх необходимого – разительный контраст с прежними временами, когда рабы Долины не знали недостатка ни в чем, кроме свободы и ясности ума.

– А предупредить о чем? Тоже не можешь сказать?

– Могу, но не знаю, поймешь ли ты. Что ты знаешь о восточных землях за пределами Империи?

Тагрия пожала плечами.

– Там живут еретики. Раньше мы с ними воевали, теперь нет.

– Теперь вам не до них, – усмехнулась Кати. – Я о том, что еще дальше к востоку. О самом крае.

– Не знаю… – Тагрия нахмурилась. – Нет, правда не знаю. Там что-то страшное. Никто не знает.

– А ведь ваши предки явились оттуда каких-то две тысячи лет назад.

– Каких-то? Это… очень долго, правда?

– Возможно. Мы тоже не знаем в подробностях, что там произошло. Предположительно, какое-то возмущение Силы, связанное с религией ваших племен. Часть из них бежала сюда, к границам Империи. Каким-то образом за ними был воздвигнут заслон Силы, причем Силы, отличной от той, что известна нам. Оставшиеся по ту сторону утратили человеческий облик и стали… чем-то средним между людьми и животными. Их сила и ярость огромны, а способности намного превосходят и человеческие, и звериные. Я никогда не встречала более опасных существ.

– И… что?

– Скоро маги откроют проход в этом заслоне, – сказала Кати устало. – И вернутся в сопровождении армии существ. Этого будет достаточно, чтобы уничтожить вас всех до единого.

Мальчишка всхрапнул во сне. Тагрия погладила его спутанные волосы. Широко распахнутые глаза делали ее лицо еще более осунувшимся.

– Как видишь, мне есть о чем рассказать вашему императору и Карию.

– Я тебе верю, – прошептала Тагрия. – Я помогу, конечно, помогу… Надеюсь, они не убьют нас всех раньше, чем мы откроем рот, просто на всякий случай?

– Этого я обещать не могу. Нам придется рискнуть.

– Кати, – все так же шепотом спросила Тагрия. – У нас еще есть надежда, хоть немножко?

Ее обращение было дерзким, но дерзость была для этой девчонки естественна. Кати ответила почти ласково:

– Разве ты еще не поняла, что немного надежды остается всегда? Во всяком случае, до прихода смерти.

– И после смерти бывает, я знаю. Может, мы уже полетим? Нам ведь… надо спешить?

Кати прислушалась. Близость войска Амона ощущалась на самом краю сознания.

– Чуть позже. Я должна быть уверена, что они нас не почувствуют.

– Тогда расколдуй пока Бетарана.

Молодой дикарь с трудным именем похрапывал, положив голову на колени сестры. Ее худенькие руки обнимали его, трогательно пытаясь защитить от всех опасностей мира. Нет, не пытаясь – защищая. Сколько раз он обязан жизнью ее преданности?

– Сомневаюсь, что это мудрое решение. Так он хотя бы не создает проблем.

– Пожалуйста!

– Ты уверена, что не дашь ему наделать со страху глупостей?

– Уверена, только дай нам поговорить вдвоем! Если… если ты мне веришь.

– Боюсь, нам не осталось иного выхода, кроме как доверять друг другу.

Кати встала, подумав мельком, сколько уже времени ее тело обходится без отдыха, одной Силой – и как долго она еще протянет, если не начнет эту Силу беречь. Правила изменились, и об этом следовало помнить, хотя бы для того, чтобы не сделать напрасным все предприятие.

За туманом в душе мальчишки прятались неуверенность, страх и надрывная, зубастая гордость. Он явно не был покладистым братом. Неодобрительно покачав головой, Кати выдернула прозрачную каплю заклятия подчинения.

– Я прогуляюсь недалеко. Закончишь – зови.

Тагрия кивнула и принялась его будить. Взволнованные голоса нагнали Кати у края полянки и преследовали, пока она пробиралась меж деревьев, обходя колючие заросли и перешагивая упавшие стволы. Однажды долетел звук пощечины – решительная девочка Тагрия взялась за брата всерьез. Кати нахмурилась, когда поняла, что снова представляет на ее месте Зиту. Что, в самом деле, между ними общего, кроме беременности?

Сапоги утопали в прелой земле. Кружевные полосы солнечного света то бледнели от набежавшего облака, то наливались золотым теплом, рассыпаясь осколками коричнево-зеленых бликов. Пахло свежестью и хвоей. Удивляясь самой себе, Кати прижалась лбом к бугристому стволу. По примеру Тагрии сорвала иголку, надкусила осторожно. Кислота. Горечь. Жизнь.

– Кати! – раздался далекий зов. – Мы закончили!

Мгновение Кати еще стояла, не открывая глаз – чтобы рывком оторваться от ствола и пойти на голос.

Молодой дикарь Бетаран являл собой потрепанное воплощение недоверия и неприязни. Его левая щека цветом заметно отличалась от правой, на алом фоне отчетливо белел отпечаток узкой ладони. Все это, впрочем, не помешало ему приветствовать Сильную учтивым поклоном. Кати кивнула в ответ. Тагрия тем временем что-то нашептывала лежащей Море, поглаживая ее перья в опасной близости от смертоносного клюва. Грифоница, к счастью, не возражала. Подумав было, что дикарка пытается показать брату пример храбрости, Кати тут же поняла свою ошибку: Тагрия от души наслаждалась каждым прикосновением. До чего все-таки отчаянная!

– Нам пора, – сказала Кати. – Готовы?

Тагрия вскочила.

– Да!

Мальчишка явно не разделял ее энтузиазма. Его страх почти граничил с безумием – обычная реакция дикарей на грифонов. Тагрия открыла рот для гневной отповеди. Кати жестом остановила ее.

– Бетаран, – сказала она. Тот перевел глаза со страшного грифона на страшную колдунью. Кати поймала его взгляд и удержала. – Если не справишься с собой, я сделаю так, чтобы ты не боялся. Понимаешь?

Он кивнул.

– Прекрасно. Садитесь.

Угроза подействовала – Бетаран в достаточной мере овладел собой.

– Ну, Таг, – пробормотал он сестре, усаживаясь на спину грифоницы, – дождешься ты у меня!

Кати сделала вид, что не услышала. Тагрия – тоже. Мора тяжело взмыла над лесом, взяв направление к югу, к вожделенной для народа Владеющих Силой столице.

– Держись, милая, – прошептала Кати на родном языке. – Не такая уж они ноша. Зато мы с тобой увидим Храм…

Назойливые страхи Бетарана стали тухловатой приправой к путешествию, которым наслаждалась разве что Тагрия: она была спасена вместе с братом и летела на грифоне навстречу своему принцу. Кати пристально вглядывалась в линии будущего, как никогда прежде досадуя на их зыбкость и нечеткость. Почти ощупью пробиралась она сквозь густой туман к тлеющим маякам возможностей. Любой неверный шаг мог сделать вероятное неисполнимым, а недопустимое – неизбежным. Картины изменялись, наплывали друг на друга. Различимыми оставались два пути: Амона и ее собственный. Первый горел полнотой красок; второй терялся в полумраке.

Вечер застал их над чередой буковых и ясеневых лесов, характерных для центральной части Империи. Дикарские города прятались за мнимой надежностью толстых стен, охраняемых неусыпными стражами-жрецами, но сам воздух над ними, казалось, был соткан из страха. Мора с натугой взмахивала крыльями. Людские эмоции добавляли тяжести ее и без того немалому грузу.

– Отдохнем до утра, – сказала ей Кати. – Выбери место подальше от них всех.

Вскоре грифоница опустилась на берег одного из нешироких притоков Лунды. Медлительный поток серебрился в угасающем свете; над самой водой перешептывались, поигрывая шишечками и юной листвой, заросли ольхи. Мора облегченно растянулась на траве. Тагрия и Бетаран дружно растирали затекшие ноги. Кати спустилась к реке и остановилась, глядя вниз. Над поверхностью воды взлетали и падали обратно мелкие рыбешки. Частые круги разбегались от них, как от дождя.

Неловкие шаги вспугнули ее задумчивость. Тагрия встала рядом. Посмотрела на реку, потом на Кати.

– Вода еще холодная, я знаю…

– Думаю, мы можем себе это позволить, – улыбнулась Кати, догадавшись, как хочется дикарке смыть с себя даже память о недолгом рабстве.

Лохматая голова Бетарана появилась наверху, когда Кати сворачивала снятую одежду. Тагрия, повизгивая, уже входила в воду. Мальчишка возмущенно фыркнул, исчез, выглянул снова – на сей раз украдкой. Кати выпрямилась и неторопливо пошла к воде, оставив его разрываться между любопытством и возмущением. Бессчетное множество раз Сильная купалась в присутствии рабов; не было никаких причин менять привычки теперь.

С берега опять долетело фырканье – громкое, вызывающее. Бетаран побежал и скрылся в зарослях ольхи ниже по течению. Тагрия с беспокойством глянула вслед.

– Не переживай, – сказала ей Кати. – Если он решит сбежать, я почувствую.

– Нет, он меня не бросит, – Тагрия вздохнула. – Надеюсь.

Кати вошла в воду с головой. Вытянув руки, поплыла. В сравнении с горным потоком Долины вода казалась теплой. Тагрия по-собачьи барахталась позади, отплевывалась и распугивала рыб. Замерзла она быстро – когда Кати вернулась к берегу, дикарка давно уже сидела, расчесывая пальцами мочалку мокрых волос. Кожа ее была синеватой и пупырчатой.

Прохладный ветер с запахами поздней весны гулял над рекой. Кати позволила ему обсушить мокрое тело и только потом потянулась за одеждой. Тагрия с отвращением взглянула на свою кучу тряпок:

– Их только выкинуть.

– Действительно, – согласилась Кати, встряхивая костюм. – Но если ты не планируешь лететь дальше голой, придется их надеть.

– Как я появлюсь там… в таком?

– Ты появишься там живой, девочка. Опомнись. Какая разница, во что ты будешь одета?

Тагрия печально скривилась, но все-таки принялась натягивать рубашку.

Поднявшись по берегу наверх, Кати легла в траву рядом с Морой. Вытянулась вдоль грифоньего бока, вдыхая густой аромат шерсти, и незаметно уснула.

Разбудила ее осторожная возня: Тагрия устраивалась клубочком между передних лап грифоницы. Мора задумчиво наблюдала за ней, не проявляя ни одобрения, ни недовольства. Бетаран, как оказалось, крепко спал у другого ее бока.

– Как тебе удалось уговорить его не бояться грифона? – спросила Кати.

Тагрия хихикнула.

– Он замерз. Сначала спал в сторонке, а потом я его сонного перетолкала.

Тонкий серпик месяца одиноко бледнел над рекой. Звезд не было, но серый полумрак почти не мешал зрению.