Текст книги "Голицыны. Главные помещики"

Автор книги: Анна Демидова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Александр Николаевич Голицын
(1773–1844)

Некоторые современники весьма нелестно высказывались о государственном деятеле Российской империи князе Александре Николаевиче Голицыне, в советской историографии он однозначно считался реакционером, между тем он был незаурядной личностью, пользовался доверием двух российских императоров и честно служил родине. Так или иначе, лишь История определяет, благом или вредом была для страны деятельность того или иного облеченного властью человека.

Внук московского губернатора Сергея Алексеевича Голицына (1695–1758), Александр Николаевич Голицын был единственным сыном капитана гвардии князя Николая Сергеевича Голицына (линия Алексеевичей) от третьего брака его с Александрой Хитрово. Мать Голицына, рано овдовевшая и вступившая во второй брак, отправила его в Петербург учиться, поручив его попечению своей приятельницы, известной камер-фрау Екатерины II, Марьи Саввичны Перекусихиной. Та представила живого и бойкого мальчика императрице, которой он понравился. Александр Голицын был определен в число пажей, а по праздникам он играл во дворце с великими князьями Александром и Константином Павловичами. С этого времени завязалась у него дружба со старшим внуком Екатерины (это, видимо, и определило в дальнейшем его дружеские отношения с Александром I и успешное продвижение на государственной службе). Позднее князь Голицын ценился при дворе также как остроумный и ловкий кавалер. Следует сказать, что Сергей Голицын имел проказливый характер, весьма искусно подражал манерам и выговору других людей. Граф Ф. П. Толстой писал: «Князь Голицын, воспитанный при дворе и только для двора. Имея от природы острый ум, он в особенности отличался способностью передразнивать и подражать голосам других до того верно, что в другой комнате нельзя было не обмануться и не принять его за того, кого он передразнивал». Император Павел сначала благоволил к Голицыну, но вскоре тот навлек на себя опалу своими проказами, был уволен со службы при дворе великого князя и получил приказание выехать из Петербурга.

В Москве А. Н. Голицын пользовался громадной библиотекой графа Бутурлина; тогда-то, вероятно, он и стал вольтерьянцем. Вызванный в Петербург немедленно после воцарения Александра Павловича, князь А. Н. Голицын был назначен сначала обер-прокурором I департамента Сената, а затем, в 1805 году, – обер-прокурором Священного синода. После некоторых отговорок он принял последнее назначение, но выговорил себе право лично докладывать государю о синодальных делах, чего прежде не бывало.

Вступив в должность, Голицын постарался основательно ознакомиться с церковными делами и вопросами; впервые в своей жизни он стал читать Новый Завет и под предлогом должностных занятий начал уклоняться oт удовольствий и развлечений, которым раньше предавался со страстью. В 1810 году князь Голицын, при сохранении прежней должности, стал членом Государственного совета (позже, в течение 1839–1841 годов он был председателем общих собраний) и главноуправляющим делами иностранных исповеданий, а в 1816 году – и министром народного просвещения. В 1817 году все подчиненные ему ведомства были объединены во вновь учрежденное Министерство духовных дел и народного просвещения, и он же возглавил это министерство.

По примеру самого императора Голицын стал мистиком и пиетистом; его министерство сделалось ареною деятельности Руничей и Магницких. Деятельности Российского библейского общества, президентом которого он был с самого его возникновения, князь Голицын сообщил мистический характер. Веротерпимость его выражалась лишь в том, что он не находил нужным подавлять неправославные христианские церкви в интересах православной. Так, он провел несколько законов, которые защищали в Остзейском крае протестантскую церковь, запрещали присоединение к православию тех лютеран, которые изъявляли такое желание лишь с целью уклониться от конфирмации, которыми разрешалось крестить подкидываемых младенцев по евангелическому обряду и т. п. К черному духовенству Голицын не имел расположения, к раскольникам относился безразлично. При нем всякое свободное проявление умственной жизни общества, всякий протест против мистицизма подавлялся с неумолимой суровостью, чему Голицын способствовал всеми средствами, как главный начальник цензуры.

Об улучшениях и нововведениях в области народного просвещения при Голицыне говорить не приходится. Правда, при нем были открыты Ришельевский лицей в Одессе и университет в Петербурге, но последний стал жертвой обскурантизма Рунича, а в Казанском университете хозяйничал Магницкий.

Как пиетист, полагавший, что все науки должны быть заменены чтением Священного Писания, Голицын обратил внимание на распространение грамотности в народе, старался открывать народные училища и заботился о введении в России бывшего тогда в ходу ланкастерского метода обучения.

Внимания заслуживает филантропическая деятельность А. Н. Голицына. С 1817 года он был президентом Человеколюбивого общества и содействовал устройству при этом обществе медико-филантропического отделения. При его же участии и содействии образовалось Попечительное о тюрьмах общество с его многочисленными разветвлениями, а также получило развитие попечительство о бедных и приют для неизлечимо больных. Когда в 1823 году случился в Белоруссии голод, князь Голицын обратился с воззванием к общественной благотворительности. Он был известен и как частный благотворитель, охотно помогавший неимущим. В светском обществе на него смотрели как на человека благочестивого, почти святого; к нему подводили детей, и он их благословлял, возложив им на голову руки. Но его мистицизм восстановил против него высшее православное духовенство. В итоге, желая нейтрализовать влияние министра на императора, А. А. Аракчеев организовал против него интригу с участием митрополита Серафима и архимандрита Фотия, которые убедили Александра I, что управление Голицына пагубно для церкви и государства. И в мае 1824 года недруги князя торжествовали: А. Н. Голицыну пришлось выйти в отставку по обоим ведомствам. Правда, за Голицыным осталось звание главноначальствующего над почтовым департаментом вопреки всем настояниям Фотия. Последнюю должность он занимал и при Николае I, ценившем в Голицыне «вернейшего друга своего семейства».

Император Александр I никогда не лишал князя Голицына личной дружбы, он даже посвятил его в тайну отречения от престола великого князя Константина Павловича. С воцарением Николая Павловича А. Н. Голицын нисколько не утратил своего прежнего положения. Он был осыпан милостями, назначен канцлером российских орденов (1830). Когда император и императрица уезжали из Петербурга, то попечение о своем семействе они передавали Голицыну. Он довольствовался относительно скромной должностью главноначальствующего над почтовым департаментом, дававшей ему право присутствовать в комитете министров. С 1839 по 1841 год он председательствовал в общих собраниях Государственного совета, членом которого состоял с 1810 года.

В 1843 году Александр Николаевич из-за ухудшения зрения оставил столицу и удалился в Крым, где и умер в своем имении Гаспра (здесь Лев Толстой позднее напишет повесть «Хаджи-Мурат»).

Голицын всю жизнь оставался холостяком, он был известен своей нетрадиционной сексуальной ориентацией. Н. М. Языков в письме 1824 года приводит анекдот, «будто бы государь призывал к себе известного содомита Бантыш-Каменского и приказал ему составить список всех ему знакомых по сей части». Бантыш-Каменский представил императору такой список, «начав оный министром просвещения, потом стоял канцлер и так далее». После этого он имел «аудиенцию у государя и удостоверил его клятвенно в истине своего донесения».

Подразумевая гомосексуальность Голицына, молодой Пушкин высмеял его в эпиграмме такого содержания:

 
Вот Хвостовой покровитель,
Вот холопская душа,
Просвещения губитель,
Покровитель Бантыша!
Напирайте, бога ради,
На него со всех сторон!
Не попробовать ли сзади?
Там всего слабее он.
 

Знаменитый мемуарист и сам гомосексуалист Ф. Ф. Вигель в своих широко известных и популярных в XIX веке «Записках» высказывается о Голицыне и вовсе уничижительно: «Не краснея, нельзя говорить об нем, более ничего не скажу: его глупостию, его низостию и пороками не стану пачкать сих страниц». Впрочем, Вигель был необычайно желчен и пристрастен в своих оценках, так что его слова скорее характеризуют его личное отношение к Голицыну, далекое от объективности.

Князь А. Н. Голицын составил для императрицы Елизаветы Алексеевны «Мнение о разности между Восточной и Западной церковью, с историей разделения их», которое было напечатано только в 1870 году.

Григорий Сергеевич Голицын
(1838–1907)

Вся жизнь князя Григория Сергеевича Голицына, генерала от инфантерии (1896), русского государственного деятеля, – это пример беспорочного служения Отечеству человека честного и преданного делу, но который не всегда умело исполнял свои обязанности.

Он родился 20 октября 1838 года в селе Гарбово Люблинского уезда Люблинской губернии, в семье князя Сергея Григорьевича Голицына (1803–1868), отставного капитана гвардейской артиллерии и писателя, и Марии Ивановны Голицыной урожденной графини Езерской (1819–1881). Получив образование в Пажеском корпусе, Григорий Голицын выпустился оттуда летом 1856 года корнетом и был направлен в лейб-гвардии гусарский полк. В мае 1858 года его прикомандировали к штабу гвардейского корпуса для подготовки поступления в Николаевскую академию Генерального штаба. В августе того же года Голицын поступил в академию и за время обучения был произведен в поручики (1859), а затем в штабс-ротмистры (1860). После окончания Николаевской академии в декабре 1860 года (через месяц после выпуска за успехи в учебе Голицыну присвоено было звание ротмистра) его назначили состоять при главном штабе Кавказской армии. С этого времени в течение десяти лет жизнь Григория Сергеевича Голицына была связана с воюющим Кавказом.

Во время кампании 1861 года в составе Адагумского отряда генерал-майора Бабыча он принимал участие в ряде экспедиций против горцев. В весенние месяцы в Абинском ущелье Голицын занимался исправлением дорог между лагерем Адагумского отряда и Николаевским, Крымским и Ольгинским укреплениями, вступая при этом со своими подчиненными в многочисленные перестрелки с горцами. В конце мая при движении к Геленджикской бухте он отличился во время овладения неприятельских позиций на хребте Кецегур. За отличие в кампании 1861 года его наградили орденом Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом (январь 1861 г.).

Через года Голицын был произведен в подполковники; прослужив весну и лето 1862 года на штабных должностях в Тифлисе, 16 сентября он был переведен в лейб-гренадерский Эриванский полк, приняв в нем должность командира сводно-стрелкового батальона. В продолжение Кавказской войны Голицын в составе того же Адагумского отряда в 1863–1864 годах принял участие в походе против горцев в Абхазию, при этом с декабря 1863 года по январь 1864 года он временно командовал полком. В декабре 1865 года Голицын, к тому времени произведенный в полковники, был назначен командиром 14-го гренадерского Грузинского полка. Командуя этим воинским подразделением в течение шести лет, он привел его в образцовое состояние, за что в августе 1868 года был пожалован орденом Святой Анны 2-й степени с мечами.

В сентября 1871 года Г. С. Голицын получил назначение флигель-адъютантом к его императорскому величеству Александру II с оставлением в занимаемой должности, а в апреле следующего года он стал командиром лейб-гвардии Финляндского полка. 30 августа 1873 года, произведенный в генерал-майоры, он был назначен в свиту Александра II. В августе 1876 года князь Голицын был удостоен очередной высокой награды – ордена Святого Владимира 3-й степени.

В августе 1876 года Голицын был назначен военным губернатором и командующим войсками Уральской области и наказным атаманом Уральского казачьего войска.

В сентябре 1880 года временно исполнял должность командующего войсками Оренбургского военного округа и Оренбургского генерал-губернатора. В январе 1885 года произведенный в генерал-лейтенанты (1883) Голицын был уволен от занимаемой должности военного губернатора и наказного атамана и назначен присутствовать в 1-м департаменте Сената. Сенаторская деятельность Голицына прервалась, в 1892 году, когда по случаю неурожая его командировали в Тобольскую губернию для устройства продовольственной части. Через год справившийся с возложенной на него обязанностью Голицын был назначен членом Государственного совета.

В 1896 году произведенный в генералы от инфантерии Голицын снова оказался на Кавказе: в декабре этого года, после смерти С. А. Шереметева, он был назначен главноначальствующим Кавказской администрации, командующим войсками Кавказского военного округа и атаманом Кавказских казачьих войск. По его почину, в соответствии с законом от 12 июня 1903 года, были взяты под контроль правительства имущества армянских церквей. В том же 1903 году на Коджорском шоссе близ Тифлиса генерал Голицын был тяжело ранен в результате террористического акта, совершенного членами армянской социал-демократической партии «Гнчак».

За труды по управлению Кавказом награжден орденом Святого Владимира 1-й степени. В должности главноначальствующего Кавказской администрации Голицын пробыл до 1 января 1905 года, когда был назначен состоять при особе императора. После реформы Государственного совета (1906) Голицын остался его членом до своей смерти в 1907 году.

А теперь, после сухих фактов биографии Г. С. Голицына, дадим слово графу С. Ю. Витте, который дал оценку личностных и профессиональных качеств князя в своих «Воспоминаниях», – имея при этом в виду, что их отличал крайний субъективизм (цит. по: С. Ю. Витте. Воспоминания. В 3 т. Т. II, гл. 24, стр. 105–108).

«Вместо Шереметева 12 декабря был назначен князь Григорий Голицын, член Государственного совета, тот Голицын, которого мы в обществе называли Гри-Гри. Это был очень порядочный, воспитанный, весьма честный человек, но, как говорится, „с зайчиком“. И этот „зайчик“, который так свойствен русским деятелям известного закала, который так рельефно выражается ныне у крайне правых и националистов, в нем еще осложнялся тем, что мать князя Голицына была полька; он был воспитан своею матерью, а потому у него известного рода сумасбродство было соединено с мягкостью обращения, умением мягко стлать, что свойственно натуре поляка. В конце концов князь Голицын был человек весьма воспитанный, образованный, но крайне ограниченный, особенно для государственного деятеля.

Двойственность его характера делала то, что он не мог приобрести друзей в обществе и в толпе людей непосредственного характера, людей, которые действуют, как им Бог на душу положил, без различных политических уверток.

Я помню князя Голицына, когда он недалеко от Тифлиса (в Белом Ключе) командовал грузинским полком – в то время я еще был мальчиком.

Хотя князь Голицын был весьма корректным полковым командиром, но он не пробыл долго на Кавказе, потому что не мог внушить к себе в обществе кавказских прямодушных людей симпатии. Он был чересчур в своих действиях и мнениях тонок и дипломатичен для людей такого непосредственного характера, а поэтому и не оставил по себе в Тифлисе и вообще на Кавказе симпатичной памяти.

Кажется, чтобы избавить Кавказ от кн. Голицына, он и получил место командира Финляндского полка в Петербурге. Всю свою последующую карьеру он делал в Петербурге. Последняя должность, которую он занимал, был пост атамана Оренбургского казачьего округа, оттуда он был сделан членом Военного совета, а потом и членом Государственного совета. Ему очень протежировал великий князь Михаил Николаевич по причине мне неизвестной.

Князь Голицын всю свою карьеру (в том числе и назначение его на Кавказ) совершил по протекции сказанного великого князя. В то время великий князь Михаил Николаевич не мог не иметь влияния на государя императора, потому что он сам был довольно долгое время наместником кавказским, и, конечно, именно благодаря влиянию великого князя князь Голицын получил после уволенного по болезни Шереметева место главноуправляющего на Кавказе.

Как я уже говорил, князь Голицын не мог быть симпатичен Кавказу; кроме того, князь Голицын, как человек довольно тонкий (не по корпуленции, а по духу), чувствовал уже в воздухе нечто такое, что привлекало симпатии Его Величества на сторону национальных идей, но, конечно, национальных идей в их возвышенном смысле, идей, которые разделяют все русские люди, но не „истинно“ русские люди, а просто „русские“ люди, а не тех национальных стремлений характера более или мене физиологического, которым заражены теперешние так называемые националисты, которых, между прочим, так поощрял покойный Столыпин.

Поэтому князь Голицын, управляя Кавказом такими приемами и такими принципами, которые до того времени были чужды Кавказу, весьма сильно возбудил кавказское туземное население против России и в значительной степени способствовал тому проявлению сепаратических идей, которые одно время захватили умы кавказцев в годы общей смуты в России, т. е. в 1904, 1905 и 1906 гг.

Управление князем Голицыным Кавказом ничем не ознаменовалось, кроме того что он возбудил весь Кавказ и против себя и косвенно против русского правительства. В конце концов на него было сделано покушение, он был ранен и затем покинул Кавказ. Но это произошло после нескольких лет его управления, когда он уже в значительной степени дезорганизовал тот особого рода дух, которым держался Кавказ.

Все его предшественники, начиная со знаменитого светлейшего князя Воронцова, наместника кавказского, назначенного еще императором Николаем I, держались того принципа, что туземцы, в особенности христианского вероисповедания и те, которые добровольно предались скипетру России, должны пользоваться полным равноправием. Поэтому Кавказ был завоеван – как оружием русских, т. е. лиц, пришедших из России, так и оружием туземцев Кавказа.

На протяжении 60-летней войны Кавказа мы видим, что в этих войнах всюду и везде отличались тамошние туземцы, и не только в низших рядах милиции, но и на самых высших постах. Они дали в русских войсках целую плеяду героев, героев, достигших самых высших чинов и знаков отличий. Таких имен можно насчитать десятками и десятками, как, например, князья Орбелиани, князья Бебутовы, князь Амелахвари, князья Чевчевадзе, князья Аргутинские и проч. и проч. Поэтому все правители Кавказа всегда относились к этим туземцам с полным благорасположением и старались ни в чем не нарушать их прав.

Многие из народностей Кавказа представляют собой людей чрезвычайно непосредственных, задушевных, которые за сердечное к ним отношение отвечают полною сердечностью.

Только такою политикою, какой придерживались правители Кавказа (до князя Голицына), мы завоевали весь этот край и прочно спаяли его с Российской империей.

Князь Голицын был первый правитель, который начал проводить на Кавказе узконациональную точку зрения „гостиного ряда“. Если бы при этом князь Голицын отличался каким-нибудь талантом, был бы способен на какую бы то ни было преобразовательную деятельность, то неприятное для кавказцев направление его деятельности было бы уравновешено другими достоинствами его управления – его твердостью, авторитетностью, в особенности авторитетностью в военном деле; если бы князь Голицын представлял собою такую характерную личность, какою был, например, генерал Гурко, проводивший в Царстве Польском также чисто русские начала, пред которым, тем не менее, поляки преклонялись. Но в том то и дело, что князь Голицын ничего на своем активе не имел, он не имел ни военного таланта, ни особой военной доблести (я этим не хочу сказать, что князь Голицын не был храбрым), ни административного таланта, ни административной опытности; наконец, он не обладал и прямотою характера и не мог ею обладать по тому смешению крови, которое в нем находилось. В конце концов князь Голицын был черным вороном на Кавказе и покинул Кавказ всеми нелюбимый, в том числе и русскими.

Если я так, может быть жестоко, выражаюсь о князе Голицыне, то потому, что я сам кавказец, я родился на Кавказе, мне этот край близок, я помню все традиции Кавказа, и поэтому я не могу относиться равнодушно к тому, что делал князь Голицын на Кавказе, как не могут к этому относиться равнодушно вообще все кавказцы всех национальностей, а в том числе и русской».