Текст книги "По праву зверя (СИ)"
Автор книги: Анна Владимирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
27
Никакого унижения.
Я предлагала Блейку передышку, нужную обоим. Пусть все катится к чертям – гордость, страх. Я отчаянно хотела жить, а этот мужчина был единственной надеждой.
Только не способным на нежность.
На горле осторожно сомкнулись пальцы, в затылок упруго ткнулся горячий выдох. Он стянул с меня полотенце и бросил к ногам.
– Обними – и все? – потянул назад, вынуждая терять опору.
– Мне страшно… – запрокинула голову, подчиняясь.
– Я не умею успокаивать…
– Умеешь. Ты провел меня на лодку. – Чувствовала себя, как на переговорах с террористом, в руках которого моя жизнь.
Он промолчал, но чувство, что дышу в петле, которую он затягивает, только усилилось. Я осторожно повернула голову в его сторону, и он не стал возражать – позволил мне встать к нему лицом. Вот только зачем я это сделала? Смотреть в его глаза не осталось сил, и я прикрыла свои и качнулась к нему, медленно поднимая ладони и опуская на его грудь.
– Почему ты не смотришь? – притянул меня к себе за шею.
– Боюсь…
– Я обещал…
– Я помню, но я боюсь не того, что ты можешь сделать больно, Блейк, – и я открыла глаза, натыкаясь на его пристальный взгляд. – В твоих руках вся я… Когда ты отталкиваешь и злишься, мне страшно.
– У тебя есть скальпель, – вдруг беззлобно усмехнулся он. – Слышал, ты неплохо им отбиваешься…
Я слабо улыбнулась:
– Скорее, наживаю еще больше неприятностей…
Мы застыли, глядя в глаза друг другу.
– Скажи, ты готова сейчас отдаться мне… почему?
– Ты говорил, я нужна тебе… – и я сглотнула, забыв о минутной передышке.
– Торгуешься? Со мной? Больше нечего предложить?
От улыбки в его глазах не осталось и следа. Показалось, он специально сбивает с толку, заводит в ловушку и безжалостно в нее сталкивает. Только откуда-то вдруг взялись силы сопротивляться.
– Ты не просил большего, – ответила, не задумываясь, глядя на него исподлобья. – И я не торгуюсь – я хочу.
Он прищурился, испытывая взглядом, а я старалась выдержать его экспертизу и не дрогнуть от осознания – я сказала правду. Я не чувствую себя жалкой, униженной и обязанной с ним спать. Не знаю почему, но мне на самом деле хотелось быть сейчас в его руках.
– Ты же не хотела быть средством, – безжалостно допрашивал он.
– А я средство? – позволила себе смелость вздернуть брови.
– Теперь тебе интересно? – усмехнулся снова, а у меня резануло в солнечном сплетении от вида его губ так близко.
– Ты сейчас к чему меня допрашиваешь? – нахмурилась я, тяжело дыша.
– Жду, когда выдохнешься, чтобы уложить спать…
– А как же приказать? Есть, спать…
– Помолчать, – беззлобно оборвал он.
Вот как мы перешли от допроса к этому странному диалогу и искрам в его взгляде? Или все это снова его ловушка, чтобы расслабилась и попалась на лжи? Я молчала, он кривил уголки губ, будто насмехаясь.
– Ложись спать, – устало охрип его голос.
– Обними… – слетело с губ, и я испуганно раскрыла глаза.
* * *
Казалось – победил, и ее, и свою жажду ее трахнуть. Но одного ее взгляда и слова хватило, чтобы уложить меня на лопатки. Я едва осознал, как схватил Хайди за шею и прижал к стене, а в следующий миг уже впился в ее рот. И она отвечала… Не договаривалась, не сдавалась от страха… Она отвечала искренне, с такой же жаждой и отчаянным желанием.
Когда я вылетел из пристройки, чтобы не убить ее, осознал, хватая ртом горячий вечерний воздух – веду себя, как брат. Так же мечусь загнанным зверем у дверей, злой и напуганный до одури. Я боялся нового себя – с почти неограниченными возможностями, но такого одержимого обычной девчонкой и зависимого от нее. Звериная часть требовала возвращаться и падать на пузо, лишь бы снизошла, но другой частью я понимал – скорее, убью ее. Мы ходили по грани пропасти, и она это чувствовала. Ее «да», такое нужное еще недавно, полностью продиктовано желанием спастись и спасти. Да, изведала границы, в которые я ее загнал, но это нормально – всем нам нужно понимать масштабы для маневра. И вероятность возможности не изменить себе.
Я не изменял.
Она тоже.
Только поэтому я допрашивал ее сейчас, хотел понять, насколько она прогибается, потому что удивлен был обнаружить – мне не нужна поломанная кукла. Достаточно было ослабить давление, и Хайди снова показала норов. Как же хорошо было его снова видеть! Так же, как и набрасываться на нее, чувствуя ее согласие и такое же желание.
Да, у нас большая проблема – наша с ней точка пересечения на самом деле была точкой. Маленькой зоной, которую сложно нащупать и еще сложнее опереться, а в процессе – не убить девчонку.
И только секс давал хоть какое-то чувство опоры. Особенно сейчас, когда она прижималась ко мне, кусая призывно губы и подсматривая из-под опущенных ресниц, а я дурел от ее испуганного согласия. Не было сил даже оторваться и опустить ее на кровать. Прижал Хайди к стене, спустил брюки и жестко насадил ее на член. Только короткая передышка, чтобы взглянуть ей в глаза и удостовериться – все правильно и хорошо, и выпасть в нашу собственную вселенную, наполненную ее стоном, жарким дыханием и вкусом губ.
Но и здесь не оставлял страх. Мне всегда будет мало. Голод, что она рождала, не утолить, а одержимость ею только росла…
28
Лишь ненадолго все забылось с ее напряженным вскриком и дикой дрожью. Хайди прерывисто дышала, выгибаясь в моих руках, а я любовался ей, не в силах насмотреться. Совершенство… мое… Идеально маленькая грудь металась вверх-вниз, соблазнительная шея с дико бьющейся веной и раскрытые влажные губы, распухшие от моих усилий.
Я вжал ее в стенку, сжал пальцы на затылке и притянул к себе. От укуса в шею она вскрикнула, и я последовал за ней в нашу общую агонию. Когда пришел в себя, Хайди висела у меня на плече, упираясь лбом в шею и тяжело дыша. Сил хватило только донести ее до кровати и упасть вместе с ней поверх одеяла.
Сколько мы провалялись, приходя в себя, сложно сказать. Я, кажется, даже уснул, когда услышал ее тихое:
– Блейк, – и робкое касание по плечу. Притвориться мертвым не удалось, девчонка не унималась: – Ты не ел… Блейк…
Пришлось открыть глаза. Хайди сидела на краю. Уже натянула полотенце, но оно и к лучшему – будет шанс не наброситься на нее снова. Я тяжело уселся, принимая из ее рук тарелку, но не смог притронуться к еде, наблюдая, как жадно она пьет остывший чай. Заметив мое внимание, Хайди облизала губы, и от этого простого движения все сжалось внизу живота.
– Ешь, Блейк, – вздернула бестия бровь. – Я не брала восстанавливающие капельницы…
Я усмехнулся:
– Смелая.
– Вряд ли… Но мне кажется, ты не такой, каким хочешь казаться…
Испытывала меня взглядом, как я ее.
– Тебе может не понравиться какой я. – Принялся за еду. Мясо остыло, но было плевать – я зверски проголодался. – В смысле, еще больше.
– А кем ты был до того, как попал в лабораторию? – оживилась она.
Осторожно, пугливо, готовая отскочить при любом моем рыке. Но я не хотел рычать. Она не воевала сейчас, не претендовала на границы… и это было даже интересно.
– Военным… – желание оправдать какие-то ожидание девчонки было в новинку и так неуместно, как розовый бантик на волкодаве, – …шпионом.
– Ты был здесь, да? Поэтому знаешь язык и город?
– Да.
Она помолчала, но молчать вовсе не собиралась. А мне хотелось ее слушать.
– Никогда бы не подумала, что сюда можно попасть по собственному желанию.
– Никогда бы не подумал, что можно попасть туда, где провел пять лет… Не знаю, что страшнее.
– Расскажешь? – Чувствовала, что ступает по минному полю, и была права.
– Что именно?
– Как ты выдержал…
– Ты правда хочешь знать?
Я не был готов к тому, что она ответит.
– Это часть тебя, мне важно знать…
И я не нашел и капли лжи в ее словах. И не знал, что с этим делать. Радоваться, что ей есть до меня дело?
– Меня выловили в первый день возвращения домой после Кармадона. Я дико устал и был расстроен очередной ссорой с братом, к которому поперся как только приехал. Помню только темный проулок, которым шел в сторону центра… А потом жуткая боль между лопаток и темнота. – Я усмехнулся. – Мы даже здесь не стреляли южанам в спину…
Она судорожно сглотнула, слушая мой рассказ, как ребенок страшную сказку на ночь.
– …Здесь, на Юге, кстати, все предельно понятно и честно. – Я не знал, что еще ей сказать. Внезапно почувствовал себя каким-то инвалидом без языка. О чем говорят с девушками? – Там, в Крайтоне – настоящие выродки, играющие властью… А выдержал я только благодаря каким-то инъекциям, лишающим желаний и сожаления. Меня приводили в себя только перед очередным свиданием.
– Свиданием? – пришибленно переспросила она.
– Мне водили женщин, – с интересом следил за ее эмоциями, – надеялись, что начну размножаться… – Я усмехнулся. – А ты сегодня предпочла спасти ту тварь, которая в этом участвовала.
Она прикрыла глаза, хмурясь. Да, милая, реальность – она такая, суровая. Хотя девочке со скальпелем в руках вряд ли жилось легче.
– А ты? Кроме какой-то болезни с хитрым названием и неудачи с практикой… – Я спохватился, что это могло прозвучать пренебрежительно: – В смысле…
– Я жила в Крайтоне всю жизнь, росла в приюте…
– В приюте? – опешил я.
– Да, – спокойно кивнула она. – Я не знала родителей. Потом школа, потом повезло поступить в Медицинскую Академию… А потом вот эта болезнь все перечеркнула.
– Ты говорила, руки не дрожат, – вспомнил я.
– Не знаю, почему, – пожала плечами она.
Я пытался выскрести из памяти что-то, что могло быть ответом на ее вопрос. Кажется, ее выздоровление действительно возможно из-за нашей связи. Но я не стал озвучивать этого. Примирить ее с собой вот так вот стало неприемлемым.
– В экстренной ситуации тело выдает все свои ресурсы.
– Тогда значит, что экстренная ситуация для меня – это ты, – спокойно заключила она, – потому что еще три дня назад руки дрожали…
Меня никогда не ставили в тупик так изящно. Вот что нужно было на это изобразить, не говоря ни слова? Улыбнуться? Рассмеяться? Сурово нахмуриться? Листок, что оставил Дарджел, показался маленьким обрывком из руководства по поведению с «той самой» в двух томах. И почему-то ему дали его почитать, а мне нет.
Воспоминания о друге погасили всякое желание быть кем-то другим для нее, и я почему-то был уверен – она поняла все правильно. Молча опустила глаза, поднялась и подхватила поднос с кровати.
– Ты не виновата…
29
Бросил ей в спину, когда она опустила его на столик. Хайди медленно обернулась. Во взгляде столько растерянности и страха, что у меня все сжалось в груди.
– И… я не виню тебя в его смерти. Если тебе важно.
Она долго собиралась с силами, чтобы выдавить:
– Мне важно, – и зажмурилась, едва не потеряв равновесие.
Я поднялся рывком, подхватил на руки и понес в кровать. На сегодня было достаточно. Она вжалась в меня, обхватывая ладошками плечи, и внутри будто что-то лопнуло, и я не был уверен, что это не было мне нужно, но ничего поделать не смог – сжал ее в руках, отдаваясь этим секундам. Такого между нами еще не было. Намек на шаг навстречу? Призрачный шанс на перемирие? Я не знал. Но держать ее в объятьях, о которых она просила, оказалось лучше, чем тыкать носом в границы.
Хайди уснула быстро, а я все лежал и прислушивался. Когда был уверен, что не проснется, поднялся, взял пистолет с тумбы и вернулся к ней…
* * *
Я проснулась от его касания и резко дернулась, как ошпаренная.
– Тш… – по шее разлился горячий выдох Зверя. – Я ухожу по делам, остаешься здесь. Завтрак тебе принесут, обед тоже. Отдыхай и никуда не выходи.
– Блейк, – подскочила я следом, когда его руки исчезли, – а если… – Я замолчала, встречаясь с его взглядом. Он замер посреди комнаты, награждая заслуженным вниманием мою наготу, о которой спросонья не успела подумать. Но хвататься за простынь и кутаться в нее я не стала: – …если ты не вернешься? – выдавила, чувствуя, как при одной мысли бросает в панику.
Он подошел ко мне и опустился на колени перед кроватью:
– Я просто разведаю обстановку, – заглянул в глаза. Не ушел молча, а сидел передо мной и… успокаивал. – Тут остались связи, а для таких, как я, работа всегда найдется. Мне ничего не грозит…
– Но Морган сегодня доплывет до Даргарда, – чувствовала себя истеричкой. – Его допросят – ты сам говорил, и вас будут искать…
– Тут некому искать, Хайди, – отрицательно качнул он головой, – в этой стране нет законов, нет полиции. Да, они потеряли большие деньги, но на территории Кармадона власть Даргарда не действует, тут свои правящие. По крайне мере, сегодня точно рано говорить о какой-то угрозе со стороны работорговцев. Не бойся.
Он смотрел мне в глаза с таким неожиданным участием, что я боялась дышать. Все, что могла – послушно кивнуть.
– А тут есть такие, как ты?
Его взгляд налился сталью, и я поняла – есть. Но он этому не рад.
– Сейчас – не знаю, раньше были… И это было большой проблемой.
– Почему? – понимала, что перехожу уже за границы его терпения, но тревога не оставляла.
– Потому что здесь любят нанимать на работу таких, как я. А для нас с тобой это возможность выжить и выбраться. Отдыхай. Я буду, скорее всего, поздно. – Он поднялся и шагнул к вещам, идеально развешанным на стуле, а я потянула на себя простынь. – Ты здесь в безопасности, – обернулся, надев футболку. Когда потянулся за пистолетом, я поежилась.
– Пожалуйста, вернись быстрее…
Он замер у дверей на пару ударов сердца, но не обернулся. Когда вышел, я задержала дыхание. Показалось, Зверь забрал с собой все – воздух, жизнь и тепло. Я долго не решалась пошевелиться в этом новом мире… без него рядом. Через окно в комнату пробивался слабый свет и мельтешил пятнами по полу от дрожания листьев кустарника на пути. Ярко-рыжая краска, которой было выкрашено дерево под ногами, раздражала взгляд. Стены из голубой мозаики вчера остались мной не замечены, теперь же я пустилась в изучение узоров, лишь бы не думать… как продержаться этот день.
Во дворе слышались женские голоса, звон какой-то утвари, а когда раздался стук в двери, я подскочила с кровати и заметалась в поисках вещей. Натянув комбез на голое тело, бросилась открывать. У дверей стояла девочка лет двенадцати в платье до земли и платке. Она коротко поклонилась и протянула мне поднос с завтраком. Я поспешила его принять, не решаясь что-то отвечать, ведь Блейк не сказал – можно тут открывать рот или не стоит… Девочка и не ждала ничего – развернулась и зашагала к дому. Теперь при свете утра я позволила себе бегло осмотреться. Широкий двор, устланный разноцветной плиткой и укрытый густым вьющимся кустарником, огорожен высоким каменным забором. Одноэтажный дом тоже едва ли можно было рассмотреть из-за кустарника. В дальнем углу возле какой-то дыры стоял вчерашний мужчина с ведрами. Когда он вдруг обернулся на меня, я стушевалась и поспешила скрыться за дверью.
Чувствовала себя неловко, не зная, прилично ли вообще вот так не разговаривать с хозяевами. Надо бы расспросить Блейка, как себя вести тут, но, вспоминая его слова, все больше приходила к выводу, что лучше просто сидеть и не высовываться.
Полдня я честно пыталась поспать, и у меня даже получалось. Но когда солнце перестало светить в окно, меня начала колотить непонятная дрожь. Впору было начинать пить успокоительные. Не придумав ничего лучше, я залезла в рюкзак и начать перекладывать медикаменты так, чтобы все нужное было под рукой. Когда за окном друг прогремели выстрелы и крики, я вздрогнула и выронила контейнер, едва не разбив ампулы, и, повинуясь порыву, бросилась к двери.
30
Во дворике стоял дым. Ворота настежь распахнуты, за ними – несколько черных машин, вокруг которых бегали мужчины, одетые как только что с заседания министров. Из дома высыпали голосящие женщины, на которых рычал хозяин на своем грубом языке. Когда внутрь внесли какого-то мужчину, беглого взгляда хватило, чтобы понять – он ранен. На белой рубашке расползалось кровавое пятно, руки безжизненно болтались, а тело уже билось в судорогах. Хозяин и незнакомцы что-то орали на своем языке, женщины заголосили еще громче, а я дернулась к пострадавшему:
– Я врач! – вскричала, подбегая к ним. – Несите ко мне! – Один из незнакомцев смерил меня таким взглядом, будто с ним заговорило бревно, и это подстегнуло: – Доктор! – ткнула себе в грудь, а потом указала на истекавшего кровью: – Спасти!
В этот момент раненный закашлялся, и никто больше не думал. Я бросилась в пристройку, мужчины вбежали следом.
– На кровать кладите! – вскричала я, даже не подумав, что меня могут не понять.
Как кстати перебрала рюкзак! Уже через минуту я была у пострадавшего, командуя процессом. Мне помогли его раздеть и остановить кровь, подносили бинты и воду…
– У вас тут врачи есть?! – и я вогнала мужчине в руку иглу, но меня тут же перехватили:
– Не смей, – прошипел мне суровый тип с сединой на хорошем крайтонском, с южным акцентом. Только Блейк что-то со мной сделал, потому что ничто внутри не дрогнуло.
– Он умрет сейчас, если я ничего не сделаю, а я принесла клятву в академии, что спасу любого, кто в этом будет нуждаться! – процедила сквозь зубы.
– Врач едет, – не очень уверенным голосом возразил мне мужчина.
– Тогда у нас хорошие шансы облегчить его спасение вашей бригаде, – заявила холодно. – Теряем время!
Если бы взглядом можно было меня убить, этот седой сделал бы это. Но он наверняка убьет, если я не достигну цели. Вряд ли тут есть медэкспертиза, чтобы что-то можно было доказать. За спиной шли жаркие обсуждения, но я не обращала внимания. Попросила только не толпиться в комнате. Со мной остались только двое: один все так же помогал, второй пристально следил за действиями.
Когда я принялась менять капельницу, мой пациент очнулся. Молодой мужчина с яркой восточной внешностью и легкой небритостью мог бы быть даже красивым, если бы не бледность и круги под глазами. Он навел резкость на моем лице и приоткрыл сухие губы.
– Дайте ему воды, – попросила стоящего позади.
Они что-то тихо заговорили на своем языке. По всему выходило, что жизнь этого мужчины была очень важна – столько народу за него переживало.
Когда позади раздался вой сирен, все вокруг засуетились и загалдели, а я приготовилась отчитываться о введенных препаратах и предоставить ампулы. Но никому этого и близко не было нужно. И вскоре я поняла, почему.
Когда комнату покинули носилки и медперсонал, меня сцапали и потащили к выходу. На протесты никто не обращал внимания. Хозяин дома проводил меня скорбным взглядом, но препятствовать не думал. На улице в пыли под колесами валялось несколько тел, но органы правопорядке не спешили появляться, либо, как говорил Блейк, их тут не было вовсе. Медики так же не реагировали, занимаясь только моим пациентом. Мысль о Блейке ошпарила каждый нерв, и я начала выдираться бодрее, но безуспешно.
– Мне нельзя уходить! – рыкнула в лицо седому, когда он кинул меня на заднее сиденье большой машины. Скорая уже пылила впереди, унося с собой тревожный вой сирен.
– Там разберемся, успокойся, – заявил седой холодно, усевшись рядом.
Я беспомощно оглянулась назад на неприметный дворик, стремительно растворявшийся в пыли. Все было плохо… Я не знала, чью жизнь спасала, не имела понятия, что можно говорить, а что нет…
– Кого я спасла? – обратилась к своему надсмотрщику.
Он долго сверлил меня пронизывающим взглядом:
– Надеюсь, что спасла… – начал жестко.
– Спасла. У него сквозное ранение, а болевой шок я ему сняла, жить будет. Если ваши врачи имеют оказывать элементарную помощь, к вечеру будет на ногах.
И снова удостоилась сканирующего взгляда, в котором сквозило удивление:
– Рэмис Валь-д-Амир, мой племянник и глава семьи. Я – Каир аш Васс-Али.
Я облизала пересохшие губы:
– Пожалуйста, отпустите меня. Я ведь спасла вашему племяннику жизнь…
– Это он будет решать. Пока что Рэмис приказал взять тебя с собой.
– Мне нельзя уходить из дома, – отчаянно прошептала я. – Меня будут искать…
– Как тебя зовут и откуда ты? – И не думал слушать мои просьбы седой.
– Я обязана ответить? – встретила его взгляд своим прямолинейным.
– Это было бы крайне желательно, – почти угрожающе заметил он.
– Хайди Белл, хирург, из Крайтона.
– Что ты здесь делаешь?
– Пытаюсь вернуться домой.
– Почему не к своим партизанам? – усмехнулся он. – Не оправдали надежд?
– Не оправдали, – нахохлилась я, с облегчением понимая, что собеседник расслабился.
Когда он отвернулся, я прикрыла глаза, едва справляясь с отчаянием. Не видела ни дороги, ни города, через который мы ехали. Мужчины тихо переговаривались, седой кому-то звонил периодически, повышая голос, и я неизменно вздрагивала каждый раз. Когда же деревянные домики остались позади, отказываться от открывающегося зрелища стало невозможно.
