355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Малышева » Алтарь Тристана » Текст книги (страница 3)
Алтарь Тристана
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 20:18

Текст книги "Алтарь Тристана"


Автор книги: Анна Малышева



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3

И впрямь, заказчица жила неподалеку от того места, где обитала сама художница. Старинный серый дом в Кривоколенном переулке находился в пятнадцати минутах ходьбы от вымершего особняка, где располагались мастерские.

Ирина ждала внизу, у подъезда. Завидев приближавшуюся женщину, она бросилась к ней:

– Я вышла навстречу, чтобы вас предупредить! Пожалуйста, обязательно скажите им, что вы видели нишу и с ней все в полном порядке!

– Им? – переспросила неприятно удивленная Александра.

– Да, он потребовал позвать эту… Нину, – лицо Ирины исказила гримаса отвращения. – Без нее отказывался разговаривать.

– И вы не могли возразить? – Александра следила, как тонкие, подрагивающие пальцы молодой женщины нажимают кнопки на кодовом замке подъезда. Дверь с писком открылась, Ирина нетерпеливым жестом пропустила художницу вперед.

– Что толку возражать? – буркнула она, входя вслед за гостьей в подъезд. – Эта проходимка своего влияния на свекра ничуть не утратила. Приходит как к себе, ведь он сам ее зовет. Препятствовать я не могу, у меня нет права голоса… Знали бы вы, что я от них терплю! Если бы не Иван!..

В неярком свете ламп, освещавших просторный, окрашенный бледно-желтой краской подъезд, лицо Ирины казалось особенно уставшим, даже изможденным. Теперь Александра дала бы ей не меньше сорока.

– Второй этаж, – опережая вопрос, произнесла Ирина. – Держитесь, не давайте себя сбить. Они что-то подозревают, кажется. Говорите спокойно, будто вас ничто не волнует.

«Меня и правда ничто не волнует! – заметила про себя художница. – К счастью…» Поднявшись на второй этаж, Александра вслед за Ириной остановилась перед старинной двустворчатой дверью, обитой черным потертым дерматином. Ирина потянула на себя одну створку и вошла в квартиру. Александра последовала за ней.

Обширная прихожая встретила вошедших женщин настороженной тишиной. Под высоким потолком, беленным последний раз лет двадцать назад, покрытым тут и там рыжими следами протечек, горела пятирожковая люстра. Пыльные, узкие желтые плафоны, овеваемые дрожащими нитями паутины, источали густой, как подсолнечное масло, свет. Ирина молча, с сердитым, разом застывшим лицом разделась и, взяв у Александры пальто, повесила его на крючок старинной вешалки, увенчанной отполированными оленьими рогами.

В прихожую выходило несколько дверей, но лишь одна была открыта. Туда они и вошли.

– Вот, – сказала Ирина, прикасаясь к локтю своей спутницы. – Я ее привела.

Обращалась она к щуплому пожилому мужчине, сидевшему в глубоком кресле, спиной к окну-эркеру. С одной стороны кресла высилась пыльная пальма с косматым стволом. С другой стояла женщина лет пятидесяти, как навскидку предположила Александра.

– Вы хотели с ней поговорить, – продолжала Ирина, глядя на свекра. – Вот, человек ради вас приехал, на ночь глядя.

Она говорила громко, сильно артикулируя, чтобы облегчить задачу чтения по губам, как догадалась Александра.

Мужчина пристально смотрел на невестку. Его глаза, водянисто-голубые, немигающие, уставились на нее с выражением напряженного внимания и жгучей бессильной ненависти. Александре достаточно было встретить этот взгляд, чтобы понять, какие родственные чувства питает старик к Ирине.

Женщина, стоявшая рядом с креслом, напротив, улыбалась и даже благожелательно кивнула гостье. Но в ее улыбке было столько яда, что Александра внутренне поежилась. «Угораздило же меня попасть в осиное гнездо!» Эти двое внушили ей настолько сильные опасения, что она не сразу решилась заговорить. «Старик не поверит ни одному слову, а эта мадам, кажется, заранее записала меня в мошенницы! Такая улыбка… Хуже гримасы!»

– Нишу пришлют через несколько дней, – сказала художница, стараясь, в подражание Ирине, четко артикулировать, чтобы мужчина мог читать по губам. – Обязательно!

– Вы поняли? – с нажимом уточнила Ирина, обращаясь к свекру.

Тот не шевельнулся. Его взгляд был по-прежнему прикован к губам Александры, хотя она молчала. Помявшись, женщина добавила:

– Через четыре дня ниша должна быть в Москве.

– А вы ее видели? – спросила Нина, с губ которой не сходила любезная улыбка.

– Видела! – с чистой совестью ответила Александра.

– А человек, который ее привезет, ваш родственник, друг? – не унималась Нина.

– Знакомый, – ответила художница, отрывисто и сухо, давая понять, что не расположена к развернутой беседе. – Я только что из Екатеринбурга, мы там встречались.

– Ясно… – протянула Нина и нагнулась к старику, заглядывая ему в лицо: – Ну что, Виктор, не стоит больше задерживать человека? Правда поздно!

Но старик не взглянул на нее. Вытянув шею, он поверх головы склонившейся к нему Нины смотрел на Александру. Его глаза расширились, губы беззвучно зашевелились. Внезапно он схватился за грудь, скрытую складками вельветового черного халата, надетого поверх свитера.

– Вам плохо? – бросилась к нему Ирина.

Нина, выпрямившись, отчеканила:

– Сама справлюсь, не в первый раз. Проводи свою подругу!

– Мы не подруги! – возразила Ирина.

– Все равно, проводи!

Не предлагая больше своей помощи, Ирина сделала Александре знак, и женщины вышли из комнаты. Закрыв дверь, Ирина приложила палец к губам и жестом пригласила художницу следовать за собой. Проведя ее к дальней двери, расположенной в торцовой стене прихожей, она отперла ее ключом и шепнула:

– Зайдите на минутку.

Александра молча приняла приглашение.

Оказавшись в комнате, Ирина заперла дверь изнутри, повернув колесико допотопного замка. Затем, словно силы разом покинули ее, опустилась на кушетку больничного образца, в изголовье которой лежала свернутая в виде голубца постель. Роль капустного листа выполняло истертое, местами дырявое байковое зеленое одеяло.

– Вы видели? – прошептала Ирина. – Старик смотрит на меня как на врага, эта, когда появляется, шипит с фальшивой улыбкой… Я всегда перед ними не права.

Александра промолчала. Она чувствовала, что молодой женщине не так важен ее ответ, как само присутствие, молчаливое участие. «Да и что тут скажешь? – спросила она себя, обводя взглядом комнату. – Все и так ясно. Незавидная жизнь. И ради нее она бросила профессию, рассталась с мужем…»

Ирина сидела, спрятав лицо в ладонях. Ее плечи не дрожали, всхлипываний слышно не было. Казалось, женщина оцепенела. Александра не решалась попрощаться, хотя задерживаться было недосуг. Но, вспомнив о статье, она ощутила лишь былое равнодушие к теме. Идеи, которые посетили ее этим вечером, уже не казались оригинальными, придуманные на ходу фразы выглядели банальными и пустыми. «Да никуда статья не уйдет!» – сказала она себе, переводя взгляд с предмета на предмет, по привычке скупщика антиквариата оценивая обстановку на предмет ценности и старины.

Ремонта в этой узкой, вытянутой в длину комнате с одностворчатым окном не было давным-давно. Александра увидела серый потолок с трещинами на штукатурке, выцветшие обои с невнятным рисунком, оконный переплет, покрытый густым слоем пожелтевшей масляной краски. Вся мебель стояла вдоль одной стены – кушетка, маленький обеденный столик, два стула, шифоньер с полированными дверцами – часть румынского или югославского гарнитура советских времен. Другой мебели не было. На полу, возле кушетки, лежал коврик, связанный из разноцветных тряпочек. На стене, над столом, висел календарь. За позапрошлый год, в чем, взглянув на цифры внизу листа, тут же убедилась Александра. Обстановка убогая, характерная для захудалой съемной комнаты. Художница с удивлением соотнесла эту неприглядную, грошовую мебель и нищенскую постель с дорогой одеждой Ирины. Та казалась случайной посетительницей в комнате, но никак не ее обитательницей. Молодая женщина как будто по ошибке на минуту заглянула сюда… Поверить в то, что она изо дня в день тут живет, не первый год, Александра могла с трудом.

«Не только живет, но и ухаживает за ненавидящим ее свекром, терпит его капризы. Да еще эта охотница за наследством, Нина, украшает существование…»

Внешность той женщины запечатлелась в ее памяти так ясно, что художница могла бы набросать беглый портрет Нины, не сверяясь с оригиналом. Небольшой рост, коренастая фигура, крепкие руки. Квадратное лицо с развитой челюстью, низкий широкий лоб, увенчанный короной из завитых, обесцвеченных до желтизны волос. Взгляд небольших, глубоко посаженных темных глаз – внимательный, цепкий, умный. Одета женщина была без малейших претензий – серый свитер с высоким воротом, бесформенные флисовые брюки.

– Эта женщина, Нина, – произнесла Александра негромко, боясь нарушить тишину, вновь установившуюся в квартире, – откуда у нее такое влияние на вашего свекра?

– Да кто же знает? – с тоской вымолвила Ирина, уронив руки на колени и открыв раскрасневшееся лицо. Ее глаза были сухи, но блестели. – Вошла в доверие, и все тут. Была единственным человеком, который за ним смотрел пару лет, пока не приехала я. Он ей доверяет полностью, а она просто вертит им…

Александра недоверчиво покачала головой:

– Простая сиделка, да еще бывшая… Удивительно! А из-за чего вы ее уволили?

– Это решал Иван, не я, – Ирина пожала плечами. – Мне он предоставил самое легкое и приятное, – в ее голосе зазвучали дребезжащие саркастические нотки, – приехать и выставить ее отсюда…

– А он-то почему так решил?

Александра не ждала ответа. В конце концов, собеседница не обязана была озвучивать семейные дрязги постороннему человеку. Но Ирина с готовностью ее просветила:

– Иван сказал, что она стала очень дерзко разговаривать с ним по телефону, необъяснимо дерзко! Намекала на то, что он должен держаться скромнее, что у него маловато прав ей указывать, – ее буквальные слова… Иван встревожился, ведь отец не мог с ним даже поговорить, он не слышал его голоса в трубке! Все разговоры велись при посредничестве этой женщины, а правильно ли она озвучивала отцу слова сына… Словом, нельзя было это так оставить. Я все бросила и приехала. Поверьте, я выдержала настоящую битву!.. Нина только с виду такая благожелательная, а на самом деле…

Внезапно Ирина осеклась и, вытянув шею, повернула голову к двери. Александре тоже послышался шум в коридоре. Теперь она отчетливо различила звук приближающихся шагов. Шаги остановились прямо за дверью. Ручка повернулась (художница с удивлением отметила, что ее сердце забилось при этом быстрее, хотя бояться было нечего) и вернулась в прежнее положение. Женский голос произнес:

– Ты здесь?

– Да, – не сразу ответила Ирина. – Я переодеваюсь.

– А эта, из Екатеринбурга… Она ушла? Я не слышала.

– Ушла, – хладнокровно заявила Ирина. – Что ей тут делать? А ты-то сама уходишь или ночевать здесь собралась?

Нина приглушенно рассмеялась.

– Уйду, не переживай. Вот чай Виктору заварю и уйду.

– Я заваривала чай в обед…

– Да я его выплеснула, пить же невозможно! Бурда. Ты никогда ничему не научишься толком…

И шаги удалились. Ирина вполголоса, с горечью заметила:

– Характерная сцена! Чай, конечно, я завариваю как полагается, не хуже, чем делает она. Но ей важно унизить меня, и в глазах свекра, и в моих собственных… Показать, какая я неумелая, безрукая… Нина мне сказала однажды, что, если бы я осталась во Франции и продолжала там в голом виде задирать ноги на сцене, толку было бы больше.

– Не мое это дело… – осторожно начала Александра, – но, кажется, разумнее всего было бы вызвать сюда вашего супруга. Только он один сможет успокоить старика и окончательно выгнать Нину.

– Это исключено, я вам уже говорила, – отрывисто произнесла Ирина. – Иван не приедет.

– Но если отец болен, почти при смерти, разве нельзя взять пару дней отпуска?! Неужели контракт настолько жесткий?

– Настолько, – мрачно ответила молодая женщина.

– Простите, – Александра смотрела на нее с недоумением, – но я никогда не слышала, чтобы человек не мог приехать к умирающему отцу. Может, я не слишком осведомлена о том, как все происходит в театральной среде…

– Иван незаменим, неужели не понятно? – с досадой ответила Ирина. – На нем держится все шоу. Если художник исчезнет хоть на пару дней, хоть на день, все окажется под угрозой. А это огромные деньги. Я два года объясняю ситуацию старику, а он не верит, и теперь вот вы…

– Я только спросила. – Александра коснулась дверной ручки: – Можно мне идти? Поздновато уже.

Ирина, встрепенувшись, встала с кушетки:

– Погодите, надо дождаться, когда Нина уйдет. Я ведь сказала ей, что вас тут уже нет.

– Но не могу ведь я тут ночевать… А если она задержится?

– Посидите здесь тихонько, я ее попробую поторопить.

С этими словами Ирина отперла дверь, выскользнула в коридор. Александра услышала, как в замке снаружи повернули и вынули ключ.

Женщина со вздохом опустилась на кушетку. Она могла бы отпереть замок изнутри и уйти, не прощаясь. Но ей вовсе не хотелось столкнуться в передней с Ниной и выслушать неприятные вопросы, которые, как она догадывалась, та отлично умела задавать. Оставалось ждать.

Прислушиваясь к звукам чужой квартиры, художница различала где-то приглушенные голоса. Казалось, неподалеку ожесточенно спорят: один голос говорил быстро и словно сердито, второй отрывисто возражал. Слов разобрать было невозможно, но интонации звучали красноречиво. «Этак они до полуночи будут ругаться! – Александра взглянула на часы. – А мне-то что делать?!»

Внезапно в замке щелкнул поворачиваемый ключ. Женщина встала, ожидая увидеть Ирину и одновременно удивляясь ее внезапному возвращению, – казалось, именно ее голос она только что слышала. Но когда дверь отворилась, Александра оторопела. На пороге стоял хозяин квартиры.

Он оказался высоким, этот худой старик, закутанный в стеганый вельветовый халат. Тощая морщинистая шея торчала из ворота свитера, придавая ему сходство со стервятником. Застывшее страдальческое выражение глаз внушало сочувствие даже поневоле. Александра, внутренне занявшая сторону Ирины, все-таки жалела старика, которому не суждено было перед смертью повидаться с единственным сыном.

Виктор Андреевич стоял, подавшись вперед, опершись обеими руками на трость. Он пристально смотрел на Александру, его лицо не выражало и тени удивления. Казалось, он был заранее уверен в том, что обнаружит в комнате невестки только что ушедшую гостью.

Александра, сделав неловкий жест, который должен был символизировать извинение, проговорила, глядя ему в глаза:

– Я задержалась. Сейчас уйду.

– Стойте! – Слабый, бесцветный голос прошелестел, как сухой лист, растертый между ладонями. – Скажите…

Старик замолчал. Александра, глядя на него, гадала, сколько ему может быть лет. «Восемьдесят? Чуть меньше? А Ирина еще совсем молода. Сколько же лет ее мужу? Может, и он уже в возрасте?»

– Скажите… – повторил старик, едва шевельнув губами.

– Да? – вопросительно произнесла она.

– Вы давно ее знаете?

Он не назвал имени невестки, но Александра поняла, о ком идет речь: так неприязненно исказилось лицо мужчины.

– Я ее не знаю, – ответила художница. – Совсем не знаю.

Старик понял: он напряженно смотрел на губы Александры, пока она говорила, и слегка кивал, словно выделяя каждый слог.

– Не знаете, – утвердительно повторил он, когда женщина умолкла. – А нишу видели?

– Видела.

Виктор Андреевич смотрел выжидающе и тревожно, словно краткого ответа было ему недостаточно. Александра видела, что ее слова ничуть его не успокаивают, напротив, вселяют в старика едва ли не панику. И все же, теряясь в догадках, повторила:

– Я видела нишу. Ее привезут обязательно.

Виктор Андреевич внезапно махнул рукой, словно пытаясь отклонить удар, направленный ему в лицо:

– Лжете!

– Уверяю вас…

– Это кара Божья…

Александра едва различила слова, произнесенные на выдохе, и, потрясенная, переспросила:

– Как вы сказали? Почему?

Но он уже не смотрел на нее и не прочел по губам последних слов. Отвернувшись, тяжело опираясь дрожащей рукой о палку, хозяин квартиры побрел прочь по коридору и скрылся за дверью своей комнаты.

Женщина, потрясенная этим кратким разговором, осталась стоять на пороге. Она не собиралась больше прятаться, раз Виктор Андреевич ее уже видел. «Немедленно ухожу, – решила Александра. – Вру я так неуклюже, что не обманула даже старого больного человека, который к тому же ничего не слышит!»

Она сделала несколько шагов по коридору и остановилась возле приоткрытой двери, за которой виднелась укрепленная на четырех железных ножках кухонная раковина – старая, с отбитой эмалью, едва ли не ровесница той, что обитала в ее мансарде. Толкнув дверь, Александра рассчитывала обнаружить в кухне Ирину: голоса споривших женщин доносились, как ей показалось, именно отсюда.

Но Ирины в помещении, довольно просторном и сильно запущенном, не оказалось. У окна, узкого и давно не мытого, стояла Нина и, склонившись над беленьким столиком, резала на доске овощи. Приготовленная кастрюля ожидала рядом. Нож так и мелькал в маленьких сильных руках, со стуком и щелканьем разрезая сырую крепкую плоть багровой свеклы. Женщина подняла голову и неожиданно приветливо улыбнулась растерявшейся Александре:

– А я знала, что вы еще не ушли. Когда бы вы успели мимо нас проскочить? Она все врет. Все время!

– Где Ирина? – преодолевая неловкость, поинтересовалась художница.

– Я ее в аптеку дежурную послала. Лекарство кончилось. – Нина положила нож на доску и, сполоснув над раковиной окрашенные свекольным соком руки, вытерла их полотенцем. – Хоть какую-то пользу принесет. Вы с нею не подруги, значит?

– Мы не знакомы почти. – Александра горячо желала уйти, но медлила. Что-то удерживало ее в этой большой запущенной квартире, все сильнее тревожило и настораживало – и дело было уже не в испорченном заказе.

– Как же она вас нашла? – Женщина подошла почти вплотную. – Откуда вы вдруг взялись?

Художница, теряясь от такого напора, собралась было повторить отрепетированную историю, но Нина остановила ее решительным жестом:

– Ладно, здесь не место для разговоров, сейчас Ирина вернется. Пойдемте, поздно уже! Не то метро закроют!

– Мне в метро не нужно, – ответила Александра, все же следуя за Ниной к входной двери.

Та сняла с вешалки пальто гостьи и буквально впихнула его ей в руки:

– Все равно я вас провожу! Подождите!

Женщина нырнула в дверь, за которой скрылся хозяин квартиры, и с минуту было тихо. Голосов Александра не слышала. Вновь появившись, Нина с раскрасневшимся лицом объявила:

– Велела ему спать. Виктору нервничать нельзя, а эта негодяйка заставляет его переживать… Скоро добьется своего, загонит старика в гроб. Идемте!

Накинув пальто, Александра подчинилась настойчивому приглашению. Дожидаться Ирину не стоило – им нечего было друг другу сказать. Выслушивать жалобы молодой женщины на капризного свекра и подозрительную бывшую сиделку Александра больше не желала. Ее манило выслушать противоположную сторону, а Нина явно намеревалась высказаться.

Женщины вышли из подъезда и остановились, глядя друг на друга.

– Вы на машине или рядом где-то живете? – спросила Нина.

– Живу неподалеку, – сдержанно ответила Александра.

– Счастливица вы! Жить в центре не каждый может себе позволить! Я вот существую в комнате на окраине, туда ехать часа два.

– Значит, вам надо торопиться. – Художница вынула из кармана часы с оторванным ремешком и, поднеся их к свету фонаря, взглянула на циферблат. – Почти полночь.

– Ничего… Главное, в метро попасть, дальше уж все равно пешком… – отмахнулась Нина. – Пойдемте потихоньку к «Тургеневской»… Мне вам кое-что сказать надо…

Но, когда они двинулись по переулку в сторону бульвара, Нина внезапно сделалась молчаливой. Она не торопилась заговорить первой, а словно выжидала, не сделает ли это Александра, – такое впечатление создалось у художницы. «Если она так и будет играть в молчанку, мы расстанемся ни с чем!»

Эта мысль на удивление расстраивала ее. Александра повторяла про себя, что сделала все возможное, чтобы исправить ситуацию с испорченным заказом. В кратчайшие сроки нашла отличного мастера, помогла клиентке оправдаться перед свекром… Но на душе у нее было нелегко. Взгляд больного старика, отчаявшийся, жалкий и вместе с тем полный жгучей ненависти и надежды, немо задал ей некий вопрос, который она никак не могла понять…

Нина остановилась, не доходя до бульвара нескольких метров. В шаге от нее из водосточной трубы бежала тонкая струйка талой воды, время от времени, обрызгивая ей плечо. Женщина этого не замечала. Она в упор смотрела на Александру. Та не выдержала:

– Ну что же? Мне-то нечего вам сказать. Это вы обещали…

– А я пытаюсь понять… – Нина заговорила неожиданно весело, словно ситуация ее смешила. – Вы правду говорите или обманываете? Ведь вот знаю, что обманываете, и Виктор все сразу понял. Но у вас такой честный вид… даже удивительно!

Александра, замешкавшись на миг, все же ответила:

– Я говорю правду. Мы с Ириной не подруги. Я ее сегодня впервые увидела.

– Может, и так… – Нина испытующе смотрела ей в лицо. – Но в остальном-то? Касательно ниши вы не можете говорить правду.

– Почему это? – Александра с вызовом подняла подбородок. Самоуверенный тон собеседницы ее возмущал.

– Вы наговорили бедняге, что ниша в порядке, ее на днях ваш знакомый привезет… А ниши-то никакой в помине нет. Давно уже!

У художницы бешено заколотилось сердце.

Перебарывая внезапно нахлынувшую дурноту, она пробормотала:

– Ниша есть, вы ошибаетесь. Я видела ее своими глазами.

Нина предостерегающе подняла руку:

– Неправда!

– А я говорю вам, ниша будет в Москве через несколько дней… – упорствовала Александра, впрочем, уже без энтузиазма.

Она поняла теперь значение жгучих ненавидящих взглядов, которые бросал старик на невестку, смысл выпада, направленного против нее самой. У нее запылали щеки, их не остужала даже ночная прохлада. Собеседница явно уловила прозвучавшую в ее сникающем тоне нерешительность и добавила уже более мирно:

– Вы не виноваты, это она наверняка вас подговорила! Так я и Виктору сказала. Ведь она научила вас, как врать?

Александра промолчала. «Надо просто повернуться и уйти, не продолжать разговор! – думала она, оглядывая пустой переулок, сказочно освещенный, лоснящийся от сырости бульвар, по которому проходили редкие прохожие. – Я не имею права подставлять заказчицу, не стоит вникать в эту историю. Мало ли что здесь творится? Ирина действительно соврала старику и меня заставила врать…»

Нина как будто улавливала ход ее смятенных мыслей. Спокойно, уже без тени прежнего напора, она пояснила:

– Ира преследует свои цели, а вас просто использует. И нас. Она всех использует! Нет ведь никакой ниши на свете, она давно разбита. Виктор это прекрасно знает. Он сам же ее когда-то и разбил! Сам, лично!

– Почему же он тогда… – вырвалось у Александры.

Нина мгновенно поняла и подхватила:

– Просил ее прислать? Да уж были причины. Хотел кое в чем убедиться… И убедился, бедняга!

Фонарь бросал на лицо стоящей напротив женщины причудливые тени, различить выражение ее темных глаз при таком освещении было невозможно. Но Александре почудилось, что они увлажнились. Когда Нина после паузы заговорила снова, ее голос слегка сел:

– Несчастный… До последнего надеялся…

– О чем вы? – не выдержала Александра. – Что происходит?

– Ира хочет ограбить старика, – бросила Нина. – Свести в могилу и ограбить. Я единственная, кто ей мешает, а то бы она уж давно справилась. Вы точно не подруги? Может, она вам заплатила за то, чтобы вы к нам пришли?

«Она говорит “к нам”, – отметила про себя Александра. – Собственно, Ирина ведь предупреждала, что бывшая сиделка имеет виды на имущество Виктора Андреевича. Квартира в таком месте сама по себе – огромное состояние! А если это не все наследство?»

– Я ни копейки не получала от нее, – произнесла наконец художница. – Я была с ней не знакома до сего дня.

– Но как она на вас вышла? – возразила Нина. – Не на улице же остановила?

– Все-таки вы бы мне сказали прямо, что у вас происходит? – вопросом ответила Александра. – Я вижу, затевается какая-то махинация, но смысла ее не понимаю. Вы говорите, Ирина хочет ограбить старика…

– А она вам, небось, сказала, что воровка – я?! – неприязненно усмехнувшись, спросила Нина. – Да уж молчите, вижу, что так. Нет, у меня личных материальных интересов никаких. Я только хочу сберечь имущество Виктора для его законного наследника, для сына… – И негромко, будто про себя, после краткой паузы добавила: – Если тот еще жив.

…Внезапно упавший с темного неба ливень – первый весенний ливень, гремящий и ледяной, – заставил Александру отскочить под козырек ближайшего подъезда. Отряхивая промокшие волосы, она изумленно смотрела на женщину, которая спряталась от дождя, последовав ее примеру.

– Как вы сказали? – переспросила художница. Ей показалось, что она ослышалась.

Нина, невозмутимо утирая платком лоб и щеки, проговорила, не глядя на нее:

– Дело это темное, очень нехорошее. Вам, человеку постороннему, в нем не разобраться. Потому я и спрашиваю вас снова, кем вы ей доводитесь? Если свои люди, лучше сразу попрощаемся. Если вы ее не знаете, выслушайте сперва меня.

– Я слушаю… – вздрогнув, не то от холода, не то от волнения, ответила Александра. – Но… вы не опоздаете на метро?

Собеседница, повернувшись к ней, негромко рассмеялась, приложив скомканный платок к губам:

– Так я и знала! Вы с ней заодно и не хотите тратить на меня время!

Александра вспыхнула:

– Пожалуйста, не выдавайте за действительность свои фантазии! Сами говорили, что боитесь опоздать на метро, а теперь как будто забыли об этом!

– Если опоздаю, вернусь ночевать на квартиру к Виктору, – просто ответила Нина. – Что же тут поделаешь? Не выгонит же меня Ира.

«Быть может, она и хочет опоздать, чтобы заночевать там! – пришло в голову Александре. – Представляю, как обрадуется Ирина… Этим она будет обязана мне!» Художница снова вынула часы и попыталась разглядеть циферблат. Было слишком темно: лампочка под козырьком не горела, а ближайший фонарь, с колпака которого лились струи воды, светил тусклее сквозь поднимавшийся туман. Воздух, насыщенный влагой, щекотал горло, вызывая нестерпимое желание откашляться. Александра глубоко вздохнула:

– Как знаете, вам решать, где ночевать. Я готова вас выслушать. Только мы здесь простудимся. Давайте дойдем до какого-нибудь заведения, выпьем кофе в тепле. Здесь много круглосуточных забегаловок.

– У меня нет денег ходить по кафе! – немедленно выпалила Нина.

– Я вас угощу, – Александра недоуменно пожала плечами. – Не беспокойтесь!

Зонта у нее не оказалось, пришлось тесниться под зонтиком Нины. Когда женщины перешли бульвар и добрались до кафе, работавшего всю ночь, дождь слегка поутих, но поливал город с ровным воодушевлением, которое позволяло предположить, что он зарядил надолго.

Войдя в зал, в этот час полупустой, Александра пробралась между тесно поставленными столиками в угол и, сняв влажное пальто, перекинула его через спинку стула.

– Наконец можно поговорить, – сказала она, присаживаясь к столику. – Что же вы? Садитесь.

Спутница, помедлив, последовала ее примеру, разделась и села. Вид у нее был мрачный, складки у губ прорезались отчетливее, она казалась старше пятидесяти лет, которые ей сперва дала Александра.

– Зря я затеяла этот разговор, – вымолвила она, когда официантка удалилась, приняв заказ на две чашки кофе. – Ни к чему он не приведет. Вы мне все равно правды не скажете, а я напрасно буду перед вами распинаться. И вы все передадите ей.

– Ирине? – Александра удивленно подняла брови. – А зачем? Я вам не лгу, мы не подруги. Она мне не платила, да я бы и не взяла денег за такое странное поручение… Но вы правы, нас связывают некоторые отношения… Рабочие, чисто формальные. Мой друг не выполнил кое-какие обязательства перед ней, и вот мне пришлось, в его отсутствие, всем заняться.

– И только? – недоверчиво спросила Нина.

– Больше ничего!

Нина сцепила маленькие крепкие руки, усеянные веснушками. Положив их на стол, она рассматривала клетки на пластиковой скатерти. Александра почти допила свой кофе и уже собиралась попрощаться, решив, что женщина не расположена откровенничать, когда Нина, не поднимая головы, вдруг заговорила.

– А что же мне делать? – Казалось, она адресовала слова не к собеседнице, а к своей чашке, на внутреннем ободке которой медленно таяла молочная пена. – Скажу я или не скажу – толку все равно не будет… Бедный Виктор, за что ему такой горький конец? Один как перст… Жену потерял, сына потерял, никого у него больше нет…

– Почему вы говорите, что его сын умер? – изумленно воскликнула Александра. – Откуда вы это взяли?

– Если вы ничего об этом не знаете, что вас так удивляет? – резонно возразила Нина. – Или… знаете все-таки?

Александра пожала плечами:

– Ирина сказала два слова о том, что ее муж работает за границей… Стало быть, он жив.

– Вам-то, конечно, достаточно двух слов, – заметила Нина.

– На что вы намекаете? Почему вы думаете, что он умер?

Взяв ложечку, Нина помешивала кофе, словно нарочно оттягивая момент, когда придется ответить. Наконец неторопливо произнесла:

– В двух словах не расскажешь, вы ничего не поймете и не поверите. Чувствую, мне придется-таки ночевать сегодня у Виктора. И к лучшему. У меня сердце не на месте, когда он остается с ней наедине… Неизвестно, что она сделала с мужем! Если бы не я, может, и ее свекра уже в живых бы не было…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю