Текст книги "Запасной выход"
Автор книги: Анна Малышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Первым моим побуждением было спрятать лицо в ладонях. Я просто не донесла их до лица и прижала к груди. Сердце колотилось так, будто обозвали именно меня. «Вот почему он потом так долго сидел в машине, – сообразила я. – Он просто хотел успокоиться… А может, вернуться? Потому что еще не все высказал?»
– Не переживай, – небрежно заметила Елена Викторовна. – Твой жених ответил ему вполне достойно.
– Он… Тоже ругался?
– Ничего такого, чего нельзя сказать при детях. Просто сообщил, какого он мнения об Иване. Я сразу поняла, что эти двое вряд ли снова подружатся. Дело не в этом. Я видела, как смотрели на Ивана те люди, которые могли сделать ему хоть какое-то предложение. Так вот, они явно сгорали от желания вышвырнуть его на улицу.
– Но Иван знал одного из них!
– Кого именно?
– Я не знаю, но это кто-то из помощников продюсера. Иван дал его телефон Жене, так они и встретились!
– Помощников-то много, – поморщилась она. – И нет гарантии, что этот человек был в студии в тот вечер. Ну ладно, это я попробую узнать. Если были какие-то контакты, я его найду.
– Он был у Ивана на даче в начале декабря!
Она посерьезнела:
– Точно?
– Абсолютно! Даже число помню – второго!
– Ну хорошо, еще легче… – Елена Викторовна отправила окурок в горлышко пустой бутылки. – А теперь самое главное, Надя. Что там ни говори, а одного факта, что Иван возвращался в студию, недостаточно, чтобы искать там убийц. Я права?
– Но…
– Погоди! – остановила она меня, и я буквально порезалась об ее взгляд. – Ты неглупая девушка, мне кажется, и способна рассуждать. Ты явилась ко мне с готовым убеждением, что Ивана убил кто-то из наших. Когда ты прицепилась ко мне с этими «Жигулями», я сразу поняла, что дело неладно. Так почему ты так убеждена, что это кто-то из наших?
Я не выдержала:
– Если я скажу, где гарантия, что вы никому не передадите?
Елена Викторовна откинулась на спинку стула. Она смотрела на меня, как кошка, которая увидела мышь и боится сделать резкое движение. Это был неподвижный и диковатый взгляд.
– Значит, все-таки было что-то еще, – произнесла она наконец.
– Было. Но я не хочу рассказывать.
– Ты меня боишься?
– Я… – У меня появилось чувство, что кто-то пустил мне за шиворот кубик льда. – Я вам не вполне доверяю. Уж вы простите… Но вы же там работаете.
– А я тебя вообще первый раз вижу, – заметила она. – И у меня нет привычки приводить в дом незнакомых людей. Кто тебя знает? Вдруг ты вооружена и сейчас пульнешь мне в лицо из газового баллончика? И обчистишь мою квартиру? Ведь ты, я думаю, поняла, что я тут совсем одна.
Я медленно склонила голову. Она чуть-чуть передергивала карту, это было совсем не одно и то же. Думаю, меня трудно принять за грабительницу. Она же могла представлять настоящую опасность.
– Я тоже никогда не хожу в гости к незнакомым людям, – нашлась я наконец с ответом.
– Короче, мы обе друг другу не доверяем! – Она невесело улыбнулась. – Боже мой, иногда мне кажется, что я продираюсь через каннибальские джунгли. Нужно опасаться всего. Вообще всего. Сотрудников на работе, налоговой полиции, соседа по площадке, водителя в задней машине, старой подруги, мальчика, который слишком близко к тебе подошел… Сын говорит, что у меня развивается мания преследования. Но он просто слишком молодой.
Она прикусила нижнюю губу, и улыбка погасла.
– И наверное, пока счастливый, – закончила она. – А ты счастливая?
– Нет, – сразу ответила я.
– Почему? Потому что твой жених так мерзко себя повел? – Елена Викторовна смотрела на меня очень серьезно.
– Наверное, поэтому, – призналась я. – Но это еще не все. Например, то, что случилось с Иваном… Это мне покоя не дает. И я обязана разобраться, потому что…
– Ты боишься, что это Женя его убил, – договорила она за меня.
Кубик льда за шиворотом растаял. Теперь мне было очень жарко.
– Он никого не способен убить! – неожиданно для самой себя закричала я. – Я хорошо его знаю! Но он мог что-то видеть, и тогда почему он не говорит?!
– Кому? Милиции? Если люди хоть в чем-то замешаны, они боятся милиции. А он может бояться кого-то еще.
– Кого-то из ваших!
– Ну ладно, – неожиданно грубо оборвала она меня. – Или ты рассказываешь все, или отправляешься домой. А если тебя по-прежнему волнует, на чьей я стороне, то на этот вопрос я уже ответила. Я на своей стороне – причем всегда. До сих пор мои коллеги не связывались с криминалом, и я хочу знать, произошло это наконец или нет!
– Чтобы им рассказать?
– Чтобы вовремя свалить! – бросила она и не-ожиданно заулыбалась: – Так говорит мой сын, о Господи… «Мать, я сваливаю, у меня забита срочная стрелка…» Давай, рассказывай.
Я вспомнила мальчика, который никак не мог дождаться Деда Мороза. И поняла, что забыла его имя. Но как бы его не звали, угрожали не столько Ксении, сколько ребенку. Нет, о ней я рассказывать не должна. Но о себе – другое дело. И я рассказала о том, что произошло ранним утром, тридцать первого декабря.
– Он называл какие-нибудь имена? – спросила она, выслушав меня до конца.
– Женя? Нет, никаких.
– А на какой машине он уехал?
– Темно-синяя иномарка.
– А точнее?
– Не знаю. Я видела ее только из окна подъезда, когда побежала догонять Женю. Но в принципе, у кого-то из ваших есть подобная машина?
Она пожала плечами и ничего не ответила. Затем перевела взгляд на часы:
– Однако! Я пропустила новости… Ну ладно, давай договоримся. Я постараюсь что-нибудь выяснить. Ничего не обещаю, но сделаю что смогу. А ты постарайся держаться в тени. По-моему, твой жених не совсем шутил, когда предупреждал тебя об опасности. Будут спрашивать насчет Ивана – отвечай, как тебе велели. Ничего не видела и никого не знаешь.
– Но…
Она устало взглянула на меня:
– Я ведь обещала что-нибудь узнать. Ты мне не веришь?
Я верила, что она сделает для этого все необходимое. Но расскажет ли мне о результатах? Вот в этом я уверена не была. Возможно, она просто мной воспользовалась, вытянула из меня все, что хотела. А когда я начну приставать с расспросами, просто укажет мне на дверь.
Наверное, все эти колебания отразились у меня на лице. Елена Викторовна, казалось, была раздражена.
– Волков бояться – в лес не ходить, – сказала она. – Если не доверяешь мне – давай забудем о нашем разговоре. Но я тебя предупреждаю – если ты сама явишься в студию и попробуешь действовать через мою голову, я просто выкину тебя за порог. А если не я – то кто-то другой. И это будет намного хуже, я уверена.
И так как я все еще молчала, она уже намного мягче добавила:
– Ты видишь какой-то другой способ узнать, что там на самом деле произошло?
– Нет…
– Его и в самом деле нет, – согласилась она. – А я все выясню.
– Но вы мне правда расскажете?
– Не сомневайся. И знаешь, – мне показалось, что ее лицо приняло какое-то смущенное выражение. Слегка запнувшись, она попросила оставить ей пару сигарет. И добавила: – Кажется, сегодня я усну поздно.
Я вытащила сигареты из пачки. Не знаю, может быть, я делала очень большую ошибку, отказываясь действовать самостоятельно. Но при этом ощущала невероятное облегчение. Как будто последние дни таскала на спине тяжеленный рюкзак и не находила места, где его сбросить. А теперь чьи-то руки сняли лямки, натершие мне плечи. Я сказала «спасибо» и пожелала Елене Викторовне спокойной ночи. Она ответила тем же и напоследок записала мой домашний телефон.
ГЛАВА 9
Я плохо помню, как добралась до дому. Единственное яркое воспоминание – это чья-то рука, которая теребит мое плечо, и голос, который кричит в самое ухо, что мы приехали на конечную остановку. Это было в метро – я заснула в теплом вагоне и проворонила свою станцию. А потом я помню, что никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Меня шатало, как пьяную, и уж конечно, не от нескольких глотков пива, которым меня угощала Елена Викторовна. Уснула я, не раздеваясь, даже не почистив зубы. Сон был похож на глубокий обморок.
Несколько раз мне казалось, что звонит телефон. Но я была в таком состоянии, что не могла точно определить, в какой стороне он находится, где нахожусь я сама и даже на что я легла – на диван или на старенькую тахту, стоявшую в углу. А также я совершенно потеряла чувство времени. Когда я открыла глаза в первый раз, в комнате было очень темно и я решила, что еще глубокая ночь. Во второй раз, когда я встала попить воды, у меня возникло желание посмотреть на часы. Но где стоял будильник – я понятия не имела. Больно ударившись о косяк, я пробралась обратно к дивану и подтянула к себе край подушки.
Когда я в третий раз открыла глаза, уже окончательно рассвело. Я полежала, блаженно размышляя, что давно уже не спала так глубоко. Потом стала соображать, чем бы мне сегодня заняться. И тут меня пронзило – работа!
Будильник остановился еще вчера вечером. Мои наручные часы тоже были не заведены. Я позвонила в службу точного времени и выяснила, что в настоящее время в Москве – половина десятого. На работу я должна была явиться полчаса назад.
Мои чувства, наверное, очень напоминали раскаяние пьяницы, который в очередной раз дает себе зарок – никогда не напиваться. И сам не очень верит, что сдержит слово. Я сидела, вцепившись в волосы, и тихо гудела себе под нос. Хотелось топать ногами и плакать. Господи, в кои-то веки мне повезло и я устроилась работать именно туда, куда мечтала! И чем я занимаюсь?! Второй день подряд опаздываю, только потому, что никак не могу поделить дела на чужие и свои. В результате, все время занимаюсь чужими.
Я сняла трубку. Набрала свой рабочий номер. Невнятно объяснила, что приеду через час (интересно, каким образом я успею все сделать за час? Умыться, переодеться, добраться до работы?!) Но Валерия Львовна меня оборвала:
– Надя, причина неявки на работу может быть только одна. Это собственные похороны.
– Да, сегодня как раз похороны… – промямлила я, не зная, что еще ответить.
Она попросила объясниться. И я (куда деваться?) рассказала, что перед Новым годом у меня погиб друг, сегодня утром его должны хоронить, но я, конечно, не пойду, потому что прямо сейчас побегу на работу. И еще раз прошу меня простить. Такое больше не повторится.
Ее реакция меня удивила. Наверное, произвел впечатление мой замогильный голос, потому что Валерия Львовна вдруг сказала:
– Ладно, до обеда можешь не являться, все равно начальства не будет. На этот раз я тебя прикрою. Но тебе придется остаться после работы. Так что, Надя, никаких поминок.
Я даже не нашла слов, чтобы ее поблагодарить. А Валерия Львовна напоследок сообщила, что они не звери. С этим трудно было не согласиться.
Я тут же перезвонила Ксении. Она, конечно, давно была на ногах. Единственное, чего я боялась, – что церемония начнется слишком рано и я не успею. Но кремация была назначена на полдень. Я перевела дух.
– Ты приедешь? – спросила Ксения. Голос у нее был ровный, тон скорее деловитый, чем подавленный.
– Конечно! Только скажи куда.
Она объяснила, как добраться до крематория. И попросила не приносить цветов.
– Ведь могилы не будет, сама понимаешь, – сказала она. – Может быть, это и к лучшему. Не знаю. Он сам так хотел. Удивительно, что он успел подумать и об этом. Я вот, например, еще не знаю, какие бы хотела похороны. А может быть, стоит об этом позаботиться заранее.
Еще она сообщила, что народу будет очень много – во всяком случае, прийти собиралось человек сто. Родственники, друзья, друзья друзей.
– Словом, вся его тусовка. Некоторых я даже вспомнить не смогла. – Она вздохнула. – Сомневаюсь, что и они его хорошо помнят. Да дело не в этом. Понимаешь, меня уже замучили вопросами – правда ли он посадил к себе в машину проститутку? Ты представляешь, каково это слушать?
– Неужели тебя так прямо и спрашивают? – изумилась я.
– Если ты заметила, нравы у нашей публики простые. Режут правду-матку, считают, что я железная. А я даже ничего ответить не могу. Ты… – Я услышала в ее голосе новую, просительную интонацию. – Ты еще ничего не выяснила?
Я ответила, что нет. И со страхом подумала, что же случится, когда Елена Викторовна в самом деле найдет истинных виновников смерти Ивана. Будет новое следствие? Над кем – на этот раз? Я сама не знала, хочу ли я этого. Наверное, я поступила правильно, передав всю инициативу в чужие руки. Если бы я дошла до той черты, за которой оставалось только назвать имя Жени… Я, быть может, остановилась бы. Потому что, к своему позору, я все еще его… Ну ладно.
* * *
Народу, правда, было очень много. Мне было очень просто затеряться в этой толпе, а затеряться хотелось. Я не могла лицом к лицу встретиться с Ксенией. И с Юлей. Я была виновата перед обеими. Одну я почти выдала, от другой все скрыла. И я стояла в сторонке, глядя на гроб, стояший на кафельном постаменте. В первых рядах я рассмотрела Артура, рыжего парня, который сегодня сменил свою майку «Нирвана» на простую черную. Там же я заметила отца Ивана, нескольких пожилых женщин, плачущих навзрыд. Кульминацией, конечно, было прощание с покойным. Я видела, как Артур подошел к служащему морга и вручил ему кассету, сопроводив это каким-то напутствием. Тот пожал плечами и вставил кассету в казенный магнитофон. Я очень хорошо знала эту песню «Криденс». «И я удивляюсь, я все еще удивляюсь, кто же остановил дождь?»
Сегодня стоило остановить снег – он летел косыми липкими хлопьями и не давал даже вздохнуть, когда мы наконец вышли на улицу. Ксения плакала – я видела ее со спины, но все было понятно. Ее обнимал за плечи отец Ивана. Рядом стояла какая-то женщина, часто вытирающая лицо скомканным голубым платочком. Мальчика я не заметила. Наверное, его оставили дома. Возможно, он все еще считал, что папа уехал. Рядом кто-то засвистел, и я удивленно оглянулась. Рыжий парень. Знаток этикета.
– Как дела? – спросил он меня.
– Так себе. – Я достала сигареты, а он поднес мне зажигалку.
– Артур сказал, ты работаешь на радио? – Парень начал улыбаться.
– Да, но всего два дня.
– Слушай, а сегодня вечером ты свободна?
Я ответила, что меня отпустили на похороны под залог – вечером придется задержаться на работе. Парень представился. Его звали Олег.
– Ты что – действительно работаешь вечером? – настойчиво повторил он. – Или это отговорка?
– Отговорка от чего?
– Да от меня!
В таких случаях я просто отворачиваюсь. Самый лучший способ избавиться от приставаний – прикинуться бревном. Но Олег, кажется, сообразил, что я собираюсь сделать, потому что быстро перевел разговор на другую тему. Теперь его интересовало – в самом ли деле я разбежалась с Женей? Я не вытерпела:
– Да тебе-то что?! Я тебя видела всего один раз, что ты в душу лезешь!
– Да мне-то ничего, только он с тебя глаз не сводит.
– А он здесь?! Где?! – Я огляделась и в стороне, возле автобуса, в самом деле увидела своего бывшего жениха.
Он выглядел великолепно. Узкие кожаные брючки, замшевая куртка с бахромой, черный свитер с треугольным вырезом на груди. Новая стрижка – виски подрезаны очень коротко, почти подбриты. Волосы на макушке торчат тонкими белыми иглами, сзади на шею спускается светлая волна. Очень стильно, и ему идет. Я отметила это как-то неприязненно – он постригся так уже без меня… И не для меня. Он стоял в позе ковбоя – одна рука небрежно опирается на бедро, будто нащупывая кольт, другой он помахивал в воздухе, непринужденно ведя беседу. Беседовал он с каким-то мужчиной – я его видела впервые. Но тот был вовсе не маленьким полным блондином. Рост под два метра, широкоплечий, с невыразительным плоским лицом. Женя говорил азартно, увлеченно, а тот, казалось, считал ворон.
– Он на меня не обращает никакого внимания, – сказала я, как следует его рассмотрев. – С чего ты взял…
– Только что пялился, – Олег достал сигареты. – Чуть дырку в тебе не сделал. Ты на поминки едешь? Устроим все на даче. Будет нечто грандиозное, небу жарко станет! Ему бы понравилось…
Я ответила, что не сомневаюсь в этом. Надо сказать, что мне и самой намного больше нравились такие вот похороны – без траурного марша, речей, мучительных пауз… Если, конечно, похороны вообще могут нравиться.
– Кстати, с дачей придется проститься. – слегка приуныл Олег. – Я уже сдал ключи законной наследнице. Спасибо, она против этих раздолбайских поминок не возражала. Девчонка оказалась очень даже ничего!
И, бесцеремонно схватив меня за плечи, он заставил меня посмотреть направо:
– Видишь девчонку с маленьким пацаном? Это первая жена Ивана…
Она показалась мне до странности старообразной – женщина принадлежала к тому типу, у которого нет возраста. Вытянутое лицо с острым подбородком, тускло-каштановые волосы, безвольно падающие вдоль щек, очки. Ребенок выглядел точной копией Ивана – только уменьшенной в два раза. Крепкий, плотный мальчик с круглым лицом, порозовевшим от холодного ветра. Он сосал круглый леденец на палочке и довольно весело оглядывался по сторонам. Похоже, искал товарища для игры. Я так загляделась на этого мальчика, что не заметила, как к нам подошел Женя.
– Надя, можно тебя? – спросил он и послал мне свою коронную улыбку. И мне, когда я взглянула ему в лицо, вдруг показалось, что мы ни единого дня не прожили вместе. Что это – наша первая встреча. Ведь именно с такой улыбки все начиналось.
– Как жизнь? – издевательски поинтересовался Олег, не выпуская моих плеч. Его пальцы даже сомкнулись крепче, и мне почудился в этом какой-то вызов.
– Нормально, – ответил Женя.
– Да уж, как бы паршиво ни было, а все лучше, чем там, – и Олег кивнул в сторону крематория.
Женя настороженно взглянул на него и тут же снова обратился ко мне:
– Отойдем на пять минут. Мне нужно кое-что тебе передать.
Я осторожно высвободилась из объятий Олега – к этому времени он уже всерьез меня обнимал. Женя протянул мне руку, и я вложила пальцы в его раскрытую ладонь. Так, взявшись за руки, будто школьники, мы отошли в сторону. Я чувствовала, что на нас смотрят. Особенно остро я ощущала один взгляд. Там, у ограды стояла Ксения. Я посмотрела на нее. В ее глазах был вопрос – и недоверие. Наверное, теперь все мои обещания показались ей лживыми. Она отвернулась.
– Куда ты меня ведешь? – спросила я, когда поняла, что мы выходим за ворота, на дорогу. Он крепче сжал мои пальцы и повел дальше – мимо машин и автобусов, ожидающих окончания церемонии. Где-то во главе колонны он остановился и повернулся ко мне лицом. Из его губ вырывались облачка пара.
– Я хочу дать тебе свой адрес. И телефон, – он достал из кармана куртки записную книжку.
– Наконец-то рассекретился? – спросила я. Не думала, что это доставит мне так мало радости.
Он не слушал. Достал клочок бумаги, подложил под него книжку и принялся писать, прорывая стержнем ручки бумагу. Я следила за корявыми буквами, которые он выводил, и внезапно поняла, что он пишет левой рукой.
– Что с тобой случилось? – спросила я.
Он поднял глаза:
– Ты о чем?
– Ты снова стал левшой?
Он смотрел на меня, будто не понимая. Затем перевел взгляд на свою левую руку, в которой все еще была зажата ручка. И с глубоким вздохом выпрямился.
– Слушай, как… В самом деле! – Он изумленно разглядывал ручку. – Я и не заметил!
– Когда это случилось? – Я не смогла удержаться от улыбки – уж очень комично выглядело изумление на его лице.
– Не знаю… Черт, я не знаю! – От удивления он даже слегка заикался, чего я вообще никогда за ним не замечала. – М-мне с-столько приходится делать, ч-что я…
– Да ты еще и заика?! – Я захлопала в ладоши. – Теперь можешь поставить крест на своей карьере!
Он разом помрачнел:
– А тебе бы очень этого хотелось? – на этот раз Женя заговорил нормально. Ручку он положил в карман и теперь протягивал мне листок бумаги: – Возьми, на всякий случай. Я хочу, чтобы ты знала, где я живу.
Я прочитала адрес. Центр. Бульварное кольцо. Ну, разумеется, могло ли быть иначе.
– В гости ты, значит, не зовешь? – спросила я. – Зачем же тогда этот адрес?
– Извини, но пока не могу…
– Не извиняйся. Я бы и не пошла. – Я спрятала листок в блокнот и положила его на место, в наружный карман сумки. – Кстати, квартиру тебе купили или ты снимаешь?
– Ни то ни другое, – смущенно признался он. – Просто уехал один человек и пустил меня пожить.
– То есть ты там за сторожа? Что-то твой продюсер пока не расщедрился!
– О чем ты говоришь? – Женя скривил губы, как будто я дала ему пожевать ломтик лимона. – Я же еще ничего не сделал!
– А чем ты вообще занимаешься? Группу набрал?
– Ну, в общих чертах…
– Кто-нибудь из тех ребят, которые были в студии двадцать девятого?
Он покачал головой:
– Нет, те не подошли.
Я хотела спросить почему. Но кажется, и сама это уже знала. Те ребята были свидетелями безобразной сцены между Женей и Иваном. А возможно (если кто-то из них задержался подольше), видели кое-что еще. И, как и я, могли сделать выводы. Вряд ли они их сделают, но в любом случае, их решили отправить восвояси. Я кивнула:
– Ну ладно, желаю удачи.
– Ты позвонишь? – Он опять взял меня за руку. Мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то загнанное. Я осторожно высвободила запястье:
– Не трогай меня. Я не позвоню.
– Ты обиделась?! – Его голос возбужденно поднялся. На нас уже оглядывался шофер одного из автобусов. Наверное, соображал, какие проблемы могут волновать таких двух молодых придурков, как мы. А мы и выглядели молодыми придурками – особенно Женя, со своей новой стильной стрижкой, в своем изящном наряде. А шофер – мрачноватый дядька в пуховике и вязаной шапочке наверняка задавался более насущными вопросами. Небольшой зарплатой, своим здоровьем, детьми, из которых бог знает что вырастет… Он смотрел на нас с явным презрением – а может быть, с завистью.
– Я ведь обещал тебе, что мы будем вместе! – Он уже почти визжал. – Неужели нельзя подождать, совсем немножко!
– Чего ждать? – перебила я. – Я уже дождалась этих похорон, твоих угроз, я два дня подряд опаздываю на работу, не высыпаюсь и чувствую себя полным…
Он ударил меня по лицу. Прямо по губам. Не очень сильно, так что я даже не пошатнулась. На миг все стало очень ярким – невероятно ярким, как будто экран телевизора отрегулировали с ночного мягкого режима на контрастный, дневной. Я видела черные точки его зрачков, капли тумана на обесцвеченном ежике волос, дрожащие яркие губы, и пар, вырывающийся из них… До меня донесся чей-то голос – какой-то мужчина желал знать, что тут творится.
Я оглянулась. Шофер. Он подошел совсем близко и, казалось, был готов вмешаться. Женя развернулся к нему, будто собирался драться.
– Не лезьте!
– Ты что ее бьешь, козел? – Тот подошел еще ближе. Женю трясло – я видела, что сейчас он не отдает себе отчета, что этот мужик свалит его одним взмахом руки. И схватила его за бахрому на куртке:
– Стой, не связывайся! – А шоферу крикнула: – Все в порядке, правда!
– Да я убью его! – визгливо крикнул Женя.
– Ну да, одного ты уже убил! – вырвалось у меня. Может, потому, что он всерьез собирался драться, а я испугалась. За него, разумеется.
Женя замер. Он все еще смотрел на шофера, тот – на него. Мимо прошла группка людей, возвращающихся из крематория. Знакомых там не было, и слава богу. Все смотрели на нас. Было ясно, что здесь происходит что-то неладное.
– Ты что сказала? – повернулся ко мне Женя.
Шофер сделал еще один шаг. И сказал, что сейчас надерет этому сопливому щенку хвост. Что Женя – наркоман, ублюдок и что он таких ненавидит и готов душить голыми руками. Но вряд ли Женя его слышал. Он смотрел на меня, его трясло, и я видела, что он совершенно беспомощен. И поэтому схватила его под руку и потащила к обочине. Мы провалились в снег, но я не остановилась, даже когда почувствовала, что ботинки насквозь промокли. Я тащила Женю к лесопосадке возле шоссе, а шофер стоял и смотрел на нас, как на ускользнувшую добычу. Женя тяжело дышал, пошатывался, но вырваться не пытался.
Я прижала его к дереву, откуда-то сверху посыпались хлопья слежавшегося мокрого снега. Он тяжело дышал, не сводя с меня взгляда. Потом закрыл глаза. Мальчик, которого приперли к стенке в школьном коридоре и, кажется, будут бить.
– Ты убил Ивана? – Я схватила его за лацканы куртки и легонько тряхнула. Женя ударился головой о ствол дерева – он даже не собирался сопротивляться. И молчал. Ужаснее всего было, что он молчал и не открывал глаз. Я тряхнула его еще раз, чувствуя, что сила уходит из пальцев и сейчас я завизжу, сяду на снег и начну плакать.
– Убил его?! – повторила я. – Да что ты молчишь, гад, отвечай!
Он приоткрыл глаза:
– Нет.
– Ты врешь!
– Я его не убивал. – Слова как-то странно искажались, а может, слух меня подводил. Я уже плакала. – Я его не трогал.
– Но ты видел, как его убили? Ты должен был видеть!
– Нет! – Он закричал так, что нас, наверное, услышали возле морга. – Отпусти, ничего не было! Я ничего не знаю!
Он рванулся и с легкостью освободился. А затем бросился бежать – нелепо размахивая руками и проваливаясь в снег по колено. Только бежал он не к шоссе, а в глубь посадки. Я бросилась за ним. Сухая ветка зацепила мои волосы, и я рванулась, оставив на сучьях рыжую прядь. Снег обваливался с деревьев, засыпая мне лицо, воздуха не хватало. Я видела впереди Женю – он упал коленями в сугроб и стоял на четвереньках, пытаясь отдышаться. Я догнала его прежде, чем он встал, и навалилась сзади. Мы барахтались в снегу, вцепившись друг в друга, и я ощущала такую ненависть, что мне уже не было страшно. Я слышала свой голос – он твердил одно и то же:
– Ты его убил, ты убил, ты…
– О господи… – Женя вдруг отвернул лицо и застыл, лежа на спине, глядя в серое небо между ветвей. Я сидела рядом, задыхаясь и вытирая слезы. Помню, что когда я бросилась его догонять, у меня в руках были вязаные перчатки. Теперь их не было. Я думала об этих дурацких перчатках и пыталась вспомнить, сколько пар я потеряла за свою жизнь. О господи, сколько же их было, на каких дорогах они валяются, и почему это так важно вспомнить… У меня появилось чувство, что я схожу с ума. Причем с поразительной скоростью.
– Я не убивал, клянусь тебе, – пробормотал он, продолжая разглядывать небо. У него на лице таял снег, но он не вытирал мутных, текущих по щеке капель. – Я пальцем его не тронул, да и не смог бы. Ты же знаешь меня, ты же понимаешь…
– Я ничего не знаю. – Я пыталась найти свою сумку. Неужели я ее тоже потеряла? В конце концов, сумка обнаружилась за спиной. – Я больше не знаю тебя!
Он заплакал. Это было ужасно. Он плакал, и его лицо, которое я всегда считала красивым, морщилось, искажалось, становилось жалким и уродливым. Наверное, он сам об этом знал, потому что закрывался ладонями и пытался отвернуться. И ревел, не переставая.
– Ты его убил! – повторила я. – Ты убил его, потому что он обозвал тебя дешевой шлюхой!
– Нет… – промычал он, не отнимая рук от лица.
– Что значит «нет»?! Я все знаю! Вы повздорили, он оскорбил тебя, ты его послал подальше, и он ушел! А потом он вернулся, и вы его убили!
– Нет, все было не так! – взвизгнул он и сделал отчаянную попытку подняться. Я навалилась на него сверху, прижав к сугробу, и силой заставила убрать руки с лица. Он морщился, будто его пытались заставить принимать горькое лекарство. Как же мне хотелось его ударить!
– А как все было?! – крикнула я. – Как все было, сукин ты сын?! Совсем голову потерял со своей карьерой, на все готов! Подожди, закончишь свой славный путь в тюрьме! «Взлет и падение Зигги Стардаста*» – ты же мечтал об этом!
Он больше не плакал. Лежал на спине, даже не пытаясь меня сбросить, сопел и шмыгал носом, вытирал глаза. Потом сипло сказал, что замерз – куртка промокла на спине. Он наверняка заболеет.
Я его отпустила. И сидела на снегу, глядя, как Женя поднимается, пытается отряхнуть одежду и жалко озирается по сторонам. Интересно, что он вы-сматривает? Может быть, ждет, что кто-то придет на помощь?
– Как все было? – повторила я. – Если ты не скажешь – я прямо сейчас иду искать первого попавшегося милиционера. Звезда ты хренова!
И он заговорил. Прислонился спиной к дереву, сунул руки под мышки, пытаясь согреть закоченевшие пальцы, уставился в снег и заговорил. А я сидела возле его ног и слушала. И чувствовала себя Гердой, которая все-таки расшевелила заледеневшего Кая. Только никакой радости от этого не испытывает.
Все было не так – судя по его словам. Иван действительно явился в студию ровно в семь часов. И пытался отговорить Женю от его намерений. Причем никак это не мотивируя.
– Он все твердил, что я не добьюсь никакого успеха и пожалею, что ввязался… – сказал Женя. – Твердил, как попугай, и я уже не знал, что ему отвечать, как избавиться. Я не оскорблял его. Он начал первый, когда пришел…
– Кто? – спросила я, когда пауза затянулась.
Пришел продюсер. Все было готово к прослушиванию, в приемной ждали музыканты, которые хотели показать себя с наилучшей стороны. Аппаратуру настроили. Сварили кофе. Настроение было рабочее, просто замечательное. И все портил только Иван.
– Он ходил за мной по пятам и нудел, нудел… Не давал нам начать, – измученно рассказывал Женя. – В конце концов я сказал, что люди по одной мерке не кроятся, и если он не смог добиться успеха, это еще не значит, что я тоже не смогу. Он пришел в бешенство! Да он просто сдурел!
Последние слова он произнес с неожиданной яростью. Я даже испугалась, что сейчас Женя сообразит, что я не так сильна, чтобы удержать его здесь, и попросту сбежит. А мое намерение обратиться прямо в милицию… Правду сказать, я говорила куда решительнее, чем думала. Всерьез я задумалась после того, как увидела его слезы. Это меня как-то потрясло. Нужно было держаться, а я расклеилась. В конце концов, он был мне не чужой. Пока не чужой.
– Мы наговорили друг другу гадостей, – признался Женя. – То есть в основном говорил Иван. Я просто пытался защищаться. Да, правда он обозвал меня… Кстати!
Его глаза расширились и будто выцвели – он изумленно уставился на меня.
– А ты откуда об этом знаешь?
– Он сам мне рассказал, в машине, – отрезала я.
– Но ты же говорила, что…
– Мало ли что я говорила! Я тебе врала! Я тебя боялась!
– И он сказал тебе, что собирается вернуться в студию? – Женя пришел в страшное возбуждение.
– Да! – Это слово непросто было выпустить наружу. Мне было страшно. Но если не соврать, то придется выдать и Юлю, и Елену Викторовну. За Юлю, правда, я переживала больше.
– А что еще? Что он сказал еще?!
Я отчеканила:
– Он сказал, что ему сделали интересное предложение и он хочет вернуться, чтобы его обсудить. Он сказал это мне, когда прощался возле подъезда!
– Т-ты… – Он снова начал слега заикаться. – Т-ты молчала?!
– А кому я должна была об этом сказать? Тебе?!
Он провел ладонью по лицу. На коже остались грязные полосы. Растаявший снег стекал по подбородку, но он вряд ли это ощущал. Его глаза странно расширились, Женя смотрел в никуда.
