Текст книги "Вкус убийства"

Автор книги: Анна Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

И чтобы эти двое так просто и быстро решили выгораживать сына? А ведь могли быть свидетели.

И если Славку видели вместе с братом, то всеобщее вранье будет очень подозрительно…

Таня остановилась, пораженная внезапной мыслью. Она уже почти дошла до проспекта. На углу был большой продуктовый магазин, а возле магазина на стене два таксофона. И оба, как ни странно, работали. Таня открыла кошелек и на ощупь вынула несколько жетонов. Усмехнулась – она всегда ненавидела разговаривать из уличных автоматов: мешали голоса прохожих, уличный шум, машины. Но теперь она, казалось, была одна во всем городе.

Номер, который она набрала, был ей знаком очень давно. Таня знала его наизусть. Через пять гудков включился автоответчик, но она упорно ждала живого голоса. Не дождавшись, повесила трубку и набрала номер еще раз. Наконец ей ответили – сонно и раздраженно:

– Алло?

– Ольга Григорьевна, это я, – сказала Таня.

Женщина сказала что-то неразборчивое, видимо обращаясь к мужу. Потом повысила голос:

– А что у тебя случилось? Пятый час, с ума сойти!

– Ольга Григорьевна, почему вы дали неверные показания?

– Нет, она с ума сошла, – глухо донеслось из трубки. А потом очень отчетливо, громко и ядовито Тане посоветовали лечь спать. Через секунду послышались короткие частые гудки.

Вешая трубку, Таня сказала себе, что это не конец. Далеко еще не конец. Если то, о чем рассказали Лариса и Славка, правда, то Ольга Григорьевна не уснет. Сейчас она явно советуется с мужем, а теперь, судя по всему, пытается перезвонить. Только вот куда? В ее пустую квартиру? Таня взглянула на часы. Через час открывалось метро. В некоторых домах уже светились окна, их становилось все больше. По проспекту трусцой пробежал первый собачник, увлекаемый вперед большой беспородной псиной. Таня решилась и вышла к перекрестку. Уже через несколько минут она поймала машину.

***

– Да как тебе в голову такое пришло? – Ольга Григорьевна сидела в любимом кресле Стаса, тесно сдвинув колени и равномерно похлопывая по ним ладонью. Она была одета нарядней, чем обычно.

Сиреневый, не совсем по возрасту костюм, туфли на высоких каблуках, аляповатая брошка… Таня сидела вполоборота к ней за письменным столом мужа. Она вертела в руках незажженную сигарету и молчала.

– Татьяна, за свои слова надо отвечать! – повысила голос свекровь. – Или ты думаешь, что можно просто так взять и нахамить в пять утра? Ты будешь разговаривать или нет?

Ольга Григорьевна явилась спозаранку, в восьмом часу утра. Таня к тому времени едва успела принять душ и уснуть. Звонок вытащил ее из постели. Она открыла машинально, едва глянув в глазок. Спросонья она успела о многом забыть. И, только впустив гостью в квартиру, Таня полностью вспомнила ночное происшествие и свой звонок.

Ольга Григорьевна была вне себя. Она пыталась это скрыть, но Таня замечала каждое лишнее движение, неосторожное слово. Вместе с тем в этой женщине, которая всегда пугала Таню, мелькало что-то жалкое. И Таня наконец не выдержала и повернулась к ней лицом:

– Если Славка не виноват, то тем более надо все сообщить следователю.

– Да Боже мой, при чем тут Славка!

– Они мне все рассказали.

– Эта сумасшедшая стерва! – Ольга Григорьевна сделала движение, чтобы встать, но почему-то осталась на месте. – Танечка, ты же разумный человек. Мне в тебе это и нравилось. Лариса – нервная женщина, она старше Славы, вся в болезнях, в каких-то фантазиях… Зачем тебе ее слушать? Успеешь еще дойти до такого же состояния… – Свекровь сделала паузу и неожиданно добавила:

– Если выйдешь замуж за такое сокровище, как Славка.

– Я замуж не собираюсь. – Таня отложила сигарету. – И не надо меня сбивать. Ваш сын, может быть, просто испугался. Но сейчас еще не поздно дать показания. Объясните, что боялись за него. Ах, да я не знаю, что вы там скажете, как будете оправдываться… Но сделать это необходимо!

Слава вам рассказал, что была еще одна машина?

Ведь, значит, были и убийцы! Какой же это несчастный случай?

Ольга Григорьевна встала:

– Танечка, это бред. Ты говоришь какими-то обрывками, я ничего не понимаю.

Таня тоже встала. Эта женщина всегда подавляла ее. Так было с первой минуты знакомства. Но сейчас у Тани появилось ощущение, что свекровь сама ее боится.

– Так Стас приезжал на дачу один? – подчеркнуто спокойно спросила она.

– Какой-то бред! – повторила женщина.

– И уехал один? – Таня с трудом сохраняла неестественное спокойствие. – И Славки даже близко не было? И вы не сговаривались, как будете его выгораживать? Почему вы врете?

– Таня, это она тебе наговорила? – с театральным ужасом воскликнула свекровь, но голос у нее сел по-настоящему. Если бы Ольга Григорьевна сыграла и это, она оказалась бы гениальной актрисой.

– Послушайте. – Таня подошла к ней почти вплотную и с неожиданно приятным удивлением отметила, что выше этой женщины даже тогда, когда та на каблуках. Почему она раньше этого не замечала? – Послушайте, вы что, меня не считаете членом семьи? Почему вы мне не доверяете? Думаете, у меня одна цель – посадить Славку? А вы не думаете, что могли быть свидетели, которые видели в машине обоих, Стаса и Славу? Кто-то же мог их видеть вместе. Ваши соседи по даче. Случайный прохожий. Грибники в том лесочке, откуда выехал «уазик». Вы с ума сошли, Ольга Григорьевна? – До каких пор вы думаете его покрывать?

Женщина медленно качала головой, как бы повторяя «нет, нет, нет». Таня вспыхнула.

– Ну, так и уходите отсюда! Зачем вы пришли?

Обиделись? Не верю!

Она сама испугалась своей дерзости. Несколько лет Таня цепенела под взглядом этой женщины, старалась держаться как можно тише и незаметней, когда та являлась в гости или приходилось идти в гости к ней. Откуда взялись эти слова? Откуда она нашла силы, чтобы сказать их?

Ольга Григорьевна стояла и смотрела на нее странно – как будто не видела Таню. Потом сделала шаг к двери и снова остановилась. Ее словно что-то не пускало дальше, какая-то невидимая стена.

– Но ты с ума сошла, – не оборачиваясь, сказала она. – Я это поняла еще ночью, когда услышала твой голос.

– Ольга Григорьевна, уходите! – резко перебила ее Таня. Она уже не могла остановиться – ее несло. – А я сегодня же заявлю в милицию, избавлю вас от хлопот. Я напишу заявление, чтобы возобновили дело. И вам же будет хуже! Потому что вы сами, сами могли написать такое заявление! Вы должны были…

– Если ты, дрянь, – губы у женщины запрыгали, она вся будто выцвела от ярости, – если ты, дворняжка, только шаг сделаешь в сторону милиции…

– Ну и что? Что тогда будет? – задохнулась Таня. – Убьете вы меня, что ли?

Ольга Григорьевна резко повернулась и вышла.

Гулко хлопнула железная дверь, в тамбуре простучали ее каблуки. Таня почти без сил опустилась на стул.

***

Она дозвонилась до Виталия только вечером, когда почти потеряла надежду на удачу. Виталий вроде и не обрадовался, услышав ее голос.

– Случилось что-то? – довольно невнимательно спросил он.

Судя по голосу, он опять что-то жевал.

– Оказывается, мои родственники скрывали… – Таня сбивчиво, но горячо рассказала то, о чем узнала за прошедшие сутки. И Виталий в очередной раз ее удивил.

– Так это не ко мне обращайся, – простодушно сказал он. – Иди к твоему этому.., как его? Каримову, да. Сходи, поговори, напиши заявление Если он возьмет, – добавил Виталий как бы про себя.

– Как это не возьмет? – поразилась Таня.

– Да нет, обязан взять, но ты бы его лучше не нагружала, – все с той же небрежностью сказал Виталий. – А вообще, чем ты там занимаешься? Замки поменяла?

Таня упавшим голосом ответила, что замки не поменяла. Она никак не ожидала такого холодного приема. Ей казалось, что Виталий к ней неравнодушен, и даже если ему наплевать на ее дело, то не на нее же саму! Но парень так же неожиданно сменил тон и заговорил оживленней:

– Я вообще-то занят по горло, но если ты свободна…

– Я свободна! – Таня произнесла это излишне горячо.

Виталий на секунду замолчал и немного удивленно закончил:

– Ну, раз так… Я бы заехал за тобой ближе к десяти часам. Меня тут звали в гости, так что надень что-нибудь получше.

Таня попыталась сказать, что ей сейчас не до гостей, но Виталий неожиданно повесил трубку. Она едва не застонала от ярости. "Я еще ни к кому не клеилась, а он… Да что он такое сам по себе, без своей работы! Неужели думает, что мне очень нужны его гости, его хамские шуточки? Да пошел он!

Обойдусь без него!" Больше всего она жалела о том, что за весь прошедший день так и не позвонила Каримову. Набрав номер секретаря, Таня услышала, что сегодня Каримова уже не будет. Ну что ж… Хотелось смягчить удар, но если ей никто не хочет помочь… Да и чем тут поможешь? И даже Виталий ничего не посоветует. Придется сдавать родственничков.

Целый день ей никто не звонил. Это было даже странно, если учесть все случившееся за ночь. Славка мог бы поинтересоваться, не заявила ли она в милицию. Те же самые вопросы могли волновать его жену, его родителей… Но телефон молчал. Таня помедлила минуту, взяла трубку, набрала номер Славки. Трубку взяла Лариса.

– Извини, это опять я.

Таня испытывала некоторую неловкость. Хоть она и знала, что никаких теплых чувств между супругами нет, но просить жену о таком одолжении…

Лариса безучастно отозвалась:

– А, ты? Ну как после вчерашнего? Голова не болит?

– Да у меня-то нет, – удивилась Таня. – А как Славка?

– С похмелья мучается, – так же безучастно ответила та.

– Лариса, я хочу тебя попросить… – Таня наконец решилась. – Его родители все отрицают, сам он вряд ли сознается… Я собираюсь написать заявление на имя следователя. Ты не могла бы тоже написать?

Все, как он рассказал.

В трубке послышался резкий, короткий смешок.

А потом странно изменившийся голос Ларисы. Таня слушала ее и чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Женщина говорила, что не поняла, о чем Таня ее просит. Что никаких заявлений, само собой, писать не будет. Что ей хватает хлопот с похмельным мужем, который вчера распорол щеку о стекло, упав на темной лестнице.

– Ты тоже вчера перебрала, – сказала Лариса. – Прошу тебя, проспись.

Глава 9

Виталий приехал не к десяти, как обещал, а намного позже. Таня даже не собиралась ему отпирать. Она разделась, намазала лицо кремом и зарылась с головой под одеяло. На частые звонки в дверь не реагировала. Пусть звонит, пусть…

Таня лежала, уткнувшись носом в подушку, и сдавленно дышала. Пусть поймет, что ничего ей от него не нужно… От них от всех! Пусть катятся все – и он, и Лариса, и все на свете! Пусть бросаются из окон, горят в машинах, пусть в них стреляют, пусть их режут! Она ничего не хочет больше знать.

Долгий-долгий звонок, казалось, просверлил в стене дыру. Таня не выдержала. Вскочила и побежала к двери, приникла к глазку. Так и есть – это явился Виталий.

– Я здесь, – громко сказала она через дверь. – Никуда я не поеду, уходи.

– Ты одна? – встревоженно спросил парень. – Тьфу, черт. Хоть жива… У меня к тебе дело, я и сам никуда не еду. Есть новости.

Таня заколебалась, но в конце концов открыла.

Виталий переступил порог и уставился на ее красную пижаму. Эта пижама необыкновенного, просто огненного оттенка была куплена Таней еще в студенческие годы, на какой-то распродаже. С тех пор она ее почти не надевала – Стасу не нравился цвет.

И только после его смерти пижама снова явилась на сцену.

– Классно. – Виталий, казалось, был ошарашен. – Первый раз такое вижу… Чайник поставишь?

Таня довольно грубо оттолкнула его и заперла дверь на все замки.

– Если ты так много ешь, почему такой худой? – сквозь зубы спросила она.

– Нервы, работа, – четко ответил тот, без приглашения проходя на кухню.

Он ее не обманул и действительно пришел по делу. Таня увидела, что он достает из внутреннего кармана куртки большой коричневый пакет.

– Что это у тебя? – Таня подсела к столу. – Фотографии?..

Она успела заметить край цветной глянцевой бумаги, видневшейся из конверта. Виталий молча вынул пачку снимков и разложил их на столе. Таня изумленно вгляделась:

– Это же я! И вот еще… Витя, это откуда? От Юрия?

– Да, это мы наконец пошевелились, сделали отпечатки с его пленок. – Виталий аккуратно подровнял снимки. – Идея простая. Ты говорила о какой-то голой даме, которая позировала ему в тот день. Известно, что он любил делать женские портреты. Ну, вот мы и пытаемся выявить, кто у него снимался. И никакой дамы, как ты понимаешь, мы не нашли. Ни родня его не знает о ней, ни друзья, ни соседи. Соседи вообще чумовые. Муж – директор винного магазина, жена – сомелье. Дегустатор то есть. Оба какие-то не от мира сего, смотрели на меня как на холеру. Единственный разговорчивый человек там домработница. Она же нам и сдала сестричку Гурзо с любовником. Глазастая женщина, можно подумать, ей там делать нечего, весь день у окна торчит.

Таня и слушала его, и не слышала. Она рассматривала снимки.

– Я должна узнать ту женщину? – спросила она, когда Виталий умолк.

– Желательно, конечно. Вообще-то я нарушаю правила. Надо было тебя к нам вызвать и при Макарове, с протоколом устроить опознание… Но я тебе экономлю нервы. Ты же Макарова терпеть не можешь. А снимочки только что получили.

Виталий закурил и бодро закончил:

– Если узнаешь ее, потом оформим по всем правилам… Ну как? Признала кого-то?

Таня только плечами пожала:

– Не уверена.

– Но кто-то похожий тут есть?

На снимках, как сперва показалось Тане, было всего пять или шесть женщин. Но потом она поняла, что одна из этих женщин была снята в нескольких видах – в разном гриме, в разных костюмах.

Прежде всего Таня отложила в сторону свои фотографии – те самые, в мужском костюме.

– Меня вы тоже подозреваете? – задумчиво спросила она.

Виталий ничего не ответил. Он наливал себе чай, резал хлеб… Вообще вел себя как хозяин, вернувшийся домой после трудового дня. Таня не возражала. Она вглядывалась в снимки, пытаясь уловить хоть что-то знакомое. Но узнала только одно лицо.

– Вот Агна. – Она отодвинула в сторону одну из фотографий.

Таня не сразу узнала Агну, потому что та снялась в широкополой шляпе из соломки, с каким-то дурацким розовым бантом. Шляпа закрывала половину лица.

– Кто такая Агна? – заглянул ей через плечо Виталий.

– Подружка Саши… Да ты их никого не знаешь, они не проходят по делу.

– А подробнее? – Виталий примостился на краю стола. – Вот эта, в шляпе, и есть Агна? Что за имя такое? Как ее фамилия? Она бывала у Гурзо?

– Витя, там, на диване, с журналом, была не она, – усмехнулась Таня. – Разве я Агну не узнала бы? Ее полное имя Агнесса, фамилию не знаю, и она моя ровесница. А той женщине на диване было явно за тридцать.

– Постой, ты уверена, что она вообще снималась? Может, просто отдыхала?

Таня пожала плечами:

– По-моему, она собиралась сниматься. Или съемки уже закончились. Во всяком случае, там было все приготовлено для фотографирования. И сам Юра не отрицал, что хочет снимать обнаженную натуру.

Другие фотографии никаких результатов не дали.

Таня не узнала ни одну из этих женщин. Две модели были совсем молоденькие, лет по семнадцать – восемнадцать. А та, которая фотографировалась в разных нарядах, постарше, но, как показалось Тане, тоже не достигла нужного возраста.

– Понимаешь, ту женщину я видела очень смутно. Первый раз – из-за журнала. Второй раз в окне, на секунду. Я помню только, что она была русая…

Или светлая шатенка.

– Жаль, жаль… – Виталий собрал со стола снимки и уложил их в конверт. – Значит, осталась Агнесса в шляпе. Адрес ее или телефон у тебя есть?

– Да это не она! – Таня уже пожалела, что упомянула об Агне. «У нее документы не в порядке, зачем ей связываться с милицией… Получается, что я облегчаю Саше жизнь? Ведь он только и мечтает выставить бедную Агну вон».

Виталий, как видно, почувствовал ее нежелание говорить. Раздраженно заметил:

– Это, может, и не она. Но с нее тоже нужно снять показания. Ты вообще странно относишься к делу. То тебе подавай полное раскрытие, лови убийцу! То не желаешь назвать телефон свидетеля. Вы ведь подружки, как я понял. Ну что, будет лучше, если эту Агнессу тоже прикончат?

– А ее за что?

Таня твердо решила не выдавать Агну.

– А других за что? – повторил он свою любимую фразу. – Кстати, как там твой деверь? Его в самом деле порезали ножом?

Таня сдержанно сообщила, что Лариса отказалась от всех своих слов. Виталий насмешливо присвистнул:

– Ну конечно! На стекло он напоролся! Его просто припугнули. Может, он и впрямь что-то видел…

Говоришь, у них двое детей? Могли детьми шантажировать, если он важный свидетель.

– Двое детей, но девочка от другого брака… – Таня вздохнула. – Никто же Славку с Ларисой за языки не тянул, они сами мне все рассказали. А кто их мог припугнуть? Бандиты? Витя, ты одно скажи – сам-то в это веришь? Он мог быть свидетелем убийства?

Виталий долго и вдумчиво давил в пепельнице окурок. Потом сказал, что вообще-то он сейчас по уши в деле Гурзо. Дело достаточно сложное, и, признаться, особых перспектив он не видит. И Таня ужасно его путает, когда приплетает сюда своего мужа и своих знакомых. Конечно, он понимает, что ей хочется полной ясности. Ему тоже хочется. А также хочется получить премию и не вылететь с работы при сокращении штатов. Но за Каримова ему работать неохота. Он за это зарплату не получает.

Таня всплеснула руками:

– – Ну а кто же тебя заставляет? Зачем ты тогда ко мне ходишь? Вызвал бы меня к Макарову, я бы официально опознала эти фотографии. Но ты ведь сам приходишь, сам звонишь и сам узнавал о моем деле у Каримова. Не понимаю… Или тебе денег надо?

Эта идея ей понравилась. Тем более, что она заметила: Виталий в ответ на ее слова удивился, но как будто удивился приятно.

– Вить, а в самом деле, – осторожно сказала! она. – Раз уж Каримов закрыл дело, так, может, ты имеешь право… Так сказать, в частном порядке…

Я бы заплатила.

– Ну ты даешь. – Он только головой покачал. – Я таких упрямых еще не встречал. Что тебе покоя-то не дает? Говорил сто раз – поменяй замки и живи спокойно!

– Да что ты пристал со своими замками! – Таня вскочила. – Мне не замки нужны, а правда.

Правда!

– Какая тебе еще правда? Хочешь, чтобы я подтвердил, что убийства серийные? Ты же меня как раз на эту мысль наводишь.

– Ты ведь и сам так думал… – Таня окончательно растерялась. Она видела, что у Виталия совсем исчез интерес к ее делу. Но ведь еще вчера он вытягивал из нее все подробности…

Виталий неожиданно ударил ладонью по столу:

– Сам думал, сам! И до сих пор так думаю. И ни черта не понимаю! Их всех убили без видимых мотивов, ты понимаешь? Гурзо не ограбили. Твоего мужа тоже. Порылся я в деле твоего приятеля, Валеры. Чистое самоубийство, и никто им больше не занимается. Из квартиры ничего не пропало. Никаких общих дел, никакого совместного бизнеса у них не было. Единственное, что их связывало, – это знакомство. По всем меркам получается, что и убийца – их знакомый. Иначе вообще концов не найдешь.

У меня ум за разум зашел, понимаешь ты это? Меня Макаров на смех поднял, когда я ему эту версию высказал. У нас два чистых, явных убийства – брат и сестра Гурзо. Твой муж и этот несчастный Валера всем до лампочки. Наивное ты создание! Правды хочешь!

Таня поймала его руку и прошептала:

– Если ты этим не займешься, я найму частного детектива.

– Тьфу! – Виталий вырвал у нее руку. – Нанимай на здоровье. Потратишь кучу бабок, а пока они раскочегарятся – и тебя убьют. Ты видишь, что убийца за месяц успел замочить четырех человек?

А вчера и на твоего деверя напал! Я тебе сто раз говорил, чтобы ты поменяла замки и сидела тихо! Ты поняла меня – тихо!

Таня отвернулась к окну. Все в ней дрожало, хотелось расплакаться. На нее наорали, как на девчонку. Да она и сама чувствовала себя девчонкой – глупой, наивной, беспомощной.

– Хватит ломаться. – Виталий, судя по голосу, все еще не остыл. – Дай мне координаты этой Агнессы.

Она молча принесла записную книжку и показала ему адрес и телефон Саши.

– Это ее сожитель? – осведомился Виталий.

Таня кивнула. И как будто этого простого движения было достаточно, она наконец расплакалась. Виталий ее не утешал, да она и не ждала этого. Ушла в комнату, села на постель и закрыла лицо ладонями.

Однако успокоилась она очень быстро. Таня поймала себя на том, что уже не знает, почему плачет. А плакать просто так, от дурного настроения, ей всегда казалось глупым.

– Ты еще не ушел? – крикнула она, вытирая слезы полой пижамной куртки.

– Да нет пока… Хорошо бы чаю! – донесся из кухни спокойный голос.

И она рассмеялась – тоже без всякой причины.

***

В спальне горел ночник. Он бросал на потолок светлый круг, рассеченный теневым крестом. Этот круг покачивался, крест медленно поворачивался – девушка вращала абажур, скорчившись на краю постели. В комнате было холодно, но она ничего не накинула на голые плечи, даже простыни. Ее обесцвеченные волосы в свете ночника приобрели зеленоватый оттенок, лицо казалось еще смуглее. Парень глядел на нее, опершись на локоть. Потом откинулся на подушку и укрылся до подбородка.

– Ложись, – тихо сказал он. – Погаси свет.

– Спи, спи, – механически откликнулась девушка.

Она продолжала вращать абажур, пристально, хоть и без всякого выражения глядя на него. Парень раздраженно заметил:

– Завтра у тебя поезд, опоздаешь на вокзал!

– Ты не дашь опоздать, – быстро ответила она. – Спи, Саша, прошу тебя. Не могу тебя слышать.

Он отвернулся, но не уснул. Долго лежал с открытыми глазами, слушая монотонный тихий звук – это вращался абажур. Потом свет погас, и в комнате стало темно. Скрипнула кровать – это Агна улеглась, натянула одеяло. Она сразу замерла, будто уснула, и даже дышала ровно, как спящая. Но Саша знал, что она не спит. Ей никогда не удавалось уснуть сразу. Агна жаловалась на расстроенные нервы даже тогда, когда в личной жизни у них все обстояло благополучно.

– Ты спишь? – еле слышно спросил он.

Она не ответила. В полдень следующего дня она должна была сесть на поезд и уехать. По его расчетам – уехать навсегда. Это решение она приняла сама, к его огромному облегчению. Будто гора с плеч свалилась! Не пришлось ни объяснять, ни уговаривать. Она все поняла сама. Он беспокойно заворочался, ему стало жарко. Его тревожило ровное, неестественно спокойное дыхание Агны. Он снова приподнялся, повернулся к ней:

– Ты же не спишь. Мне на самом деле жаль, что так вышло, Агна.

Она не сделала ни одного лишнего вздоха. Уже встревоженный, Саша перегнулся через нее и включил ночник. Агна открыла глаза:

– Ну, чего тебе еще? У меня, слава Богу, последняя ночь в этом проклятом городе. Дай поспать.

И сама погасила свет. Саша больше не пытался с ней заговорить. Да и о чем говорить? Он не появлялся дома почти трое суток. Сегодня утром заехал сюда, чтобы переодеться во все свежее. И ясно понял – так жить нельзя. Агна настолько ему опротивела, что он даже согласился бы жениться на ней, прописать у себя… Только затем, чтобы сразу же развестись и никогда ее больше не видеть. Она упростила ему задачу. Едва он заговорил о расставании, она сразу воскликнула:

– Наконец-то! Ты все-таки указываешь мне на дверь?

И сразу засуетилась. Это была истерика, но какая-то необычная. Без слез, без воплей, без драки. Агна быстро и сноровисто собрала свои вещи, причем умудрилась ничего не забыть и не перепутать. За пять лет совместной жизни у них образовалась внушительная куча барахла, но Агна точно помнила, кем, когда и что было куплено. Потом она принялась изучать расписание поездов. Потом считать свои наличные деньги.

Собственно, своих денег у нее давно не было, она жила за счет сожителя. Саша, улучив подходящий момент, подсунул ей несколько купюр:

– Агна, это тебе на билеты и еще на что-нибудь…

Прости.

Последнее слово он выдавил с трудом. Ему было неловко перед нею, да и не думал он так грубо все оборвать. В эту минуту ему показалось, что она зарыдает. Но Агна выдержала все с поразительным самообладанием. Ему даже показалось, что она сама наслаждается происходящим. Бросив собранные сумки в угол, она оделась и отправилась покупать билет.

Вернулась очень быстро, часа через полтора. Саша все это время бродил по квартире, веря и не веря своему счастью. Иногда его как будто что-то покалывало – как-никак прожили вместе пять лет. И тем не менее он молча радовался.

– Ты меня проводишь, надеюсь? – спросила Агна, показав ему билет. – Или у тебя не найдется для меня времени? Как всегда…

Но Саша твердо обещал ее проводить. Сейчас, лежа в темноте, слушая безостановочный шум дождя за балконной дверью, он прикидывал, какой дорогой ехать на вокзал, когда выйти из дому (лучше пораньше), как прощаться с Агной (можно и поцеловать) На сердце у него было тяжело. Только что, когда они ложились спать, Агна сделала попытку положить голову ему на плечо. Он оттолкнул ее машинально, вовсе не думая обидеть. Тут она и расплакалась. Саша даже не пытался ее утешить. Он боялся прикоснуться к ней лишний раз. Обнимешь – и потом попробуй вытолкай ее отсюда. Доказывай, что больше ее не любишь, да еще выбирай слова, чтобы не оскорбить.

Но теперь Агна успокоилась и дышала ровно и глубоко. Прислушиваясь к ее сонному дыханию, Саша и сам наконец уснул.

…Ему приснился кошмар. Самым страшным в нем было ощущение удушья и еще невыносимая жара. Он боролся с кошмаром, изо всех сил пытаясь проснуться. Рванулся, сделал усилие… Откуда-то издалека до него донесся чей-то стон. Саша в изумлении узнал собственный голос. Может, это все еще сон? Он задохнулся и закашлялся. Носоглотку разъедал едкий дым. Очумело сев на постели, он увидел, что на полу, посреди комнаты, расползается широкое огненное пятно. В комнате было не продохнуть от дыма. Он встал, держась одной рукой за спинку кровати, другой за голову. «Угорел… Где Агна?..»

Агны рядом не было. Саша, задыхаясь, стащил с кровати одеяло и набросил его на тлеющее ковровое покрытие. Потом пробрался к балкону и после нескольких попыток открыл дверь. Свежий ночной воздух показался ему небывало сладким. Он оперся о перила, наклонил голову, с наслаждением ощущая на затылке частые капли дождя. Потом его чуть не стошнило. Вместе с тошнотой снова явилась мысль об Агне. Где она?

Он вернулся в комнату и зажег свет. Люстра тускло светила сквозь слои черного дыма. Агны в комнате не было. Не оказалось ее и в другой комнате Там было гораздо меньше дыма, но он все же открыл окно настежь. Теперь всю квартиру продувал сквозняк, и дышать стало легче. Саша обшаривал квартиру метр за метром. Он прошел мимо телефона, машинально отметив, что трубка почему-то снята и лежит на столике рядом с аппаратом. Подумал, что пожарных вызывать не нужно, он справился с огнем сам. Но где Агна?

Ванная была заперта изнутри. Но там было темно, это напугало его больше всего. Саша подергал дверную ручку и крикнул:

– Открой, не сходи с ума! Агна! Открой Немедленно! Что ты натворила?

Ни звука в ответ. Он прижался к двери, прислушиваясь, стараясь уловить хоть какое-то движение.

– Агна, – уже тише окликнул он ее. – Ей-богу, выходи. Нужно поговорить. Слушай, не все так страшно. Можно что-то исправить. Агна! Дура!

Он больше не мог сдерживаться и ударил в дверь ногой:

– Дрянь, стерва! Ты хотела, чтобы я сгорел? Ну, подожди, я тебе устрою, если ты еще не загнулась!

Он лихорадочно распахнул стенной шкаф и достал чемоданчик с инструментами. Через пять минут он вскрыл дверь. Он справился бы куда быстрее, но сказывалось отравление дымом. Временами Саша уже не совсем понимал, для чего, собственно, хочет открыть дверь – чтобы вытащить Агну или чтобы попасть к унитазу?

– Уйди! – завизжала девушка, отворачиваясь от него и быстро отползая в угол. – Не трогай меня!

Она затравленно забилась под раковину, и Саша с трудом выволок ее оттуда. В ванне он заметил несколько свежих капель крови – они ярко выделялись на белой эмали. Агна билась и визжала, больно колотила его ногами. Саша не выдержал и дал ей оплеуху:

– Ты заткнешься или нет? Сейчас я к тебе психушку вызову!

– Вызывай! Вызывай! – орала она, не переставая отбиваться. – Я тебя ненавижу, понял, ненавижу! Пять лет! Пять лет!

И больше ничего было не разобрать. Агна твердила про «пять лет» и время от времени начинала глухо, страшно рыдать без слез.

Саша наконец доволок ее до подожженной комнаты и бросил на постель. Агна тут же забралась под уцелевшее одеяло и свернулась калачиком. Парень снова осмотрел на полу следы поджога. Ковровое покрытие было обезображено почти наполовину.

Паркет под ним основательно прогорел. Но следов огня уже не было видно. Дым выветрился из квартиры, и стало очень холодно. Агну под одеялом так и трясло.

– Ты что, всерьез хотела меня убить? – изменившимся голосом спросил Саша.

Она не ответила. Он подошел и сел с краю постели. Заметил на простыне кровавый мазок, испуганно отогнул одеяло.

– Агна! – с укоризной произнес он. – Ну и не дура ты после этого?!

Девушка протягивала ему руку, на запястье которой виднелся слабый, еле заметный порез. Собственно, даже не порез, а царапина.

– Ты хотела покончить с собой? – Он со вздохом стиснул себе виски – голову невыносимо ломило. – Дура, дура… Ехала бы к себе в Одессу и утопилась. Мало у меня проблем, так еще ты… Завтра же тебя тут не будет, слышишь? Завтра же ты отсюда выметаешься! Дрянь паршивая!

Он распалялся все больше. То, что девушка подожгла квартиру, казалось ему страшной подлостью, настоящим предательством. Все эти годы она изображала из себя тихоню, хозяюшку, лишнего слова не произносила, несмотря на врожденную болтливость…

И вот – сюрприз. Внезапно Агна подняла голову с подушки:

– Да, я уеду! А кто тут будет жить вместо меня?

Твоя проститутка?

– Она не проститутка, – огрызнулся Саша; он все пытался вспомнить, что следует принять от головной боли.

– Нет, она шлюха! – истерически закричала Агна. – Самая настоящая шлюха! Где ты ее встретил?

На вокзале? На рынке? В общественном сортире?

***

…Он встретил ее в самом прозаическом месте – в магазине, в секции мужских рубашек. Им нужен был один и тот же номер, и они изрядно друг другу мешали, роясь на одной полке. Саша первый отошел в сторону. Ему казалось, что он выбрал, что надо, – белая рубашка в легкую серую полоску. Женщина продолжала копаться на полке. Стиснув ярко накрашенные губы, нахмурив брови с таким видом, будто решает алгебраическую задачу. Наконец она выпрямилась и внезапно обратилась к Саше:

– Взяли бы лучше вот эту.

Она показывала ему пакет с рубашкой лимонного оттенка. Саша от неожиданности заулыбался. Он сейчас думал совсем о другом. В частности, о том, куда он дел бумажку, где записано время прибытия поезда, которым приезжает Агна.

– Да посмотрите же. – Она настойчиво совала ему пакет и улыбалась.