Текст книги "Вкус убийства"
Автор книги: Анна Малышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Последнее слово она произнесла сквозь зубы. Таня вспыхнула и потянулась за кошельком:
– Я сколько могу, конечно…
– Да я не милостыню прошу, – оборвала ее Женя. – Вы вроде бы нормальный человек, должны понять. Там, кроме музыкального центра, – вся фотоаппаратура, дорогая мебель, холодильник… Но все громоздкое. Мне нужна грузовая машина, и, может, не одна. И я не могу взять у вас взаймы столько…
И не хочу брать! В жизни взаймы не брала!
– Ну, тогда я вообще ничего не понимаю! – в сердцах ответила Таня. – Зачем вы мне-то все рассказываете? Вы же на преступление идете, да еще грузовиками собираетесь вещи вывозить! Вас весь дом увидит и сразу милицию вызовут!
– Пусть это вас не волнует. – Женя снова прижала щеку ладонью. Она сильно волновалась, и Таня видела, что многие ее слова – чистой воды бравада. – Я вам предлагаю очень простой вариант.
Вы дадите денег, чтобы нанять машины и первое время как-то прожить, пока я не продам вещи.
А взамен возьмете на эту сумму любую вещь, которую мы вывезем. На выбор. Вы же все там знаете, верно? Там есть очень симпатичные вещи, я помню. Я не могу брать взаймы, ни у кого не брала! Я предлагаю вам что-нибудь купить. Только сейчас же, деньги вперед.
Таня невольно вспомнила тот розово-серый диван, которому когда-то завидовала. Но предложение было достаточно диким – по сути дела, ей предлагали купить ворованную вещь из опечатанной квартиры. Да еще и дать денег, чтобы эту квартиру обворовать! Только вчера вечером Виталий жаловался, что число квартирных краж и грабежей резко возросло. Значит, оно еще возрастет с ее помощью?
Таня чуть было опять не предложила Жене денег взаймы, но тут же осеклась. «У нее какая-то извращенная гордость, как у всех бедняков, – подумала Таня. – А если ее поймают за руку? Я окажусь соучастницей… Да какого черта! Я просто ничего не знала!»
– Ну что, еще не решили? – нервно спросила Женя.
Вместо ответа, Таня расстегнула сумку и достала кошелек:
– Не знаю, сколько стоит грузовик, но Вот то, что есть…
Она отдала Жене все деньги, которые у нее были при себе, – около полутора тысяч рублей новыми.
Себе оставила только на проезд. Женя, не считая, взяла деньги и сунула их в карман джинсов. Туда же она отправила ключи.
– Так что вы хотите оттуда взять? – спросила она уже куда спокойней.
– Пока не знаю.
Таня достала ручку и бумагу и записала свой телефон:
– Если что, вы мне позвоните. Я прошу только, чтобы вы никому не говорили, кто дал деньги.
Понимаете? И еще… Мне известно, что из квартиры все же пропали какие-то вещи. Вы, конечно, бывали там чаще, чем я. Вы сможете определить на глаз, что именно пропало?
И тут Женя ее удивила. Оказалось, что это именно с ее помощью следствие установило, какие вещи пропали из квартиры.
– А больше некого было пригласить, – пояснила она. – Все его замечательные друзья как сквозь землю провалились, любовница пропала. С вас какой спрос? А я там бывала часто. Шмотки пропали, ничего ценного.
– А что именно?
– Ну, примерно половина одежды из шкафа. Какая-то обувь. Я уж и не помню. Но вся техника осталась на месте. Все самое ценное. Вам будет из чего выбирать.
Она еще что-то говорила, но Таня уже не слушала. Она узнала, что хотела. Из квартиры были вынесены только личные вещи Юры. Очень похоже на случай со Стасом. Слишком похоже… «И никто не заметил бы такой пропажи. Только самая близкая женщина – мать, жена, сестра… У обоих пропали те вещи, которые они сами взяли бы, собираясь в дорогу… А может, они и вправду взяли их сами?» Таня перекинула сумку через плечо:
– Я пойду, вспомнила об одном деле. Передайте родителям мои соболезнования.
И, уже сделав несколько шагов вниз по лестнице, она обернулась и сказала, что Женя зря обижается на друзей брата. Они бы обязательно пришли на похороны и помогли, чем возможно.
Просто двое из них уже мертвы, и один из них – ее муж.
***
Ксения зашла к ней поздно вечером. Таня с трудом узнала обычно темпераментную подругу – та выглядела как выжатый лимон. Она без приглашения упала на диван, вытянула ноги и вяло сказала, что этот день не забудет никогда.
– Да и я тоже. – Таня принесла ей кружку кофе. – Между прочим, я почти весь день провела на похоронах и поминках. А ты чем занималась?
Опять с Алешкой поругалась?
Ксения мотнула головой. То, что она сообщила, совсем выбило Таню из колеи. Оказалось, что Ксения весь день посвятила поискам Балериной родни.
– Я даже в их отделении милиции была. – Ксения едва притронулась к кофе. – Куда мне такой крепкий на ночь, и так от нервов лечусь. И без того сегодня не усну.
В милиции ей пришлось нелегко. Она бездарно потратила часа три, стоя в различных очередях и попадая не в те кабинеты, в какие надо. Кто был ей нужен конкретно, Ксения и сама не знала. Наконец она достоялась до начальницы паспортного стола и объяснила ситуацию. Рассказала, как случайно узнала о том, что старый друг покончил с собой. Подробности ей неизвестны, даже о похоронах она не знала. Никто из друзей Валеры не мог сказать, где живут его родители. Может, им нужно чем-то помочь?
– Начальница оказалась очень душевная, – признала Ксения.
Какими-то окольными путями ей достали адрес и телефон Валериных родителей. Она позвонила им с улицы, из автомата.
– Помнишь, я рассказывала, что в его квартире Трубку взяла какая-то женщина? – напомнила Ксения. – Так вот, теперь я точно говорю – это была не его мать.
У матери Валеры голос оказался совсем другой.
Узнав, что погибшим сыном интересуются друзья, женщина сперва приняла соболезнования, а потом извинилась за то, что никого не известила. Но в квартире сына не нашлось ни одной записной книжки, а родители не знали ни адресов, ни телефонов…
Да и не заботились об этом. Они были слишком потрясены тем, что случилось.
– И я поехала к ней домой. – Ксения сделала еще один глоток и отдала кружку Тане. – Ну, что тебе сказать? Наревелась от души. Давно такого не было.
Особенно ее потрясло то, что мать Валеры была очень на него похожа. «У меня вообще было чувство, что Валерка меня разыгрывает!» У этой еще нестарой женщины даже стрижка была такая же, как у сына, – каштановые волосы в полсантиметра длиной. Наталья Дмитриевна усадила гостью на диван, где в детстве спал Валера, налила ей вина и раскрыла семейные альбомы. Словом, потрясений Ксении хватило.
– Ну а что она рассказала о его самоубийстве? – перебила подругу Таня.
Оказалось, что никто даже помыслить о таком не мог. Валера только что вернулся из Финляндии, где гостил у институтских друзей. Загорелый, довольный, заросший бородой – настоящий викинг! Ксения достала из кармана изрядно помятую фотографию и сунула ее Тане. Снимок был подарен матерью Валеры.
Таня должна была признать, что никогда еще Валера так хорошо не выглядел. Это лето явно пошло ему на пользу…
– Это случилось среди бела дня, – рассказывала Ксения. – Он только-только поговорил с матерью по телефону. Понимаешь, за несколько минут до того, как выбросился из окна! И она клянется, что ни в его словах, ни в голосе ничего особенного не заметила! Все было обыкновенно. Конечно, Валера был расстроен кризисом, как и все вокруг, но не настолько же!
Как развивались события после телефонного разговора, можно было только предполагать. Мать отметила лишь одну примечательную деталь: сын как-то резко свернул разговор, почти на полуслове. Ей даже показалось, что его кто-то отвлек. Она спросила, один ли он дома? И получила ответ, что да, один.
– Но ей все-таки показалось, что он прикрыл трубку ладонью и говорил с кем-то, – серьезно сообщила Ксения. – А потом как-то озабоченно сказал матери, что перезвонит ей через полчаса.
– И не перезвонил?
Валера не перезвонил. Уже через пять минут во дворе поднялся крик. Его падение с семнадцатого этажа наблюдали многие, и самое ужасное, что среди них были в основном дети в возрасте до семи лет, которые еще не ходили в школу. Они сперва сбежались посмотреть на дядю, который рухнул на газон под окнами, а потом в страхе разбежались кто куда.
Пока не приехала «скорая», к телу никто не притронулся – кто боялся, кто брезговал.
– Но спасать было некого, доктор сказал, он умер еще в полете. – У Ксении сел голос. – Господи, как она мне все это рассказывала, надо было слышать!
Слава Богу, я выпила, стало хоть не так тяжело.
На самом деле она и теперь еще не протрезвела.
Взгляд у нее был больной, глаза припухли. Таня, которая не пила уже несколько дней, даже на поминках не соблазнилась, посочувствовала подруге.
– Потом приехала и милиция, поднялись к нему в квартиру. Вскрыли дверь, позвонили матери. Сперва думали, что Валера выбросился со своего балкона, но свидетели показали, что он упал с одного из верхних этажей.
На семнадцатом, последнем, этаже были обнаружены только многочисленные окурки и пустые пивные банки – здесь часто собирались местные подростки. Окно шестнадцатого этажа было почти целиком забито листом фанеры. В оставшуюся щель Валера никак бы не протиснулся. На пятнадцатом этаже в этот момент находился свидетель падения – домашняя хозяйка, которая как раз подошла к мусоропроводу, чтобы выбросить пакет с мусором. Она заметила краем глаза, как мимо окна пролетело что-то большое и темное. Криков она не слышала, шума борьбы тоже.
И вообще решила в гневе, что верхние жильцы сбросили какой-то строительный мусор. Только высунувшись в окно и взглянув вниз, она поняла, что из верхнего окна выбросился человек. Эта женщина и вызвала милицию. Она же дала основные показания.
Назвала точное время падения, а также сообщила, что по запасной лестнице мимо нее в это время никто не спускался и лифт вниз не шел. То же самое показали остальные взрослые свидетели. Многие из них сразу заторопились в свои квартиры, чтобы вызвать «скорую» и милицию. И оба лифта стояли на первом этаже – двери открылись сразу.
– То есть, по всему получается, Валерка был на семнадцатом этаже один? – спросила Таня.
– А ты как считаешь?
Таня покачала головой:
– Не знаю. Но я не верю, что он выбросился сам.
Его столкнули.
– Да кто, кто его столкнул? Не было там никого!
– А если преступник в это время прятался на семнадцатом этаже в тамбуре? – предположила Таня. – Или ушел в одну из квартир? Если спрятался за мусоропроводом?
– Да милиция весь дом прочесала! Они приехали через пять минут!
– И конечно, никого не нашли? – издевательски спросила Таня.
Но оказалось, что ее ирония была преждевременна. Кое-что милиция все-таки обнаружила. В квартире Валера, по всем признакам, жил не один.
– Женщина? – Таня так и подалась вперед.
Ксения ее разочаровала. Никаких следов косметики, дамской парфюмерии, никаких туфелек и платьев в квартире не нашлось. Но постельное белье было и на постели, и на диване. В ванной два больших банных полотенца, на кухне в раковине немытая посуда.
Два стакана, две вилки, всего вдвое больше, чем нужно одному человеку. Но при этом мать Валеры была убеждена, что все носильные вещи, найденные в квартире, принадлежат только ее сыну.
– Значит, у него кто-то переночевал?
– Не женщина! – многозначительно подчеркнула Ксения.
– Почему не женщина?
– А две постели застелены. Стал бы он спать отдельно от женщины! Ты что, Валерку не помнишь?
Действительно, если у Валеры и были недостатки, так это какая-то походная простота общения. Он с ранней юности ходил в турпоходы и там приучился к известной свободе нравов. Правда, у него был святой принцип – он не приставал к женам своих друзей. Во всяком случае, пока эти друзья были рядом со своими женами.
Таня не знала, что и думать. Она уже как-то привыкла к тому, что рядом с погибшим появляется женщина. Никому не известная, загадочная, почти без примет, без имени, без возраста. И при этом довольно открыто. Знакомая Стаса, которой он был чем-то обязан, разъезжала рядом с ним в его машине. Знакомая Юры возлежала на его диване, и ей было плевать, что к любовнику пришли гости. Хотя она, конечно, прекрасно слышала, как Таня колотится в дверь. Но тут дело осложнялось.
– А может, она просто отфутболила Валерку на другую постель? – предположила Таня.
– Да что ты пристала – женщина, женщина! – возмутилась Ксения. – Как будто у него не мог переночевать друг! Что тебя зациклило на бабах? Если у твоего мужа была интрижка на стороне, так это не значит, что у всех то же самое.
Удар был болезненный, хотя и не совсем попал в цель. Что бы ни говорила Ксения, Тане плохо верилось, что Стас мог с кем-то сойтись. «Он всегда мне обо всем рассказывал. Он бы честно сказал, если бы завел любовницу. И Саша говорил, что там были чисто деловые связи. Женщина, с которой Стас сидел в машине, – мне не соперница. Она настолько серая, что Саша даже не мог ее описать». Такие мысли были хорошим утешением, но как сказать об этом Ксении? Она только посмеется – у подруги всегда было свое мнение о Стасе.
– Ну хорошо, а у твоего Алеши нет никакой интрижки? – ядовито поинтересовалась Таня.
Ксения каким-то угловатым движением подняла руку, выдернула гребень из прически и закусила зубец. С минуту она, не моргая, смотрела в стену и по-обезьяньи быстро грызла прозрачную пластмассу «под черепаху». Потом выпустила гребень изо рта и сказала, что, кажется, у ее мужа тоже кто-то есть.
Глава 6
Грузовая машина въехала во двор около десяти часов вечера. Она остановилась у крайнего подъезда, полностью перегородив проход. Впрочем, в такое время из дома редко кто-то выходил. Дверь водительской кабины открылась, и на землю осторожно слезла маленькая девушка, одетая как подросток. Она настороженно оглядела двор и тихо окликнула парня, сидевшего рядом с шофером:
– Илья, пошли. Дим, – она обращалась уже к шоферу, – ты пока откидывай борт, а мы потихоньку начнем.
Она не обратила никакого внимания на бумажные печати, которыми был залеплен косяк двери на первом этаже. Тем более, что одну из печатей кто-то успел сжечь, как видно просто из озорства. Торопливо, но вполне уверенно девушка подобрала ключи ко всем замкам и осторожно прикрыла за собой наружную дверь. Она оставила только маленькую щель, чтобы тяжелая дверь не захлопнулась. А потом включила свет в большой комнате. Со двора послышался глухой стук – это откинули борт грузовика. Через минуту наружная дверь отворилась, девушку окликнули:
– Сразу начнем?
– Сразу! Где вы там? – Она обернулась и зашипела на входящих:
– Только не орите, балбесы!
Сколько можно просить! Тащите для начала диван.
Парни обошли вокруг дивана, с почтением ощупали его бархатистую обивку и наконец подхватили…
– Э, да он легкий! – с удивлением сказал шофер. – Женька, давай в сторону… Задом его, задом толкай… Гляди, обивку не порви…
Медленно пятясь, парочка с диваном исчезла в прихожей. Чтобы выйти в подъезд, им пришлось отворять обе двери настежь. Женя занервничала – ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то из соседей, проходя мимо, обратил внимание, что опечатанная дверь снова отперта. Но выхода не было – за диваном последовало кресло, за креслом прочая мелкая мебель. Дверь хлопала не переставая.
– Наверное, уже весь дом про нас узнал, – сказала взмокшая от волнения девушка, когда парни в очередной раз вернулись за грузом.
– Да никого во дворе нет, не переживай. Все, что ли? – Шофер обошел все комнаты, осматривая обстановку. – Тут еще до хрена, у меня ничего больше не влезет.
Из ценных вещей в квартире еще оставался холодильник, из которого Женя не сообразила вынуть продукты. Вместе с содержимым его нельзя было грузить в кузов. Оставался также разборный фотоштатив и как приложение к нему огромные рулоны плотной, похожей на кожу бумаги – недавнее приобретение Юры.
Женя никогда бы не прихватила эти вещи, но она знала, сколько они стоили. Купив штатив с рулонами, Юра похвастался сестре покупкой и сообщил, что все это обошлось в шестьсот долларов. А когда ей стало дурно от такой суммы, брат успокоил ее: когда он научится делать по-настоящему художественные фотопортреты, эти затраты быстро окупятся. И теперь Женя подсчитала, что даже если продать это оборудование какому-нибудь начинающему фотографу вдвое дешевле, все равно можно прожить месяц. И не думать, будут ли завтра на столе молоко и хлеб.
– А люстра хозяйская? – мечтательно спросил шофер.
Женя едва знала этого парня. Договариваясь, что он поможет вывезти вещи, она обещала подарить ему какой-нибудь ценный предмет, по его собственному выбору. В отличие от Тани, он сразу соблазнился.
Люстра в самом деле была хороша. Женя впервые как следует обратила на нее внимание. На изогнутых, блестящих штангах «под никель» крепились матовые оранжевые колпаки. Их можно было перемещать вверх-вниз, закрепляя на разной высоте с помощью фиксаторов. Девушка задумалась, и шофер досадливо махнул рукой:
– Ну, ты скорей решай, брать или не брать. Если хочешь, я мигом ее сниму.
– Мне не жалко, – огрызнулась Женя. – Но я не помню, чья она!
В комнату вошел второй парень:
– В кузове полным-полно барахла. Холодильник сто процентов не влезет. Дим, давай-ка сперва отвезем все это хозяйство, потом вернемся. Женька, пошли!
Девушка очнулась и взглянула на часы. Было чуть больше десяти.
– За час успеете? – спросила она.
– Запросто. А ты что, не поедешь?
Женя ответила, что останется здесь и разберет холодильник, а если удастся, то и штатив. Все равно его нельзя везти в таком виде, он займет весь грузовик.
– А насчет люстры я еще должна вспомнить. – Женя нажала на выключатель, и оранжевые колпаки разом померкли. В комнате стало темно, только с улицы сквозь опущенные шторы доходил слабый свет фонаря. – Езжайте, и чтобы вернулись трезвые!
Ей даже не ответили. Парни молча направились к выходу. Женя тщательно заперла за ними обе двери. Постояла у кухонного окна, глядя, как грузовик медленно, задним ходом выезжает со двора. Прохожих по-прежнему не было видно, и это ее немного успокоило. Она не знала даже, где живут хозяева этой квартиры. Если в этом дворе – то сейчас они будут здесь. Им ли не узнать тех вещей, которые на глазах у всего дома грузили в кузов! Женя точно знала одно: у хозяйки не было своих ключей от квартиры. Ведь Юра сам поставил наружную дверь и обещал хозяйке отдать все ключи, когда будет съезжать.
Это немного успокаивало девушку. Во всяком случае, никто сюда не ворвется.
Она везде погасила свет, чтобы не привлекать постороннего внимания, и снова остановилась у окна. Здесь было немного светлее. Потом ей пришло в голову, что она делает глупость – ведь в темноте штатив не разберешь. Вот холодильник – другое дело, у него свет свой, внутренний. «Начну с холодильника, – решила она. – Ребята через час вернутся, разберем штатив за пять минут». Она и сама не понимала, насколько у нее напряжены нервы. Даже мысль о том, что кто-нибудь позвонит в дверь и потребует отпереть, вызывала у нее какую-то тошнотворную дрожь. Женя ловила себя на том, что боится даже открыть холодильник, – как бы свет его лампочки не увидели через шторы. Девушка одернула себя: «Раньше надо было бояться! Хотя раньше… Раньше я была не одна».
По двору проехала машина. Свет ее фар на мгновение вплыл на кухню, пересек потолок и пропал в темном углу. Женя сжалась. Она прислушивалась – не поднимается ли кто по лестнице?
Хлопнула дверца машины, и от этого звука она вдруг рассмеялась – беззвучно, одним движением губ. Какая же она идиотка! Ведь через двойные двери никаких шагов на лестнице не услышишь. А звонка и вовсе нет! Юра снял его, опять-таки по договоренности с квартирной хозяйкой. Одна только сестра знала об истинной причине этого поступка. Остальным Юра говорил, что просто забыл про звонок, что нет времени заняться этим, что не может выбрать мелодию по вкусу… «И не такой уж у него был тонкий вкус!» – поморщилась Женя. Дело обстояло куда проще. У Юры были настолько расстроены нервы, что звук звонка пугал его до рвоты. Она много раз видела, как он вскакивает сам не свой, бледный, подурневший… И все из-за того, что кто-то явился в гости не предупредив и резко позвонил в дверь.
Девушка открыла холодильник и присела перед ним на корточки. Ее руки быстро доставали с полок сверточки, пакетики, кастрюльки… Но мысли были далеко и от холодильника, и от всего, что происходило с ней сейчас. Ей самой было странно, что она вдруг задумалась о брате. Девушке казалось, что все теплые отношения между ними давно оборваны. Осталась глухая ненависть, осталось отчаяние – почему он не может быть таким, какими бывают другие старшие братья? Заботливым, внимательным, вроде второго отца? Тем более, что отцу и самому уже нужна помощь, он вышел на пенсию… Жене становилось тошно при мысли, что она так обманута. Обман был длиною во всю ее жизнь – он начался в раннем детстве.
У старшего брата не было никаких обязанностей по дому, все должна была делать Женя. Потому что Юра учится! Юра уходил гулять или в гости к друзьям, а сестра помогала маме на кухне. Потому что помогать все равно нужно, а Юра не может. Он отдыхает после уроков. Позже в процесс воспитания вмешались деньги.
И это было самое худшее. Денег не то чтобы совсем не хватало… Их не хватало на двоих детей. Женя ощущала это особенно остро. У брата с возрастом появились фирменные тряпки, магнитофон, кассеты, несколько пар кроссовок, турпоездки на каникулах. У нее – почти ничего.
Однажды эта несправедливость так ее уязвила, что девочка решила выяснить отношения. Ответ, который дали родители, ее полностью успокоил.
Оказалось, что Юра все еще учится, скоро будет работать. И тогда он будет полностью обеспечивать сестру. Сейчас она должна чем-то пожертвовать ради брата. Но зато потом наступит его очередь. Он свято, клятвенно обещал заботиться о ней, когда станет зарабатывать.
…Женя вынула из холодильника все подчистую, открыла дверцу морозилки. Там было пусто. В наступившей тишине было слышно, как медленно капает стаявшая вода. На полу натекла небольшая лужица. Девушка поднялась с коленей – джинсы успели намокнуть. Она так задумалась, что ничего вокруг не замечала. Надо выключить холодильник.
Она повернула выключатель на передней панели, и лампочка погасла. В кухне стало совсем темно.
Жене было холодно – то ли надышалась ледяным воздухом из морозилки, то ли просто разволновалась Где-то в глубине квартиры тикали часы – как-то странно: то частили, то сбивались, а то и останавливались, будто чье-то сердце боролось со смертью упорно и безуспешно. «Надо найти эти часы, – машинально подумала девушка. – Они тоже пригодятся». Ей не хотелось включать свет. Из холодильника среди прочих продуктов Женя достала полбутылки сухою белого вина. И сейчас она нащупала бутылку на столе, зубами вынула пробку и прямо из горлышка сделала большой глоток. Но не согрелась, а еще больше замерзла. Медленно, прикрыв глаза, она пила вино, почти не ощущая его вкуса. Ей хотелось как-то себя оглушить, чтобы ни о чем не думать, ни о чем не жалеть.
«В конце концов, он ведь обманул меня. – Женя отняла от мокрых губ почти пустую бутылку. – И все эти вещи мои. Он все равно что украл их у меня. Он развлекался, распускал павлиний хвост перед своими богатыми дружками… А я работала уборщицей, лаборанткой, санитаркой в онкологии… У меня как будто украли молодость. Мне двадцать четыре, а я чувствую себя как сорокалетняя… Сорокалетняя неудачница!»
Ей хотелось напиться так, чтобы забыть обо всем.
Чтобы захотелось визжать по-поросячьи, по-детски.
Смеяться и говорить глупости. Но она не умела этого делать. В детстве ее быстро отучили от подобных привычек. «Детство он тоже у меня украл. Он всех обманул! И после этого все вещи должны достаться квартирной хозяйке за его же долги?! Ничего. Она-то не обеднеет!»
Где-то в недрах темной квартиры тихонько зазвонил телефон. Слабые-слабые, едва различимые звонки тоже были ей знакомы. Дома Юра всегда убавлял звук до минимума. Но телефон его раздражал меньше, чем дверной звонок. «Откуда все это пошло?»
Женя прикончила бутылку. Ей вдруг стало жарко.
Телефон продолжал звонить. Невидимый, чуть слышный в опечатанной квартире, где от жильца остались только пятна крови. Хватаясь в темноте за стену. Женя вышла в коридор. Она не чувствовала себя пьяной, хотя ноги держали плохо. Она шла, ориентируясь по звуку. Зажгла свет в спальне, с размаху упала на постель. Взяла трубку – телефон стоял на подушке.
– Что вы там делаете? – спросила ее какая-то женщина.
Она явно знала, о чем говорит. Женя молчала, дожидаясь следующих слов. В любую минуту, хоть сейчас, она могла бросить все и уйти отсюда. В это время все вывезенные вещи уже находятся в гараже, в Люблине, в огромном ГСК. И на территории этого гаражного кооператива, где все кирпичные клетушки для машин похожи как две капли воды, никто эти вещи не найдет.
– Я с вами говорю:
– настойчиво продолжала женщина. – Алло, не слышу, алло, это милиция?
Женя положила трубку. Скорее всего, хозяйка.
Ей кто-то донес, что в квартире горит свет. Вот, наверно, злится на милицию, что отобрали у нее ключи! Надо немедленно уходить. Она встала и погасила свет. Потом снова зажгла его, уже в коридоре.
Нужно было отпереть входные двери. Ключи! Где ее ключи? Она торопилась уже по-настоящему. В какой-то дикой спешке, почему-то не доверяя глазам, она осмотрела дверь, вешалку, столик под зеркалом.
В зеркале увидела себя и не узнала – какая-то желтая бледность, горящие глаза. «Да я в стельку пьяна!» Женя выпрямилась, опираясь о стену. Идиотка, напилась впервые в жизни. Где ключи? Без них не выйдешь. Не помог бы даже первый этаж – на окнах были решетки.
Телефон зазвонил снова, но она уже не собиралась брать трубку. Теперь Женя не видела смысла скрываться – ворвалась на кухню, зажгла свет, обшарила стол, холодильник, подоконник… Ее бросало из стороны в сторону, к горлу подступала дурнота. Она никогда не пила так много, и теперь это состояние было ей внове. Ключей нигде не оказалось. Девушка была настолько не уверена в себе, что осматривала все по два, по три раза, теряя время. И не переставая ругала себя за то, что напилась.
Она вбежала в большую комнату, зажгла свет и там. Здесь почти не осталось вещей. Только пара стульев, тумбочка из-под телевизора, старая, уже точно хозяйская. Да штатив со спущенной до самого пола широкой серой бумагой. И везде бурые пятна. На полу, на серой бумаге, на белой доске, где проступали обведенные углем контуры лежащего тела… Женя стояла посреди комнаты, как будто забыв, зачем сюда вошла. Ей вдруг показалось, что все это уже когда-то было. Пустая комната, мягкий свет оранжевых плафонов, нейтральный серый фон, на котором размазано нечто бурое… На этом фоне брат снимал многих своих моделей. Нейтральный цвет подходил практически всем. Для кого он развернул этот рулон в последний раз?
Серый фон больше не казался нейтральным. Он был измазан кровью, бумага разодрана в двух местах.
Девушка не могла отвести глаз от этих безобразных, засохших пятен. Ей начинало казаться, что пятна шевелятся, подрагивают. «Бред, надо уходить», – безвольно подумала она, глядя, как чуть заметно расширилась щель между разорванных краев бумаги. В этот момент она увидела свои ключи. Они валялись на полу, рядом с дверным косяком. Она сделала шаг и наклонилась, чтобы их поднять.
Грузовик вернулся немного позже чем через час.
Только в начале двенадцатого он снова остановился у подъезда. Шофер заглушил мотор, открыл дверцу и спрыгнул. Тихонько ругнулся и обратился к напарнику:
– Гляди, Илюха, везде свет. Рехнулась она, что ли?
Второй парень ему не ответил. Он тоже заметил свет на кухне и в спальне, но в этот момент прикидывал, как перенервничала Женька, ожидая их возвращения. А если, не дай Бог, туда явилась хозяйка? Он огляделся по сторонам и первым вошел в подъезд. Машинально поднял руку, чтобы позвонить, но вспомнил, что звонка нет. На этот раз выругался он.
– Ну чего? – нервно зашипел ему в спину напарник.
– Придется долбить, весь дом услышит. – Он попробовал нажать дверную ручку и с удивлением заметил:
– Не заперто. Женька?
Они увидели ее сразу, как вошли в прихожую.
Падая, девушка зацепилась за косяк, и ее тело наполовину вывалилось в коридор. Она лежала ничком, с подвернутыми под живот руками, и смотрела на вошедших сквозь спутанные волосы.
– Женька!
Ее друг так и застыл на месте, мешая войти шоферу. Он еще не успел сообразить, что именно случилось с девушкой. И в то же время все понял сразу.
– Мать вашу… – Шофер не сделал дальше ни шагу и перешел на шепот. – Ты че, ты куда… Как "хочешь, Илюха, а я уехал!
И моментально исчез за дверью. Илья слышал, как он заводит мотор, как машина разворачивается во дворе. За кухонным окном сухо затрещали кусты сирени – шофер так торопился, что задел палисадник. Но Илья не собирался присоединяться к приятелю. Он наконец заставил себя пошевелиться, нагнулся, дотронулся до лица лежавшей. Потом перевернул девушку на спину – Женя была легкая, как подросток. Ему сразу бросилось в глаза, какое огромное пятно осталось на полу. На груди и на животе черный свитер девушки промок насквозь. Ее руки из белых превратились в темно-красные. И этот запах – какой-то сырой, чуть сладковатый – запах крови.
Парень не знал, что и думать. Тем более – что делать. Женя была мертва, она не смогла бы выжить после такого кровотечения. Он не решался завернуть наверх ее свитер, чтобы осмотреть раны. Да и к чему это теперь? Илья перепачкался в крови, но не обращал на это внимания. Осторожно переступил через труп, вошел в комнату. Здесь все осталось как было.
Он машинально заглянул во все углы, отогнул серую бумагу на штативе. Неподалеку за ней обнаружилась глухая белая стена. Илья прошел по всем помещениям, обшарил шкафы, заглянул под кровать. Он двигался как автомат, и ему при этом не было страшно.
Особого горя он тоже не ощущал, хотя с недавних пор говорил себе, что любит Женьку. Самой девушке он еще в этом не признавался. И прежде всего потому, что не хотел ее баловать. Она и без того отличалась слишком дерзким характером и любила командовать.
Осмотрев квартиру, Илья никого не обнаружил.
Никого и ничего, что помогло бы понять, как все случилось. Дверь была открыта – это все, что он знал. Но как умерла Женя? Подумав об этом, он ясно понял, что придется снова дотрагиваться до трупа. И поразился, насколько ему этого не хочется: Женька живая и Женька мертвая, как говорится, две большие разницы… Но тело-то у них одно! «Неужели я боюсь ее? – подумал он, неохотно выходя в коридор и глядя на труп. – Надо бы закрыть ей глаза».
И тут Илья кое-что вспомнил и замер. Не дотрагиваясь до тела, быстро вернулся в большую комнату, прошел прямо за штатив и опустился на колени. Он не ошибся. Илья видел все это и в первый раз, но тогда до него просто не дошло, что это такое. На полу валялось несколько маленьких, блестящих гильз. Он нашел три и зажал их в кулаке.
