Текст книги "Скульптор (СИ)"
Автор книги: Анна Урусова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)
Земля
Торжественное награждение экипажа «Вестника» и официальный доклад о его полёте состоялись двенадцатого июля две тысячи девяносто пятого года – чуть больше, чем через год после того, как «Вестник» отправился в путешествие к «Змеиной Звезде».
Команда стояла перед кораблём так же, как и когда-то, только собираясь проложить человечеству дорогу в дальний космос. Подтянутые, в парадной одежде – гордость Родины и Земли, пятеро достойных наследников каждого первооткрывателя, рискнувшего собственной жизнью ради человечества.
Первыми стояли первый и второй пилот, похожие куда сильнее, чем аверс и реверс. Оба в золотистой форме, оба – озабоченно оглядывающиеся на огромный серебристый бок «Вестника» и изредка прикасающиеся к нему рукой.
В центре стояла женщина. Высокая, худощавая, со странной короткой стрижкой, она была словно сложена из множества острых углов. Вместо зелёного брючного костюма она была одета в форменный серебристый комбинезон с нашивкой на груди. И на руке, которой она лениво приветствовала собравшихся, теперь сияла не пантера, а тонкая полоса металла, увешанная тремя шармами: белёсым, серым и ярко-жёлтым.
Сразу за ней стоял среднего роста, коренастый, седеющий уже мужчина. Его не изменившийся с прошлого раза рабочий комбинезон украшала повязанная на предплечье узкая полоса разноцветной ткани.
Последним был невысокий, изящный мужчина в хорошо сидящем строгом костюме и тонких очках с золотистой оправой. Он дружелюбно улыбался, но иногда забывал о том, что на него смотрят. И тогда его лицо приобретало выражение радостного удивления, словно он так и не смог поверить по-настоящему, что снова находится на Земле.
За их спинами высился огромный «Вестник» – всего лишь корабль для непосвящённых и вместилище разума шестого члена экипажа для тех немногих, кто знал, что своим орденом полковник Усиков был награждён вовсе не посмертно.
Лишь седьмой, Людмилы, действительно не было с ними. Хотя Сергей, например, предпочитал верить, что постулат о бессмертии информации верен не только для звёзд Ослепительной.
Играл оркестр. На трибуну поднимался умеренно довольный Добронравов, готовый сказать речь о Земле и космосе, о мужестве и самопожертвовании, о людях и неведомых организмах, которых людям ещё только предстоит понять до конца. И о том, что сегодня ОСР безоговорочно выиграл первый «заезд» Великой Космической Гонки.
Бонус. Первая глава следующей книги «Творения»
Земля
Апрель 2096, Ленинград
Звонок в Первом Синтетическом Театре был первый и единственный. Начинался он с одного робкого удара – первой капли, оторвавшейся от пухлого тела тучи. Продолжался звонким перестуком капель, наперегонки рвущихся к земле. Заканчивался – глухим громовым раскатом, после которого освещение в театре гасло, чтобы немедленно вспыхнуть ярче, чем прежде. Опоздавших «к грому» в зал никогда не впускали.
В этот пасмурный апрельский день публика столпилась у массивных дверей тёмного стекла, внутри которых горели холодным голубым пламенем далёкие звёзды, задолго до «первой капли». Забыт был театральный буфет, нарочито традиционный что в меню, что в интерьере; обезлюдели тематические выставки в подвале и под крышей, посетители которых обычно вбегали в зал последними, перед самым раскатом грома.
В этот раз цена опоздания была бы слишком высокой: Синтетический Театр давал премьеру свето-проекционной оперы «Скульптор», посвящённой первым людям в дальнем космосе. И ни один завсегдатай не мог позволить себе пропустить такое событие.
Последние зрители появились у проходов в ложи поздно, всего за несколько минут до грома, когда лёд ожидания уже треснул, и людская река, бурля и волнуясь, встискивалась в отведённые ей пределы. Четверо очень сдержанных мужчин в простых чёрных костюмах и модных в прошлом сезоне рубашках с капюшонами совершенно не привлекли внимания публики: в ложу прошли быстро, не оттоптав ни одну туфлю из блестящего серебристого металла; вычурностью нарядов и манер не поразили; учинить скандал не попытались. Так зачем же на них внимание обращать?
И грянул гром. Вслед за ним ударила молния – ослепительная, чисто-белая, вопреки обыкновению оставившая после себя не ровный свет прожекторов и софитов, а синеватую тьму. Не успели зрители зашептаться, обсуждая, чего ещё новаторского ждать от гениальной Когтевой, как на занавесе зажглись глубоким фиолетовым светом слова: «Для космоса человек всё равно, что мрамор для скульптора». И, внезапным низким крещендо[1] струнной группы, опера началась.
Четверо мужчин в ложе были чуть ли не самыми внимательными её слушателями. Замерев, они следили за тем, как в широкое и плавное оркестровое звучание вторгся какой-то совершенно новый, режущий ухо, звук, и как часть оркестра присоединилась к его теме. Как слились воедино мотивы корабля и капитана, и как оборвалась на высокой ноте нервная арфа.
Среди зрителей вспыхивали и гасли почти осязаемый проекции звёзд, планет и кораблей. Пятна света то прыгали по смычкам струнной группы, то дрожали на полированных боках медных духовых. А дирижирующая оркестром Кристина Когтева отчаянно жалела о том, что «Вестник» никоим образом не смог бы поместиться в большой зал Театра.
***
Послепремьерная вечеринка, для которой музыканты традиционно захватывали театральный буфет, на сей раз шла с нарушением всех традиций – не присутствовал ни композитор, ни дирижёр, ни автор свето-проекционных эффектов. Все они, единые в одном худощавом женском лице, сидели в каморке размером три на три метра, спрятавшейся практически под самой крышей театра и нагло узурпированной Кристиной. Разумеется, у неё, как у постоянно-приглашаемого дирижёра была и своя – большая и уютная – гримёрка. Но её Кристина не любила: слишком продуманный интерьер, слишком яркие светильники, слишком удобные кресла… Любила она каморку под крышей, значившуюся на плане, как дополнительное хозяйственное помещение, но так ни разу и не выполнившую свои прямые обязанности. Стараниями администрации театра там появились стол и стулья, посуда и письменные принадлежности, бумага и нейропанели. Всё достаточно хаотичное и разномастное, чтобы каморку не постигла участь гримёрки. Однажды Кристина привела сюда дружественного художника, украсившего стены и потолок африканскими мотивами, и комнатушка приобрела законченный, удивительно гармоничный, вид.
Представляя, какой будет первая за два года встреча с соратниками, Кристина не сомневалась: сначала она крепко-крепко обнимет всех четверых разом. Потом расскажет, как заканчивала оперу; как ругалась с дирекцией театра, настойчиво предлагающей изменить кое-что в сюжете; как рассказывала деревянным духовым, ведущим партию «Дружбы», о днях урезанного рациона и полной неопределённости… Ничего этого не произошло. Потому что кто же, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, стал бы обнимать собственную руку?
Теперь они впятером сидели в каморке и следили за тем, как Муха ловко разливает в разномастные кружки травяной чай из термоса. Роланд, слегка смущаясь, расставлял по столу цветные контейнеры из ближайшей доставки. Экипаж «Вестника» мог бы отправиться в любое из модных ленинградских мест, и быть уверенным в том, что большинство посетителей деликатно сделают вид, что не узнают ни одного из космонавтов. Но среди шумной толпы рядом с ними не было бы двух едва заметных теней: пухленькой невысокой блондинки, навсегда оставшейся на дне далёкого Океана, и высокого растрёпанного брюнета, немёртвого, но застрявшего в огромной высокотехнологичной клетке.
– В августе стартует экспедиция к системе Наследников. Три корабля: «Вестник» и «Вестник Л», сорок человек исследователей и порядка двадцати пилотов и инженеров. Большинство, конечно, будут на «Вестнике Л» – изучать оставленную технику на орбитах планет и спутников. Но человек десять биологов и физиков мы с Костей доставим на Океан – изучать ящерок, ну и оставшиеся там обломки цивилизации. Быть может разберутся, что за катастрофа у Наследников произошла. – Власов отставил пухленькую кружку, украшенную схематичными изображениями таких же пухленьких Венер. – А мы с Костей отправимся дальше, искать.
– Искать что? – Кристина, задумчиво вырисовывающая бесформенные кляксы на партитуре «Ромео и Джульетты», подалась вперёд, чуть не опрокинув открытую коробку с китайской лапшой.
– Способ. – Вместо Власова ответил Сергей, до того молча гипнотизирующий взглядом самое большое и самое яркое пятно на стене. – Последняя комиссия решила, что Константина необходимо как можно быстрее отделить от корабля. И никакая необходимость ещё раз попытаться повторить эффект запутывания сознания с моделью искусственного помощника на сей раз учитываться не будет. Как и мнение Константина по этому поводу.
– Всё так плохо? Полгода назад я разговаривала с Романовским, он на спектакль приходил, говорил, что Костя держится. И что ещё есть время, чтобы попытаться повторить эффект. – Кристина растерянно обвела взглядом разом нахмурившихся мужчин. – Он что же, решил меня не огорчать и солгал?
– Та комиссия добросовестно заблуждалась. – Сергей пожал плечами. – Человек, Кристи, штука куда более сложная, чем любой музыкальный инструмент. И намного хуже поддаётся настройке. Сейчас ситуация такова, что возможность получить безумный космический корабль перекрывает любые другие возможности. К нашему великому счастью, субординацию Костя ещё уважает. Поэтому он получит приказ и, будем надеяться, успеет его выполнить.
– А как же… – Кристина недоговорила, но очень выразительно перевела взгляд на Власова.
– Кто-то должен отправиться в это путешествие. – Юрий пожал плечами. – Почему бы и не я. Мухаммед перевёлся в штат инструкторов, Арина будет занята в экспедиции к Ослепительной с Роландом, а Валентина допускать к столь ответственному делу никто не рискнёт. Больше никто из пилотов и годных к полёту учёных и не знает о сложившейся ситуации. Сергея к повторному полёту не допустили.
Кристина грустно вздохнула. Её саму к кораблю, направляющемуся дальше Сатурна, не подпустили бы и на пушечный выстрел.
Июль 2096, окрестности Москвы
Лето в две тысячи девяносто шестом году задержалось, целых три законных июньских дня огорчая жителей центральных областей ОСР мелкой раздражающей моросью. А потом, словно пытаясь разом нагнать упущенный график, полыхнуло жарой и не сходящим с небосвода ослепительным солнечным диском.
Пятеро человек, собравшихся в уютной беседке на берегу одного из микроскопических притоков Волги, щурились, прикрывали лица руками и поминутно перенастраивали яркость «умников», но в помещение не уходили. Никто из них не смог бы точно сказать чего в этом больше: желания наслаждаться лёгким ветерком, жужжанием насекомых и запахами цветущих лугов или бессмысленной и упрямой борьбы с обстоятельствами.
– Обе экспедиции готовы, товарищ председатель. – Глава недавно открытого министерства дальнего космоса, принципиально отличающийся от мифического Кащея только модным костюмом из флюошёлка, стряхнул со стола виртуальную пылинку. – К системе Ослепительной отправится делегация из трёх учёных: физиков Ройской и Зубова и биолога Бембиева. Пилотов будет двое: Иванов, командир экипажа, и второй пилот Лис. Мы считаем, что этого достаточно для выполнения текущих задач по укреплению контакта с народом звёзд.
– Хорошо. Вы намеренно послали физиков больше, чем биологов? – Добронравов поёрзал на кресле, стараясь уклониться от особо назойливого солнечного луча, но потерпел поражение и попросту прикрыл глаза рукой.
– Да. Большинство опрошенных мной учёных однозначно заявили, что к звёздам неприменимы критерии, которые используются для изучения земных организмов. Будем экспериментировать.
– Могли бы и адаптировать критерии, Александр Аббосович. – Ольга Русак, ныне существующая в образе воздушной блондинки, возмущённо сверкнула глазами в сторону коллеги. – Вы как вообще себе представляете: физики, всю жизнь имевшие дело с неживой, бесчувственной, материей, и звёзды, хоть и похожие на термоядерные реакторы, но всё ж и мыслящие и чувствующие.
– Вот так и представляю, товарищ помощница председателя. Как лучший выпускник биологического факультета Архангельского Университета, заявляю: прежде, чем исследовать что-то мыслящее и чувствующее, не худо бы узнать, как оно вообще мыслить ухитряется! – Александр Аббосович вскочил с кресла, пару раз прошёлся вдоль длинного низкого столика, заставленного кувшинами с прохладительными напитками и лёгкими закусками.
– Товарищ Атаев, нет никакой необходимости так рьяно защищать своё решение. Тем более, угрожать беспомощным бутербродам – дурной тон. – Невысокий абсолютно седой толстячок в светлом льняном костюме потряс сжатыми руками, словно примиряя спорщиков на расстоянии. – Ольга Никитична не учёный, ей простительно слепое следование критериям.
Ольга Русак пожала плечами, не желая ни соглашаться с составом экспедиции к Ослепительной, ни продолжать спор.
– Мне тоже не очень понятен состав экспедиции, но оспаривать или запрещать не стану. Возможно, ваш подход, Александр Аббасович, наконец-таки принесёт ощутимые результаты. Нам нужен ясный и чёткий ответ, не станут ли звёзды угрозой всему живому, обретя возможность перемещаться между планетами. И нет никакой разницы, дадут его биологи, физики или кто-нибудь ещё. – Добронравов медленно кивнул, затем обернулся к седому толстячку. – Станислав Витальевич, как продвигается моделирование причин исчезновения цивилизации Океана?
– Плохо. У предыдущей экспедиции были инструменты исследования поведенческих особенностей живых организмов, но правильно их использовать космонавты не умели. Адекватных данных очень мало и вся надежда на будущие экспедиции. Пока что мы даже не можем уверенно опровергнуть теорию о том, что Наследники и вся система – эксперимент неизвестной нам расы. – Профессор Станислав Сиэнов показательно развёл руками. – Будем надеяться, новая экспедиция соберёт больше данных.
– И всё же как-то странно у нас получается. – Ольга Никитична задумчиво пропустила между пальцев невесомый розовый поясок. – По сравнению с обитателями Океана звёзды могут считаться нашими ближайшими соседями. Но Наследники и их планета похожи на нас намного сильнее, чем это вообще можно было предположить, а вот звёзды…
– И это противоречит элементарной логике. «Объект»-1 очевидно собирали создания, очень близкие к людям по способу мышления. А звёзды не додумались даже до того, что с планеты можно элементарно улететь! – Высокая и крепко сложенная брюнетка в военной форме, до того сосредоточенно изучавшая экран компактного «умника», экспрессивно вскинула голову. – И это высокоразвитая цивилизация!
– А они не высокоразвитые. – Александ Атаев дождался, пока на лицах большинства присутствующих отразится недоумение пополам с удивлением, затем продолжил. – Они существуют на других уровнях организации. Вспомните доклад Демидова, то место, в котором он описывает, как понял, что такое скафандры. Для нас с вами слишком мелок даже клеточный уровень, а они – мыслящая, по сути, плазма – существуют чуть ли не на уровне элементарных частиц. Для них обыденны многие процессы, изучить которые мы смогли, только открыв десяток процессов покрупнее. И непонятны многие очевидные для нас вещи.
– И это тоже всего лишь предположение. – Вячеслав Артемьевич покачал головой. – Давайте уже заслушаем полковника Стриженко и перейдём к пикнику. Тогда и поспорите о том, которая цивилизация развитее.
– Так точно. – Брюнетка потушила «умника» и сложила руки на коленях, словно прилежная школьница. – То, что я сейчас скажу, может показаться вам намеренной дезой или добросовестным заблуждением разведчиков, но я бы попросила вас доверять полученной информации. Дело в том, что практически в каждой из космических держав существует около-правительственное лобби, уверенное в том, что нет никаких звёзд и Наследников.
– Что? – Первым не сдержал удивления Станислав Витальевич, и тут не удержавшийся от паясничанья. – Что же они, думают, в тайге конопля вместо хвойных разрослась?
– Нет. Они думают, что мы сознательно отправили экипаж «»Вестника» в созвездие Стрельца, одержали их там годик, затем дали команду возвращаться. Ну а за это время наши спецы придумали убедительную сказочку, которую ребята и повторяют на каждом интервью. – Инга Стриженко слегка развела руками, словно извиняясь за информацию, которую ей пришлось сейчас рассказать.
– И зачем? Мы ведь уже адаптировали с десяток технологий, мелких пока что, но ведь заметных! – Атаев снова зашагал по беседке. – Глупость несусветная!
– Есть мнение, что мы пытаемся таким образом отвлечь внимание общественности от нашего неучастия в геоинженерных проектах. – Полковник Стриженко выразительно пожала плечами. – Товарищи, я понимаю, что это звучит по-идиотски, но информация проверенная. Пока что лобби только набирают силу, но что будет дальше – предсказать невозможно. Эксперты считают, нужно готовиться к любому уровню эскалации.
– Если бог хочет кого-то наказать… – Добронравов постучал пальцами по столу. – Я понял вас, полковник. И понял, почему вы хотели передать информацию как можно скорее и лично. Мы подумаем, как обратить сложившуюся ситуацию в нашу пользу.
Август 2096, Пояс Койпера. Облачная станция «Конюхов»
Три огромных сферических объекта неспешно дрейфовали среди глыб аммиачного льда, миллионы лет назад бывших частями какой-то из карликовых планет. На боку одного из них гордо красовалась золотистая надпись «Станция Конюхов». Возле двух других суетились трое космонавтов, практически неотличимых друг от друга в белых станционных скафандрах, и два малярных искса, похожих на светящиеся волынки.
Люди решали сверхважную задачу: как именно должны быть написаны на кораблях их имена. «Вестник О» – для отправляющегося к Ослепительной. «Вестник Л» – для отправляющегося к Океану. Исксы безучастно висели в нескольких сантиметрах от блестящих поверхностей – ждали, пока в их нейронные сети поступят сведения о необходимом количестве точек и соотношении красочной основы и пигмента.
– «Вестник» прибудет через три часа. Вам стоит ускориться. – Юрий Власов, ненавязчиво помогающий двум новоиспечённым командирам экспедиций освоиться в новом качестве, выразительно постучал по запястью правой руки.
– Мы уже почти, Юрий Валерьевич. До двух цветов сократили количество вариантов. Вы ведь понимаете: всё должно быть безупречно! – Леонид Разумовский, руководитель «Вестника Л» воодушевлённо взмахнул рукой.
– Вот именно! – Арина Ройская, изящно увернулась от пролетевшей в считанных сантиметрах от неё руки товарища, но улыбаться не перестала. – Первое впечатление нельзя произвести дважды! И поэтому я предлагаю вам, Леонид, использовать зелёный и чёрный цвета, они лучше всего гармонируют с естественной гаммой Океана…
Юрий тихо отлетел в сторону и приглушил громкость связи. Слушать бессмысленный спор, не встревая, было невыносимо; тушить молодёжь, пылающую грядущим путешествием, было бы бесчеловечно.
Когда на Земле собирали первую экспедицию к Змеиной Звезде, ликование было тоже: и слёзы радости после удачных запусков, и жаркие обсуждения, как лучше назвать или подписать тот или иной узел корабля. И красным название «Дружба» стало далеко не на первой минуте спора. Но кроме ликования было и трезвое понимание: экспедиция вполне может оказаться бесплодной. Опасения не оправдались: вместо одних только змеев космонавты нашли ящериц, звёзд и водородное чёрти-что, и градус общественного торжества достиг каких-то неимоверных значений. Комбинезоны с «мехом змея» сменили «шапочки под ящериц», «перчатки и ботинки под ящериц», комбинезоны под них же, сияющие чепчики «звёздочка»… Власов поёжился, вспомнив, как какой-то из техников притащил на сборочную площадку набор контрацептивов: светящийся и с подогревом; зелёный, с изображением геккона; белый, создающий после надевания эффект тумана.
Будущих членов экспедиции всеобщая лихорадка не обошла стороной. К счастью, сомнительного качества вещи они создавать не принялись – всего лишь обзавелись зашкаливающим уровнем перфекционизма в подготовке к полёту. И если рядовые космонавты и учёные могли улучшать только собственные каюты и чемоданы, то от энтузиазма руководителей экспедиции доставалось всем. Хуже всего, конечно, было исксам, вычистившим, вымывшим и надушившим даже внутренности штатных «селёдок». Следом за ними шли студенты, включённые в экспедицию к Океану в последний момент, и вынужденные под строгим надзором Разумовского разучивать самые употребительные звуковые последовательности языка Наследников. Аргумент Власова: «Лёня, имей совесть, эти последовательности даже я на слух не распознаю», никакого эффекта не возымел.
Следующими, в порядке строгой очерёдности, коллективно отличились Арина, Родион и консультировавшая их с Земли Кристина Когтева. В самой идее «написать для звёзд гимн и транслировать его всем кораблём» не было и не могло быть ничего плохого. Но сначала в гимне незамеченной оказалась именно та последовательность, которая однажды чуть не лишила весь экипаж «Вестника» способности мыслить и двигаться. Затем Ройская и Зубов решили протестировать трансляцию как раз в тот момент, когда, по общей просьбе экипажа, первый пилот «Вестника Л» начал манёвр по корректировке положения корабля в пространстве: в последние дни перед полётом космонавтам хотелось видеть Солнце. Итог был предсказуемым: половина экипажа ощутила на себе все прелести потери проприоцепции, вторая – получила жуткий спазм сосудов головного мозга, немногочисленные счастливчики – бесценный опыт в использовании медицинских исксов. Ну а Власову пришлось лично мирить командиров двух экипажей, каждый из которых был твёрдо уверен в собственной правоте. И теперь Юрий Валерьевич был неимоверно счастлив тому, что надписи на кораблях – последняя инициатива ничем не занятого мозга новоиспечённых командиров, дуреющих от радостного ожидания старта экспедиции.
Через полчаса «Вестник Л» обзавёлся насыщенным синим названием, «Вестник О» – серо-золотистым, и Ройская с Разумовским вернулись внутрь: заканчивать последние приготовления к прыжку. Власов же отказался от приглашений подождать прибытия «Вестника» внутри одного из кораблей, но не и стал возвращаться на станцию. Ему нужно было очень хорошо подумать, и для этого лучше всего подходило космическое не-одиночество.
[1] Крещендо – музыкальный термин, обозначающий постепенное увеличение силы звука.
