Текст книги "Слишком бедный (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
40
Тимур
Ни разу в жизни с ним такого не было, чтобы он знал, что поступает правильно, но от этого было плохо. Весьма необычное ощущение, честно говоря.
Особенно плохо было, когда Тимур смотрел на довольную мордашку Мирославы. Дочь просто цвела и пахла, и это искренне поражало. Настолько искренне, что через пару недель после расставания с Дианой, когда Мира позволила себе за завтраком глупо пошутить, сказав, что некоторые девушки – не будем показывать пальцем! – используют более тёплую погоду для того, чтобы посильнее раздеться перед потенциальными клиентами, Тимур не выдержал и искренне припечатал:
– Я никогда не смог бы, как ты, радоваться чужому горю. – Мира озадаченно примолкла, и он продолжил: – Мне плохо, я вторую неделю хожу как зомби, а ты довольна. Ты меня настолько не любишь, дочь?
– Папа! – возмутилась Мирослава. – Ну что ты говоришь! Конечно, я тебя люблю, просто…
– Просто ты рада, что мне тошно. Я так и понял.
– Нет! Я рада, что мы избавились от этой… от этой…
– Да, и тебя не смущает, что мне плохо. Знаешь, Мир, я ужасно тебя воспитал, и это меня удручает. Плохой я отец.
– Что? – она надулась. – Почему?
Он вздохнул.
– Потому что даже если ты думаешь, что всё правильно и этот человек был лишним в нашей жизни, тот факт, что ты не способна мне даже посочувствовать, не жалеешь ни в чём – ни словом, ни взглядом, – только ехидничаешь и светишься, говорит о том, что ты исключительно эгоистична, Мира. Ты не умеешь сопереживать и сочувствовать, лишь упиваешься своим торжеством, не понимая, что делаешь мне больно. – Он покачал головой. – Что ж… Что выросло, то выросло. Я плохой отец, а из тебя получилась неважная дочь.
Тимур не верил, что до Мирославы дойдёт хоть что-нибудь – слишком уж оскорблённой выглядела девочка. Он считал, что в потакании её капризам после смерти Лизы давно упустил момент, когда Мира начала ценить только собственные чувства и желания, напрочь игнорируя чужие, особенно чувства отца, и теперь пожинал плоды своей безответственности.
Не зря говорят: «Сапожник без сапог». Тимур считал себя хорошим преподавателем, способным объяснить любую тему даже лишённому интереса к физике или химии ребёнку, но как отец он явно не состоялся.
И удивительное дело – почему-то за нынешнее поведение Миры ему было стыдно гораздо больше, чем за прошлое Дианы. Наверное, потому что он понимал – Диана давно сделала выводы, а вот сделает ли их Мирослава? Если она уже в двенадцать лет способна упиваться чужой безысходностью, что будет дальше?
41
Диана
Конечно, она всё сразу рассказала Алисе. В тот же день, как только выплакалась, напилась воды пополам с валерьянкой, так и позвонила сестре. Диане жизненно необходимо было услышать её голос, чтобы хоть немного приободриться.
На самом деле изначально она не собиралась рассказывать про Тимура, хотела просто послушать Алису, узнать, как поживает любимый племянник, но сестра спросила сама.
– Я слышу – что-то произошло. Давай, Диан, колись. Вместе что-нибудь придумаем.
И вот тогда Диану прорвало. Хорошо, что она хотя бы не плакала – но не потому что не хотелось, просто не могла уже, слишком много слёз вылилось из неё за прошедшие часы. Только всхлипывала и кашляла, когда периодически перехватывало горло.
– Ясно, – вздохнула Алиса, как только Диана замолчала. – Ох, Ди, бедняжка ты моя. Хочешь, я приеду? С Мишкой. Переночуем у тебя.
– Так у меня же детской кроватки нету…
– Да он в коляске поспит. Ничего, приспособимся. Хочешь?
– Хочу. Но только если тебя это действительно не стеснит, Алис…
– Ну всё, тогда жди!
Через час с небольшим сестра примчалась – деловая, собранная, с коляской и кучей вещей для себя и Мишки. За её плечом маячил мрачный Эдуард, и Диана поначалу даже испугалась, особенно когда увидела у его ног небольшой чемодан.
– Мы у тебя недельку поживём, – неожиданно заявила Алиса, улыбаясь. – Точнее, мы с Мишкой, Эд тут не поместится.
– Не очень и хотелось, – пробормотал Эдуард, и Алиса дала ему лёгкий подзатыльник. Мужчина фыркнул и покосился на Диану с укоризной. – Лишаешь меня жены и сына на целую неделю, Ди, тебе не стыдно?
– Но я… – пробормотала она, опешив, но Алиса её перебила:
– Диана ни при чём, это было моё решение, я же говорила.
Взгляд Эдуарда стал скептическим, но больше муж Алисы ничего говорить не стал, попрощался и, напомнив, чтобы с малейшей просьбой обращались к нему, ушёл.
А Алиса с Мишкой остались. И это, наверное, спасло её психику. До приезда сестры Диана всерьёз думала, что не выдержит всего случившегося, проскальзывали даже ужасно эгоистичные мысли о том, что если она вдруг умрёт, никто особенно не расстроится. Глупости какие! Алиса примчалась даже не на пару часов, а на целую неделю – кормящая мать, между прочим, с грудным ребёнком, оставила комфортный быт и предпочла его полупустой квартире и Дианиному постоянному нытью.
– И совсем ты не нытик, – возразила Алиса со смешком, когда Диана сказала сестре нечто подобное в тот день перед сном. – Делиться с близкими не только радостями, но и горестями – это нормально. Я же тоже с тобой всем делюсь.
Диана вздохнула и негромко призналась:
– Ты с недавних пор стала рассказывать мне гораздо меньше. Как узнала про Дениса, так и… Нет, я не осуждаю, понимаю всё, – зачастила она, заметив, что Алиса хочет её перебить. – Просто жаль, что так случилось. Вот как вышло, – она усмехнулась, – мои ошибки в прошлом губят моё настоящее.
Алиса смерила её внимательным взглядом, а потом крепко обняла, погладила по спине и тихо сказала:
– На ошибках учатся, Ди. Ты ведь осознала, что это именно ошибки, а не правильные поступки. Ты сделала выводы.
– Да, но этого мало, чтобы вернуть твоё отношение и добиться прощения Тимура.
– Он правильно сказал – ему не за что тебя прощать. – Алиса отстранилась и посмотрела Диане в глаза – серьёзно и решительно. – А тебе не за что виноватиться.
– Перед ним – да, но перед тобой…
– Мы давно во всём разобрались. Просто мне тоже было нужно время, чтобы пережить то, что я узнала. – Алиса улыбнулась, подалась вперёд и легко коснулась губами Дианиного лба. – И Тимуру нужно время, чтобы пережить. Я уверена, он вернётся к тебе.
– Вернётся? – Диана даже рассмеялась. – Ты шутишь?
– Нет, – Алиса покачала головой. – Я думаю, он тебя любит, а когда любят, возвращаются.
– Он ни разу не говорил, что любит меня.
– А говорить необязательно. Ради тебя он пошёл на конфронтацию с дочерью, Диан. Помнишь, как я не хотела встречаться с Эдом из-за тебя? – Алиса хмыкнула, а Диана почувствовала, что краснеет. Ой, как она не любила вспоминать тот постыдный факт, что Эдуард когда-то был её клиентом! – До последнего не хотела. Я решилась на отношения, только потому что поняла: это любовь, а от любви не отказываются. Думаю, Тимур тоже всё про себя давно понял. Просто не говорил.
Диана слушала… и не могла поверить.
Хотя верить очень хотелось. Но разве всё это может быть правдой? Нет, не мог Тимур её полюбить. Сильно увлёкся, не больше.
Но если Алиса всё-таки права, то его любовь наверняка превратилась в едва тлеющие угли после того, как он узнал о Дианином прошлом…
42
Тимур
На следующий день после того памятного разговора с Мирославой по-прежнему надутая дочь отправилась в гости к бабушке с дедушкой, родителям его жены. Тимур не возражал и даже не особенно удивился, когда вечером позвонила Наталья Вячеславовна, мама Лизы, и сообщила, что Мира изъявила желание остаться у них на ночь.
– Жаловалась нам на тебя, – хмыкнула Наталья Вячеславовна, и Тимур слегка напрягся, представив, что могла сказать его бывшей тёще дочь. – Очень эмоционально, претензий куча. Честно скажу, Тимур, я в ужасе.
Наталья Вячеславовна была его коллегой – всю жизнь проработала учителем русского языка и литературы в районной школе, но пару лет назад ушла на пенсию из-за проблем с суставами. Женщиной она была своеобразной, жестковатой и ироничной, но у Тимура всегда легко получалось найти с ней общий язык, в отличие, например, от мужа старшей Лизиной сестры. Но тот искренне считал любого мужчину венцом творения, а женщину всего лишь его ребром, за что периодически получал от Натальи Вячеславовны насмешки в стиле «любой автор сначала пишет черновик».
– В ужасе из-за чего?
– Из-за поведения Миры, конечно, а ты что подумал? Знаешь, ей мозги надо на место ставить, причём как можно скорее, иначе вырастет чудовище. Это ж надо – додумалась твою девушку сначала мочой облить, потом вообще какую-то непонятную программу установила, дабы компромат добыть. Меня это ужасает гораздо сильнее, чем то, что она в итоге узнала. Знаешь, почему?
– Потому что она ваша внучка.
– Не только, Тимур. Она уверена, что сделала всё правильно, а ты неблагодарный гад, что не ценишь её за беспокойство о тебе. Подобное вмешательство в твою личную жизнь она считает заботой, и не прошибёшь это убеждение ничем. Ну, почти ничем, мне это всё-таки немного удалось.
– Да? – Тимур заинтересовался. Он знал, что Наталья Вячеславовна в силу профессии отлично умела подбирать аргументы. У него настолько хорошо получалось не всегда, да и в целом Тимур больше любил делать, а не говорить.
– Да. Мирослава-то у нас девочка верующая, ты же помнишь, как она после смерти Лизы зачитывалась Библией. Я понадеялась, что она кое о чём не забыла – и не ошиблась.
– Не забыла о чём?
Сам Тимур считал себя скорее агностиком – верующей в их семье была Лиза. Многих библейских подробностей он не помнил, креста не носил, в церковных праздниках толком не разбирался, но в Бога верил. Точнее, верил в высшую силу, которую нельзя постичь человеческим разумом, оттого и рассуждать о ней излишне. Лучше о физике и химии поговорить.
– Я спросила Миру, помнит ли она, кем была Мария Магдалина.
Тимур кашлянул от неожиданности. Первые две секунды он не мог сообразить, о чём толкует Наталья Вячеславовна, но потом осознал, и ему отчего-то стало не по себе. Тимур почувствовал себя котёнком, которого ткнули носом в лужу – но почему так, он не понимал.
– Мира, конечно, попыталась со мной поспорить. Мол, не факт, что Мария Магдалина действительно была грешницей, да и вообще, зачем сравнивать то, что было несколько тысяч лет назад, с тем, что происходит сейчас. Как тебе такое? – хохотнула Наталья Вячеславовна. – Двенадцать лет девчонке, а до сих пор ещё не поняла, что людьми владеют те же страсти, те же пороки, что и тысячи лет назад. Поговорила я с ней об этом… И о том, что даже если Мария не была на самом деле блудницей, она не зря осталась в памяти как символ раскаяния. Символ того, что грехи могут быть искуплены и замолены, что они не останутся с тобой навсегда. Спросила внучку, считает ли она, что за плохие поступки надо осуждать вечно, или всё-таки нет? Вспомнила, как она лет в пять из магазина жвачку стащила – тоже грех, между прочим, однако Мира давно о нём забыла, потому что усвоила – воровать нельзя. Но другого человека гораздо проще лишить права на переосмысление, конечно. Вечно пинать за прошлое, осуждать, презирать и отворачиваться вообще проще, чем попытаться понять и простить.
Вот теперь Тимур осознал, почему ему стало не по себе. Кажется, Наталья Вячеславовна всё-таки говорила это не только для Миры, но и для него. По крайней мере сейчас.
Он ведь и правда не попытался ничего понять, не захотел обсуждать с Дианой её прошлое. Ушёл – и всё. Достойный ли это поступок? Теперь ему казалось, что не очень.
– Честно говоря, я не ожидал, что вы будете оправдывать… – заметил он негромко, и Наталья Вячеславовна вздохнула.
– Я просто давно живу и всякое в жизни повидала. И давно поняла, что человеку, который когда-то совершил плохой поступок и затем пожалел, искренне, всем сердцем раскаялся, очень нужно, чтобы его приняли таким, какой он есть. Чтобы простили. Была среди моих учениц одна девочка… Хорошая девочка, из благополучной семьи. Влюбилась в мальчика, а он её бросил. После этого она узнала, что беременна. У неё впереди планы на поступление, да и вообще молодость – в общем, пошла она к врачам, сам понимаешь, зачем. Сердце было не на месте, но очень она боялась, что родители узнают, осудят её, семья у них была строгая. Избавилась она в итоге от ребёнка, но потом много лет себя за это проклинала, ничего у неё не складывалось – настолько её угнетал этот грех. И поступить в институт не смогла, и жить нормально не получалось, постоянно скатывалась в депрессию, лечилась у психиатра. Родители всё равно узнали, но призналась она уже через несколько лет, когда дошла до самого дна в своём самобичевании. Не отвернулись они от неё, стали помогать и уговаривать, нашли правильные слова, и потихоньку она выкарабкалась, смогла учиться пойти. С личной жизнью долго не складывалось, и знаешь, почему? Несмотря на поддержку родителей, она считала себя ужасным человеком, грязной, грешной, плохой и прочие эпитеты, и очень боялась, что о том её поступке узнает понравившийся мужчина. Скрывала, как могла, оттого и дёргалась всё время. В конце концов родители сами ему рассказали, и только получив поддержку ещё и от любимого, она окончательно отпустила ситуацию.
Тимур молча слушал. И если поначалу он хотел сказать, что аборт – это совсем не то же самое, что делала Диана, то чем больше говорила Наталья Вячеславовна, тем стыднее ему становилось. Разве можно сравнивать узаконенное убийство пусть маленькой, но жизни, с проституцией? Для него эскорт был именно проституцией, без всяких красивых модных слов. И Тимур, думая об этом, неожиданно осознал, насколько неправильно поступил, лишив Диану даже права на объяснение.
– Я думаю, твоя бывшая девушка чувствует нечто подобное, Тимур, – подытожила Наталья Вячеславовна. – А ты своей реакцией её только укрепил в гадливости по отношению к себе самой. Кстати, ты не проверял – с ней всё в порядке, она руки-то на себя не наложила?
Тимур вздрогнул и едва не выронил телефон.
– Не… – он выдохнул и потёр лоб, моментально ставший холодным. – Не проверял, да…
– Ну и зря. Проверь. Больше ничего говорить не буду – мальчик ты большой, сам думай, а мне надо бы с Мирой ещё побыть, иначе она у тебя совсем распоясается. С ней уже сложно, она нацелена лишь на свои чувства и плохо понимает, что другой человек может думать иначе, не как она, не умеет вставать на чужое место. Оставишь у нас её на пару недель, Тимур?
– Если Мира согласна, то я не против. Может, у вас и правда получится то, что не вышло у меня. – Он горько усмехнулся. – Отец я никудышный.
– Отличный ты отец, – отрезала Наталья Вячеславовна. – Просто после смерти Лизы ты старался лишний раз не причинять нашей девочке боль, вот и потакал ей во всём. Да и не только ты, мы тоже ограждали Миру от малейших неудобств. Вот и вырастили человека, который не научился сопереживать и сочувствовать.
– Думаете, получится исправить?
– Не знаю, – честно ответила Наталья Вячеславовна. – Но я постараюсь.
43
Тимур
После разговора с Натальей Вячеславовной он не сразу побежал к Диане, несмотря на то, что очень хотелось всё бросить и скорее помчаться проверять, в порядке ли девушка. На часах было почти десять вечера, завтра на работу, ну куда сейчас бежать? Им поговорить надо нормально, а если начать говорить сегодня, то завтра на уроках будет сидеть зомби, а не учитель Тимур Артурович. Надо ждать…
В итоге он зашёл в мессенджер и посмотрел, когда Диана была в сети последний раз. Оказалось, пару часов назад, и это обнадёживало.
Но всё-таки тревожило что-то, свербело, саднило, дёргало, как загноившаяся рана, и Тимур сделал ещё одну вещь: открыл в одной из социальных сетей страницу Дианы, нашёл у неё в друзьях Алису и написал ей сообщение.
Краткое и глупое, на его взгляд.
«Здравствуйте, Алиса. Хотел узнать, как поживает Диана».
Что ещё написать, он не придумал – не мастер эпистолярного жанра.
Опасался, что Алиса не ответит, или ответит так, что он умрёт от тревоги за Диану. Но ничего подобного не случилось, и минут через пять Тимуру прилетело краткое сообщение.
«Приходите и узнайте у неё сами».
«Когда?» – тут же спросил он, понимая, что это ещё глупее – лучше спрашивать у Дианы, но Алиса ответила:
«Да прям сейчас и приходите. Я жила у Алисы неделю, только сегодня уехала. Она одна и ещё не спит».
Тимур вздохнул и посмотрел на часы. Без пятнадцати минут десять… В принципе, если лечь не позже часа ночи, завтра в школе он сможет не быть овощем.
Но даже если будет – плевать. Раз в жизни можно.
Тимур решительно встал и отправился одеваться.
44
Диана
За неделю пребывания в гостях Алисы и Миши Диане стало намного легче, боль утихла, горечь уменьшилась и впечатления сгладились. И когда в воскресенье вечером сестра всё же уехала, напоследок пообещав навещать Диану почаще и пригласив её саму в гости в следующие выходные, ощущения, что она вот-вот умрёт от огорчения, больше не возникало.
Всё будет хорошо, благодаря Алисе Диана в это вновь поверила. В любом случае у неё всегда есть сестра, и не одна, и родители, и прекрасный племянник. А судя по настроению Эдуарда, на одном ребёнке он не остановится. Значит, Диане в любом случае будет чем заняться. А там и Ева, её младшая сестричка, подрастёт, тоже начнёт женихов привечать…
– Ты себя-то в землю не закапывай, – смеялась Алиса в ответ на такие рассуждения. – Не картошка всё же. Вон, на меня посмотри. Ты сейчас младше, чем была я, когда встретила Эдуарда. Наберись терпения! Живи, радуйся каждому новому дню, и всё получится. Вот увидишь.
Алиса так верила в неё, что у Дианы не получалось не начать верить в ответ. И она изо всех сил старалась не унывать, наполняться позитивом даже в те часы, когда сестры и дивного малыша-племянника не было рядом.
Но всё когда-нибудь заканчивается, и Алиса всё-таки уехала. Её увёз Эдуард, перед этим всучив Диане конверт с приличной суммой денег.
– Купи себе нормальную кровать уже, – проворчал он и цыкнул, когда Диана попыталась вернуть конверт. – Бери, не спорь! Я хочу, чтобы моей жене было у тебя комфортно, так что забочусь в первую очередь о ней. Выбирай давай кровать, гардероб, чтобы вещи на полу не валялись. Это минимум, остальное сама сообразишь.
Конечно, отказаться не получилось – Эдуарда попробуй, переспорь. Когда-то он завоевал Алису, которая сопротивлялась его ухаживаниям со всем пылом любящей сестры – что ему Дианины трепыхания? Пыль и прах.
Но кровать и правда нужна. И комод, и прикроватная тумбочка, и гардероб, и торшер в спальню. А ещё, пожалуй, стоит купить нормальную кроватку для Миши, чтобы не спал в коляске. Тогда Алиса сможет приезжать почаще!
Диана как раз занималась выбором кроватки, когда в дверь неожиданно позвонили. Она удивилась, но открывать не пошла – ещё чего, десять вечера! Это точно не свои, поскольку свои давно все дома, а чужие ей не нужны.
Но телефон пиликнул пришедшим от Тимура сообщением, и Диана охнула, прижав ладонь к груди.
«Пожалуйста, открой дверь. Это я», – написал он, и сразу стало очень страшно.
Но одновременно со страхом Диана почувствовала, как в сердце медленно, с опаской, расцветает нежный цветок надежды.
45
Диана
Она до последнего момента думала, что сейчас откроет дверь – а там пустота. Потом взглянет на телефон и обнаружит, что никакого сообщения не было, оно ей просто привиделось. Всё что угодно может привидеться, когда постоянно думаешь о любимом человеке. Диана вспоминала Тимура если не каждую минуту, то каждые десять минут уж точно. Даже когда была на работе, порой вспоминала его рассказы про школу и пыталась представить, что он делает в тот или иной момент. Как ведёт урок, проверяет домашние задания, разговаривает со школьниками.
Думать о Тимуре было приятно и уже почти не больно.
Щёлкнул замок, Диана распахнула дверь – и сглотнула, уставившись на мужчину, застывшего на пороге. Вгляделась в его лицо и пришла к выводу, что Тимуру, кажется, не по себе. Волнуется и тревожится. Из-за чего? И зачем вообще пришёл?
– Что-то случилось? – спросила Диана, не спеша отходить в сторону и пропускать Тимура в квартиру. Она была рада его видеть, но не понимала, зачем он здесь, поэтому не проявляла лишнего радушия. Вдруг он просто вспомнил, что забыл у неё что-нибудь? Хотя что он мог забыть…
– Надо поговорить, – ответил Тимур вежливо, но слегка напряжённо, и его глаза в вечернем полумраке обеспокоенно блеснули. Или это просто отражение света из прихожей, который Диана включила перед тем, как открыть дверь? – Пустишь?
– Проходи, – она кивнула, посторонившись, и Тимур шагнул внутрь. Сбросил ботинки и прошёл дальше, встав рядом с Дианой. Мгновение вглядывался в её лицо – жадно и требовательно, будто что-то там искал, – а затем поднял руку и ласково погладил по щеке тёплыми пальцами.
– Прости, – неожиданно выдохнул он, и Диана почувствовала, как её глаза удивлённо расширяются.
Она ожидала услышать что угодно, но только не это!
– За чт… – начала она, но не успела договорить – Тимур наклонился и осторожно поцеловал её. Очень нежно, едва касаясь трепещущих в волнении губ.
– За всё, – сказал он негромко, глядя ей в глаза. – За то, что сразу осудил, не дал тебе ничего объяснить. За то, что ушёл. И за то, что так долго не мог вернуться, несмотря на то, что хотел.
Диана качнула головой и честно призналась:
– Ты зря думаешь, что я скажу тебе то, что меня оправдает. Пожалуй, даже наоборот. Мне на самом деле стыдно не только за то, о чём ты знаешь. И то, о чём ты не знаешь, гораздо ужаснее, правда.
– В любом случае, я хочу послушать, – твёрдо ответил Тимур, взял Диану за руку и повёл дальше, на кухню. Там усадил на диван, сел рядом, не выпуская её руку, и продолжил: – Если ты, конечно, готова поделиться со мной. Я пойму, если не захочешь.
Хотела ли она? О нет, конечно, Диана не хотела.
Но люди, которые идут на войну, тоже, как правило, не очень-то этого хотят. Просто существует что-то сильнее любого «хочу». Долг, желание защитить, любовь, надежда, вера. Много всего…
И Диана понимала: она сможет быть с Тимуром вместе, только если он примет её прежние ошибки. А принять можно, лишь узнав о них.
– Я расскажу, – кивнула она, вздохнув, и сосредоточилась, пытаясь подобрать слова. Ей не хотелось, чтобы Тимур думал, будто она пытается оправдаться. – Но повторюсь, зря ты думаешь, будто я могу поведать что-нибудь утешительное.
– Утешительное мне не нужно, – ободряюще улыбнулся Тимур. – Расскажи, как есть.
– А потом ты уйдёшь, – усмехнулась Диана, но почувствовала лёгкое пожатие руки и замерла, закусив губу.
– Я уже достаточно взрослый, чтобы не повторять своих ошибок, – произнёс Тимур, и Диана, набрав в грудь побольше воздуха, начала рассказывать.
