Текст книги "Девушка из грез"

Автор книги: Анна Гаврилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Что?! Кто без ума? Я без ума?! Я с умом! Я… я…

Райлен расплылся в счастливой, но довольно сдержанной улыбке. А тетка тряхнула призрачной головой, сказала деловым тоном:

– Ладно. Не будем терять время. Чем раньше решим вопрос со свадьбой, тем лучше.

Она круто развернулась на каблуках и, явно позабыв о собственной эфемерности, направилась к двери. Я смотрела на происходящее широко распахнутыми глазами и по‑прежнему не могла вымолвить ни слова.

– Кстати, господин маг! – Тетушка резко развернулась, хитро прищурилась. – Скажите, только честно! Вы нарочно позволили тому ужасному троллю разгромить наше родовое кладбище?

О Богиня! Так тетушка его все‑таки узнала? Впрочем, немудрено…

– С чего вы взяли, госпожа призрак? – в тон отозвался Райлен.

– Ой, вот только не надо кокетничать! Сейчас ваша аура искажена, но я‑таки разглядела потенциал! Не отрицайте – вы могли уделать тролля сразу, одним ударом!

Я думала, что уже не способна удивляться, однако рот непроизвольно распахнулся, глаза расшились, из груди вырвался исполненный неверия вздох.

– Мог, – с улыбкой признал брюнет. – Но было бы глупо не воспользоваться столь удачной возможностью для призыва. Я же не кровный родственник, вызвать вас при помощи стандартного ритуала не могу.

– И, громя кладбище, вы надеялись, что нас будет больше?

– Да, надеялся. Но я ничуть не разочарован, более того – несказанно рад! Уверен, в одиночку справитесь куда лучше. Вряд ли среди ваших родственников есть столь же умные и целеустремленные люди, как вы.

В довершение маг отвесил тетушке галантный поклон, а я… я пребывала в ступоре.

О Богиня! Да как он мог?! Как осмелился на подобное! А я‑то переживала, едва не плакала, со стыда сгорала! Корила себя и сестер за то, что чуть не угробили несчастного, ничего не подозревающего мага, а он… Стоп. Он же врет. Или…

От мыслей отвлек ехидный смешок.

– А Соули о ваших планах, как вижу, не догадывалась?

– Нет, конечно. Иначе ни за что бы не позволила осквернить кладбище. Вы же знаете, какая она… правильная.

В последней фразе звучала не только нежность – умиление!

Я не выдержала. Встала. Ладони сами сжались в кулаки, щеки залило злым, жгучим румянцем.

– Ну знаете!

Договорить мне не дали.

– О! Я, пожалуй, пойду… – хитро протянула тетушка. И добавила неожиданно строго: – Господин маг, за племянницу головой отвечаете.

– Конечно, госпожа призрак. – Нахал сиял. – Конечно!

Мгновение – и белесая фигура растаяла. Тьма, застилавшая половину спальни, стала такой привычной, такой обыкновенной… Вот только я внимания не обратила – я вообще ничего, кроме нагло улыбающейся физиономии, не видела.

– Вы! – Мой шепот был исполнен такой злости, что самой страшно стало. – Вы! Отвратительны!

Он стоял в шаге и отступать не собирался.

– Несносны! Ужасны! Невыносимы! Да как вы посмели?! Как додумались до такого?!

– Тише, госпожа Соули. Родителей разбудите. И вообще… в вашем положении нервничать вредно.

– В положении?! Да тролль бы подрал это положение! Вы хоть понимаете, что натворили?!

– А что я натворил, госпожа Соули? – Брюнет едва ли не светился от счастья.

– Вы… вы… О Богиня!

Я вдруг осознала весь ужас ситуации, снова не выдержала – бессильно опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

– Госпожа Соули! – На сей раз несносный тип разыгрывал беспокойство, вот только мне было все равно.

– Господин Райлен, неужели вы не понимаете… это не абы кто, это… это тетушка Тьяна. Она даже хромой платяной шкаф танцевать заставит!

– То есть? – недоуменно переспросил маг.

Пришлось оторвать руки от лица и взглянуть на негодяя.

– Она уговорит ваших родственников, господин Райлен. Обязательно уговорит.

Я ожидала гримасы ужаса, ну или бледности хотя бы. Ничего подобного. Маг снова расцвел, сказал, не скрывая торжества:

– Так на то и расчет.

– Издеваетесь? – догадалась я.

– Нет, госпожа Соули. Что вы!

– Господин Райлен…

– Госпожа Соули?

– Господин Райлен… – Я начала звереть. Показалось, еще немного и у меня, подобно близняшкам, зрачки вытянутся и клыки вылезут. – Господин Райлен, перестаньте!

– Перестать? Так я еще не начинал…

О Богиня! Как? Почему? За что?! За что ты послала мне это наказание?!

Он улыбался, а я поняла главное – не могу больше. Ни минуты, ни мгновения…

– Уходите.

Райлен не поверил:

– Что?

– Вон, – повторила, указав на окно.

– Госпожа Соули…

В этот миг, словно по заказу, сверкнула ярчайшая молния. Следом прокатился гром. А уж за ним… по оконному отливу забарабанили тяжелые дождевые капли. Тучи, набегавшие с вечера, все‑таки изволили разверзнуться. О Богиня!

– Госпожа Соули, там дождь. – Веселье из голоса мага пропало, его сменила настороженность.

Но я была непоколебима.

Я поняла, что не хочу и не могу разгадывать игру Райлена. Просто… просто это бесполезно. Он великолепный актер, так что до правды все равно не добраться. Лучше признаться родителям и покончить с этим раз и навсегда.

Несмотря на слабость, которая по‑прежнему изводила тело, встала и подошла к окну. Решительно откинула щеколду и распахнула створку. Спальня мгновенно наполнилась сырым, холодным воздухом, звук дождя усилился. Снаружи не капало – лило…

– Госпожа Соули… – Маг снова пытался протестовать, а я… Я молча отошла в сторону, чтобы не мешать.

Сердце щемило. До сегодняшнего дня не знала, что способна выгнать под дождь не то что человека – пса безродного. Поэтому смотрела в пол. В пол, и никуда кроме.

– Уходите.

Я не видела – я чувствовала, что брюнет подошел близко‑близко. Окинул долгим, задумчивым взглядом и, не дождавшись отклика, запрыгнул на подоконник. Мгновение, наполненное шумом дождя, и… и все. Маг исчез, словно не бывало. А студеный ночной ветер продолжал трепать гардины и холодить душу.

Прощай, Райлен. Прощай…

Проснулась от требовательного стука в дверь и встревоженных восклицаний:

– Соули! Соули, открой немедленно! – мама.

– Соули, с тобой все в порядке? – папа.

– Соули, почему ты заперлась?! – снова мама.

– Соули‑и‑и! – слаженно, громко, с долей паники – близняшки.

Хотела крикнуть, что все хорошо, но не смогла – горло пересохло и першило. Встать с постели тоже оказалось непросто – чувствовала себя так, будто по мне всю ночь дракон топтался. Подползая к двери, ничего, кроме жалости к себе, не испытывала и мысленно костерила утро, которое настигло так внезапно, – я же всего мгновение тому глаза закрыла!

Наконец замок щелкнул, и в спальню ворвалась матушка. Серое домашнее платье должно было придавать госпоже Далире скромный вид, но мамулечка напоминала не скромницу, а наседку, у которой всю кладку украли.

– Соули!

Холеные цепкие пальцы ухватили за подбородок. Родительница вгляделась в лицо, спросила обеспокоенно:

– Ты что? Заболела?

Отец стоял на пороге, загораживая весь проем. За его спиной нетерпеливо повизгивали Мила с Линой.

– Соули! – снова позвала мама. Куда требовательней, нежели раньше.

Я уверенно мотнула головой – нет, не больна.

– Соули, да что с тобой?! – не выдержал отец.

– Ничего, – равнодушно соврала я.

Господин Анрис шагнул внутрь и прикрыл дверь, оставив близняшек топтаться в коридоре.

– Ты плакала? Почему?

О Богиня… неужели так заметно?

– Наверняка из‑за мага. – Мамулечка поджала губы, бросила быстрый взгляд на отца. – Госпожа Флер написала, что по нему половина города сохнет. Видишь, наши девочки не исключение.

Не знаю, чего добивалась мама, но отец посуровел.

– Я своих решений не меняю, – хмуро изрек он. И добавил, обращаясь уже ко мне: – Соули, пойми, молодые люди вроде этого Райлена… до добра не доводят. Если бы он был человеком порядочным, то не стал бы знакомиться с вами на глазах у всего города. И я не желаю давать ему возможность скомпрометировать вас еще раз.

– Я понимаю.

Отец фыркнул.

– Понимает она! Умойся и спускайся в столовую. Обед стынет.

– Обед?

Ну ничего себе поспала… Так вот почему все семейство всполошилось.

– Ох, Соули! – Мама неодобрительно покачала головой и поспешила на выход. И уже с порога добавила: – Забудь о нем. Раз и навсегда забудь!

Едва родители покинули спальню, в дверь протиснулись сестры. Выглядели близняшки пришибленно – вчерашняя отповедь не прошла даром.

– Ну как? – Вопрос Милы прочла по губам.

– Ужасно.

Сестры переглянулись и снова уставились на меня.

– Он что? Не пришел? – прошептала Лина.

Старшенькая догадалась прикрыть дверь, но отвечать я не спешила. Решала – сказать девчонкам правду или… Нет, правда ничего не изменит.

– Тетушку он прогнал, вот только… не навсегда.

– Как это? – удивилась Мила.

– Разве так бывает? – подхватила младшенькая.

– Бывает. Тетушка оказалась сильнее мага, так что рано или поздно она вернется.

Близняшки дружно надули губки, насупились.

– И что же делать? – упавшим голоском поинтересовалась Мила.

– Терпеть.

Девчонки совсем погрустнели. Лина даже носом хлюпнула.

– Но ведь можно снова позвать Райлена, – осторожно протянула старшенькая. – Пусть еще разочек попробует, а?

Наверное, скажи она такое вчера, я бы разозлилась. Сегодня – лишь грустно усмехнулась, спросила:

– Забыли, что отец сказал?

– Ой, тоже мне запрет! – воскликнула Лина.

Мила решительно кивнула, подчеркивая, что полностью согласна с младшенькой. А я… я представила, что было бы, если б кто‑нибудь из этой желтоглазой парочки оказался на моем месте. Представила и ужаснулась.

Не обязательно быть профессором, чтобы понять, чего добивался Райлен. Все просто. Просто и гнусно до невозможности.

Он намекал на свои чувства, желание бороться с «несправедливым» решением герцога Даорийского и неминуемую свадьбу. Ну а какая девушка останется равнодушной, услыхав, сколько страданий из‑за нее пережили и на какие подвиги готовы? Райлен рассчитывал, что я проникнусь и… по меньшей мере, пущу в свою постель. А как иначе? Ведь когда тетушка Тьяна вернется, она должна будет найти доказательства моей беременности…

Забеременеть не удалось? И это несмотря на столь жаркую ночь? Ой, госпожа Соули, нужно попробовать еще раз! И еще… И так до тех пор, пока не найдется новая смазливая дурочка с сентиментальным романом в руках. Все.

И будь на моем месте кто‑нибудь из сестричек, он бы своего добился.

Я окинула желтоглазую парочку пристальным взглядом – нет, девчонки не раскаялись, и на запрет отца им в самом деле плевать.

– Подойдете к Райлену – сама головы пооткручиваю. Поняли?

Говорила я тихо и очень спокойно, но девчонки почему‑то побледнели и сделали слаженный шаг назад.

Лина громко сглотнула, а Мила словно невзначай коснулась горла, а потом прошептала:

– Да, Соули. Конечно!

Мгновение тишины разрушил звон колокольчика. О Богиня! Обед!

– Ну мы пойдем? – пробормотала младшенькая.

– А то родители рассердятся… – поддержала старшенькая.

Я махнула рукой и поспешила к шкафу – на меня‑то точно осерчают, это же я всех задержала.

Оделась быстрей, чем новобранец королевской армии, решительно подошла к комоду – ночную сорочку убрать, да так и застыла. На комоде, рядом с книгами, предназначенными для госпожи Жейер, лежала стопка писчей бумаги, алой ленточкой перевязанная. Поверх нее белоснежная роза с глянцевыми зелеными листочками и… бумажный журавлик с непропорционально длинной шеей.

О Богиня! Откуда?!

С великой осторожностью взяла бумажную птичку, привычным жестом разрушила магическую печать. Разворачивать послание ой как не хотелось – ведь ясно же от кого… но и проигнорировать записку нельзя.

Почерк господина штатного мага города Вайлеса и по совместительству лжеца, лицемера и гнусного типа, оставлял желать лучшего. А содержание записки подтверждало невероятную, прям‑таки сверхъестественную, самонадеянность герцогского сынка.

«Уважаемая госпожа Соули!

Как вы правильно заметили, я не слишком рьяно проверяю корреспонденцию. Посему позволил себе оставить у вас писчую бумагу – она зачарована, журавлики из этой бумаги смогут найти меня, где бы ни был, и привлечь внимание к посланию. Так что, если снова понадоблюсь…

(К сожалению, вчера вы были не в духе, поэтому сообщаю сейчас.)

С уважением и надеждой,

Райлен из рода Даоров» .

– Наглец! Самонадеянный, напыщенный, лживый…

Изобличающую речь прервал звон колокольчика. В этот раз он звучал требовательней и громче – словно столовая не на первом этаже, а в полушаге.

Если б не обед, я бы непременно расправилась с этим подарком – разорвала и сожгла каждый листок! Но родители ждали… пришлось сунуть перевязанную лентой пачку в верхний ящик комода, под белье, и заторопиться вниз.

Райлен может надеяться сколько угодно, но я даже не посмотрю на него. Никогда.

Глава 12

Хромота прошла, но отец настоял, чтобы на бал ехала не верхом, а в коляске. Я не противилась – послушно уселась на диванчик рядом с мамой и постаралась принять самый беззаботный вид. Отец тоже отказался от седла – он устроился напротив нас. Кивнул близняшкам, которые теребили поводья, только распаляя и без того нетерпеливых дарайхарок, и крикнул Михе, исполнявшему роль возницы:

– Трогай!

Миха разродился басистым «н‑но!» и коляска покатила по мощенной булыжником дорожке. Ехать предстояло в объезд – через заливные луга, яблоневый сад, высокий каменный мост и рощу с огромными реликтовыми дубами. Просто отец, как и я, не слишком жалует короткую дорогу – ту, что бежит мимо кладбища и пропитана тошнотворным запахом скотобойни. Да и торопиться в принципе незачем.

Небо уже подернулось розоватой предзакатной дымкой, в воздухе витала прохлада, мир искрился зеленью, словно кричал о наступлении лета.

Близняшки держались позади коляски. Выглядели не слишком радостно, но несказанно мило – платья кремового оттенка неплохо скрывали характер, придавали скромный, благочестивый вид, а тщательно уложенные локоны делали лица чуточку взрослей.

Мое платье, наоборот, скромности не добавляло и отличалось ослепительной белизной. Просто так положено – когда девушке исполняется восемнадцать, ее наряды становятся откровенней и отчасти напоминают свадебные. А то вдруг кто‑то не знает, что девица созрела для брака?

Прическа, разумеется, под стать – вместо простых лент маленькие, украшенные блестками розочки. Прозрачный намек на венец невесты – опять‑таки для тех, кто не в курсе, что девушке уже пора…

– Розы смотрятся великолепно, – не скрывая гордости, сказала мамулечка. – Хорошо, что ты в отцовскую родню пошла. В светлых волосах розочки теряются, по себе помню. Ох, как я плакала, когда на первый взрослый бал шла…

Ну да, у мамы волосы цвета пшеницы, в таких цветы и впрямь выглядят бледно. Зато в моей черной гриве напоминают звезды, по ночному небу рассыпанные, – по крайней мере, именно так госпожа Флер говорит.

Отец смерил нас насмешливым взглядом, а потом посерьезнел, наклонился ко мне и… И стало ясно, почему он решил в коляске ехать.

– Линар письмо прислал, – тихо сказал господин Анрис.

Я вопросительно приподняла брови. Сердце споткнулось, показалось вдруг, что брат о Райлене пишет. Ведь назначение брюнета в Вайлес не тайна, такие события не только в местных, но и в столичных газетах освещают. Не на первой полосе и без фотографических портретов, но все‑таки.

Однако речь пошла о другом.

– Он пишет, что не хочет приезжать на каникулы. Дескать, в академии дел полно.

– Ну он же не студент, аспирант, – прошептала мамулечка. – У него исследования, практики… Прохлаждаться некогда.

Отец от этих слов отмахнулся, снова уставился на меня:

– Соули, напиши ему, а? Не дело, что парень с утра до вечера, день ото дня над книгами и колбами сидит.

Зря он это сказал, зря напомнил. Глаза тотчас наполнились слезами, а сердце уже не спотыкалось – откровенно щемило.

– Написать я, конечно, могу, но Линар вряд ли послушается… Мне иногда кажется, он мои письма вообще не читает.

– Все еще злится?

Я только плечами пожала.

Все уверены, что мы с Линаром поссорились, а я не переубеждаю. Мне просто нечем объяснить внезапную холодность брата. Я и сама не поняла, что между нами произошло…

Способности Линара подтвердились, когда он еще в колыбели лежал, так что не было ничего удивительного в том, что он все‑таки поступил в школу магии и уехал. На тот момент Линару было восемь, мне – шесть, близняшкам почти шесть – на двоих, разумеется. Сестры в ту пору сильно болели, родители с ног сбивались, возили от одного лекаря к другому, и не только до нашей столицы – даже до столицы королевства Дурбор добрались. Они были очень заняты, а мы с Линаром…

Он чувствовал себя очень одиноко в чужих стенах, а я в родных не знала куда деваться. Переписывались. Линар писал длинные письма ровным почерком – о буднях в школе, о друзьях и недругах, о печалях и радостях, а я… корявым, совсем детским, рассказывала о куклах, платьях, котятах и прочих глупостях.

Эта дружба стала такой важной, что даже переход во взрослую жизнь разрушить ее не смог. Просто однажды мы перестали обсуждать будни и кукол… Линар начал писать о своих взглядах, устремлениях, отношениях с девушками, которых в школе, как и в академии, немногим меньше парней. Я… ну тоже о взглядах писала. И про ухажеров, и про все на свете.

Мы вместе смеялись над незадачливым господином Дюррином (впрочем, тогда он едва ли мог носить это звучное звание), над Фистом, над… О Богиня, да у меня никого ближе брата не было!

И он про все рассказывал. Даже про то, как опозорился на первом свидании, как не сумел впечатлить девушку первым поцелуем, поведал.

Когда Линар приезжал на каникулы, мы оторваться друг от друга не могли. Говорили часы напролет. Однажды в наш междусобойчик Милан – наш старший брат – затесался. Он и половины из наших шуток не понял, разозлился… но, когда отбывал в кадетский корпус, с такой грустью посмотрел. Сказал:

– Завидую вам, очень завидую.

Ну да… Милан, как и Линар, в восемь из родительского дома выпорхнул. Только не в магическую школу, а в кадетский корпус под патронажем его величества. И то ли склад личности такой, то ли обстоятельства подвели, но Милан в самом деле за бортом семейной жизни оказался. Родители с ним, разумеется, общались, а вот остальные…

Милан старше Линара на пять лет. Так что лично мне он не просто взрослым – старым казался. И о чем с таким говорить?

А Линар… Я думала, эта дружба продлится вечно, и когда полтора года назад получила письмо, состоящее из единственной фразы: «Не пиши больше!» – не поверила. Думала, брат шутит… Увы, с той поры на мои письма не отвечал. Словно я в самом деле не писала.

– Соули? – Голос отца вырвал из горестных мыслей.

Я даже вздрогнула от неожиданности.

– Я попробую, – пробормотала едва слышно. – Но я не верю, что Линар передумает.

За разговорами и размышлениями совсем не заметила, как миновали луга и рощу. Очнулась лишь тогда, когда услышала звонкий цокот копыт по мощенной булыжником улице. Мимо неторопливо плыли приземистые домики городской окраины, впереди виднелся шпиль ратуши – именно там давали бал в честь Первого дня лета и именно туда мы направлялись.

– Никаких магов…

– Что? – невольно дернулась я. Даже не поняла, кто это сказал.

– Никаких магов, – повторил отец, погрозив пальцем.

Губы сами скривились в неприятной усмешке. Я‑то тут при чем? Насчет мага не меня, близняшек предупреждать нужно. Впрочем, девочки уже предупреждены. И как бы там ни было, приблизиться к Райлену не позволю. Для их же безопасности.

Прав отец – от таких, как Райлен, добра ждать не приходится.

Бал давали на первом этаже городской ратуши, в зале для торжественных приемов.

В честь Первого дня лета колонны украсили серебристым плющом, вдоль стен расставили высокие вазы, наполненные белыми и алыми розами, и зажгли все‑все светильники. Паркет был начищен до блеска, стулья и скамеечки для отдыха хвастались новой золотистой обивкой, под потолком порхали магические журавлики особого назначения – на таких обычно гадают.

Оркестр расположился на специально возведенном помосте в самом конце зала. Бренчал тихо, едва слышно. Толпа гостей напоминала растревоженный улей. Правда, слегка замороженный и слишком пестрый. Девушки, как и полагается, блистали в белом. Наряды замужних и умудренных жизнью отличались невероятной яркостью. Мужчины наоборот – предпочли темные, сдержанные цвета. Все как всегда, ничего особенного. Как всегда!

Едва вошли в зал, на пути нашего семейства возник господин Дюррин – племянник мэра. Рыжий, как летняя белка, и улыбчивый донельзя.

– Господин Анрис! – радостно воскликнул он. Отвесил учтивый поклон. – Госпожа Далира! – и снова поклон, и вежливое прикосновение к руке. – Госпожа Соули!

О Богиня! Спрячь меня от этого чудовища!

– Госпожа Соули, вы позволите?

Господин Дюррин завладел моей рукой прежде, чем успела сделать вид, будто поправляю прическу или складку на платье. Тут же потянул к губам.

– Вы сегодня жутко красивы, – прошептал рыжий. Отвлекся на мгновение, чтобы кивнуть близняшкам, и тут же перешел в атаку: – Госпожа Соули, я прошу первые два танца.

– Господин Дюррин, мы только что вошли! – Я рассмеялась, хотя смешно не было. Он на протяжении трех лет за мной увивается и, несмотря на то что отец ему дважды отказал, все еще надеется обаять. – Позвольте отдышаться!

– Нет! Нет! И нет! Я же знаю: не приглашу сейчас – наверняка останусь без танца! – Это он пошутить пытался. Как всегда неудачно.

– Хорошо, господин Дюррин. Первые два танца – ваши.

– Жду не дождусь!

Рыжий снова притянул руку к губам и откланялся. А мы продолжили путь. Вот только далеко уйти не удалось…

– Господин Анрис! Добрый вечер!

Господин Данред, владелец виноградников, расположенных к югу от Вайлеса, учтиво кивнул. Папа тоже кивнул и тут же был представлен двум сыновьям господина Данреда. Последние семь лет молодые люди провели в казармах славной армии Верилийского королевства и наконец вернулись в родные земли. Нам с мамулечкой и близняшками избежать знакомства также не удалось.

Парни выглядели вполне достойно – широкоплечие, с хорошей осанкой, с приличными, хоть и заурядными физиономиями. Так что, отдавая следующие четыре танца, я не жалела. Даже порадовалась чуть‑чуть – новые люди всегда интересны.

Седьмой и восьмой с меня стребовал господин Флюйе – сын управляющего банком. Девятый и десятый пришлось обещать господину Кюшу – проверяющему из столицы. Что именно он проверял, не знаю, но в Вайлесе торчал с середины зимы и порядком поднадоел.

Наконец мы все‑таки достигли намеченного местечка и остановились, окончательно влившись в пеструю толпу знатных и богатых горожан. Мамулечка сияла и бросала на меня гордые взгляды, отец скептически усмехался, а близняшки вовсю стреляли глазками – в том, что стоять у стенки, пока другие танцуют, не придется, никто не сомневался. Просто… меня всегда приглашают сразу, а их чуть позже.

– Пойду поздороваюсь с мэром, – тихо сказал отец.

Мы ответили сиятельными улыбками, и едва господин Анрис отошел, сосредоточились на любимейшей забаве местного общества – разглядывании!

У кого какое платье, у кого какой наряд, прическа, украшения, цвет лица. Кто как на кого посмотрел, кто как повернулся, кто с каким выражением лица шепчется или говорит, и прочее, прочее, прочее…

Не знаю, как в столице и других городах Верилии, а в Вайлесе эта часть официальных, да и частных приемов негласно считалась самой важной. Если устроитель не дал как следует рассмотреть других и покрасоваться самим – бал назовут неудачным, а устроителя несносным. Мэр про эту особенность знал как никто другой, поэтому прежде чем подать напитки и махнуть музыкантам, выжидал не меньше часа.

– Госпожа Жейер сегодня хороша, – вполголоса сказала мама.

Я нашла госпожу Жейер глазами – улыбнулась, когда наши взгляды встретились.

– Да, ей очень идет лиловый…

– А госпожа Дюи все‑таки промахнулась с платьем. Ужасное декольте и рукава дурные…

Беседа – такая же обычная и обязательная часть приема. Смотреть молча просто неприлично. Сочтут глупыми или косноязычными. Да еще и обидятся, что не обсудили. Ну а если не умеешь мило улыбаться, когда говоришь гадости, то лучше вообще дома сидеть – это еще неприличней молчания, почти то же, что отсутствие манер.

Я поддерживала неспешную беседу с мамой и сестрами, скользила взглядом по знакомым и не очень фигурам и ничуть не удивилась, когда заметила резкое оживление. Все старались выглядеть естественно, оборачивались, словно невзначай… вот только скрыть неприличное в таких случаях любопытство не получилось ни у кого.

– Пришел господин маг, – подтвердила мою догадку мамулечка.

Лицо‑то я удержала, а в остальном… Это было сильней меня. Просто сильней, и все тут. Я повернулась и взглянула на Райлена.

Широкоплечий, статный, с налетом столичного лоска. В белоснежной рубашке, черном камзоле с серебряной оторочкой и до блеска начищенных сапогах. Он стоял в дверях с видом истинного хозяина жизни и наслаждался произведенным впечатлением.

Я мысленно усмехнулась, а где‑то в глубине души вспыхнула боль – невероятно сильная, неукротимая. О Богиня! Ну почему он оказался таким подлым?

В этот миг Райлен резко повернул голову, и наши взгляды встретились. И хотя нас разделяло шагов тридцать, отчетливо увидела в черных глазах решимость и… толику грусти. Нет, второе почудилось. Точно почудилось!

Я отвела взор и приняла единственное верное решение – больше на мага не смотреть. В моей жизни черноглазых брюнетов с шаловливыми губами не существует!

– О, у госпожи Фаисии новое колье, – приличным моменту голосом, возвестила я.

Мамулечка тихо хмыкнула:

– Центральный камень слишком велик. Смотрится как булыжник.

– Ужасная безвкусица, – выдавив дежурную улыбку, согласилась я.

– Отвратительная, – поддержала родительница.

Постепенно зал снова наполнился шепотками и хихиканьем. Нет, всеобщий интерес к Райлену никуда не делся, просто бесконечно долго таращиться на вновь прибывшего не могли – неприлично. Теперь о присутствии в зале молодого, неженатого и перспективного напоминала непрерывная стрельба глазками и румянец девиц, кисловатые физиономии парней, восторженные лица родительниц и задумчивые – отцов. Последние явно прикидывали, как обратить внимание гостя на спелых, но незамужних. Тот факт, что Райлена рассматривают как самого выгодного жениха, сомнений не вызывал.

Среди скопища восторженных глупышек чувствовала себя скверно и мысленно благословляла отца за то, что в нашей семье тема мага не просто закрыта – запрещена. И мамулечку благословляла – она так увлеченно поддерживала разговоры о декольте, рукавах и украшениях, что я даже начала забывать о несносном, невыносимом брюнете.

Все шло довольно неплохо, жизнь налаживалась… и моя улыбка стала почти искренней, когда сердце охватила странная, необъяснимая тревога.

– О, ты только посмотри, – продолжала вещать госпожа Далира. – Они и госпожу Флер пригласили…

Портниха, которая в силу своей профессии давно и прочно дружила с большинством состоятельных дам, выплыла из‑за колонны. И все бы ничего, но на госпоже Флер было платье канареечного цвета. Смотрелось жутко.

– Нет, ну как она могла такое надеть? Неужели не понимает, как такой выбор подействует на клиенток?

Мама говорила что‑то еще, но я уже не слышала. Просто… просто чувство тревоги достигло пика, я невольно заозиралась, да так и застыла. Картина, представшая взору, в голове не укладывалась. Ну никак!

Они стояли в паре шагов от входа – мэр, отец и Райлен. И… беседовали. Причем беседа, судя по выражению лиц, была приятной. Потом мэра кто‑то окликнул, он отвесил короткий кивок собеседникам и спешно удалился. Отец сразу посерьезнел, Райлен тоже. Брюнет чуть наклонился вперед и заговорил в совсем иной манере – никакой расслабленной светскости, никаких ухмылок и одобрительных кивков. Он как будто убеждал в чем‑то…

Отец слушал с непроницаемым лицом, а едва маг замолчал, бросил что‑то отрывистое и, судя по всему, едкое. Райлен опустил голову, но я увидела – губы скривились в усмешке. Не злой, а какой‑то… горькой, что ли.

И снова поднял голову, и снова заговорил. В этот миг он напомнил посланника короля, который в прошлом году рассказывал на городском собрании о том, что повышение налогов – не блажь, а очень нужное, невероятно важное и полностью оправданное решение.

После началась пикировка. Нет, внешне все выглядело благопристойно, но я‑то знаю своего папу! И именно папа поднял руку в примиряющем жесте и учтиво склонил голову, признавая правоту собеседника. О Богиня!

– Мам, что происходит?

– Не знаю. – Голос госпожи Далиры прозвучал строго. – Не смотри на них больше. Вон лучше на госпожу Вайю взгляни.

Я послушно отыскала глазами госпожу Вайю и… тихо скрипнула зубами. Дочка мэра блистала во всех смыслах. Подол белоснежного платья украшал широкий, едва ли не до колена, узор из искусственных бриллиантов. По краю глубокого декольте тоже бриллианты, но несравнимо меньше – просто полоска, для гармонии. На шее тяжелое короткое колье из… бриллиантов настоящих. Браслеты под стать – широкие, массивные, сверкающие. Даже розочки в прическе блестели драгоценными камнями и совсем не терялись на фоне светлых, почти платиновых волос. В общем, выглядела госпожа Вайя превосходно, но злило другое… Ведь ясно, для кого она так вырядилась!

– Господин Райлен… – Голос отца прозвучал совсем рядом, и я едва не взвизгнула от неожиданности. – Позвольте представить мое семейство…

О Богиня! Мне чудится, да?

Как во сне повернула голову, неверяще уставилась на двух серьезных, но явно довольных мужчин.

– Госпожа Далира, моя жена, – важно представил отец.

– Несказанно рад знакомству, госпожа Далира.

Мамулечка присела в легком реверансе и подала Райлену руку. Брюнет учтиво поклонился, коснулся губами пальчиков.

– Госпожа Соули, моя старшая дочь, – возвестил господин Анрис.

Райлен вновь отвесил поклон, а я… я так растерялась, что не задумываясь присела в реверансе – куда более глубоком, нежели матушка – и тоже протянула руку. Поцелуй… он был подобен испепеляющему жару летнего солнца, или молнии, или… О Богиня! Да что со мной! Я же все взвесила и решила! Я же знаю – маг мне неинтересен! Ничуточки!

– Госпожа Соули, – оторвавшись от моих пальчиков, сказал брюнет. Голос прозвучал неожиданно хрипло. А еще он в глаза заглянул. Впервые с момента начала официального знакомства…

Когда целовал, я металась между палящим солнцем и молнией, а тут точно поняла – никакого солнца нет и в помине. Я – одинокий путник, которому не посчастливилось встретить грозу в голом поле. А молний… их не одна и не две. И все мои.

Едва Райлен отпустил руку… так захотелось спрятать ее за спину! Вот только этикет не позволял.

– Мила и Лина, мои младшие дочери, – представил тем временем отец.

Близняшкам руки целовать не полагалось, поэтому брюнет ограничился очень учтивым, очень вежливым поклоном.

Опять повернулся ко мне…