Текст книги "Я не отдам тебе ребенка, дракон! (СИ)"

Автор книги: Анна Платунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

28

Мне почти сразу удалось снять комнатушку на ночь. Здесь это оказалось несложно: Мина рассказала, что держателей ночлежек можно было заприметить издалека по желтой табличке на шее. Они знали, что не все умеют читать, и таким образом привлекали к себе внимание.

Многие жители Муравейника, перебивающиеся случайными заработками, не каждую ночь могли позволить себе ночевать под крышей. Если не удавалось добыть денег, они разводили костер и оставались спать на улице в компании таких же бедолаг. К счастью, мне пока было чем заплатить за комнатку.

– Сколько? – спросила я неопрятного орка, который стоял, облокотившись о стену, изукрашенную граффити.

От его заинтересованного взгляда не укрылась моя добротная одежда. Наверняка заломит цену. Плевать, заплачу, все равно завтра меня здесь не будет, а до утра надо где-то спрятаться.

– Двадцатка, – прищурился он.

– Сколько? – ахнула я.

Это треть всей моей налички! Вряд ли кто-то из постоянных жильцов платит такие огромные деньги.

– Комната с отдельным входом, где дамочку никто не побеспокоит, – заговорщически прогудел орк. – Мне показалось или дамочка от кого-то прячется?

Хитрец не столько называл цену за проживание, сколько недвусмысленно намекал: он понял, что я беглянка, и просит деньги за молчание.

«Да подавись!» – подумала я и сунула ему в лапу мятую купюру.

Комнатушка представляла собой жалкое зрелище. Продавленный диван у стены, покрытой разводами и пятнами плесени. Совмещенный санузел – я захотела умыться, и кран плюнула в меня ржавой водой. Пришлось долго спускать ее, прежде чем набрать в ладони тепловатую, с запахом моря воду. Из мебели обнаружился еще кособокий столик и стул, прислоненный к стене, – он упал, едва я его тронула. Оказалось, что у стула отломана ножка, и он чудом держался на оставшихся трех. В углу тарахтел пузатый холодильник. Внутри – о чудо – нашлась бутылка с газировкой, оставленная кем-то из предыдущих жильцов. С каким наслаждением я напилась!

Есть тоже хотелось: после завтрака у меня во рту не было и крошки, и я пожалела, что не перекусила в бутике. И хотя в трущобах тут и там торговали уличной едой почти за бесценок, я решила, что не стану рисковать, показываясь на глаза местным жителям.

Завтра утром встану пораньше и перекушу по пути в порт.

Я уселась на диван и стала ждать.

Уголок неба за пыльным окном постепенно менял цвет. Из ярко-голубого становился серым, потом ненадолго налился оранжевым светом и наконец потемнел. Крики и громкие голоса стихали, лоточники сворачивали торговлю.

Я надеялась поспать, но никак не могла успокоиться. Я даже пальто не сняла. Сначала из-за того, что в любой момент готова была бежать и прятаться, а позже – потому что резко похолодало, и я еще раз мысленно поблагодарила хозяйку бутика за подарок. Меня трясло то ли от холода, то ли от нервов. Я нацепила на себя меркглаз, и все равно постоянно чудилось, что вот-вот раздастся рокот огромных драконьих крыльев. Вихрь распахнет оконные рамы, и гигантская голова черного дракона просунется в комнату.

– Твой отец тебя не получит, – прошептала я, положив руку на пока еще плоский живот. – Ничего не бойся. Ты со мной.

После полуночи я все же задремала. Во сне я оставалась в той же комнате, только теперь рядом со мной на диване сидел мой мальчик. Он опустил голову и грустно смотрел в пол.

– Малыш… – тихо позвала я.

– Мам, – откликнулся он тоненьким печальным голосом. – Мам, папа тебя ищет. Зовет тебя.

У меня сжалось сердце и дыхание перехватило.

Я взяла мальчика за маленькую ладошку.

– Малыш, не говори, где мы, – прошептала я.

И, поддавшись нахлынувшей на меня нежности, привлекла к себе податливое тельце, обняла, прижалась щекой к макушке. Он был совсем как настоящий, живой, реальный мальчик – теплый и мягкий, и пах ромашковым чаем.

– Ты не любишь папу, да, мам? – еле слышно выдохнул он.

Что мне ответить сыну? Да и правда ли я могу разговаривать с ребенком, ведь он еще совсем крошечная улиточка в моем животе – я сама видела на экране УЗИ! Хотя что я знаю о детях-драконах?

– Это все очень сложно, мой родной. Я все тебе объясню позже. Папа тебя любит. – Так трудно оказалось произнести вслух эти слова, но не обманывать же сына? – Он так сильно тебя любит, что хочет оставить себе.

– А ты, мам? – испуганно спросил малыш.

– А я… Буду жить в другом мире.

Мальчик задрожал в моих руках: он плакал.

– Я не скажу, где мы, мам…

Я проснулась и больше не спала. Как только рассвело, встала и начала собираться. Допила газировку, умылась, кое-как пригладила пряди пальцами и заплела косу. Чувствовала я себя разбитой и уставшей.

К счастью, под окнами уже началась торговля. Пожилой одноногий оборотень готовил на открытом огне. Я купила несколько кусочков рыбы, насаженных на шпажку, булочку из ржаной муки и горячий напиток в бумажном стаканчике. Позавтракала по дороге в порт: вот-вот подойдет паром с Дорина, я не должна опоздать.

На пирсе ожидали немногочисленные пассажиры. На мешке размером больше него самого дремал, свесив голову, гном. Сидели на корточках в тени навеса два угрюмых тролля. На причале, у кромки воды, замер, глядя вдаль, орк. Ни людей, ни женщин среди отъезжающих не наблюдалось, и я не решилась расспросить о правилах приема на работу.

Я подошла к краю каменного пирса и стала смотреть на море. В зеленоватой воде крутились серебристые рыбки, колыхались водоросли, волна с тихим шелестом ударялась о сваи и, пенясь, отступала. Так хорошо, спокойно, так бы стояла и стояла…

Но любовалась я недолго. Протяжно взревел гудок, извещая о скором прибытии парома. А вот и он сам, скользит по водам – приземистое длинное судно.

Я оглянулась на пассажиров – они и не думали двинуться с места, только гном проснулся и, выудив из мешка высокий колпак, нахлобучил себе на голову: приготовился.

Сначала с пришвартовавшегося парома начали выгружать ящики и тюки. Прибежали портовые рабочие с тележками, помогали носить. Палуба опустела в считаные минуты. Только тогда тролли, орк и гном потянулись к сходням.

Их никто не останавливал, ни о чем не спрашивал. Матросы были заняты своими делами и не обращали на пассажиров ни малейшего внимания – видно, проезд на пароме Дорина оставался бесплатным, а наниматели, кем бы они ни были, отбирали работников уже после прибытия.

Я посмотрела-посмотрела да и скользнула следом, уселась на скамеечку у бортика. Тролли переглянулись: не могли взять в толк, что на пароме делает девица в модном пальто.

– Да она, видать, из этих, – сказал вслух гном, который разлегся теперь уже на палубе, используя мешок вместо тюфяка. – Ну из заблудших. Человечка, да и взгляд потерянный. Все на Дорин прутся, а куда им еще-то податься! Ни бельмеса не понимают, на все готовы, лишь бы с голоду не помереть.

Я делала вид, что действительно не поняла ни слова: чем меньше буду высовываться, тем лучше.

Забурлила вода, задрожала палуба. Паром отчалил от берега. Я смотрела, как медленно уплывает вдаль город на острове Архей, а вместе с ним, как я надеялась, в прошлом оставалась моя комфортабельная тюрьма в пентхаусе, хищные взгляды Рейниры и Арман с его лицемерным обожанием.

– Смотрите-ка! – Орк поднял ручищу и указал в сторону Муравейника. – Никогда их не видел в этой части города.

Я перевела взгляд и вздрогнула от неожиданности. Над трущобами, которые я покинула меньше часа назад, стремительно нарезал круги черный дракон. Он то камнем падал вниз, то взмывал в небо.

– Арман… – прошептала я.

– Чего это он точно ошалелый? – недоуменно спросил гном. – Носится как подстреленный.

Это предположение развеселило пассажиров. Драконов, как я уже поняла, в этом мире опасались, но не любили.

Дракон взревел. И в этом зверином вое слышались такие тоска и отчаяние, что и тролли, и гном, и орки перестали смеяться. На лице гнома мелькнуло нечто похожее на сочувствие.

– Интересно, что у него стряслось?

Черный дракон кричал, как кричат от боли. Я не была к такому готова. Я вцепилась в металлический бортик, так что края, изъеденные морской солью, врезались в кожу.

«Элени! – вопило мое подсознание голосом Армана. – Элени, где ты? Элени! Элени!»

29

На Дорин мы плыли больше часа. Все это время я ожидала, что Арман почувствует меня, и молилась, чтобы меркглаз укрыл меня и спрятал.

Черный дракон долго метался над трущобами, над линией берега, но потом резко скрылся из глаз, будто его что-то отвлекло. Надеюсь, это был перстень, спрятанный в парке, – Арман не сразу поймет обман, а я успею скрыться среди фабричных построек и складов.

На причале Дорина паром встречали наниматели.

– Что-то мало вас, – вздохнул гоблин, пришедший за новыми работниками.

– Так не сезон, – развел руками орк. – Сейчас и в городе работы полно. А платили бы побольше, глядишь, желающие и подтянулись бы.

Моих попутчиков разобрали тут же – видно, сейчас в цене была грубая мужская сила, или мастерство. По дороге разговорчивый гном хвастался троллям, что его пригласили на место начальника цеха электротехники. Не врал: его вышел встречать с табличкой какой-то общипанный эльф, забрал мешок и повел гнома за собой, ежеминутно оглядываясь и почтительно улыбаясь.

Женских рук и без меня хватало. Моя одинокая фигура никого не заинтересовала. Наниматели разошлись и не взглянув в мою сторону, но, пока я переминалась с ноги на ногу, решая, как быть дальше, ко мне приблизилась странная женщина и застыла в шаге, по-птичьи наклонив голову.

Точно ли это была женщина? Трудно сказать. Это было лысое создание в бесформенных шароварах и широкой рубахе. Из коротких рукавов торчали худые руки, покрытые татуировками. Татуировка была набита даже на лысом черепе. Увы, я так и не научилась читать иероглифы, узнала только несколько слов: «мы», «вверх», «путь», но общий смысл от меня ускользал.

Вид у женщины был, прямо скажем, пугающий. Длинный хрящеватый нос загибался будто клюв. Впрочем, внешность может быть обманчива. Ведь Мина поначалу тоже смутила меня зеленой кожей, а какой замечательной подругой она оказалась!

– Есть, а? – спросила женщина, открыла рот и потыкала в него пальцем с острым когтем. – Кушать, да?

Я увидела у нее во рту желтоватые клыки. Бр-р-р.

– Идти за мной. Кушать. Спать. Работать.

И она поманила меня за собой.

Я не сразу сообразила, почему нанимательница так странно со мной общается, а потом догадалась: она думает, что я из «заблудших», а значит, не понимаю ни слова. Так даже лучше – не придется объясняться.

Я молча последовала за женщиной. По пути та оборачивалась и повторяла: «Работать. Кушать». Да куда я денусь теперь с подводной лодки?

Мина не преувеличивала, когда говорила, что весь Дорин – это фабричный город. Улицы здесь состояли из зданий фабрик и складов, причем, судя по тому, что я могла наблюдать, каждая «улица» занималась одним видом деятельности. Были улицы швейные, были улицы, где делали только украшения, были улицы игрушек. Были улицы бедные, были богатые – там, где производили электронику, например. Там и помещения добротные, и общежития для рабочих вместо приземистых бараков.

На одном из зданий – трехэтажном, каменном, с широкими окнами – красовался символ, от которого у меня свело челюсти. Символ пересекающихся сфер.

– Эклипсис… – пробормотала я.

Женщина удивленно покосилась на меня, и я прикусила губу.

Мы шли и шли. Сначала я пыталась запомнить дорогу к пирсу, но так запуталась в лабиринте улиц, что оставила эту мысль.

– Работать, – повторила нанимательница, когда мы подошли к вытянутому помещению, до половины вросшему в землю.

Оно больше напоминало склад, нежели фабрику. Здесь не было даже окон, хотя изнутри доносился гул работающих механизмов, похожий на жужжание пчел. Когда женщина толкнула дверь, я увидела ряды станков, освещенные тусклым светом ламп, подвешенных над потолком.

Над станками согнулись женщины и подростки. Вдоль стен тянулись ряды коек, кое-как заправленных темными покрывалами. На тумбочках стояли миски и жестяные кружки. В воздухе висел удушливый запах человеческого пота, резины и горячей смазки.

Я в ужасе застыла на пороге. Такой кошмар я видела только в передачах о странах третьего мира, где в полуподпольных цехах без сна и отдыха бедолаги трудятся за чашку риса.

Я отступила, но уперлась в грудь нанимательницы, которая встала, загородив проем.

– Кушать. Спать. Работать, – терпеливо объяснила она.

И подтолкнула меня в спину.

Выбора у меня, в общем-то, не было. Работодатели в очередь не выстраивались, чтобы заполучить такого ценного сотрудника, да и предложить мне им нечего. Едва ли мои редакторские навыки и хорошее знание русского языка пригодятся на Дорине. Зато есть две руки, и, значит, я смогу выполнять простую физическую работу. Пока так. А когда пообвыкнусь – поищу местечко получше.

Женщина, оказывается, подталкивала меня не просто так, а в определенном направлении – к худой и высокой орчихе, которая оставила свою работу за станком и ожидала меня, уперев руки в бока.

– Вот тебе новенькая, покажи ей, что надо делать, – приказала нанимательница.

Орчиха состроила кислую мину.

– Опять человечка! Они слабые, неловкие! Прошлая вон палец себе оттяпала. Стоять долго не могут, начинают ныть. Никудышные работники!

– Зато им платить не надо, – усмехнулась нанимательница. – Рады до смерти, что кормят и крыша над головой. А ты-то жалованье неплохое получаешь, так что не ворчи, а учи!

Орчиха пробормотала что-то себе под нос и, бесцеремонно схватив меня за запястье, подтянула к себе, тыкнула пальцем в куски кожи, лежащие на станке.

– Смотреть! – рявкнула она.

Она собрала кожаные лоскуты в стопку, придавила их сверху лекалом и сунула под лобзик. Раз-два, и она двумя отточенными движениями отсекла лишний материал по лекалу. Взяла одну из полученных заготовок и потрясла ею перед моим носом. Растопырила пальцы, которых оказалось четыре на каждой руке.

– Опасно! Береги пальцы!

– Может, у нее лишние, – зловеще пошутила нанимательница.

Видно, не слишком тут берегут такую дешевую рабочую силу. Даже боюсь предположить, куда делась несчастная, которой отрезало палец…

Орчиха еще раз показала мне, что нужно делать, потом отвела к соседнему станку, место за которым пустовало, поставила у ног корзину с кожаными лоскутами, выбрала и протянула лекало. Самое простое – вытянутый овал. Вот и вся наука.

Со свистом заработал лобзик. Мне страшно было смотреть на него, не то что приступить к работе. К счастью, орочиха и не торопила, давала приноровиться.

– Я – здесь, – сказала она и для наглядности потыкала на свое рабочее место.

Думаю, это означало, что я могу обращаться за помощью.

Я присела на корточки рядом с корзиной и потихоньку осмотрелась. Женщины были так измождены работой, что едва поглядели на новенькую. Только худенькая гоблинка-подросток кивнула, заметив мой взгляд, и протянула мне цветную полоску ткани, показала на свою голову, где другая такая же была повязана в виде косынки.

Я переплела косу потуже, повязала волосы и, вздохнув, приступила к работе. Взяла стопку лоскутов.

– Один! – крикнула орочиха и подняла вверх один палец, давая понять, чтобы я сначала потренировалась.

Может, признаться, что я понимаю язык? Я уже едва ли не дикарем себя ощущала от этих окриков.

Не сразу удалось справиться с заготовкой, но постепенно я научилась. От одного лоскута перешла к двум, потом к трем, к пяти. Но уже после часа работы спина затекла, ноги разболелись. Руки были в постоянном напряжении, и я опасалась, что палец может соскользнуть под лобзик.

Ну и адская работенка. Долго ли я так продержусь? Когда объявили перерыв на обед и в цех вкатили три жестяные кастрюли, орочиха собственноручно начала разливать по мискам варево. Я взяла свою порцию и то ли села, то ли рухнула на перевернутый ящик, которые здесь использовали вместо стульев.

«Как ты там, малыш? – мысленно произнесла я. – Ты уж держись! Ну что поделать, надо немного потерпеть. Я обязательно что-нибудь придумаю!»

30

Смена в цеху продолжалась допоздна. Орчиха скомандовала отбой, когда желтый квадрат света от распахнутой двери потемнел, – только так нам, работникам, можно было догадаться, что наступил вечер.

Снова привезли кастрюли. Я так устала, что не чувствовала голода, но заставила себя поесть и тут же свернулась на выделенной мне койке. Ноги гудели, глаза слезились. Невыносимо, это какой-то ад! Сколько я так продержусь? И что меня ждет дальше? Постепенно живот станет заметен – и что тогда? Вышвырнут на улицу?

Я снова вернулась мыслями к гарпиям: они единственные, кто может мне помочь, вернуть домой. Когда я жила у Армана, я старалась не вспоминать о пугающих созданиях. Мол, сначала надо сбежать, а потом, когда окажусь на свободе, подумаю о гарпиях и о цене, которую они попросят за свои услуги.

Теперь я на свободе, но все, чем я могла заняться, – лежать с закрытыми глазами, распластавшись на колючем покрывале. Как же тяжело! Может, постепенно станет легче?

Краем уха я слышала приглушенные голоса: соседки по цеху еще не ложились, они заварили чай на электрической плитке, достали из закромов печенье и разговаривали. Видно, этот час спокойствия был отдушиной среди серых будней.

Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Я открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной девочку, что подарила мне лоскут ткани на косынку. В этот раз она протягивала мне кружку с горячим чаем. Улыбнулась, указала себе на рот.

– Пить! – Потом ткнула себе в грудь. – Полли.

Направила палец на меня.

– Лена, – прошептала я непослушными губами.

Господи, как же я устала. Я практически мумия. Едва шевелящаяся, полуживая мумия.

Полли покивала и несколько раз повторила: «Лена, Лена», махнула рукой в сторону женщин, рассевшихся на ящиках вокруг импровизированного столика:

– Идем к нам?

Все, чего мне сейчас хотелось, – это не двигаться, замереть и лежать колодой до самого утра: любое движение отдавалось болью в натруженных мышцах. Но нельзя упускать шанс узнать что-то о гарпиях, да и любая информация может оказаться полезной. К счастью, дракошик в животе чувствовал себя хорошо, не беспокоил маму, понимал, как мне нужны силы. Умничка мой.

Я подсела к соседкам по цеху, улыбнулась. Мне тут же вручили зерновое печенье. Я и не думала, что это такое блаженство: пить травяной напиток, откусывать по маленькому кусочку от печенья и знать, что до следующего кошмарного утра целая ночь!

– Лена, – представила меня гоблинка.

Женщины и девушки представились по очереди, увы, я не запомнила имен: слишком устала, и мысли еле-еле ворочались в голове.

– Человечка-то совсем плоха, – сказала другая гоблинка, не Полли.

В основном в цеху трудились представительницы этой расы, была еще парочка орчих, две гномихи – эти работали стоя на специальных подставках.

Я удивилась было, что она вот так во всеуслышание говорит обо мне в третьем лице, потом вспомнила: они думают, что я не понимаю язык. Снова мелькнуло желание признаться, но я его отмела: моя слабость сейчас – моя сила. Никто не постесняется говорить прямо, никто не будет утаивать сплетни.

– Да привыкнет, все привыкают, – отрешенно произнесла гномиха. – А не привыкнет – помрет.

– Они на вид слабые, а так ничего, живучие, – грубовато заметила орчиха, которая возвышалась над две головы над соседками. – Дженни, когда палец оттяпало, – думали, все, откинется, а она ничего, отлежалась и бодрячком. Даже, считайте, повезло: перевели в цех игрушек. Грымза наша рабочей силой разбрасываться не привыкла, а с лысой змеи хоть чешуйка!

«С паршивой овцы хоть шерсти клок, – мысленно перевела я местную поговорку. – А грымза – это, должно быть, хозяйка. Та, что в татушках».

– Я бы тоже хотела в цех игрушек, – совсем по-детски вздохнула Полли.

– Ну оттяпай себе палец! – хохотнула орчиха. – А лучше два! Шоб наверняка!

– Не слушай ее, детка, – снова подала голос гномиха. – Госпожа Ашхасса понимает, когда ее работникам нужна передышка, и переводит наших в цех игрушек, а оттуда тех, кто посвежее, сюда.

«Да у них там, в цеху игрушек, прямо санаторий! – скептически подумала я. – Хотя… По сравнению с этим днищем – возможно… Мне тоже надо попасть в цех игрушек!»

– Госпожа Ашхасса! Госпожа! – Орчиха повторяла это слово на все лады. – Ты бы еще майрой ее назвала. Гарпия – она и есть гарпия, таких раньше называли не иначе как шинто.

«Шваль», – услужливо подсказало мне подсознание, видно, я все больше приспосабливалась к языку и лучше понимала многие непереводимые слова.

Но важнее другое! Странная лысая нанимательница, покрытая татуировками, и есть гарпия!

Работницы еще какое-то время лениво переговаривались о ничего не значащих пустяках, постепенно разбредались по койкам, укладывались спать. Пошла и я. Улеглась не раздеваясь, прямо в пальто, укуталась в покрывало, но все равно не могла согреться: наступила ночь, и снова похолодало.

Несмотря на то, что я ужасно устала и не спала нормально вот уже вторые сутки, уснуть не получалось. Меня донимали тревожные мысли. Где сейчас Арман? Что он делает? Ищет меня или плюнул на «неблагодарную» человечку? Стоит ли мне обратиться за помощью к госпоже Ашхассе? Или присмотреться и выждать подходящий момент?

Взвесив все за и против, я пришла к выводу, что поговорить с гарпией я всегда успею, она никуда не денется. Мне нужно на время затаиться, пусть Арман успокоится и перестанет меня разыскивать…

– Подъем! Подъем! – орала начальница цеха и колотила поварешкой по крышке кастрюли.

Что? Уже утро? Мне почудилось, я только-только закрыла глаза!

Заскрипели койки, раздался плеск воды: кто-то из работниц умывался над тазиком. Я рывком села на постели и охнула: болела, казалось, каждая клеточка тела, в висках пульсировало. Я поползла к огороженному ширмой отхожему местечку, чувствуя себя столетней корягой.

«Ненавижу тебя, Арман! Ненавижу! Все из-за тебя!»

Как было бы хорошо, останься я дома, в Мартинске, в своей маленькой квартирке. Работала бы, копила деньги на приданое малышу, и мама была бы рада внуку! И никаких жутких станков, лобзиков, ежеминутно угрожающих оттяпать пальцы, прогорклого варева из мяса и моркови на завтрак, обед и ужин, колючего и вонючего одеяла…

Злость придала сил. Расправив плечи, я подготовилась к новому дню, чтобы продолжить сражение за моего сына!