Текст книги "Знак алого меха (СИ)"

Автор книги: Анна Мортмейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 4. Переход в Весчериум

Сознание вернулось ко мне нехотя, пробиваясь сквозь толщу беспамятства. Первым пришло обоняние – едкий, сладковато-приторный запах разложения впивался в ноздри, заставляя желудок сжиматься спазмом. Я лежала лицом в чём-то холодном и вязком. Не шевелясь, лишь приоткрыв веки, я попыталась осмотреться. Это был явно не Аргрем. Повсюду царила тьма – не ночная, а мёртвая, поглощающая свет. Ни стебелька сухой травы, ни намёка на жизнь. Небо было затянуто сплошной пеленой багрово-чёрных туч, от которых исходил зловещий тусклый отсвет. Я лежала на огромном, уже разлагающемся трупе того самого монстра. Его плоть подо мной была холодной и рыхлой.

Стиснув зубы, я попыталась отползти. Каждое движение отзывалось в теле огненной болью. Трансформация сошла на нет, исчерпав последние ресурсы моего организма, но она успела затянуть самые страшные раны, оставив на память глубокие, но уже не смертельные борозды от когтей на спине и боках. Вокруг не было ни души. Лишь я, труп и всепоглощающая тишина. Сил не осталось вовсе. Проклятая цена берсерка – после нечеловеческого всплеска силы тело превращается в выжатый лимон, в беспомощный овощ, не способный пошевелить и пальцем. Чёртово равновесие сил, ничто не даётся даром.

Преодолевая тошноту и головокружение, я наконец поднялась в полный рост, пошатываясь. Мы были на скале, у самого её края. В паре метров зияла бездна, чёрная, бездонная, не обещающая ничего, кроме небытия. До края пропасти оставался один неверный шаг. По какой-то невероятной удаче я не свалилась туда. Сердце ёкнуло от осознания этой хрупкой грани. Сомневаюсь, что в этом мире можно найти что-то, кроме смерти. Я обречена на мучительный конец. Горькая мысль пронзила сознание: За что? Чем я так провинилась перед богами? Перед глазами встало лицо Морисы – искажённое ужасом в последнюю секунду. Ей будет невыносимо больно. Но теперь с ней Ласси. Он сможет стать её опорой, заполнить пустоту. А сёстры по оружию... они будут помнить. Они передадут легенду о том, как Роана пала, защищая их и беззащитный город. В этом был слабый лучик утешения.

Нужно было уходить. Запах крови и смерти – как маяк для других обитателей этого кошмара. Я поплелась вдоль каменистой стены, нащупывая ногами узкую, едва заметную тропу, ведущую вниз. Каждый шаг давался с трудом. Я прислушивалась, втягивала воздух, пытаясь уловить малейший звук или запах, но вокруг царила гнетущая, мёртвая тишина. Воздух был тяжёлым, пропитанным эманациями чистого хаоса, запахом тлена и чего-то невыразимо мерзкого, отчего по коже бегали мурашки и хотелось постоянно, нервно передёргивать плечами.

Спуск казался бесконечным. По моим ощущениям, прошла добрая половина суток по времени Аргрема, а конца скале всё не было видно. Я делала остановки, прислоняясь к холодным камням, чувствуя, как земля уплывает из-под ног. Голова кружилась, силы таяли с каждой минутой. Но оставаться на месте значило подписать себе смертный приговор.

И вдруг тропа пошла на поворот, открывая выход на обширную равнину. Бесплодную, усеянную редкими грудами камней, не дававшими никакого укрытия. Выйти на такое открытое пространство в моём состоянии было самоубийственно. Любой хищник заметил бы меня за версту. Я чувствовала, как слабость разливается по телу горячей свинцовой волной. Раны, благодаря регенерации, почти затянулись, но невыносимая жажда сжигала горло и губы. Я сглотнула сухой комок, стараясь даже не думать о еде. Моя сумка с провизией осталась там, на поле боя, в моём мире.

И в этот момент я почувствовала его – знакомое, противное напряжение, сгущающееся в воздухе. Так пахнет готовый разверзнуться портал. Сердце забилось в груди с бешеной силой, как загнанный зверь. Неужели шанс? Неужели я смогу вернуться домой? Но тут же мех на моей спине и плечах встал дыбом, а по коже поползли ледяные мурашки. Я почуяла их – тварей хаоса. Они сползались к месту будущего разрыва, как стервятники на падаль. Мне нужно было проскочить! Прямо сквозь них!

Раздался оглушительный хлопок, воздух задрожал, и пространство разорвалось, вывернувшись наизнанку кроваво-чёрной воронкой. Ждать. Ждать, когда основная масса выйдет. Я прижалась к камням, затаив дыхание. Обычно порталы держатся всё время боя, но последний, что поглотил меня, захлопнулся сразу после гибели главного монстра. Здесь всё могло быть иначе. В мире хаоса нет никакой логики. Но этот шанс – единственный. Другого не будет.

Вот основная толпа тварей вывалилась в новый мир, их дикие крики понеслись по равнине. Я сжала пальцы в кулаки, собирая волю в комок. Сейчас или никогда. Один глубокий вдох – и я рванула с места, выжимая из своих мышц всё до последней капли силы. Губы я прикусила до крови, чтобы боль не дала мне потерять сознание. Я летела, не чувствуя под собой ног, видя лишь мерцающий разлом в реальности.

В последний миг я почувствовала, как пространство сжалось вокруг меня, словно густая вода, оказав сопротивление, а затем – я вывалилась на мягкую, влажную траву. В нос ударили знакомые запахи: дым, палёное мясо, кровь и... что-то новое, чужое. Меня чуть не вырвало от контраста. Звон в ушах, искажённые крики, рычание. Я подняла голову и обомлела.

Передо мной сражались воины. Мужчины. Но какие! Высокие, как наши самые рослые воительницы, но невероятно широкоплечие, с рельефной мускулатурой, игравшей под кожей при каждом движении. Рядом с ними я чувствовала себя хрупкой тростинкой. Они сражались с яростью и грацией истинных богов войны, их движения были отточены и смертоносны.

Я так засмотрелась на это зрелище, что не сразу заметила тень, накрывшую меня. Меч, огромный и тяжёлый, был уже занесён над моей головой. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко откатилась, издав низкое, предупреждающее шипение, и затараторила, задыхаясь:

– Стой! Не бей! Я не одна из них! Я не монстр, я разумная!

Мужчина замер, его глаза, цвета летнего неба, расширились от изумления. Монстры не умели говорить. Битва вокруг стихла, несколько воинов разошлись, проверяя добитых тварей. Портал позади меня с громким хлюпающим звуком захлопнулся. Пути назад не было.

– Кто ты? И как ты появилась из портала? Оттуда выходят только твари. Ты... новый вид нежити? – его голос был мелодичным, но твёрдым. Он был высок и строен, с длинными, идеально прямыми волосами цвета спелой пшеницы, спадавшими до пояса, и заострёнными ушами, торчавшими из-под них.

Я могла понимать его! Облегчение волной прокатилось по мне. По крайней мере, не придётся объясняться на пальцах. Но откуда этот язык здесь?

Рядом с ним, бесшумно как призрак, возник другой. Я почуяла его раньше, чем увидела – запах дождя, мокрой шерсти и дикой силы. Он был ещё выше, на целую голову превосходя своего светловолосого спутника, и шире в плечах. Его мускулы не были бугристыми, они перетекали друг в друга под тёмной кожей, говоря о звериной, прирученной мощи. Но главное – его глаза. Чёрные, как смоль, и пронзительные, как взгляд хищника, они изучали меня с безжалостным любопытством. Светловолосый походил на утончённого мага-воина, а этот... этот был самим зверем, обличённым в плоть.

– Поймите, – начала я, всё ещё сидя на земле и глядя на них снизу вверх, – я из другого мира. Я сражалась с этими же тварями, как и вы. Меня засосало в портал, когда я убивала их альфу. Я оказалась там, – я кивнула в сторону, где только что был разрыв, – в их мире. Это был ад. Я уже потеряла надежду, но почуяла, как открывается новый портал... Это был мой единственный шанс. Я надеялась вернуться домой, в Аргрем, но... попала сюда. Выходит, и ваш мир страдает от тех же проклятых прорывов? – Закончив свой сбивчивый рассказ, я посмотрела им в глаза, пытаясь прочесть их реакцию. И увидела там не просто удивление, а подлинный интерес, смешанный с сочувствием.

Мой рассказ явно поразил их. В их мире такое, видимо, было впервые.

– Из другого мира? – переспросил светловолосый, его брови удивлённо поползли вверх. – Какой ты расы?

– Зверолюд. Меня зовут Роана. Мой мир – Аргрем.

– Меня зовут Вичи, – отозвался светловолосый. – Я эльф. А моего угрюмого спутника – Брэм. Он оборотень. Мир, в который ты попала, зовётся Весчериум. Здесь также обитают драконы – ты могла бы увидеть их в небе, будь сейчас день. Они разумны и помогают нам в борьбе с прорывами.

Эльфы... Оборотни... Упоминания о них сохранились в древних легендах моего народа. Говорили, они ушли в иные миры, когда боги покинули Аргрем, и он погрузился в бесконечную войну. Я перевела взгляд на Брэма. Он подошёл ко мне с лёгкостью большого кота, его движения были полны скрытой силы. Он молча протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

– Ты истощена, – его голос был низким, хриплым, похожим на отдалённый рык. – Тебе нужно прийти в себя. Пойдём в лагерь.

Он был непохож на мужчин моего мира – на изнеженных магов. В нём была грубая, звериная привлекательность и та самая мужская суть, которую я инстинктивно узнавала. Он напомнил мне отца, чьи черты и алый мех я унаследовала. Его рука была большой, шершавой и невероятно тёплой. Он поднял меня легко, будто пёрышко, но пальцы его сжались с такой уверенной силой, что я почувствовала себя в безопасности. И в то же время – уязвимой. От его прикосновения, от его близости по телу разлилась странная теплота, а в груди что-то ёкнуло. Впервые в жизни... впервые я почувствовала не просто любопытство, а настоящий, женский, острый интерес к мужчине. Он был сильнее меня. Физически. И это осознание будто перевернуло что-то во мне.

Брэм, не отпуская моей руки, повёл меня в сторону лагеря. Я шла, смущённая этим простым жестом, чувствуя, как жар разливается по щекам. Вичи, шагая рядом, неторопливо рассказывал о новом для меня мире:

– Весчериуму покровительствуют три бога. Богиня Кайрэ – хранительница жизни, плодородия и семейного очага. И два её брата: Саван, бог мужской доблести, битвы и охоты, и Дэсти, бог знаний, странствий и новых открытий. Прорывы случаются нечасто, но мы научились быстро их обнаруживать и ликвидировать.

Сам мир делится на три больших материка: Гримгар, царство гор и ущелий, где гнездятся драконы; Энлиор, бескрайние леса, дом моего народа, эльфов; и равнины Валь'Хаара, где свои владения разбили кланы оборотней. Их разделяет Великая Река, самая длинная и глубокая в мире, по которой день и ночь ходят торговые корабли, связывая наши народы.

Драконы – древнейшая и могущественнейшая раса. Они – дети Дэсти, и могут проводить через себя саму энергию мироздания. Мы, эльфы, черпаем силу у леса и земли. А оборотни, – он кивнул на Брэма, – лучшие воины. Мужчины – защитники, женщины – хранительницы очага. Они могут принимать звериный облик – огромного, сильного зверя с густой шерстью, клыками и когтями. Они живут кланами. Это основы, чтобы ты понимала, куда тебя занесло.

– А теперь предстоит решить вопрос о твоём проживании, – сказал Вичи, когда мы подошли к лагерю – нескольким аккуратным палаткам, разбитым среди деревьев.

– Мы поставим для тебя палатку рядом с нами. А пока можешь привести себя в порядок. Вон там, – он указал в сторону лесной чащи, – из скалы бьёт ключ. Он впадает в озеро. Вода чистая, можно пить и мыться.

Брэм молча взял мою руку и повёл к воде. О, как же мне хотелось смыть с себя всё! Липкий ужас того мира, запах смерти, пот, кровь и пыль. Всё, что копилось, казалось, целую вечность. Он протянул мне небольшой свёрток – кусок мыла, пахнущий чем-то цветочным и свежим, мягкую ткань для вытирания и свёрток ткани – их военную форму самого маленького размера. Женской одежды у них, понятное дело, не было, но и за это я была безмерно благодарна.

Когда он ушёл, я быстро сбросила с себя лохмотья своей униформы и со стоном облегчения погрузилась в прохладные воды озера. Блаженство! Я плавала, смывая с кожи и из шерсти слои грязи и скверны, потом подплыла к самому ключу и жадно, долго пила холодную, чистую воду, чувствуя, как жизнь по капле возвращается в моё тело. Потом я намылила волосы и тело этим дивным мылом, снова и снова ныряя, чтобы смыть пену. Аромат цветущего луга окутал меня, прогоняя последние воспоминания о тлене.

Наконец, чистая и дрожащая от прохлады, я вышла на берег. Прислушалась – в лагере доносились голоса, звон котлов и тот самый дразнящий, невероятный запах жареного мяса. Мой желудок отозвался громким, требовательным урчанием, напоминая, что силёнок нужно восстанавливать не только водой.

Быстро прополоскав свою старую одежду (выбрасывать её было рано, ещё пригодится), я надела выданную форму. Она была великовата, но это было неважно. И, не в силах сдержать лёгкий, почти девичий трепет, я направилась к лагерю, к источнику света, тепла и пищи, неосознанно виляя хвостом в такт своим надеждам.

Глава 5. Знакомство с новым миром

Выйдя к костру, я на мгновение застыла, ощущая себя на сцене. Лагерь состоял из около тридцати пар глаз – эльфов и в подавляющем большинстве оборотней – так или иначе скользнули по мне. Я почувствовала, как под этим молчаливым вниманием мех на моей шее слегка взъерошился. Я для них – диковинка. Живое доказательство существования других миров. Надеюсь, они видят во мне не просто уродливую странность.

И тут из группы воинов ко мне направился Брэм. Он шёл с той же лёгкой, хищной грацией, что и вчера, но сегодня в его взгляде читалась не только решимость, но и тёплое, почти интимное узнавание. Он остановился передо мной, и его тёмные глаза медленно, без тени смущения, совершили путешествие по моей фигуре – от кончиков моих алых, чёрно-полосатых ушей, вниз по телу, до самого кончика хвоста, который я инстинктивно прижала к ноге, стараясь казаться меньше.

– Мой хвост... он вас как-то смущает? – голос прозвучал чуть хрипло от волнения, и я сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.

Его взгляд встретился с моим, и в этих тёмных, почти чёрных глубинах вспыхнула тёплая, живая искра. Уголки его губ дрогнули в мягкой, обезоруживающей улыбке.

– О, нет. Напротив. Очень... милая часть твоего тела, – произнёс он, и его низкий, хрипловатый голос прозвучал на удивление нежно. В интонации, когда он говорил "интересная часть", прозвучала такая откровенная, мужская оценка, что по моей спине пробежали мурашки, а щёки залил предательский румянец.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до опасной, интимной близости. Я замерла, чувствуя исходящее от него тепло. И тут он, не говоря ни слова, слегка наклонил голову и сделал глубокий, сознательный вдох, будто впитывая мой запах всем существом. Вся моя сущность напряглась. Боги, я же тщательно мылась! Неужели от меня всё ещё пахнет тем миром? Прахом и смертью? Или я чем-то ему противна?

Но его глаза вспыхнули не отвращением, а каким-то диким, первобытным торжеством, будто охотник, наконец нашедший долгожданный, единственный след. Он даже непроизвольно встал в более устойчивую стойку, всем телом выражая охватившее его волнение.

– Всё... всё в порядке? – мои уши прижались к голове, а голос прозвучал тонко и неуверенно. – Или от меня как-то не так пахнет?

– Запах... великолепен, – прорычал он так тихо, что это было скорее ощущением, чем звуком, вибрацией, прошедшей сквозь воздух. – Я не могу им надышаться. Твоей... животной половиной. Твоей сущностью.

Его взгляд скользнул по моему лицу с новой силой, будто он видел меня впервые и заново открывал для себя каждую черту, каждую веснушку. Я стояла, не в силах пошевелиться, смущённая до самого кончика хвоста. Так ему... нравится мой запах? Что это значит в их мире?

– Пойдём к костру, – его голос вновь обрёл твёрдость, но в нём осталась та самая, смущающая меня теплота.

– Пора подкрепиться. Выглядишь так, будто готова упасть от первого порыва ветра.

Он взял мою руку – его большая, шершавая ладонь была удивительно аккуратной, его пальцы бережно избегали моих маленьких, но острых коготков (которых, как я теперь заметила, у него не было), и повёл за собой. Его прикосновение было твёрдым и уверенным, и от него по моей руке разливалось тепло, согревавшее меня изнутри.

Я шла следом, уставившись в его широкую спину. Коротко стриженные тёмные волосы, загорелая кожа шеи, переходящая в мощные плечи, обтянутые тканью простой полотняной рубахи. Каждое движение его спины заставляло мышцы играть под материалом, и это зрелище вызывало во мне странный, глубоко запрятанный отклик – чисто женский, животный трепет перед этой силой и мощью. Хоррроший мужчина... Сильный. Настоящий охотник и защитник. Таким же зверолюдом был мой отец. Мой взгляд невольно скользнул ниже, оценив мощные бёдра и упругие ягодицы, и тут я, захлёбываясь собственными слюнями, издала короткий, горловой, мурлыкающий звук, который у моей расы означал высшую степень одобрения, интереса и... приглашения.

Я застыла в ужасе, чувствуя, как горит всё лицо. Брэм резко обернулся. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, он пронзил меня насквозь, и в его глазах я прочла не удивление, а нечто иное – острое, заинтересованное, знающее понимание. Он медленно, по-хищному ухмыльнулся, развернулся и пошёл дальше, а я стояла, чувствуя, как жар стыда заливает меня с головы до ног. Он всё понял! Он видел мой голодный взгляд, слышал этот звук! И, кажется, ему это... понравилось.

Наконец мы вышли на центральную поляну, где горел большой костёр, а вокруг него полукругом стояли грубые деревянные столы и лавки. Брэм усадил меня рядом с собой на самой дальней лавке, в небольшом уединении, и с какой-то трогательной, почти медвежьей заботой начал ухаживать: положил на мою тарелку самый сочный, дымящийся кусок жареной дичи, подлил густого, ароматного ягодного отвара, пододвинул миску с тушёными на углях кореньями и овощами. Было непривычно и до слёз приятно. Но в груди тут же сжался холодный комок. А как у них образуются семьи? Если всё, как у нас... если я снова окажусь лишь временным пристанищем, это разобьёт мне сердце окончательно. Я не переживу этого.

Мысль о Морисе ударила с новой силой, острой и физической болью под ложечкой. Мы больше не увидимся. Моя единственная семья, моя сестра по духу и крови, осталась там, в том аду. Я не увижу, как её лицо будет светиться, когда она почувствует первую шевеление будущего детёныша. Не смогу держать её за руку в долгие ночи, не разделю с ней все те мелкие радости и страхи, через которые проходит женщина, становясь матерью. Я сидела, механически пережёвывая пищу, и пыталась загнать подступающую истерику куда подальше, в самый тёмный угол сознания, чтобы не расплакаться перед всеми этими незнакомыми, сильными мужчинами. И так глубоко ушла в себя, что не заметила, как за нашим столом воцарилась тишина.

Я подняла голову и встретилась с любопытными, но не враждебными взглядами четырёх оборотней, сидевших напротив. Брэм, видя мою растерянность, взял слово. Его голос, громкий и чёткий, привлёк внимание и других.

– Отряд, это Роана. Её история необычна. – И он коротко, без лишних эмоций, но с уважением к моему горю, изложил суть: мир Аргрем, вечная война, последний бой, портал, жертва и чудесное спасение здесь. Затем начал представлять своих соклановцев, своих ближайших друзей и советников.

– Это Рэй, мой заместитель. Правая рука, принимает решения, когда меня нет.

Представленный мужчина, чуть ниже Брэма, с русыми, отливающими рыжиной волосами и зелёными, по-кошачьи круглыми и очень живыми глазами, подмигнул мне. Он был таким же мускулистым, но более жилистым и подвижным. Я смущённо кивнула в ответ.

– Дальше – Верни, наш главный стратег, – Брэм кивнул на самого крупного из них.

Тот был того же роста, что и мой оборотень (я мысленно ахнула, поймав себя на этой дерзкой мысли!), но шире в плечах и массивнее. Его мудрые карие глаза смотрели на меня с нескрываемым, почти отеческим сочувствием, и он дружелюбно улыбнулся, пытаясь своим спокойным видом немного разрядить обстановку.

– Рэгг отвечает за слежку и разведку. Лучший следопыт в клане.

Я уважительно кивнула мужчине с тёмно-серыми, почти стальными глазами, которые таинственно блеснули в отсветах костра. В ответ он лишь едва заметно, одними уголками губ дрогнул в подобии улыбки. Сдержанный, немногословный тип. Чувствовалась в нём скрытая опасность.

– А это Ник. Наш лекарь и завхоз. Без него мы бы давно сгинули от голода и лихорадки.

Его белокурые волосы и голубые глаза делали его похожим на эльфа, но в чертах лица и твёрдом взгляде читалась оборотническая природа. Красивый, бесспорно, но моё сердце осталось равнодушным. Он вежливо склонил голову, внимательно, почти по-врачебному изучая меня, оценивая, видимо, моё физическое и душевное состояние. Под этим взглядом я нервно дёрнула ушами, и все взгляды снова прилипли ко мне. Последний, самый старший из них, с кожей, испещрённой шрамами, и тёмными волосами с благородной проседью, смотрел на меня глазами цвета тёплого, старого янтаря. В них читался немой вопрос.

– Меня зовут Грэв, дитя, – представился он сам, и в его голосе звучала такая же добродушная, отеческая теплота, как и во взгляде. – Как ты себя чувствуешь после всего пережитого? Силы возвращаются?

– Уже... уже лучше, спасибо, Грэв. Вы все мне очень помогли, – голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки.

– То, что произошло... Думаю, со временем я смогу с этим жить. Но... – я сделала глубокий вдох, – что будет со мной дальше? – Я замолчала, затаив дыхание в страхе услышать ответ. Конечно, я сильная. Я могла бы выжить и одна, освоиться в этом мире, как дикий зверь в новом лесу. Но мысль о том, чтобы снова быть одной, без надежды, без тех, кто мог бы стать семьёй, и, возможно, без того, кто уже одним своим взглядом и прикосновением затронул самые потаённые струны моей души, повергла в настоящий, животный ужас.

Ответил Брэм, и его голос прозвучал твёрдо и ясно, без тени сомнения:

– Я предлагаю тебе отправиться с нами, в наш клан. Мы обеспечим тебя жильём, поможем найти дело по душе. Ты будешь под защитой клана, у тебя будет кров и пища. Ты не будешь одна. И там... – он сделал небольшую, многозначительную паузу, и его взгляд на мгновение стал глубже, пристальнее, – сможешь обрести новый дом. Новую семью. И новую жизнь.

Я выдохнула с облегчением на первой части его предложения и снова замерла на второй, чувствуя, как сердце заколотилось в груди.

– А как... как у вас образуются семьи? – робко, почти шёпотом, спросила я. – Думаю, наши миры сильно различаются. Судя по тому, что сражались только мужчины...

– В вашем мире сражаются только женщины?! – не выдержав, воскликнул Рэй, и его зелёные глаза округлились от изумления.

И все присутствующие, включая нескольких эльфов, прислушивавшихся к разговору, уставились на меня в немом, шокированном вопросе. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Пришло время открыть им правду о моём доме.

– Да. Основная тяжесть войны лежит на женщинах-зверолюдках. Маги-мужчины оказывают поддерку, но в ближнем бою... они почти бесполезны. Позвольте, я расскажу о своём мире, чтобы вам было понятнее.

Я сделала глоток прохладного, терпкого отвара, чтобы увлажнить пересохшее горло, и начала, глядя на потрескивающие в костре поленья, будто в их пламени видела картины прошлого:

– Аргрем – мир, который боги покинули давным-давно. И с их уходом защита от вторжений извне ослабла, порвалась, как гнилая верёвка. Каждые шесть суток по всему миру открываются врата в мир хаоса. Из них являются твари, чья единственная суть – нести смерть и разрушение. Наш мир – это один огромный материк, окружённый солёной, мёртвой водой. Там царит вечное, выжигающее душу лето, растительности мало, в основном – раскалённые пустыни и выжженные степи. И осталось в нём лишь две расы: зверолюди и маги.

Маги – в основном мужчины. Субтильные, хрупкие на вид, но способные аккумулировать в себе энергию мира и направлять её. Зверолюди – в основном женщины. Сильные, мускулистые, но лишённые магии. Лишь у немногих из нас, – я невольно коснулась шрама на боку, – есть дар трансформации – берсеркерства. В этом состоянии мы можем в одиночку выкосить целый отряд из двадцати тварей. И хотя женщины физически сильнее... в Аргреме царит патриархат. Нас, женщин, рождается больше. Раса определяется полом. Семьи... – я горько усмехнулась, и в голосе прозвучала вся накопленная годами боль, – семьи создаются на время, лишь для продолжения рода, из-за нехватки мужчин. Зверолюди по природе своей – однолюбы. Потеряв пару, они больше не ищут связи. Их сердце разбито навсегда. А маги... – я не смогла сдержать лёгкий, презрительный рык, – маги только рады разнообразию. Они не знают верности. Для них мы – сосуды для их семени, сильные тела для защиты их уязвимой плоти. Не более.

Я замолчала, смущённо потупив взгляд, чувствуя, как жгут щёки и от стыда, и от гнева.

Мои слушатели сидели в полном, оглушительном молчании. Шок читался на каждом лице. Эльфы смотрели с неподдельным ужасом и жалостью, а оборотни – с нарастающим, глухим гневом. Спустя несколько тягостных секунд, Грэв медленно, с болью в глазах, покачал головой и заговорил, и его голос звучал как бальзам на израненную душу:

– Дитя моё... Прости, что тебе пришлось через это пройти. У нас... у нас всё иначе. Здесь мужчин рождается больше, и воины – это наша обязанность, наш долг и наша честь. Женщин... женщин мы бережём, холим и лелеем, как самый драгоценный дар, как сердце нашего клана, как источник жизни и тепла. Драконы находят себе пару раз и навсегда, и их союз благословлён самими богами. Эльфы создают союзы по любви, убедившись в своих чувствах за долгие годы ухаживаний, и распадаются они реже, чем рушатся горы. Они могут создавать пары и с оборотнями. А мы, оборотни... – он обвёл взглядом своих сородичей, и его взгляд на мгновение задержался на Брэме, который сидел, сжав кулаки, но не сводя с меня тёмного, неотрывного взгляда, – мы выбираем свою единственную пару по запаху и зову зверя внутри. Это не просто выбор, дитя. Это... признание. Это знание, что этот запах, эта душа – твоя вторая половина. Это навсегда. И да, мы тоже можем быть с эльфийками, хотя такие союзы – редкость, ибо редко наши звери находят отклик в их душах.

Услышанное отозвалось во мне таким ярким, болезненным всплеском надежды, что я едва не вскрикнула. Это было похоже на луч света в кромешной тьме. Значит, здесь возможно всё! Здесь может быть настоящая, верная семья! Любовь, а не договор! Как у Морисы... и, возможно... как у меня. Не в силах сдержать порыв, я радостно, по-щенячьи завиляла хвостом, но тут же спохватилась, увидев, как оборотни переглянулись с умилёнными, немного снисходительными, но добрыми улыбками. Они смотрят на меня как на ребёнка! На глупого, неопытного детёныша!

– А... сколько вы живёте? – быстро, чтобы скрыть смущение и перевести тему, выпалила я. – У нас зверолюди в среднем живут четыреста пятьдесят лет. Кто-то больше, кто-то меньше.

Я услышала сбоку тихий, сдавленный выдох и повернулась к Брэму. На его лице читалось такое же напряжённое, почти болезненное ожидание, как и у меня. И в моём сердце, вопреки всему горю и тоске, снова вспыхнул тот самый хрупкий, тёплый, наглый огонёк надежды. Может быть... если мы узнаем друг друга... если его зверь действительно откликнулся на мой запах... у нас действительно что-то получится?

Грэв улыбнулся, его янтарные глаза блеснули мудростью и одобрением.

– Драконы-долгожители живут до двух тысяч зим. Эльфы – почти как вы, лет четыреста-пятьсот. А наши сородичи, – он кивнул на окружающих его оборотней, – живут до пятисот лет, а то и больше, если судьба благосклонна. Так что, дитя, думаю, в этом плане мы вполне совместимы. – И его взгляд снова, понимающе и ободряюще, скользнул между мной и Брэмом, и в этом взгляде было больше, чем просто слова – было благословение.

После плотного, почти праздничного ужина Брэм проводил меня до моей палатки – одинокого походного жилища, ведь женщин в их суровом военном лагере, разумеется, не водилось. У входа он остановился. Вечерний воздух был прохладен, и от его большого тела исходило ощутимое тепло.

– Спокойной ночи, Роана, – его голос снова стал тихим и мягким, каким он бывал только в эти моменты. – Постарайся отдохнуть. Завтра предстоит долгий путь к дому.

И, уходя, он снова обернулся и улыбнулся – той самой, понимающей, многообещающей улыбкой, от которой у меня снова заныло под ложечкой и по спине побежали мурашки.

Я зашла внутрь, сбросила с себя грубую, но чистую мужскую форму и упала на походную койку, застеленную удивительно мягкими и тёплыми шкурами. Мысли путались, перескакивая с деталей нового мира на обрывки старого. Но когда сознание, несмотря на все усилия, начало тонуть в воспоминаниях, на меня накатила такая дикая, всепоглощающая, физическая тоска по дому, что я сжалась в комок, обхватив себя руками. Дом. Привычный скрип кроватей в нашей общей палатке, оглушительный хохот сестёр по оружию после удачной шутки, терпкий запах лечебных трав, который всегда витал вокруг Нишки, нашей знахарки... И Мор. Моя Мор. Кто теперь будет слушать мои ночные, шёпотом высказанные жалобы на похотливых и высокомерных магов? Кто, поняв, что мне тяжело, больно и по-матерински грубо укусит меня за ухо, заставив вскрикнуть и забыть о тоске? Чей тёплый, грубоватый язык лизнёт мне щёку, а чей пушистый, знакомый до каждой чёрной полоски хвост привычно и утешительно обовьётся вокруг моей талии в знак безмолвной поддержки и дружбы?

По моей щеке скатилась одна-единственная, горькая и солёная слеза. Я не стала её смахивать. В этот миг, в тишине чужого мира, под чужими звёздами, я позволила себе быть не сильной, несгибаемой воительницей Роаной, а просто женщиной, которая потеряла всё, что было ей дорого. И позволила себе выплакать эту боль, эту пронзительную жалость к себе и к той жизни, что осталась позади. Позже, уже когда за стеной палатки посветлело, я наконец провалилась в короткий, тревожный сон, строя в голове планы, как я могу быть полезной, сильной и нужной этим суровым, честным и таким притягательным мужчинам-оборотням.