Текст книги "Сломанный мир (СИ)"

Автор книги: Анна Мори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 11. Война

11. Война

Когда Гэрэл добрался до дома и сообщил Токхыну об исходе переговоров, император не стал возмущаться, а наоборот, даже обрадовался.

– Прекрасно! Я покажу этому мальчишке Юкинари, где его место. Мы покажем, – поправился он, дружески хлопнув Гэрэла по плечу.

А Гэрэлу, который после долгой разлуки словно в первый раз рассматривал своего царя, вдруг подумалось, что вместо грубой лапы Токхына на его плече сейчас могла бы лежать узкая ладошка-лодочка Юкинари; ему вспомнился мелодичный голос императора Рюкоку, и всё время выбивавшаяся из причёски прядь, и нервная улыбка.

Сердце Гэрэла тронула грусть, но он сказал себе, что любой другой исход был бы тут невозможен.

Он вкратце рассказал Токхыну о Сун Сяолянь, упомянул и о ее предложении выдать за него принцессу Маюми (лучше император узнает это от него самого, чем от посторонних), испросил разрешения жениться. Никто не посмел бы сказать, что он строит козни за спиной императора: он всегда был честен с Токхыном, и не его вина, что у того не хватало ума сложить два и два.

– И что, ты привезешь сюда дуреху с набеленным лицом, которая одеться не может без толпы служанок? – хохотнул Токхын. – Хотел бы я посмотреть на это!

– Я останусь с ней в Синдзю, если вы назначите меня своим наместником в Рюкоку. Вам ведь будет нужен наместник.

– Ну, наместник-то мне понадобится, это да… Красивая хоть девица?

Гэрэл понятия не имел, как выглядит принцесса, и ее внешность волновала его в последнюю очередь: если она родит ему наследника, которого помешанные на чистоте крови жители Рюкоку признают потомком Дракона – чего еще желать?

– Да, очень, – ответил он и был уверен, что и в этот раз не соврал: он ведь видел ее брата и ее мать.

– А сам Юкинари? Каков он? Про него говорят, что он – избранник Дракона… – Токхын нахмурился, ему явно не давала покоя мысль, что о другом правителе отзываются с большим восхищением, чем о нем самом. – Он умен? Расскажи.

– Он…

«Безумен», – услужливо подсказал внутренний голос.

– …идеалист, – сказал Гэрэл.

Грусть по несложившейся дружбе с Юкинари вовсе не помешала ему спланировать нападение на одно из племен Юга, чья территория граничила с Рюкоку. Император Токхын ходил радостный и посматривал на Гэрэла с почти отеческой гордостью.

Но веселье длилось недолго. Вскоре несколько соседних южных племен присоединилось к другой стороне – Рюкоку. Гэрэл не знал, как именно это произошло, и рисовал в своём воображении идеалистические картины: как Юкинари приезжает к кочевникам, лучезарно улыбается, сулит им мир и всяческие милости – и те бросают оружие к его ногам и плачут слезами умиления. Похоже, там, где Гэрэл действовал умом либо силой, Юкинари было достаточно одной только харизмы.

Так началась война – обыденно, без пышных объявлений.

Отчасти Гэрэл был даже рад началу новой войны, потому что он привык к походной жизни, в которой он разделял все тяготы пути со своими солдатами, к гомону людей за тканью шатра, к перекличке часовых, к напряжённой работе ума во время составления военных планов. В мирное время он был вынужден находиться в столице и проводить много времени во дворце императора Токхына, а там он чувствовал себя не в своей тарелке – праздная придворная жизнь была не для него. Слухи о том, что все чхонджусцы – безнадежные алкоголики, не полностью отвечали действительности, но возникли не на пустом месте; сам Гэрэл от вина практически не пьянел и пить не любил, поэтому бесконечные пиры и разврат при дворе Токхына для него были ничем не лучше рюкокусских упражнений в стихосложении на праздниках любования луной, цветами и бог знает чем ещё. Когда он честно сообщил Токхыну, что ему не доставляет удовольствия быть свидетелем его пьяных случек, тот добродушно обозвал его дёрганым педиком и посоветовал поскорее перебраться в походный шатёр, где его одиночество уж точно никто не потревожит.

В армии, конечно, тоже пили – Гэрэл не запрещал солдатам веселиться, считая, что у людей, которые каждый день рискуют жизнью, должно быть право расслабиться хотя бы вечером у костра. Но солдаты знали, что он не любит шумных попоек, поэтому не осмеливались устраивать их слишком уж часто. Словом, в походном шатре и впрямь было не в пример уютнее, чем при дворе. Со временем он даже смирился с тем, что Мугён, подвыпив, заводил одну и ту же скабрезную песню, а Сон Гё чуть ли не каждый вечер рассказывал одну и ту же солдатскую байку о том, как кто-то куда-то полз с отрубленными ногами зимой…

Время от времени к Гэрэлу приезжал гонец от Сун Сяолянь, привозил доклады о происходящем в Рюкоку.

Гэрэл решил: стоит начать с простой информации, которую могут добыть и его проверенные шпионы; и если доставленные ими сведения совпадут с тем, что сообщит Сун Сяолянь – возможно, к ней стоит прислушаться.

Пока что известия о планах Рюкоку и передвижениях войск, которые приносил гонец Сяолянь, полностью совпадали с сообщениями других соглядатаев. Выходило, что Сяолянь не врала.

Несколько раз ей удалось передать и совершенно уникальные, ценные сведения, которые помогли Гэрэлу одержать победы.

Но Рюкоку тоже отнюдь не всегда терпела поражения, и исход войны пока что оставался неясен.

Юкинари оказался достойным противником.

Необычно было уже то, что он решил сам возглавить войско, хотя все императоры до него, пока шла война, отсиживались во дворце, и никто ничего зазорного в этом не находил – просто так было заведено в Рюкоку: император был жрецом, святыней, символом страны, но точно не воином – и останься Юкинари в столице, в трусости бы его никто не обвинил.

Наоборот – советники императора, должно быть, были до глубины души возмущены этой идеей. Император, который едет на войну? Невозможно, оскорбительно. Зато в рюкокусской армии Юкинари превозносили. Они видели императора, живого бога, своими глазами, он был с ними рядом. Говорили, что он даже принимает участие в битвах и неплохо владеет мечом. Он стал для солдат символом надежды.

«Благородно, – думал Гэрэл, – но это благородство тебя погубит». Того, кто не прячется, можно ранить, можно убить...

Считалось, что в Рюкоку уже много лет не появлялось талантливых стратегов, так что, получается, император составлял планы сам; поиграв с ним в «Туман и облака» и увидев, как он просчитывает всю игру наперед, Гэрэл вполне был готов в это поверить.

Им долго не удавалось выманить армию Рюкоку на открытое сражение. Когда оно все-таки произошло, это случилось в окруженной с севера, востока и запада горами долине, которую местные называли Долиной Вишен. Чхонджусцам удивительно быстро удалось оттеснить вражеское войско к горам. Войско Рюкоку оказалось зажаты между вражеским войском и скалами. Всё выглядело настолько просто, что Гэрэл насторожился; он подумал, что из этого получилась бы отличная ловушка – если с южной стороны неожиданно появится еще одно войско, то уже чхонджусские, а не рюкокусские солдаты окажутся в безнадежно проигрышной позиции, зажатые между двумя армиями. Разведчики, которым он приказал прочесать окружающую местность, сообщили, что поблизости никого нет, но из осторожности он всё же подтянул к этой проклятой долине подкрепление – и слава богам, что догадался это сделать вовремя, потому что в решающий момент с гор с востока и с запада спустились новые отряды, и он понятия не имел, как они смогли добраться так быстро по горной местности. Вероятно, в горах были проходы, о которых знали только местные. Армия Чхонджу понесла потери в этой битве, но если бы он недооценил противника, эти потери были бы куда серьезнее.

А когда гонцы сообщили, что рюкокусцам удалось отбить назад две приграничные крепости, Гэрэл почти обрадовался («А ведь у Юкинари действительно есть шанс выиграть эту войну...») – и сам удивился этому чувству.

Словом, быстрой бескровной победы не получалось.

Глава 12. Третья сила

12. Третья сила

Всерьез он забеспокоился, только когда очередной конный гонец привез в лагерь письмо от одного из шпионов, находившегося в Юйгуе. В начале войны Юйгуй вел типичную для него политику: торговал и с Чхонджу, и с Рюкоку, поддерживал обе страны, извлекая всю возможную выгоду из этой усобицы. Новости были неутешительными: шпион писал, что Юйгуй, не вступая открыто в войну, собирается прекратить помогать Чхонджу и выслать на помощь Рюкоку войска и корабли. Еще год назад Гэрэл и помыслить не мог, что юйгуйцы пойдут на такое – они опасались Страны Тигра, да и не было у них повода поддержать Рюкоку, их давнего врага. Теперь, выходит, повод появился – и он даже знал, как зовут этот «повод»…

Ему вспомнилось, как они с Юкинари как будто бы честно и открыто говорили о том, что «третья сила» не станет вмешиваться в войну. Оказалось, ни тот, ни другой на самом деле так не считали – у обоих был в кармане какой-то козырь.

Гэрэл мог бы попытаться уличить Юйгуй в том, что он поддерживает Рюкоку, но это привело бы только к открытому противостоянию с юйгуйцами, – а воевать на две стороны сразу он не был готов. Нужно было решить проблему тихо.

План на такой случай у него все же имелся. Правда, этот план грубейшим образом нарушал воинский – да и любой другой – кодекс чести, но ему случалось делать вещи и похуже.

Дело предстояло щекотливое, и для этого дела вряд ли можно было найти кого-то более подходящего, чем Сон Гё.

Сон Гё был предан ему как пес – они были знакомы уже больше десяти лет, с тех пор, как пришли в армию и их зачислили в одну пятерку-«у». Вскоре после этого Сон Гё стал правой рукой Гэрэла – сначала заместителем командующего сотни, потом – тысячи, потом возглавил эту тысячу сам. Если бы он велел Сон Гё прыгнуть с крыши, тот бы прыгнул не колеблясь.

Он описал ему суть задания и приметы тех, с кем ему нужно будет встретиться в юйгуйской столице. Пообещал, что позаботится о его тысяче в его отсутствие. Предупредил, что не может обеспечить ему охрану в пути, потому что там, где один всадник сумеет проскользнуть незамеченным, отряд не сможет.

– Скачи быстро, как только можешь, меняй коней на каждой почтовой станции. Тебя могут попытаться остановить. Я дам тебе два письма – в случае опасности уничтожь их.

Сон Гё взволнованно кивал.

– Сон Гё, – сказал Гэрэл, стараясь, чтобы голос звучал доверительно. – На одном из писем – моя печать. Если это письмо попадет не в те руки, начнется открытая война со Страной Черепахи.

Тут бы добавить что-нибудь вдохновляющее, проникновенно заглянуть ему в глаза, как это делал Юкинари... Хотел бы он уметь так же легко играть людьми. Впрочем, он знал, что Сон Гё и так выполнит его приказ – или умрет, пытаясь.

– Если же всё увенчается успехом, тебе придется доставить сюда из Байцзина одного человека… одну девушку.

Стратагема тридцать один, «красивый человек».

И та редкая восхитительная ситуация, когда даже не надо ничего придумывать – судьба уже вырыла яму за тебя, остается лишь выдернуть непрочный настил под ногами идущего в нужный момент.

Первое письмо было длинным и подробным, и Гэрэл действительно запечатал его личной печатью со стоящим на задних лапах тигром. Он рисковал, но без печати – подтверждения личности отправителя – письмо не имело смысла.

Второе письмо было совсем коротким и было адресовано тому самому шпиону, который снабдил его информацией о том, что Юйгуй намеревается помочь Рюкоку. В письме говорилось: «Мне нужна дочь архивариуса Шэня».

Дочь архивариуса Шэня была объектом сплетен всей столицы Страны Черепахи. Она прослыла умной, трудолюбивой, в хорошем смысле амбициозной девушкой и занимала высокую должность в Ведомстве Налогов. Ее звали Шэнь Янфэй, но за глаза ее называли Шэнь-гуйфэй, хотя на самом делегуйфэй, императорской любовницей, она так не стала – было известно, что император влюблен в нее, а она уже не первый год отвергает его, потому что если примет его предложение, то не сможет больше оставаться чиновницей.

Зря, конечно, Янфэй не согласилась выйти замуж за императора Вэя: из дворца, который охранялся как зеница ока, ее никто не смог бы похитить, а вот у особняка семьи Шэнь, где она жила, никакой особенно мощной охраны не было.

Удивительно удачное стечение обстоятельств.

Император Юйгуя обычно мало участвовал в государственных делах, но Гэрэл не сомневался, что ради освобождения Янфэй тот сумеет проявить настойчивость.

Гэрэл увидел Шэнь Янфэй через десять дней после того, как отправил Сон Гё с письмами. Армия Чхонджу в это время заняла небольшой город Удзи, и именно туда Сон Гё привез свою пленницу.

Девушка была красива, но на иной лад, чем хрупкие и изможденные девы из Рюкоку: не белила лицо до снежного цвета, говорила и ходила по-человечески, а не шептала и не семенила. Даже умудрялась держаться с достоинством, хоть подол чиновничьей юбки был разорван и испачкан грязью, руки связаны за спиной, а на скуле выступал красочный синяк.

– Она сопротивлялась, – объяснил природу синяка Сон Гё. Гэрэл в очередной раз порадовался, что ему хватает ума не обсуждать моральный аспект поступков своего генерала.

– Думаю, руки уже можно развязать, – сказал он.

Сон Гё выполнил приказ, и Янфэй тут же воинственно скрестила руки на груди.

– Я знаю, кто вы, – бросила она при виде него. Ее тон яснее ясного говорил: «Кто еще, кроме вас, способен на такую низость, как похищение».

– Вы наблюдательны.

– И знаю, зачем я вам.

– Вы еще и умны.

– Вы ничего не добьетесь от императора, похитив меня!

– Я думаю иначе.

– И что теперь будет? Вы запрете меня со своей солдатней?

Препираться с Янфэй он не хотел. С солдатами ее, конечно, оставлять было нельзя, но не из благородных соображений, а потому, что чем меньше людей увидит ее и узнает об этой истории, тем лучше. У него самого тоже не было ни желания, ни времени постоянно присматривать за пленницей.

Пришлось посвятить в свой план Джин-хо. Несмотря на любовь к сплетням и дурачествам, Джин-хо, когда надо, могла быть серьезной и умела держать язык за зубами. К тому же она была девушкой, и Гэрэл решил, что в ее компании Янфэй будет все же уютнее, чем под охраной солдат-мужчин.

– Я попрошу тебя побыть ее тюремщицей какое-то время. Не обязательно все время держать ее связанной, но она ни в коем случае не должна покинуть дом.

– Не покинет, – пообещала Джин-хо и вызывающе тряхнула волосами, в которые были вплетены бусинки из глины.

Рискованно было привозить эту девушку сюда. Но более действенного средства воздействия на политику Юйгуя он придумать не смог.

Янфэй провела в Удзи две недели. Она избегала общаться с Гэрэлом, и тут их желания сходились, но с Джин-хо они все же разговаривали – или лучше сказать, обменивались наборами оскорблений. Шэнь Янфэй прекрасно понимала, зачем она здесь, смерти не боялась, так как знала, что представляет ценность только живой и невредимой, поэтому на оскорбления была щедра.

Когда он в очередной раз пришел проведать Джин-хо и пленницу, они как раз переругивались – он услышал их спор еще с улицы. Янфэй даже снизошла до того, чтобы пообщаться со своей тюремщицей на ее родном языке – Джин-хо-то на юйгуйском знала всего несколько слов.

– …А твой император Вэй – круглый дурак, – запальчиво говорила Джин-хо. – Все говорят, что рано или поздно он развалит страну.

Император Страны Черепахи и впрямь слыл эксцентриком и глупцом.

– Он вовсе не глуп, – возражала Янфэй. – Он просто не интересуется политикой. Вэй никогда не хотел на трон. У нас в Юйгуе многие юноши из богатых семейств отказываются участвовать в делах семьи и отправляются вместо этого путешествовать, занимаются философией и пишут стихи. Вэй не виноват, что судьба уготовила ему другую участь.

«Эти юйгуйцы!» – подумал Гэрэл. В любой другой стране император, который «просто не интересуется политикой», не дожил бы и до десяти лет.

– Я хотел спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь, Джин-хо, – сказал он, приоткрыв полог шатра. – Или – госпоже Шэнь.

Джин-хо пожала плечами.

– Нет… Хотя постой – Янфэй жаловалась, что ей скучно без книг.

Гэрэл удивился этой внезапной заботе Джин-хо о пленнице, но учтиво предложил:

– Я могу принести вам трактат Юэ-цзы «О формах власти и назначении правителя путем народных выборов», он сейчас у всех на слуху.

– Я уже читала. Чушь, совершенно неинтересная той прослойке населения, которой она адресована. Ничего мне от вас не нужно, – ледяным тоном сказала Янфэй.

Гэрэл равнодушно пожал плечами и сказал:

– Знаете, госпожа Шэнь, ведь Джин-хо права: ваш незадачливый поклонник – худший политик в истории Юйгуя. Можете и дальше тешить свое самолюбие, считая, что вы слишком умны для женского дворца, но в качестве императорской жены вы могли бы гораздо больше сделать для страны, чем на своей незначительной должности...

Янфэй глядела на него как разъяренная пантера. А Джин-хо – с интересом.

На третью неделю плена Янфэй в Удзи прибыло несколько людей из Юйгуя: скромное, маленькое, совсем не торжественное посольство без гонгов, барабанов и флагов, – сам посол и несколько человек, что охраняли его в дороге.

Юйгуйский посол сразу попросил отвести его к Гэрэлу и, как только увидел его, коротко, без церемоний сказал:

– Господин генерал, Его Величество император Вэй согласился с вашими требованиями и просит отпустить госпожу Шэнь домой.

Он протянул Гэрэлу бумаги. Печать с черепахой, обвитой змеей – ни много ни мало, императорская печать Юйгуя. Посол старательно смотрел в сторону; он знал содержание переписки, и ему требования Гэрэла казались унизительными – в общем-то, такими они и были. Но что делать – любовь зла.

– Я рад, что дело разрешилось мирно, – вежливо сказал Гэрэл. – Госпожа Шэнь свободна.

Посол хотел увести Янфэй, она обернулась и бросила на него яростный взгляд.

– Благодарю за совет, – холодно сказала она. – Знаете, я, возможно, ему последую. Выйду замуж за императора и приложу все усилия, чтобы укрепить свою страну и разрушить вашу.

– Осмелюсь сказать, госпожа, – неловко сказал посол, – император только что договорился о женитьбе на принцессе из Чхонджу. Брачное посольство уже в Пхёнвоне.

– Боюсь, вы опоздали, госпожа Шэнь, – вежливо сказал Гэрэл. – Раньше надо было думать.

Одним из условий освобождения Янфэй, которые он перечислил в письме юйгуйскому императору, была его немедленная женитьба на одной из дочерей Токхына. Законы Юйгуя разрешали императору иметь только одну жену – и наделяли ее весьма значительной властью.

Это означало честный, прочный, долгий союз с Юйгуем. Гэрэл даже чуточку гордился тем, что это придумал. Идея, не сработавшая с Рюкоку, в случае с Юйгуем должна была принести даже больше пользы.

– Осмелюсь спросить – какая из дочерей императора Токхына станет супругой нашего императора? – уныло спросил посол.

Янфэй тоже вопросительно посмотрела на Гэрэла, и он впервые увидел в ее глазах не злость, а беспомощность и растерянность.

Ему бы, возможно, даже стало жаль ее, но на свете есть вещи гораздо хуже, чем невозможность выйти замуж за любимого человека.

Джин-хо, которая до этого момента тихо сидела в углу, сказала:

– Я.

Янфэй уставилась на свою недавнюю тюремщицу с немым удивлением. А та повторила очень твердо:

– Это буду я. Прости, Янфэй.

Глава 13. Любовь

13. Любовь

Как ни удивительно, брак с императором Юйгуя был собственным решением Джин-хо. Эта идея пришла к ней вскоре после встречи с Янфэй. Видимо, разговоры с ней что-то поменяли в мировоззрениях Джин-хо.

– Я не дам тебе выдать Ильджон или кого-то еще из моих сестер за юйгуйского императора. Я сама за него выйду. Что ты думаешь об этом? Если ты меня поддержишь, отец не будет возражать, хоть я и младшая.

– Но зачем это тебе? – спросил ее Гэрэл.

Джин-хо озвучила его собственные недавние мысли, сказав:

– Янфэй стала бы хорошей правительницей. Может быть, слишком хорошей. А Ильджон – я люблю Ильджон, но она не очень-то умна, ей не стать помехой Янфэй.

Это была полуправда: не то чтобы все десять сестер Джин-хо были глупы, вовсе нет. Но Джин-хо, должно быть, осознала, какие перспективы открывает этот брак, и хотела их для себя, а не для кого-то другого – вполне понятное желание...

Так начался их последний разговор, который он потом не раз вспоминал.

– Мне нравится Янфэй. Она умная, – добавила она. – Все время читает книжки, совсем как ты, и умеет писать, и столько всего знает. И сильная. В смысле, в бою или в драке от нее толку мало, она по-другому сильная, но это тоже здорово. При других обстоятельствах мы с ней могли бы стать подругами.

– Выйти замуж за ее любовника – странный способ выразить симпатию.

Джин-хо хихикнула.

– Пусть себе любятся. На кой мне этот император-философ? При дворе наверняка найдется пара красивых юношей для меня. Но если она будет мне мешать – найду способ от нее избавиться.

– Какая из тебя императрица? Ты же всегда говорила, что хочешь стать командующим тысячей или стратегом.

– Я уже не ребенок, Гэрэл. Я поняла, что вести войну можно не только мечами и луками.

– Не пойму, зачем тебе это, но, конечно, я поддержу тебя, раз ты просишь.

Они сидели в его шатре, и Джин-хо сидела, доверительно прислонившись к его плечу, и прихлебывала из фляжки что-то крепкое.

Гэрэл надеялся, что в Юйгуе она расстанется с привычкой к алкоголю; она слишком умна, чтобы не понимать, что от императрицы, которую уважают подданные, не должно все время пахнуть вином.

Ей тоже надо будет научиться читать и писать; придется потрудиться, но она справится. И, хоть никто и не будет ограничивать ее свободу насильно, вскоре ей станет не до лошадей и состязаний в стрельбе. Да и вообще она превратится в совсем другого человека; государственные дела и интриги, в которые она неизбежно окунется, плохо сочетаются с ее прямотой и открытостью. Джин-хо научится носить многоцветные шелка, расшитые серебром и золотом, и подбирать цвета и узоры сообразно случаю и времени года. Растрепанные косы с глиняными бусинками сменятся на изящную прическу и височные подвески в два ряда…

– Знаешь, я когда-то думала, что выйду замуж за тебя, – сказала она, теребя одну из этих самых косичек с бусинами. – Это было бы, ну, понимаешь, логично, ты ведь правая рука моего отца и все такое… Думаю, я была в тебя немного влюблена.

Гэрэл удивился. Пробивая дорогу к власти любыми доступными путями, он, конечно, обдумывал возможность женитьбы на одной из дочерей Токхына. Но о Джин-хо в таком ключе он никогда не думал.

– Что, никого лучше не нашла? – довольно грубо сказал он, скрывая неловкость.

– А почему ты решил, что чем-то хуже других? – в свою очередь удивилась она.

– Почему? – он резко повернулся к ней. – Ты, наверное, забыла, как я выгляжу – так посмотри...

Она выдержала его взгляд, улыбнулась.

– Ты не такой, как все – ну и что с того? Люди всегда влюбляются в тех, кто непохож на остальных. Самые красивые наложницы в гареме моего отца – с юга, а ведь белой крови в них гораздо меньше, чем в тебе.

Он не знал, как отреагировать на это неожиданное признание. Наверное, ничего глупее нельзя было сказать:

– Я думал, ты, наоборот, меня недолюбливаешь.

– Не знаю. Иногда – да. Но иногда казалось, что мы могли бы стать друзьями.

– Наверное, мы и есть друзья, – осторожно сказал он. Это была правда: если он кого и мог назвать другом, то разве что Джин-хо. По крайней мере, она не боялась его.

– Нет, я не думаю, что мы друзья, – сказала она. – Я всегда завидовала тебе. Хотела стать как ты. Мне еще многому надо выучиться, чтобы дорасти до тебя. А дружба – это двое равных. Я так думаю... Может, другие понимают дружбу как-то проще? Я всегда удивлялась, как это у всех получается иметь много друзей, если это так сложно – найти хоть одного…

– Вот уж не думал, что тебе не хватает друзей, – удивился он. Кто-кто, а уж Джин-хо не производила впечатления одиночки. Она была открытой, общительной и обаятельной. Ее редко можно было увидеть одну, всегда – в компании.

– Это просто приятели; с ними бывает весело, но я к ним не привязана. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что я не верю в дружбу, – объяснила она. – А ты веришь? Впрочем, можешь не отвечать – ты ведь всегда один…

Он молча покачал головой. Как же для нее все просто; неужели она думает, что кто-то выбирает одиночество по собственной воле? Ее рассуждения казались ему немного наивными, но в то же время хотелось послушать еще – его удивило, что она вообще взялась об этом думать.

– Но ты ведь не раз рисковала жизнью, сражаясь рядом с солдатами – неужели и эта дружба для тебя пустой звук?

– Это не дружба, нет. В нашей стране – да и всюду – всегда приходилось много воевать. Плохой товарищ на войне – значит, негодный солдат, а это вредно для правителя, который ведет эту войну... Поэтому те, кто у власти, внушают солдатам, что врагов надо ненавидеть, а ради товарищей не задумываясь рисковать жизнью. Поэтому про храбрость и товарищество сочиняют легенды и поют песни. Но это не дружба, это – вынужденное. Так принято. Это как ритуал, как цепи…

Джин-хо не особенно умела говорить красиво, а когда увлекалась, слова лились из нее потоком, и она не всегда могла понятно объяснить, что имеет в виду, но он понял: она говорила об оковах, которые надевает на всех общество. Любой человек, если он не сумасшедший, печется о собственной шкуре куда больше, чем о чужих, а армия (из хорошего железа не делают гвоздей) чуть ли не полностью состоит из человеческого мусора – необразованных, грубых, диких людей, из которых намеренно выбивают последние капли человечности, превращая в зверей, чтобы они лучше выполняли свою работу – убивали других; о какой дружбе, о каких вообще человеческих чувствах тут может идти речь... Но это не то, о чем принято говорить вслух. Лучше верить в товарищество и героизм.

– …Это все не настоящее. Можно сражаться плечом к плечу и спасать друг другу жизни, но быть равнодушной к этим людям, вовсе не хотеть с ними сблизиться, не интересоваться, что там в голове у другого человека…

Гэрэл слушал ее с возрастающим удивлением: он-то думал, в голове у девчонки только любовь и стрельба из лука, а она, оказывается, смотрит на жизнь довольно разумно.

А из нее ведь действительно может получиться хорошая правительница...

Мелькнула мысль, не создает ли он себе прямо сейчас еще одного опасного врага. Если вдруг отношения между Чхонджу и Юйгуем обострятся, сильная императрица может стать помехой. Гэрэл ведь все эти годы готовился к войне с Юйгуем. Но разве по-настоящему прочный мир не лучше? Этот союз, воможно, обеспечит то самое взаимопроникновение культур, о котором так вдохновенно рассказывал ему Юкинари.

Джин-хо тем временем продолжала излагать свою философию:

– ...Отношения – это война. Когда есть двое людей, один из двоих всегда храбрее, успешнее, умнее, привлекательнее. И они оба будут знать об этом. Нужно быть слепым, чтобы не увидеть, что человек рядом с тобой глупее тебя, слабее, добился меньшего, чем ты, меньше видел, меньше пережил... А если ты этого и не видишь – тому, кто сильнее, свойственно не замечать своего превосходства – все рано или поздно тебе станет скучно с теми, кто недостаточно хорош для тебя. А если наоборот – если не ты, а другой сильнее, богаче, умнее, могущественнее – ты скоро устанешь восхищаться и начнешь завидовать или мечтать догнать и обойти его во всем. Как я мечтаю догнать и обойти тебя…

Она, конечно, была во многом права. Гэрэл уже давно не думал о таких вещах, не чувствовал своего превосходства, потому что это свойство власти – ее носитель ощущает ее как норму. Но в детстве он все это знал. Не только детские драки, но и обычное повседневное взаимодействие – игры, разговоры – всегда было борьбой за власть. И не потому, что он был «не таким», уродом, белой кровью – все, абсолютно все сталкивались с теми же проблемами, просто он это замечал лучше других, в отличие от многих, кому такое не приходило в голову.

И когда детство проходит – эта война не заканчивается, а если тебе удается про нее забыть – это значит всего лишь, что ты стал достаточно сильным, чтобы все время одерживать победы.

– …А дружба, – продолжала Джин-хо, – это противоположность войне. Хочется проводить много времени вместе, и нет места ни зависти, ни скуке. Обоим интересно, обоим есть что взять друг у друга. Друг должен быть равным тебе, но на иной лад… как есть ночь и рассвет, весна и осень – нельзя сказать, что одно лучше другого. Быть равным – но другим, чтобы обоим было что взять друг у друга. Если случится встретить такого человека, это дар Великого Тигра…

Хоть у Джин-хо не было недостатка в приятелях, но он знал, что обычно её считают избалованной, без царя в голове и просто пустоголовой; но сейчас, когда она сидела рядом с ним и вот так вот рассуждала, в ней внезапно проявилось что-то серьёзное и невыразимо странное. Он вдруг осознал, что на самом деле ее внезапное решение выйти замуж за императора и уехать в Юйгуй не так уж удивило его; она умнее, чем любит казаться – и он понял, что всегда это знал. Может быть, она ошибалась, считая, что ей надо «дорасти» до него. Ему вдруг показалось, что она не младше него на добрый десяток лет, а старше: в ней чудилась какая-то внутренняя зрелость, даже мудрость.

Философия Джин-хо не объясняла одного: когда встречаешь кого-то, кто во всем лучше, благороднее, выше тебя, но почему-то не можешь ни завидовать, ни ненавидеть – как это назвать?

Эти мысли его опечалили, и, чтобы избавиться от них, Гэрэл довольно язвительно сказал:

– Мало кому удается встретить такого друга. Вот и получается, что дружить можно только с самим собой – или с водяным с ямкой в голове.

Про водяного, воображаемого друга Джин-хо, ему как-то рассказал император Токхын – Джин-хо все детство в него верила, после каждого дождя собирала для него воду в кувшинчик.

Джин-хо вспыхнула и замолчала и снова превратилась в обиженного ребенка.

Какое-то время они сидели молча, потом он примирительно сказал:

– Ты слишком много хочешь от дружбы, Джин-хо. По-моему, то, о чем ты говоришь – это любовь, а не дружба.

– Нет, нет. Любовь – это другое… Но в дружбе любовь тоже есть... – Она широко зевнула: алкоголь всегда поначалу будоражил ее, а затем – усыплял. – Любовь – она повсюду, это как пыль, порошок, который рассеян в других чувствах. Ты когда-нибудь думал о том, сколько разных вещей называют любовью? Даже смешно иногда, насколько разных. И заботу о товарищах, и чувства родителей к ребенку, и привычку, и страсть, и преданность командиру, стране или царю... Все это можно назвать любовью, но для всего этого есть и другие слова. А суть любви – она как пыль, как свет, который пронизывает все это… Где-то ее больше, где-то меньше… Иногда люди говорят, что любят кого-то, а на самом деле любви там почти и нет – только какая-то гадость и гниль...