Текст книги "Роковое золото Колчака"

Автор книги: Анна Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 18
Город Иркутск

Октябрь 1963 года

В начале октября склоны Хамар-Дабана покрылись снегом. Днем светило холодное солнце, по ночам стоял крепкий мороз.

Члены геологической партии собрали свои вещи и перетащили на вертолетную площадку. Ее организовали прямо на подмерзшем болоте, сделав настил из бревен. Туда же перенесли полевые материалы – результат четырехмесячной работы геологов. Со дня на день за ними должен был прилететь вертолет.

Съестных припасов осталось не больше чем на неделю. Пока была мука, таборщица Марина стряпала хлеб. Но как только мука закончилась, стала по три раза в день варить макароны и заправлять их тушенкой.

Скоро прилетел вертолет.

Вернувшись из экспедиции в город, Владимир Иванович Громов по привычке удивился тому, что в Иркутске чисто, тепло и просторно. Этому он удивлялся в каждое свое возвращение. Снега на улицах не было. Еще царило сибирское бабье лето – с золотом листьев, ярким солнцем и теплыми днями.

Домой Громов заскочил ненадолго. Скинул рюкзак, помылся, побрился, проверил почтовый ящик. Потом вышел из дому, купил в гастрономе зеленых яблок, конфет «Стратосфера», две пол-литровые бутылки крем-соды, сел на трамвай и поехал из заречной части Иркутска в центр.

От конечной остановки трамвая ему пришлось пройти еще пару кварталов. Добравшись до места, Владимир Иванович вошел в здание и направился к справочному. Когда настала его очередь, спросил у дежурной:

– Ожоговое отделение. Саша Веселкин.

Женщина проверила по журналу.

– Нет его.

– Как же так? – заволновался Владимир Иванович. – Я точно знаю, его привезли сюда.

– Когда? – сухо поинтересовалась дежурная.

– Двадцатого августа.

Она полистала журнал.

– Все верно, поступил двадцатого августа в двенадцать часов дня.

– Что с ним случилось? – У Громова похолодело за воротом.

– Выписался. – Дежурная подняла глаза и вдруг испугалась: – Что с вами? Вам плохо? Позвать врача?

– Не нужно врача. Лучше посмотрите, когда его выписали.

Перелистнув пару страниц, она сообщила:

– Сегодня.

– Во сколько у вас обычно выписывают?

Женщина взглянула на часики.

– Как раз в это время.

Громов рванулся к дверям.

– Передачку! Передачку забыли! – крикнула вслед дежурная.

Он бежал к трамваю, шаря глазами по обеим сторонам улицы. На конечной остановке заметил худую мальчишескую фигуру в старой куртке и коротких штанах.

– Саша!

Мальчик не оглянулся.

– Саша!

Громов рванулся к нему, и, когда схватил за плечи, тот растерянно прошептал:

– Владимир Иванович?..

Привычным движением Ленька прикрыл ладонью половину лица. Громов отвел его руку и увидел уродливый шрам, который шел по левой щеке через шею за воротник куртки.

– Ты что? Ты куда?

– Не знаю.

– А здесь чего стоишь?

– Денег нет на билет.

– Так… Ясно. – Громов выхватил из Ленькиных рук узелок и взял его за руку.

– Едем ко мне. Я человек одинокий. Поживешь пока у меня.

Ленька не сопротивлялся. Влез вместе с Громовым в подошедший трамвай, и тот, громыхая, как пустое ведро, повез их в заречную часть города.

Когда Ленька вошел в квартиру и увидел в прихожей брезентовый дождевик, в котором Владимир Иванович ходил на маршрут, сразу же успокоился. По большому счету ничего не менялось: раньше они с Громовым жили в палатке, теперь в квартире. Сегодня есть крыша над головой. Что будет завтра – жизнь покажет.

* * *

Утром Владимир Иванович сказал:

– Мне нужно сходить в геологическое управление.

– Надолго? – осторожно спросил Ленька, словно опасаясь, что его за ненадобностью прогонят, как приблудного пса.

– Нет, ненадолго. Тебе, кстати, тоже нужно пойти.

– Зачем?

– Зарплату тебе выдадут. Ты, как-никак, больше месяца у нас отработал. Так что получишь свои честно заработанные.

Ленька несколько оживился. Кажется, кривая вывела его туда, куда надо. В мечтах Ленька рисовал свое будущее: с Громовым, на маршруте.

Они опять сели в трамвай и поехали в центр города. Вышли у серого здания. Там на крыльце курили мужчины. Заметив Громова, они расступились.

– С возвращением, Владимир Иванович.

Громов поочередно всем пожал руки, отвечая на короткие, ничего не значащие вопросы.

– Спасибо… Все хорошо… Работы закончены… Не знаю… Скорее всего, поеду в другой район…

Когда они вошли в вестибюль, Ленька спросил:

– Вы со всеми знакомы?

– Практически с каждым побывал в экспедиции.

Наконец Ленька задал свой главный вопрос, который возник еще во время их совместных маршрутов:

– А что нужно, чтобы стать геологом?

Громов улыбнулся и внимательно вгляделся в его лицо, потом с расстановкой ответил:

– Во-первых, окончить среднюю школу.

– И сразу стану геологом?

– Станешь. Но самым настоящим – только после того, как отучишься в институте. Там тебя научат всему, чему научили меня.

– И я буду таким же, как вы?

– Лет через десять-пятнадцать – точно, – улыбнулся Владимир Иванович. – Ну а через двадцать пять – будешь лучше меня.

– Не-е-е-ет, – протянул Ленька. – Лучше вас геологов не бывает.

– Поговори мне еще…

Они подошли к кассе. Громов протянул в окошечко паспорт. Ему выдали две пачки купюр. Одну – побольше, другую – совсем маленькую. Ту, что поменьше, Владимир Иванович сразу отдал Леньке.

– Держи, Санек, свои, заработанные.

Не зная, что с ними делать, Ленька засунул деньги в карман брюк. Громов критически оглядел его и предложил:

– Давай купим тебе одежду.

– Зачем? Эта хорошая. Мне ее в больнице нянечки дали.

– Снег скоро выпадет. В кедах и летней куртке замерзнешь. – Он ободряюще улыбнулся. – А тебе еще геологом становиться.

Неподалеку от управления они нашли магазин, где была мужская одежда. Продавщица принесла брюки и шевиотовую куртку на толстом ватине.

– На мальчуковый размер есть только это.

И куртка, и брюки были чуть велики, но Владимир Иванович сказал:

– На вырост сгодится.

Ленька сам рассчитался за покупку на кассе и потом торжественно понес в руках перевязанный бечевкой бумажный пакет.

После обувного магазина, где купили пару ботинок, они отправились в кафе. Там в металлических вазочках давали мороженое с фруктовым сиропом. Ничего вкусней в своей жизни Ленька не ел.

– Ну что, Санек? Куда еще сходим?

На этот вопрос Громова Ленька ничего не ответил. Ему сделалось стыдно. Он, как преступник, скрывал свое имя, прячась за чужим, коротким, как кличка, Санек. Ему хотелось открыться этому хорошему человеку. Все рассказать, а потом расплакаться, уткнувшись в его куртку. Мешало только одно: он убил человека и, сознавшись, должен будет отвечать по закону. Еще больше Ленька боялся разговора с отцом, когда тот узнает, что Ягуда убил Митьку. Как объяснить, что он, Ленька, не успел его защитить? Три месяца прошло с тех пор, как они вышли из дома… Три месяца с тех пор, как умер Митька…

Решив промолчать, Ленька сжал зубы.

– Может, в цирк? – предложил между тем Владимир Иванович.

– Идемте!

– Или в филармонию.

– А что это такое?

– Это… – Громов не нашелся, как объяснить. – В общем, там дают представления.

Слово «представления» вызвало у Леньки живописную цепочку ассоциаций, поэтому он сказал:

– Лучше в филармонию.

* * *

Филармонический зрительный зал был забит до отказа. К моменту, когда туда явились Громов и Ленька, вдоль стен в два ряда стояли те, кому не хватило сидячих билетов.

На их местах устроилась парочка студентов, которая испарилась сразу же, как только увидела в руках Владимира Ивановича голубые бумажки.

– Хорошо, что купили заранее… – шепнул ему Ленька.

Расположившись в своем кресле, Громов сказал:

– Сегодня ты увидишь удивительного человека. Будешь потом рассказывать внукам, что однажды побывал на представлении самого Вольфа Мессинга.

– А что в нем такого?

– Сейчас узнаешь. Этот человек – настоящий волшебник. Феномен!

– Фокусник? – смекнул Ленька.

– Нет, – обрубил Громов. В этот момент стал гаснуть свет. – Смотри. Сам все увидишь.

На сцене под аплодисменты зрителей появился худощавый шестидесятилетний мужчина. В сером двубортном костюме, с копной курчавых волос, в очках с большими диоптриями. Рядом с ним тенью прошлась женщина примерно его лет, может быть, немного моложе.

Мужчина вышел на авансцену и стал что-то рассказывать. Леньке сделалось скучно.

– Владимир Иванович, а что такое индуктор? – спросил он, предполагая, что это какая-то железная штука.

– В данном случае – доброволец, который мысленно прикажет Мессингу, а тот прочтет его мысли и в точности выполнит приказ.

– А как он прочтет его мысли?

– Мысленно, – сердито прошептал Громов. – Смотри, а то внукам нечего будет рассказывать.

Между тем на сцену вышел молодой человек, и они с Мессингом недолго смотрели друг другу в глаза. После чего Мессинг спустился в зал и стал быстро двигаться по проходам. Остановившись как вкопанный, он вклинился между рядами, поднял какую-то девушку и вместе с ней вернулся на сцену. Там велел ей сесть на стул, а сам, припав на одно колено, как с Золушки, снял с нее туфельку. Достав из туфли расческу, продемонстрировал ее сначала зрительному залу, потом молодому человеку, который все это время оставался на сцене.

– Я действительно мысленно приказал взять расческу, которую сам спрятал в туфле моей жены! – торжественно объявил тот.

Зал разразился аплодисментами.

Второе задание Мессингу выдал директор Иркутской филармонии, о чем объявила его помощница. Считав мысли, Мессинг стремительно выбежал из зрительного зала. В публике возникло волнение, которое не утихало все десять минут, в течение которых отсутствовал Вольф Мессинг.

Когда наконец он вернулся, в его руках трепыхался живой белый голубь.

– Я принес вам мир! – крикнул Мессинг и быстро поднялся на сцену. – Пусть всегда будет мир!

Как выяснилось, директор филармонии мысленно отослал Мессинга к голубятне, которая находилась достаточно далеко. Такой нелепый приказ объяснялся тем, что директор был сильно выпившим.

Третьим индуктором стал лейтенант милиции. Поднявшись с кресла, он одернул свой китель и твердым шагом военного человека прошел на авансцену.

Как только лейтенант оказался на сцене, Ленька вжался в сиденье, он узнал кабанского участкового Киселева, который жил в доме напротив.

Между тем Мессинг стал читать мысли милиционера. Он обернулся, повел глазами по залу и стал спускаться по лестнице. Оказавшись между сценой и первым рядом, взглянул наверх. Из его рта вырвался странный фыркающий звук, после чего Мессинг сорвался с места и, тяжело дыша, стал бегать по проходу между рядами. Остановившись у ряда, где сидели Громов и Ленька, он вклинился боком между сиденьями и, задевая ногами коленки сидящих, схватил Леньку за руку.

Ленька ожидал чего-то подобного, понимая, что не зря Мессинг бежал в его направлении. Но когда сухая костлявая рука вцепилась в его локоть, ему сделалось жутко, и он начал терять сознание. Взглянув на парня, Громов решительно оторвал от него руку Мессинга.

– Не смейте мешать! – крикнул тот.

– Вы испугали мальчишку, – спокойно сказал Громов.

– Вы срываете представление! Я выполняю задание индуктора!

– Вольф Григорьевич… – заговорила его ассистентка.

Нервно дернувшись, он обернулся:

– Чего вам?

– Индуктор сказал, что он отдал другой приказ.

– Бред!

Участковый аккуратно заметил:

– Я просил вас достать из моего портмоне купюру в десять рублей.

– Бред! – повторил Мессинг на этот раз более агрессивно. – Я четко уловил вашу мысль, вам нужно отыскать этого подростка.

Лейтенант Киселев приставил ладонь к глазам и стал всматриваться против света в глубину зала. У Леньки похолодела спина.

– Я просил вытащить десять рублей… – повторил офицер, потом вдруг сказал: – Ленька?.. А ну-ка иди сюда…

Не выдержав напряжения, Ленька вскочил с места и пулей вылетел вон. Громов выбежал из филармонии через пару минут. Стараясь догнать мальчишку, кинулся сначала в одну, потом в другую сторону. Однако, не найдя Леньки, вернулся в здание филармонии, надеясь обнаружить его в мужском туалете или где-нибудь под лестницей.

Ленька в этот момент бежал по темным дворам, подальше от участкового и от Вольфа Мессинга, страшного человека с глазами-буравчиками.

Глава 19
Все плохо

– Константин Михайлович, здравствуйте. Это Полина Свирская. Что-нибудь разузнали?

В течение нескольких секунд телефонная трубка хранила молчание, потом голос Юдина произнес:

– Здравствуйте, Полина Сергеевна. Сейчас семь утра.

– Простите, что рано. Просто не нахожу себе места. Что же получается… Мы приезжаем в Слюдянку на отдых, у меня забирают мужа, а теперь не могут сказать, куда его дели?

– Вы должны понимать. У него такая профессия…

– Родину защищать?! – с вызовом спросила Полина. – А кто меня защитит?

– Ну вот. Кричите на меня в семь утра.

– Я не кричу. Я просто не знаю, что делать.

– Ну хорошо, – Юдин заговорил несколько мягче. – Дайте мне время. Умоюсь, выпью чашечку кофе…

– И потом?

– Потом я позвоню начальнику Кабанского ОМВД. Согласитесь, он не поймет меня, если я потревожу его в семь утра.

– Буду ждать, – сказала Полина, отключилась и набрала номер Сергея. Он по-прежнему оставался вне зоны.

Теперь нужно было чем-то себя занять. Покружив немного по комнате, она решила сходить к врачу.

Кабинет был закрыт, пришлось ждать полчаса, пока придет гинеколог.

– Вам назначено? – спросила Ольга Владимировна, одновременно отмыкая дверной замок.

– Нет.

– Что-то случилось?

– Думаю, да. Со мной что-то не так.

Они прошли в кабинет.

– Присядьте… – Доктор зашла за ширму и вскоре вернулась, переодетая в белый медицинский халат. – Слушаю вас.

– Мне кажется, что плод замер.

– Ложитесь на кушетку и оголите живот.

Полина легла, задрав на грудь кофточку и опустив юбку.

Гинеколог ощупала живот, после чего тщательно прослушала его фонендоскопом.

– На мой взгляд, все нормально.

– Я чувствую… – Лицо Полины вдруг сморщилось, и она тихонько заплакала. – Мне кажется, я теряю его.

– Напрасно вы так ведете себя. – Ольга Владимировна достала из кармана марлевую салфетку и подала Полине.

Та вытерла слезы.

– Мне сложно себя контролировать…

– Понимаю. Беременность многое меняет в жизни женщины.

– Дело не только в этом.

– Не буду спрашивать, в чем у вас дело. Просто посоветую: думайте о ребенке.

Полина молча кивнула. Врач встала, прошла к стеллажу и отыскала ее медицинскую карту.

– Никаких угроз вашей беременности не вижу.

– Ребенок не шевелится. – Полина снова заплакала.

Ольга Владимировна протянула еще одну салфетку.

– Возьмите себя в руки. И… – Она окинула взглядом Полину. – Кажется, вы похудели. А я, напротив, советовала вам немного поправиться. Жду на очередной осмотр в понедельник.

Полина встала с кушетки и направилась к двери. Пока шла по коридору на завтрак, ей позвонил Юдин:

– Как и предполагал, ничего страшного. Я говорил с Борсоевым…

– Кто это? – нетерпеливо перебила его Полина.

– Начальник Кабанского ОМВД.

– И что он?

– Алдар Гармажалович сообщил, что следователь Дуло сейчас находится в дальнем аймаке, где плохо работает связь.

– Плохо – не значит отключена.

– Ну вот, я передал вам то, что сказал Борсоев.

Помолчав, Полина спросила:

– Можете дать его телефон?

На этот раз замолчал Юдин.

– У меня есть только номер приемной Борсоева, – наконец сообщил он.

– Дайте номер приемной.

– Запишете?

– Я запомню.

Константин Михайлович продиктовал номер телефона.

– Можете позвонить сейчас. Он на месте. Я только что с ним говорил.

Полина не преминула воспользоваться советом. После того как закончила с Юдиным, позвонила Борсоеву. Ответила женщина, по-видимому, секретарша:

– Здравствуйте, приемная начальника ОМВД по Кабанскому району.

– Могу я поговорить с начальником?

– С Алдаром Гармажаловичем Борсоевым?

– С ним.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Полина Сергеевна Свирская, жена следователя Дуло. – Ей пришла счастливая мысль. – Кстати, если начальник занят, можете соединить меня с мужем.

– Подождите…

В трубке заиграла легкая музыка. Через минуту в ней возник тот же голос:

– Алдар Гармажалович вышел, позвоните попозже.

Дальше послышались гудки отбоя.

– Гадина… – прошептала Полина, вошла в столовую и увидела, что за их столом рядом с Иваном Ильичом сидит Анжелика, жена дайвера, который искал золото в водах Байкала.

– Доброе утро, Полиночка! – приветствовал ее Мохначев. – Вот, поджидаем вас. – Он встал и отодвинул ее стул. – Как спалось? – спросил Иван Ильич, когда она вернулась с кашей и села напротив.

– Хорошо.

– А мы с Анжеликой беседуем о наших краях.

– Вы откуда приехали? – поинтересовалась Полина.

– Из Екатеринбурга, – ответила Анжелика.

– Прекрасный город. Бывала…

– А вы из Москвы?

– Да. Вот, приехали с мужем.

– Где же он?

Полина ответила более чем лаконично:

– Занят. Скоро вернется.

– Ах да… Я слышала. – Анжелика сделала большие глаза. – Он следователь и расследует дело об ограблении.

В разговор вступил Мохначев:

– Кстати… Как идет следствие? Он что-нибудь рассказывал?

Поперхнувшись кашей, Полина глотнула чаю и отрицательно покачала головой.

– Простите. Конечно, мы не должны вас об этом спрашивать, – спохватился Иван Ильич. – Будем уважать тайну следствия.

– Я правда ничего не знаю, – сказала Полина. – Мы не говорили с мужем об этом.

Ей осталось добавить, что она вообще не говорила с мужем в последнее время, более того, понятия не имела, где он находится.

Взглянув на нее, Анжелика словно что-то почувствовала, поэтому напомнила Мохначеву:

– Вы не дорассказали вашу историю.

Полина не возражала сменить тему:

– Что за история?

Старик отложил в сторону ложку, взял салфетку и вытер губы.

– Вы-то уже знаете, что я любитель травить байки…

– Какие же это байки! – перебила его Анжелика. – Мы говорили о серьезных вещах.

Он согласился:

– Да, это действительно трагическая история. Я уже говорил, что мой дед вышел из казаков…

– Из тех казаков, что ловили беглых каторжников, – уточнила Полина.

– Так вот, при советской власти казаков считали врагами народа. В военные годы на их долю выпадала самая неблагодарная работа. Моему деду поручили возить хлеб из пекарни. Работа для казака унизительная, с ней мог бы справиться любой семилетний пацан. Однажды дед привез хлеб, сдал, а там не хватило одной буханки.

– Пришлось заплатить? – поинтересовалась Полина.

– Не-е-ет… В голодные годы хлеб был дороже золота. Пропала буханка. То ли в пекарне не доложили, то ли по дороге украли. Видать, все подстроили, а потом сообщили куда надо. – Мохначев грустно вздохнул. – Дед вернулся домой. Дочь его, моя мать, только что вышла замуж. А батя тогда был очень большим начальником. Дед – к нему, дескать, помоги, зятек, выручай! Время было такое, что и отца могли загрести. Отец только руками развел: извини, говорит, ничем помочь не могу, по закону военного времени тебе дадут срок. Тогда дед сказал: не было в нашей родове зэков и не будет. Обнял всех, поцеловал, ушел в тайгу и повесился. Нашли его месяцев через шесть… – Откинувшись на стуле, Мохначев повторил: – Так и сказал: не было такого. Никто Губенинских не посадит за хрен собачий. С тех пор гору, на которой его нашли, Губенинской называют.

– Это грустно… – проронила Полина. – Буханка хлеба… А еще говорят, жизнь человека бесценна.

Анжелика грустно опустила глаза. Иван Ильич оптимистично продолжил:

– Я родился, когда моего деда в живых уже не было. Мы с бабкой Катей на Губенинскую гору за земляникой ходили. Крупная была земляника. Теперь такой нет. Пацаном был, но бидончик трехлитровый алюминиевый всегда набирал. Хотя что там! Когда собираешь, в рот больше кладешь. С куста, она слаще. Потом, когда отдыхивается, весь свой аромат отдает.

– Действительно, – улыбнулась Полина. – И я замечала, с куста всегда слаще.

Что-то вспомнив, старик оживился:

– А как мы с бабкой мед в лесу собирали! Километров пять по тайге пройдем, отыщет она просвет между деревьями, такой, чтобы ветерок обдувал. Встанет и слушает. Вжжжжжик! Пролетела… Баба Катя подвяжет подол, раньше же до пяток носили, и – бегом за пчелой. Метров сто пробежит. Раз – опять встала. Я – за ней. Запыхаюсь… Она мне: тише! Пустая пчела один звук издает, а груженая, как «Мессершмит» летит: жжжжжж! Вот стоит моя бабка, ловит, в какую сторону груженая полетит. Услышит, да как вчистит! Еще метров сто – сто пятьдесят пробежит. Я – за ней. Так пять-шесть пробежек. В конце концов, найдет-таки дупло с медом. Пчелы же не снизу его обустраивают, а повыше, чтобы медведь или барсук не достал. Залезу на дерево, она спрашивает: сколько там меду? Погляжу, а там все в сотах. Я прикину, сколько успею слопать, сразу отминсую. Говорю ей: литров десять. Баба Катя мне строго так скажет: снимай половину. Литров пять, значит, не больше, потому что на будущий год снова придем. Все заберешь – семью пчелиную сгубишь… – Рассказывая, Иван Ильич улыбался, как будто оказался в том самом лесу у дупла. – Вытащу из-за пазухи бабкин платок, достану из дупла кусок соты… а мед такой чистый, желтый. Пока ей на веревке спускаю, другой рукой черпаю и себе в рот. Баба Катя снизу кричит: «Ты там не жри мед-то, нападут на тебя пчелы!» А мне что… Черпаю да ем! – Вздохнув, старик огляделся: – Простите! Совсем уморил вас своей болтовней! Позавтракали?

На выходе из столовой им встретился муж Анжелики Василий, невысокий спортивный крепыш с обритой налысо головой. Перезнакомившись, они снова вернулись за стол. Пережидая, пока Василий позавтракает, узнали, что теплоход с дайверами пришвартовался в Слюдянке.

Василий посмотрел на часы.

– Если желаете, могу и вас взять на борт.

– И мы сможем видеть погружения дайверов? – заинтересовался Иван Ильич.

– Конечно! – улыбнулся Василий. – К вечеру вернемся в Слюдянку.

Тут же, за столом, было принято решение плыть на теплоходе.

– Нужно предупредить, что мы не вернемся к обеду, и взять сухой паек, – забеспокоился Мохначев.

– На камбузе есть еда, ничего брать не нужно. Одежду теплую – не мешает. Вдруг погода испортится.

После завтрака все разошлись по своим номерам, чтобы взять с собой теплые вещи и через полчаса встретиться у столовой. Когда Полина зашла в свою комнату, она снова позвонила в Кабанск. Тот же голос ответил:

– Здравствуйте, приемная начальника ОМВД.

– Соедините меня с начальником.

– С Алдаром Гармажаловичем Борсоевым?

– С ним! – Полина начала раздражаться.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Свирская Полина Сергеевна… – сорвавшись, она повысила голос: – Мне нужно знать, где мой муж, следователь Сергей Дуло!

– Алдара Гармажаловича нет на месте, – ответила секретарша и повесила трубку.

По дороге к столовой Полина была готова разорвать на куски первого, кто попадется. И, как нарочно, ей встретился директор санатория Карелин.

– Здравствуйте, как отдыхается? – Он, не останавливаясь, пошел рядом с ней.

– Плохо.

Вадим Егорович метнул на нее внимательный взгляд.

– Вас кто-то обидел?

– Не кто-то, а все. – Полина продолжала идти так, как будто рядом с ней никого не было. Понимала, что выглядит хамкой, но ничего с собой не могла сделать. – Вы, например.

– Приношу свои извинения.

– За что?

– За тот случай на хоздворе. Я не хотел его бить. Не сдержался, простите.

– Это ваши дела, меня они не касаются.

– Что же вы имели в виду, когда сказали…

Полина остановилась и решительно повернулась к Карелину.

– Вы явились к нам ночью, забрали мужа, теперь я одна и не знаю, где он находится, – в ее голосе прозвучали нотки отчаяния. – Я даже дозвониться до него не могу!

– Подождите, – Карелин тоже остановился. – Что говорит Юдин?

– Ничего! Связь, говорит, плохая. Дал мне кабанский номер, но там никто не хочет со мной говорить.

– Вот как? – Вадим Егорович попросил ее: – Можете сейчас набрать своему мужу?

Полина вынула телефон и набрала номер Сергея. Приложив его к уху, дождалась сообщения, что он недоступен, и протянула мобильник Карелину. Послушав, тот вернул телефон.

– Я сам все выясню.

У нее резко поднялось настроение.

– Спасибо!

В этот момент к ним подошел Мохначев с Анжеликой.

– Василий ждет нас в машине, – напомнила Анжелика.

– Да, прошу вас, идите. – Карелин чуть отступил. – Обещаю, я немедленно займусь этим вопросом.

Когда они сели в машину, Иван Ильич спросил:

– Что-то случилось?

– Нет, ничего, – ответила Полина.