Текст книги "Закон отражения"

Автор книги: Анна Клименко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Я не советую вам идти туда, – негромко произнес вампир, кивая на бронзовую решетку.

Шениор в замешательстве бросил взгляд на дверь. Дэйлор послышалось, что его невидимая собеседница тяжело вздохнула в потемках… Он снова повернулся к Старшему.

– Что там… Учитель?

– Колодец, – вампир скупо улыбнулся.

– Говорящий колодец?!!

– Да. Всего лишь колодец памяти. Не больше, но и не меньше.

Шениор затряс головой, пытаясь привести в порядок мысли. Он уже ничего не понимал – а в особенности того, каким образом колодец мог разговаривать.

– Но… Она сказала… сказала… что может открыть мне правду о гибели отца.

Старший прищурился, с интересом глядя на Шениора, как на забавную зверушку.

– А что просила взамен? Впрочем, не надо отвечать, я и сам знаю. Сдается мне, наш утренний разговор придется продолжить. Подойдите ко мне.

Дэйлор помедлил. Так и подмывало спросить – зачем? Древний страх, страх предков перед народом Зла, был слишком силен.

А в голове металась, билась в агонии мысль о том, что мгновение назад он мог узнать все. Но – не успел… Вряд ли выпадет второй случай, вряд ли Старший позволит ему еще раз побывать в этом коридоре.

Вампир раздраженно пожал плечами и сам шагнул к Шениору.

И когда пол исчез под ногами, а мириады ярких искр вспыхнули и рассыпались, слепя, дэйлор услышал вой, исполненный безысходной ярости, словно добыча ускользнула из-под самого носа безжалостного хищника.

* * *

Портал, открытый Старшим, выбросил их прямиком в келью Шениора.

– Садись, – коротко бросил вампир, позабыв о титулах, – садись и выслушай. Для твоего же блага.

Солнце ярко освещало келью, и было видно, как оно неприятно Старшему, как обжигает белую кожу, слепит сверкающие глаза. Однако, старый вампир и не думал скрываться от яростных лучей, словно бросая вызов могуществу дня.

Не посмев возразить, Шениор сел на табурет.

– Это было моей ошибкой – отпускать тебя одного, – обронил Старший, – я даже и предположить не мог, что колодец так заинтересуется наследником Дэйлорона…

– Разве я не заблудился в коридорах?

Вампир покачал головой.

– Надо очень постараться, чтобы забрести к колодцу памяти.

– Так это и вправду колодец? Вы не разыгрываете меня? – не удержался Шениор, но осекся, увидев, как нахмурился Старший.

– Это и вправду колодец, – медленно сказал он, – я не знаю, откуда он появился здесь, и не знаю, какую цель преследует… Быть может, то, что он делает – определено всего лишь его природой, как и образ жизни n’tahe, коим я принадлежу. Быть может – не буду утверждать. Но тебе не следует заглядывать в него, Шениор. Цена, которую ты заплатишь за вожделенную истину, слишком высока. Знание о гибели предка не стоит того, чтобы лишить себя будущего.

Шениор опустил голову. Помолчал, рассматривая носки собственных башмаков.

– Прикосновение к твоей судьбе сломало бы ее, – тихо заключил Старший. Дэйлор вздрогнул, когда белые пальцы коснулись его лба. Как странно – он полагал, что руки вампира будут холодными, как дыхание могилы, а оказалось, что они вполне теплые – такие же, как и у любого дэйлор.

Вдруг Старший усмехнулся.

– Ты по-прежнему считаешь меня Злом, бедный, потерянный малыш. По-прежнему не можешь принять то, что я желаю тебе только долгого пути – до конца отпущенного времени. Я не против того, чтобы ты наказал виновников смерти Кейлора д’Амес – но только не ценой собственной жизни.

Как позже понял Шениор, в этот миг Старший применил к нему какие-то свои, недоступные простым дэйлор, чары, потому что…

Горло болезненно сжалось. Шениор сидел на единственном табурете, и не смел поднять глаза на вампира.

Бедный, потерянный малыш.

Слова эти проникли в душу, кольнули в самое сердце сладкой болью.

И Шениор вдруг снова ощутил себя маленькой, беззащитной личинкой; вспомнил заботливые человеческие руки, мягкий голос и добрые, внимательные глаза цвета болотного мха. Тепло охватило его всего, заставляя забыть и о колодце, и о желании узнать правду, и о мести за жизни тех, кто дали ему жизнь…

Он вздрогнул, провел рукой по лбу, отгоняя наваждение.

Вампир все также внимательно смотрел на него, затем тихонько вздохнул и промолвил:

– Я расскажу тебе о том, что сделал колодец памяти со мной, Шениор. Думаю, после этого ты и сам не пожелаешь знать правду такой ценой.

Едва различимый взмах рукой – и в самом темном углу комнаты из ниоткуда возник второй табурет. Поймав удивленный взгляд Шениора, Старший пояснил:

– Всего лишь портал. Я обязательно научу тебя этому трюку. Ты ведь должен был унаследовать хоть какие-нибудь способности к магии от матери, а? Хотя что-то в последнее время земля не очень-то балует своих детей волшебством…

Он уселся, сцепил пальцы рук на коленях. На несколько мгновений закрыл глаза, собираясь с мыслями – а затем заговорил. Тихо, неторопливо – так, что каждое слово будто впечатывалось в память.

– Я не всегда был Старшим, как ты понимаешь. Когда-то я был высокорожденным дэйлор, и носил имя… Да… Меня звали… – вампир задумчиво пожевал губами, словно забыл собственное имя, – Норл д’Эвери. Норл д’Эвери был младшим из своего дома. Он был великим воином, борцом со Злом, великим искоренителем n’tahe. А их в то время развелось предостаточно – люди, в то время уже слишком многочисленные, обосновались на берегах Калисты и Лаки, алчные и ненасытные, жадные до всего чужого. Отчего-то появление людей сделало народ Зла удивительно плодовитым; ночницы и, что еще хуже, зеркальники так и шныряли на востоке, за Эйкарнасом… Теперь-то там людские селения, а раньше жил народ дэйлор…

Старший испытывающее посмотрел на Шениора.

– Тебе приходилось когда-нибудь сталкиваться с зеркальником? Нет, конечно же нет… Иначе ты бы не сидел сейчас в этой келье.

Дэйлор молча кивнул.

– Зеркальник опасен тем, что, как зеркало, может отражать воспоминания своей жертвы. Вот, к примеру… Если тварь встречает храброго и сильного воина, у которого недавно кто-то из близких соединился с предками, он, вне сомнения, примет облик этого родича. И, уж поверь, далеко не у всякого дэйлор, будь он трижды храбрец, поднимется рука на собственного отца… А как только замешкался – надежды нет. Когти у зеркальника сочатся ядом, да таким, что любой убийца позавидовал бы…

Вампир замолчал и застыл, вперив взгляд в серую стену за спиной Шениора. Потом, словно очнувшись, коротко передернул плечами и продолжил:

– Но, конечно же, речь не об этом. Как оказалось позже, Норл д’Эвери был одним из тех дэйлор, что избраны священной землей, нашим последним пристанищем, для великих деяний. Ему было видение – город в теле горы, и глас Дэйлорона рек – «да будет это место колыбелью воинов». Вера Норла в силу земли была сильна в то время, и он отправился на поиски затерянного города. Прошло пять зим, прежде чем он нашел то, что искал; окрыленный надеждой услышать еще раз голос, Норл стал слушать – и услышал. Но то не Дэйлорон говорил с ним – а колодец Памяти.

Соблазнившись Знанием, воин заглянул в черную воду. Касание судьбы показалось чем-то незначительным и неопасным, тем более, что тогда колодец согласился поведать о том, как именно изменится судьба. Он сказал, что Норл никогда больше не будет истреблять тех, кто принадлежит народу Зла. Тогда благородный д’Эвери не поверил в пророчество темной воды, но, спустя год, с небольшим отрядом попал в засаду людей. Была страшная битва, все дэйлор погибли, и только Норл остался в живых – да и то ненадолго: раны его были таковы, что шансов дожить до утра почти не оставалось. Потом… Все оказалось просто: мимо летел один из n’tahe, как ты понимаешь, мой создатель. И утро я встретил уже не-дэйлор.

Старший замолчал, внимательно глядя на Шениора. Затем усмехнулся.

– Поучительная история, не правда ли? Я всю сознательную жизнь истреблял Зло – и сам стал им.

Дэйлор только покачал головой.

– Старший… Но ведь все это могло случиться и без вмешательства колодца?

– Хороший вопрос, Шениор. Колодец тебя предупредил, что сам ты никогда не узнаешь, где именно надломилась судьба. Но – поверь мне. За восемьсот лет были и другие, кто искали истину. Их участь незавидна.

– Тогда… Почему вы не уничтожите колодец? Если он так опасен? Отчего, в конце концов, не заложите тоннель, ведущий к нему?

Вампир усмехнулся.

– А зачем мне это делать? Колодец памяти еще дождется своего часа. Часа, когда он действительно будет нужен, когда на карту будет поставлено слишком многое… И, согласись, Шениор, только мы решаем – смотреть в него или нет. Вот и подумай, не слишком ли многим ты готов пожертвовать ради истины? Стоит ли оно того?

* * *

Шениор так и не смог ответить на этот вопрос. Ни тогда, когда об этом спросил вампир с волшебными, искрящимися глазами, так похожими на сапфиры чистейшей воды, ни позже, когда дни покатились один за другим, уходя без возврата, словно растворяясь в тишине и прозрачном воздухе гор.

Старший сам взялся за обучение наследника. Оказалось, что его белые и тонкие пальцы с одинаковым успехом держат и перо, и меч. Будучи вампиром, он потребовал, чтобы Шениор приходил на занятия после заката, когда солнце уже исчезало за линией горизонта, и только багровая полоска у черной кромки леса напоминала о прошедшем дне. И каждый вечер дэйлор поднимался из лабиринтов на небольшое плато, и каждый вечер Старший уже ждал его там, стоя на самом краю площадки, над пропастью, созерцая белоснежные пики в темнеющем небе и розоватую дымку, что опутывала темные каменные громады. Будто знал, когда именно Шениор выходит из своей кельи – и открывал портал, чтобы достичь места первым.

Страх перед олицетворением зла исчез. Теперь вечно молодой не-дэйлор был просто Учителем, одну за одной вскрывающим перед Шениором сокровищницы древнейшего искусства. И, забывая о стертых в кровь руках, синяках и царапинах, Шениор, как мучимый жаждой глотает родниковую воду, жадно поглощал Знание.

Гораздо хуже дело обстояло с магией: Шениор, как ни старался, не мог дотянуться до Силы – хоть Старший и утверждал, что она разлита повсюду, в воздухе, земле и воде. Дэйлор ее просто-напросто не видел, не ощущал, и ничего не мог с собой поделать. Терпение же вампира казалось безграничным; снова и снова он заставлял Шениора погружаться в глубокую медитацию, где Сила должна была открыться ему, и раз за разом убеждал молодого дэйлор, что он обязательно сможет творить волшбу, что надо только работать – и со временем все придет. Отчаявшийся Шениор, правда, сильно в этом сомневался. Магия ускользала от него, далекая и неподвластная.

Прошел месяц. Затем еще один. Лето стремительно катилось на убыль, и в воздухе уже застыли удивительная прозрачность, покой и светлая грусть – какие может дать только осень.

Шениор обучился грамоте, начал разбирать даже старое наречие дэйлор, по легендам, вложенное в уста первого дэйлор самим Творцом. И Старший уже не обезоруживал своего ученика первым же выпадом.

Тогда настало время наук, с которыми должен быть знаком наследник одного из правящих домов – стратегии, тактики, риторики…

Норл д’Эвери продолжал учить Шениора искусству владения оружием. Продолжал попытки разбудить дремлющее восприятие Силы. Преподавание же прочих наук перепоручил пожилому ученому дэйлор по имени Зуртах, сославшись на неотложные дела.

Что и говорить, Шениору было очень интересно, что это за ежедневные дела появились у Старшего. То, что вампир занимался ими исключительно в то время, когда скрипучий голос Зуртаха нагонял на Шениора дрему, мучительную из-за невозможности разлечься и уснуть прямо под носом у наставника, еще больше подогревало любопытство.

А потом дэйлор все-таки выяснил, в чем дело: оказывается, те часы, пока он слушал монотонное бубнение Зуртаха, Старший совершенствовал навыки фехтования Миртс.

Девушка сама сказала ему об этом, когда они обедали в общем зале. Сказала – и мечтательно улыбнулась, словно эти уроки значили для нее гораздо больше, чем просто тренировка.

Шениору стало неприятно при мысли о том, что страшное существо, не-дэйлор, так много значило для Миртс. И дело, пожалуй, было вовсе не в том, что девушка предпочла не его, Шениора, а кого-то другого, в этом он не видел ничего обидного, – а в том, что этот «кто-то» был отголоском древнего Зла, которому должны были противостоять все дэйлор. Он хотел поделиться с ней своими мыслями, но вовремя передумал. Потому что Миртс наверняка бы обиделась, и Шениор тогда остался бы совсем один.

Дни бежали друг за другом, уходя в сизую дымку, что окутывала подножия гор долгими вечерами. И Шениор чувствовал, что еще немного, и он сольется с этой звенящей тишиной, с холодным воздухом, растворится в глубокой синеве неба. Покой царил в горах, и дэйлор сам не заметил, как стал частичкой этого покоя. Разве что… колодец изредка беспокоил его во сне, вкрадчиво шептал на ухо, дразня.

Подумай, Шениор, разве не стоит тусклая череда твоих дней одного-единственного момента истины? Или одного мига славы?

И дэйлор по-прежнему не знал, что ответить. Но за день выматывался настолько, что не оставалось сил на полемику с мягким голосом; дэйлор засыпал, так и не успевая ничего ответить.

Но пришел день, когда застывший в хрустально-прозрачном воздухе покой разлетелся вдребезги, как уроненный на каменные ступени тонкий бокал.

* * *

– Старший хочет нас видеть.

Миртс стояла в дверном проеме, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Черные косы отливали синевой в пятнах света, как оперение ворона. На губах – приветливая улыбка, но в глазах – двух блестящих кусочках черного агата – тревога.

Шениор торопливо дописывал дипломатическую речь, заданную Зуртахом. Отвлекся, кивнул девушке – и тут же ругнулся сквозь зубы: на гладкий пергамент с кончика пера прыгнула жирная клякса. Поняв, что работа безнадежно испорчена, дэйлор отложил перо и повернулся к Миртс.

– Нас? Вдвоем?

– Да.

Улыбка дрогнула, как водная гладь под легким касанием ветра. И исчезла, растворившись в тонких морщинках в углах рта.

– Пойдем. Он не любит ждать. Это должно быть что-то важное.

– Быть может, нам пора убираться отсюда? – попробовал пошутить Шениор, но осекся: тревога Миртс передалась и ему.

– Не думаю, – девушка тряхнула головой, – Старший бы никогда нас не выгнал.

Шениор проследовал за ней по уже знакомым и исхоженным коридорам. Невольно вспомнил, как заплутал в первый же день своего присутствия в Гнезде, как набрел на колодец Памяти…

Задумавшись, он не заметил, как Миртс остановилась перед бархатными шторами – и налетел на нее сзади.

– Тьфу, Шениор! Не забывайся. Мы пришли к Старшему, веди себя подобающим образом! – зашикала девушка, поспешно одергивая курточку.

– Прости.

– И куда ты только смотришь!

– Прости.

Щекам стало жарко, и от этого Шениор смутился еще больше.

«Король не должен краснеть по пустякам… Король вообще не должен краснеть…»

В этот миг из-за штор раздался голос того, кто раньше был Норлом д’Эвери, благородным дэйлор – а теперь, вот уже много лет как Старшим Гнезда.

– А, явились наконец. Проходите, проходите… Есть дурные новости, и я хочу обсудить их с вами.

Миртс вся подобралась, как пантера перед прыжком. Тревога снова замелькала в ее бездонных глазищах; Шениор тоже ощутил себя не в своей тарелке.

Старший ждал их, расхаживая из угла в угол, спрятав руки в широких рукавах черного кафтана. Его лицо при виде Миртс потеплело, но тут же снова взялось маской невозмутимости.

– Старший.

Девушка преклонила одно колено. Шениор остался стоять – как и положено равному по рождению, только почтительно поклонился.

Вампир в два широких шага пересек покои и, взяв руки Миртс в свои, поднял ее.

– Во имя священной земли, Миртс, когда ты прекратишь это бесполезное и никому не нужное преклонение?

– Возможно, никогда, Учитель, – пробормотала девушка, разглядывая носки собственных башмаков, – я преклоняюсь перед тем, перед кем должна – и желаю преклоняться…

На мгновение воцарилось молчание: Старший, казалось, пребывал в легкой растерянности. Но тут же улыбнулся, отпустил пальцы Миртс – и повернулся к Шениору.

– Ваше Высочество… Настало время нам потолковать.

– Внимаю с почтением, – дэйлор кивнул, – что хочет поведать Старший?

Вампир потер пальцами гладкий подбородок. Провел ладонью по гладко причесанным волосам…

– Империя подтягивает войска к западным границам.

– Что?!! Ох, простите, простите меня… – Миртс даже зажала рот ладошкой, – но как же…

Старший пожал плечами.

– Эту весть мне передал отряд куниц, что отправился в дозор две луны назад. Еще ничего толком неизвестно, но люди зашевелились. Армия собирается подозрительно близко от Дэйлорона. Кроме, как с дэйлор, им больше не с кем воевать в этих местах.

Миртс всплеснула руками.

– Но как же так, Учитель? Они и без того прогнали нас с заселенных земель, загнали в землю последнего убежища… Что им еще нужно, этим чудовищам?

– Я бы предположил, что золото и камни Дэйлорона. Но утверждать сейчас что-либо слишком рано… Собственно, я позвал вас затем, что хочу снарядить небольшой отряд для разведки. И хочу, чтобы вы вдвоем тоже отправились туда. Для тебя, Шениор, это будет первым боевым испытанием. А ты, Миртс… Нет, этот поход – не искупление твоей давней вины, да и не было это провинностью… Ты достаточно опытна, чтобы присмотреть за нашим наследником дома д’Амес.

Кровь ударила Шениору в голову. Неужели Старший полагает, что ему, взрослому дэйлор, нужна нянька в лице хрупкой девушки?

– Не торопитесь возражать, Ваше Высочество, – ухмыльнулся вампир, – то, что ты испытаешь во время первого похода, слишком отличается от того, что испытывал в Гнезде. Всякое может случиться. Порой поддержка друга – лучшая порука тому, что избежишь соединения с духами предков.

Затем он снова повернулся к Миртс.

– С вами пойдет еще и Полуночный Волк.

Девушка молча кивнула и с нескрываемым обожанием посмотрела на Старшего.

– А теперь, Шениор, ты можешь идти. Я еще кое-что хочу обсудить с Миртс, как со старшей в отряде.

Ему ничего не оставалось, как коротко поклониться и выйти. Да, Миртс старше и опытней – с этим не поспоришь. Но Шениор уже поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы с ним считались…

Будучи не в силах преодолеть соблазн, дэйлор немного задержался у штор, надеясь услышать что-нибудь из подробностей грядущего похода. Тяжелый бархат здорово заглушал звуки, Шениор напрягал слух, как мог – и, помимо инструкций, услышал…

То, что донеслось сквозь кроваво-красные волны штор, заставило дэйлор покрыться противным липким потом. Кое-как поборов в себе желание сорвать мягкую ткань, выхватить меч и рубить, рубить древнее Зло в крошку, Шениор рванулся вперед, по коридору, ничего не видя перед собой.

«Великие Звезды! Да как он смеет?!! И как же Миртс?..»

Только добравшись до своей кельи, дэйлор перевел дух.

Бросившись на циновки, он глубоко задумался. Как же так? Быть может, Старший просто-напросто овладел разумом Миртс, и девушка не знает, что творит?..

Впрочем, одного воспоминания о серьезном, сосредоточенном лице молодой дэйлор хватило, чтобы отбросить эту мысль.

– Но не может же она согласиться на это по доброй воле? – пробормотал в пустоту Шениор, – или все-таки может?..

Стены молчали. И память предков тоже молчала, словно то, что происходило – происходило впервые под солнцем. Ответа на вопрос не было.

Шениор закрыл глаза. В ушах все еще стоял короткий разговор, который он самым бессовестным образом подслушал, затаившись у бархатной завесы.

– Учитель… Я долго думала… И решила, что мое место рядом с вами. Навсегда.

– Значит, ты согласна идти по моей дороге, Лунный Цветок? Согласна добровольно стать одной из n’tahe?

– Да. Я действительно хочу этого.

* * *

…На рассвете следующего утра они покинули Гнездо куниц. Первым шагал дэйлор средних лет, Полуночный волк, за ним – Шениор. Миртс замыкала шествие.

Они, как и положено куницам, не брали с собой ничего лишнего, ибо, как гласило одно из правил Гнезда, трава – моя постель, а дары священной земли – моя пища. Во время похода воин из Гнезда всегда найдет, где переночевать и чем поддержать силы. Только Миртс несла на плече маленький холщовый мешочек с целебными бальзамами.

Тропинка вилась меж каменных осколков горы, узкая, едва заметная. Все ниже и ниже, все дальше от Гнезда, ставшего для Шениора почти домом.

Когда они дошли до камня-портала, дэйлор все-таки не утерпел, оглянулся – издалека вход в Гнездо казался просто черным штрихом на теле горы. А там, где была небольшая площадка, и где Шениор тренировался дни напролет, в розовом свете восходящего солнца ему померещилась крошечная фигурка Старшего.

Шениор вздохнул и бросил быстрый взгляд на Миртс. Если бы не слышал, ни за что не поверил бы…

Полуночный Волк, присев на корточки, аккуратно расчистил камень портала от песчинок. На первый взгляд это был самый обычный осколок базальта, коих вокруг было предостаточно, но, приглядевшись внимательнее, Шениор увидел тонкие дорожки орнамента, крест-накрест пересекшие кроваво-красную поверхность. Наверняка те, кто понимал и чувствовал Силу, могли пояснить значение этих рисунков…

– Пересечение Путей, – неохотно пояснила Миртс. И тут же добавила, – больше не спрашивай. Я и сама не знаю… Высшая магия – не мой удел. Только и умею, что камнем портала воспользоваться.

И крепко сжала ладонь Шениора.

– Ну, давайте. Чтоб нас друг от друга не раскидало.

Полуночный Волк молча кивнул, и протянул руки Шениору и Миртс – так, что камень портала оказался как раз в центре.

Миртс закрыла глаза, сосредоточилась. На бледном лбу выступили мелкие бисеринки пота.

– Волк, помогай, – выдохнула девушка, – я вас двоих не утащу. Хоть и камень здесь, но все равно портал-то открывать надо.

Воин-куница, не говоря ни слова, тоже опустил веки.

Еще минута прошла в полном безмолвии.

А затем Шениор увидел, как в центре камня образовалась прореха в пространстве, с искрящимися синими краями. Стремительно ширясь, она охватила лодыжки, затем поднялась до колен, до пояса… Не чувствуя под ногами земли, Шениор еще несколько мгновений повисел так – озираясь по сторонам и не глядя в нечто, куда проваливался их маленький отряд. А затем ослепительное сияние охватило его всего.

… Болота. Он снова был на болотах, это можно было понять, даже не открывая глаз. Запах сырой земли, промозглый холодок на коже – как же все это было знакомо. То, что он впервые ощутил, покинув кокон.

– Великолепно, – пробормотала Миртс, – Мы уже вне Дэйлорона, как и обещал Старший. Два дня пути – и выйдем из лесу.

Полуночный Волк промолчал. Вообще, у Шениора сложилось впечатление, что воин не отличался болтливостью. Миртс внимательно осмотрелась, коротко кивнула.

– Тогда вперед. Не будем медлить.

Они пошли дальше, на запад, огибая топи и продираясь сквозь колючки. Где-то высоко, над зелеными кронами, разгорался жаркий день – но под их сенью было сумрачно и прохладно.

Потом день угас, а они все шли и шли. Только когда звезды стали поглядывать сквозь прорези в зеленой вуали леса, решили сделать привал.

И тут Шениор с удивлением понял, насколько же он устал. Не лег – а буквально свалился прямо на траву, с наслаждением вытянул ноги. Откуда ни возьмись, подкралась дремота, и, как паук прилипшую к паутине букашку, принялась деловито опутывать сознание вязкой паутиной.

Полуночный Волк и Миртс, как ни в чем не бывало, хлопотали над маленьким костром – словно и не осталось за спиной много лиг болот.

Девушка время от времени бросала в сторону Шениора встревоженные взгляды, но молчала. А Шениор смотрел, смотрел на переплетение крон над головой, да так и не почувствовал, как провалился в мутную, тревожную дремоту.

– Шениор, – голос Миртс доносился откуда-то издалека, словно сквозь толстое шерстяное одеяло, – ты что, заснул, что ли? А поесть не хочешь? Шениор!

– Оставь его, малец устал.

Это оказался голос Полуночного волка – низкий, глубокий. Голос зрелого мужчины. Было удивительным, что во главе отряда стояла все-таки Миртс…

– Но поесть-то ему надо, – возразила дэйлор, – завтра с рассветом пойдем дальше.

– Пусть отоспится, – пробасил Полуночный Волк, – оставим ему чем-нибудь позавтракать.

Это была последняя фраза, которую запомнил Шениор. Сон окончательно поглотил его, и, плавая где-то у самого донышка приятной тьмы, дэйлор снова ощутил мягкое, ласкающее тепло на лице…

– Шениор, просыпайся. Пора идти.

Он с трудом разлепил глаза и увидел над собой улыбающееся лицо Миртс. Весело стукнулись друг о дружку костяные бусины в ее многочисленных косичках. За ее спиной маячил чеканный профиль Полуночного Волка.

– Ты вчера так быстро уснул, что ужина не дождался, – мягко продолжила девушка, – перекуси, и нам следует двигаться дальше.

Шениор резко сел на земле, потер ладонями лицо, а затем и поднялся на ноги. Сон освежил и придал бодрости, да еще и Полуночный Волк – не изменяя себе, в полном молчании вручил ему гладкий лист кэнто с куском жареного мяса и лепешку. Хлопнул по плечу и, так и не сказав ни слова, отошел – Шениор едва успел пробормотать слова благодарности.

– Ешь, ешь, – усмехнулась Миртс, – жабоглота, конечно, с кроликом не сравнить, но он вполне съедобен.

И тут же добавила:

– Ты всю ночь звал какую-то Миральду. Это, случаем, не та женщина, что тебя выхаживала?

Шениор кивнул. И вспомнил… Да, сперва было странное тепло. Даже во сне он догадался, что это – Поющее озеро подает ему знак. Но потом… Тепло и покой схлынули, и пришел кошмар, в котором он пытался помочь Миральде, но не мог.

…Женщина неторопливо разделась и вошла в ручей, вздрагивая и ежась от прикосновений ледяной воды. Было раннее утро; воздух звенел от птичьих трелей. Солнце только-только взошло, косо кидая на воду снопы лучей, искрящиеся тысячью золотистых бликов. Легкий ветер гулял в кронах деревьев, игриво трогая длинные, до пояса, серебристые локоны Миральды. Она огляделась по сторонам и, не видя поблизости ничего, что представляло бы собой опасность, погрузилась в воду по самую шею и начала мыть волосы.

Она была занята, и потому не увидела, что неподалеку, сквозь плетение ветвей, на нее с ненавистью взирают черные глаза дэйлор.

Она пребывала далеко от мира сего, говоря с кем-то невидимым, но дорогим. Глаза цвета мха покраснели и наполнились слезами. Губы дрожали.

А сквозь зеленую мозаику листвы на нее пялился каленый наконечник стрелы.

Шениор крикнул – но его не услышали. Так всегда бывает в кошмарах – ты из кожи вон лезешь, пытаешься спасти себя – или других. Но все без толку.

Свист стрелы.

Ключевая вода окрашивается кровью, и красные узоры смешиваются с золотистыми искрами солнечных бликов.

– Ей грозит опасность, – пробормотал Шениор, – я не хочу, чтобы с ней что-то случилось… Но ничего не могу поделать.

Миртс понимающе потрепала его по плечу.

– Не думай о плохом.

Дэйлор поймал на себе взгляд Полуночного волка – задумчивый и настороженный. Но воин так ничего и не сказал.

* * *

Ближе к полудню они наткнулись на человеческое жилье. Это была маленькая хижина, с плетеными стенами и дверью.

Миртс покачала головой.

– Что за чушь. Это ведь не ночница – костей нет. И не упырь. И, уж конечно же, не зеркальник. Но что человек может делать так далеко в лесу?

Тут подал голос Полуночный волк.

– Это ведьма, Лунный Цветок.

Шениор вздрогнул.

В душе зашевелилось червячком предчувствие. Но это был не голос Дэйлорона, нет…

Они подошли чуть ближе – теперь до убогого строения оставалось не больше десяти шагов.

– Да, ведьма, – в голосе Ночного Волка прибавилось уверенности, – доводилось мне переведаться с такими. Смотрите – над входом – волчья челюсть и головы лягушек, компоненты защиты.

– Зачем это ей? – Шениор, не отрываясь, смотрел на хижину.

– Ты что, забыл? – Миртс хихикнула, – люди могут творить волшбу, только имея под рукой компоненты Силы. Та Сила, что бушует в мире, им не доступна.

И, выразительно поглядев на воина, спросила:

– Ну что, подойдем еще ближе?

…Несомненно, хижина была обитаема, и хозяйка отлучилась по каким-то ведьминым делам. Шениор увидел в углу ложе из можжевеловых веток, застеленное мешковиной, расставленные вдоль стены глиняные горшочки с крышками – кривые и пузатые, скорее всего, ведьма лепила их сама, и получалось у нее из рук вон плохо. Под потолком были развешаны целые гирлянды из пучков сухих трав, птичьих перьев, лягушачьих лапок; они смешивались с гирляндами сушеных грибов и кистей дикого винограда. Пахло чем-то сладким, но неприятно, приторно.

Полуночный волк хмыкнул, заглянул в некоторые горшочки, поморщился.

– Ну и ну.

– Что? – Миртс удивленно приподняла брови. Воин поморщился.

– Она насобирала ингредиентов для весьма мощных заклятий. Я бы сказал, для смерть-несущих заклятий. Либо она кого-то очень боится и готовится обороняться, либо… Либо это черная ведьма, объявившая войну не народу Зла, но своему племени.

– Тебе известна людская магия? – не выдержал Шениор. И заслужил презрительный взгляд воина.

– Я сталкивался с этим.

Полуночный Волк еще раз оглядел убранство хижины.

– Ну что, идем дальше – или дождемся ее?

– Идем, – Миртс пожала плечами, – зачем она нам? Оставим людские дела для людей.

Шениор покидал жилище ведьмы последним. Предчувствие не унималось, заманчиво щекоча в груди, заставляя сердце колотиться, как после быстрого бега.

«Прекрати. Глупец, с чего ты вообразил, что это – та самая женщина? Ты ведь не помнишь толком, чем она занималась. Была ли она ведьмой?»

И тут же подумал о сне, виденном в королевской темнице. Женщина, идущая по дороге, странные бусы, мешочки на поясе…

– Шениор! – шикнула Миртс, – пойдем. Не стоит здесь…

Вероятно, она хотела сказать «задерживаться» – но не успела.

– Ложись! – крик Полуночного Волка.

Взяла свое выучка куницы. Не раздумывая, Шениор резко бросил свое тело вниз, на землю; сверху что-то хлопнуло, пыхнуло жаром – но не сильно, даже не обожгло.

Миртс, как кошка, отскочила в сторону, выхватила стрелу. Шениор повернул голову – и обомлел: на краю полянки стояла ведьма.

Все-таки вернулась до того, как они исчезли.

Свистнула пущенная Миртс стрела, но, не долетев двух шагов до женщины, ткнулась в невидимую преграду и беспомощно упала в траву.

Полуночный Волк тихо выругался.

А Шениор… Смотрел – и не мог шевельнуться.

Молодое, бледное лицо, седые волосы и глаза – теплого зеленого цвета, исполненные печали и непонятной тоски. Он видел ее не раз, эту ведьму, сперва – когда был серой, беспомощной личинкой, потом – в странных и страшных снах, будоражащих сознание. И не могло быть ошибки – на краю поляны стояла Миральда. А рядом валялся отброшенный ею мешок, набитый травами.

– Я не люблю, когда в мой дом забираются непрошенные гости, – медленно сказала она, – даже если эти гости – дэйлор.