Текст книги "#совершеннолетние (СИ)"
Автор книги: Анна Кейв
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 2
Мама Риги родила трех погодок от трех разных мужчин, каждый раз надеясь на то, что ребенок поможет удержать возлюбленного. Ну или точнее – мужика, который будет содержать. Она всегда знала, что работать – это не ее. Ну просто не ее и все тут. Не рождена она для того, чтобы сидеть за офисным столом, за кассой в супермаркете или стоять в фартуке у плиты в какой-нибудь кафешке.
Поэтому мама Риги выбрала своеобразный вид дохода – мужчин. Каждая беременность становилась для нее новым рублем в копилке. Благодаря своей плодовитости женщине удавалось удерживать рядом мужчин хотя бы на несколько месяцев, а иногда даже год или два.
– Я БЕРЕМЕННА, ты не можешь взять и бросить будущую мать своего ребенка! – эту фразу Рига слышала от матери чаще, чем свое имя. – Я даже на работу не могу выйти в своем положении! И после родов мне нужно ухаживать за ТВОИМ ребенком, я тоже не смогу работать! Ты мужик, бери ответственность!
Горе-мамаша удачно вспоминала о трудоустройстве только во время беременности и будучи с грудничком на руках. В остальное время, когда все дети были в саду и школе, женщина волшебным образом забывала, что деньги можно не вытрясывать и требовать, а зарабатывать.
Конечно, в ее продуманном – нет! – плане случались осечки, когда очередной будущий папаша исчезал сразу после «радостной» новости. Женщина даже задумывалась, не сдать ли одного ребенка в детдом, если от его, канувшего в лету, отца ни слуху, ни духу (а если быть точнее, ни рубля, ни копейки). Но когда она узнала, что в таком случае уже она должна будет платить алименты на сданного ребенка, то быстро передумала.
Через несколько лет налаженного бизнеса (простите, материнства) горе-мамаша выбила квартиру, чтобы не таскаться с оравой детей от хахаля к хахалю. На тот момент в их многодетной семье было уже четверо детей.
Квартиру можно было назвать сборной солянкой, потому что она была буквально собрана по кусочкам из комнат в общежитии. Кухня (холодильник и стол с электроплиткой и шкафчиками над ним) пристроена в коридоре, ванная комната объединена с туалетом, там же находилась стиралка, а ванну использовали не только по назначению, но и мыли в ней посуду, поскольку для раковины места уже не нашлось.
В одной из комнат был разложен диван (и занимал он почти все пространство) а над электрокамином, встроенном в стенку, вечно орал попугай в клетке. Там существовала (не иначе!) мама. Периодически к ней добавлялись мужики или грудные дети.
Две остальные комнатушки были заставлены двухярусными кроватями и шкафами, а стол для уроков был один на всех (и тот раскладной для пикника). И, конечно же, в этих комнатах царил вечный беспорядок. А чтобы принять ванную порой приходилось проходить квест – либо заставить вымыть посуду того, чья очередь, либо перемыть уже закисшие тарелки самому, либо же составить все это на пол, а потом вернуть обратно.
Рига с трудом вытащила старенькую черную спортивную сумку, забытую одним из «отчимов». Кажется, то был дядя Валера – дальнобойщик и отец самого проблемного из братьев. После того, как он на день раньше вернулся из рейса и застал свою женщину с другим мужчиной, ушел из их семьи навсегда, напоследок набив морду сопернику.
Драки стали привычной картиной для детей из этой семьи. Они наблюдали, как мама замахивалась на очередного сожителя, как очередной «отчим» толкал маму и давал ей леща, как двое «отчимов» сразу набивали друг другу морду, а потом доставалось и маме за наставленные «рога». И, конечно, дети затевали драки между собой, мутузили сверстников в детском саду и одноклассников в школе. Дурной пример заразителен.
– Куда это ты собираешься? – с легким испугом вперемешку со смятением спросила мама, судорожно укачивая самого младшего ребенка из имеющихся. – Ты че это, в общагу съезжать надумала? А как же семья? Ты бросаешь свою мать, сестер и братьев?
Рига подняла тяжелый взгляд на маму. Эта женщина была даже не в курсе, что списки о зачислении должны были появиться только в следующем месяце, а в общагу разрешат заселиться перед самым Первым сентября. И то если найдется место – в первую очередь давали комнаты иногородним, только потом студентам с городской пропиской. Рига уже узнавала об этом.
– Надо же, какое ты слово вспомнила – «семья». Что, боишься, больше некому будет следить за порядком, отводить и забирать детей из сада, другим помогать с уроками… Да? – Девушка с большим усердием стала складывать в сумку немногочисленные вещи.
– Я твоя МАТЬ! – одной рукой женщина продолжала укачивать ребенка, а вторую сжала в кулак и забила ею в грудь. – Я всем вам ЖИЗНЬ подарила, вскормила грудью!
Рига неприязненно поморщилась, когда мать схватилась за свою обвисшую молочную железу в доказательство того, чем она кормила.
– Именно поэтому несколько раз твои дети чуть не умерли, когда ты в запое пыталась их накормить? – едко припомнила Рига.
Женщина лениво отмахнулась, будто это сущий пустяк:
– Ничего ты не понимаешь, застой молока – сущий Ад.
– Вообще-то можно было просто сцедиться, а не кормить детей проспиртованным молоком.
Женщина беспечно пожала плечами и равнодушно ответила:
– Проще титьку дать.
– Ты отвратительная мать, – хмуро прокомментировала Рига.
– Еще немного и я стану матерью-героиней, – гордо произнесла женщина, тряся младенца так, что в будущем у него явно не должно было быть проблем с вестибулярным аппаратом.
– Сядь на фитбол и потихоньку укачивай, – раздраженно кинула матери Рига, пиная ближе к женщине ярко-синий массажный мяч с шипами – подарок от волонтерского Центра помощи матерям-одиночкам. – Он и так инвалид, ты что, хочешь ему новую группу «натрясти», чтобы выплаты были больше?
– Хамка, – выплюнула мама, игнорируя фитбол. А зря, именно после укачиваний на мяче младший успокаивался и засыпал. И почему об этом знала именно Рига, а не мать? – Так куда ты намылилась, а?
– На заработки, – уклончиво ответила девушка. Правду ей говорить не хотелось. Рига знала, что только такой ответ удовлетворит маму, и она от нее отстанет.
– Аа, ну давай-давай, с богом. Ты только матери не забывай денежку на карту отправлять, а то ты же знаешь – я сейчас одна с детьми, помощи ни от кого нет, – оживилась женщина.
Риге очень хотелось съязвить, но она промолчала. Просто не хотела вступать в очередную словесную перепалку. Оставалось только надеяться, что, когда она уедет с подругами, мать не уйдет в запой. Сейчас – после совершеннолетия – мысль о детдоме уже не казалось такой страшной. Может, девушке стоило плюнуть и пустить все на самотек? Если опека лишит горе-мамашу родительских прав и отправит младших в детдом, то там они хотя бы будут в безопасности.
Из коридора раздался едва слышный звук открывшегося холодильника. Кто-то попытался аккуратно открыть дверцу, чтобы чем-нибудь поживиться.
– Это кто там полез в холодильник? – грозно повысила прокуренный хриплый голос мама, выходя из комнаты и оставляя Ригу в покое. – Я кому говорила, чтоб не лезли без спроса?! Давай, тащи линейку, сейчас буду замерять колбасу! Если хоть пол сантиметра не будет…
Было бы смешно, но женщина не шутила. Она несколько раз в день проводила ревизию холодильника – пересчитывала количество штучных продуктов, замеряла палки колбасы, взвешивала на кухонных весах и все данные записывала в блокнот на магните на дверце холодильника.
– Это мои шорты! – неожиданно гаркнула сестра-погодка с нижнего яруса кровати, который уступила ей Рига после новости о беременности.
– Тебе они сейчас все равно малы, – резонно отметила Рига.
Венера неуклюже села на кровати, схватилась пухлыми отекшими пальцами за лесенку на второй ярус, подтянулась и с трудом встала на ноги.
В отличие от старшей сестры Венере повезло унаследовать фигуру и внешность матери, но не посчастливилось унаследовать еще и мозг. Поэтому в свои шестнадцать она улучшала демографию, из-за чего набрала уже тонну и с каждым днем все больше напоминала опухшего енота, проглотившего воздушный шар.
Впрочем, если она пошла в мать, то и в форму после родов вернется быстрее, чем ребенок успеет агукнуть. Именно благодаря своей внешности мама до сих пор пользовалась спросом на рынке у мужчин. Правда, покупатели становились все менее презентабельными и платежеспособными.
– Я БЕРЕМЕННА, – с нажимом заявила сестра абсолютно с той же интонацией, что и их мать, выставляя беременное пузо на амбразуру.
– Думаешь, теперь тебе все должны? – презрительно сощурилась Рига. – Посмотри на маму, хочешь себе такое же будущее?
Венера изменилась в лице и упрямо подчеркнула:
– У меня все будет иначе.
– Ну, парень от тебя уже сбежал, так что пока ты повторяешь мамин сценарий.
Сестра попыталась выхватить шорты, но беременная неповоротливость сыграла с ней злую шутку. Каждый раз, когда кто-то упоминал, что ее – «БЕРЕМЕННУЮ!» – кинул парень, она становилась агрессивнее, чем обычно. После таких стычек она снова рьяно пыталась надавить на будущего отца своего ребенка, чтобы сойтись. По началу это даже получалось, пока Венера не стала превращаться в желе. Такое было способно отпугнуть и стерилизовать практически любого шестнадцатилетнего паренька, однажды забившего на презерватив.
Последние пару месяцев они периодически устраивали скандалы и разборки, но Венере так и не удалось затащить его в ЗАГС и убедить признать будущего ребенка.
Впрочем, зная сестру, Рига была не уверена, что Венера повесила ответственность на нужного парня. Как раз незадолго до объявления о беременности, Рига застала сестру-погодку сидящей на стиралке с ногами в раскоряку, а к ней присосался незнакомый парень со спущенными джинсами.
Венере бы не помешало потом сделать тест-ДНК.
– Не наглей! – возмутилась Рига, запихивая злосчастные шорты в недра сумки. – Я тебе покупала фолиевую кислоту и витамины на свои деньги, а ты шорты зажала?
Венера сжала челюсти. Рига была готова покляться, что услышала гневный скрежет зубов. Сестра цыкнула и покатилась в коридор отвоевывать у матери право сделать Эверест бутербродов. Большую часть беременности она питалась только ими. У Риги закрадывалось подозрение, что Венера вынашивала не ребенка, а чертов биг-мак.
Девушка проверила мессенджер и почту. Ни одного отклика на ее резюме. Начиная с четырнадцати лет, как только появилась возможность устроиться на подработку, Рига была в постоянном поиске. Ей не удавалось надолго задержаться на одном месте. По началу школьницу часто кидали на деньги или пытались заставить работать больше, чем она должна была по закону. Впрочем, она была не против переработок, но в таком случае ей пришлось бы прогуливать уроки.
– Девочка, ты нам не подходишь – проще нанять одного стабильного работника, чем ребенка на четыре-пять часов в день.– Эту фразу Рига слышала так часто, что уже по взгляду понимала, что работодатель собирался произнести именно ее.
– У нас смена десять часов, а по закону мы не можем устанавливать продолжительность твоего рабочего дня больше семи часов. Нам что, на три часа раньше закрываться из-за тебя?– Эту фразу она стала слышать после своего шестнадцатого дня рождения.
Если исключить тех, кто не желал брать несовершеннолетнего на работу в принципе, и тех, кто стремился использоваться детский труд без оплаты, то круг мест, куда Рига могла податься, сужался до диаметра сушки с маком. Поэтому девушка хваталась за любую возможность подработать.
Она раздавала флаеры и подчищала ближайшие мусорки от смятых и выброшенных листовок, чтобы не нарваться на штраф. Она раскладывала рекламки и газеты по почтовым ящикам, перед каждым подъездом сталкиваясь с проблемой доступа и пытаясь дозвониться хоть в одну из квартир, чтобы нажали на кнопку домофона и пустили ее внутрь. Ей приходилось терпеть хамство от старших по подъезду и дому из-за своей подработки и «мусора», который она оставляла в ящиках.
Рига мыла этажи и лестницы в семейной общаге, в которой она жила, каждый месяц вытрясывая с жильцов деньги за оплату ее труда. Соседи – тот еще контингент. Но девушке удавалось даже с заядлых должников выбивать оплату за уборку. Всего-то несколько раз пришлось измазать двери злостных неплательщиков детским дерьмом, которого в ее семье всегда было завались –нужно было просто «распотрошить» чей-то горшок.
В преддверии выходных и каникул девушка стучалась во все общепиты с вопросом, не нужна ли им официантка на усиление или на банкет? Каждый раз ей приходилось на зубок заучивать все меню, составы и аллергены, даже если ее брали всего на один день. В хороших заведениях иногда даже оставляли чаевые. Правда, в такие места ее редко брали, только если совсем аврал и не было других кандидатур.
Кино-бар оставил на руках отметины от ожогов после приготовления попкорна и жарки картошки фри, куриных и рыбных палочек во фритюре. После подработки в кинотеатре Ригу выворачивало от запаха попкорна.
На прошлых летних каникулах ей повезло устроиться в пекарню – она стояла на баре, заваривала чай и ловко справлялась с кофемашиной, проворно сбивала молочные коктейли разных вкусов и готовила авторские лимонады со скоростью света. Пожалуй, это было ее лучшее место работы – к ней уважительно относились коллеги, не заставляли перерабатывать и платили оговоренную на собеседовании сумму.
Рига втюхивала в торговых центрах пробники духов, стараясь завлечь женщин в парфюмерный магазин, развлекала малышню в ростовой кукле на детских праздниках, парилась в той же ростовой кукле летом в жару, раздавая листовки…
Все это она делала, чтобы скопить денег и вырваться из болота, в котором родила и заставила жить ее мать. Риге платили исключительно наличными, и когда Венера обокрала ее, втихую скрысив сбережения за несколько месяцев, девушка завела банковскую карту (к счастью, для этого не требовалось согласие матери) и все заработанные деньги закидывала на нее.
Правда, то и дело ей приходилось обращаться к своим накоплениям, особенно если мать снова уходила в депрессию, как она красиво называла свой запой. В такие моменты Рига принимала бразды правления и становилась главной, что было непросто.
Когда из младших кто-то начинал болеть, девушка молила о том, чтобы ребенка положили в стационар, где обеспечат и какой-никакой едой и лечением. Ибо единственное, что могла купить мать из лекарств, это сироп корня солодки. Женщина считала его панацеей от всех болезней и симптомов. Если не удавалось запихнуть младших в стационар, Рига обращалась к своим накоплениям и всегда их тратила почти подчистую, потому что начиналась цепная реакция, и мелкие заражали друг друга. Чтобы всех вылечить, уходило не мало денег.
Девушка надеялась, что хотя бы кто-то из младших унаследовал ген мозгов, как получилось у нее самой. Она старалась воспитывать младших, чтобы из них вышел прок, но видела, как все ее вложения утекали сквозь пальцы, потому что перед их глазами был не лучший пример от неблагополучной матери и меняющихся «отчимов».
Риге было необходимо найти работу, к которой она смогла бы приступить сразу после возвращения из поездки с Илоной и Мирой. В идеале найти такое место, работу на котором она смогла бы совмещать с учебой. Девушка как-то задумывалась поступить на заочное, чтобы повысить свои шансы на удачное трудоустройство, но в таком случае ее уже точно не смогли бы заселить в студенческую общагу.
Как бы тяжело ни было, она не собиралась сдаваться и была намерена продолжать выгрызать себе место под солнцем.
Глава 3
Илона глянула на часы. Пора. Девушка взяла изогнутую лопаточку, помещающуюся в ладони, и начала удалять с рук крем для депиляции. Обычно у светленьких девочек волоски не так заметны – они редкие и тонкие, короткие и не броские. Но Илона пошла в папу-орангутанга, как его, любя, называла мама. Волосы покрывали отца густым ворсом кроме головы – он был обладателем блестящей лысины, которая летом была коричнево-загорелая и лоснящаяся как шар для боулинга.
К счастью, у Илоны хотя бы усиков не было. А вот ноги и подмышки приходилось брить через день. Волосы на руках девушка удаляла реже – раз в неделю. В холодное время года, когда футболку она надевала только дома, и вовсе депилировала эту зону раза два в месяц.
Пожалуй, это единственное, что девушка не любила в себе и старательно пыталась исправить. Больше в своей внешности ее ничего не беспокоило, хотя с самого детства находились те, кто готов был унизить ее за курносый нос или «глаза в кучку». Илона пыталась доказать, что «глаза в кучку» – это косоглазие, а у нее они просто близко посажены. Но словосочетание «близко посаженные глаза» только больше веселило и раззадоривало обидчиков.
– Плюнь на них,– посоветовал старший брат, когда забирал ее из детского сада. Однако, Илона восприняла это буквально и, развернувшись, помчалась обратно, чтобы наградить каждого забияку смачным плевком.
После этого братья были осторожны в своих наставлениях.
Уже к первому классу Илона научилась давать отпор, которому, пожалуй, позавидовали бы некоторые взрослые.
– Дети сейчас очень злые и жестокие,– говорили родители,– Вот вырастишь, никто не будет к тебе цепляться.
Илона выросла и поняла, что идиотов достаточно в любом возрасте, поэтому избрала тактику «Как ты ко мне, так и я к тебе». Она не лезла первой на рожон, но если кто-то вел себя, как ушлепок, он получал то же отношение в ответ. Девушке всегда было забавно наблюдать за тем, как ее обидчики делали большие глаза и задыхались от возмущения, когда Илона зеркалила их поведение.
И ей было не стыдно втоптать в грязь тех, кто это первым начал. Классе в восьмом у нее даже стоял статус в соцсетях «Если ты быканул на меня – пощады не жди».
Своих жизненных принципов она придерживалась не только с теми, кто шутил про ее «пятачок», низкий рост или выискивал и тыкал ее носом в другие недостатки шутки ради. Илона не стеснялась обращаться с людьми также, как они с ней, будь это хоть директор школы, незнакомец или пенсионерка.
К ней с добром – она с добром. Ей нахамили – и она в ответ.
Братья иногда подумывали над тем, что немного перестарались, когда учили сестренку не быть терпилой. Родители же воспринимали черты характера дочери как особенность. В конце концов, Илона всего лишь давала сдачи и защищалась, а не нападала первой.
Как-то школьный психолог посчитала, что у девушки неконтролируемая агрессия и проблемы с гневом. Случилось это после того, как одноклассник Илоны схватил ее за запястья и перекинул через перила. Он смеялся и грозился отпустить ее лететь между пролетами с третьего до первого этажа.
Месть не заставила себя долго ждать. Если не вдаваться в подробности, то одноклассник в прямом смысле жидко обосрался прямо во время написания итогового сочинения. Дерьмо поднялось вверх по спине и проступило сквозь белоснежную, заботливо отутюженную его матерью, классическую рубашку.
По настоятельной рекомендации совета школы родители отвели дочь на сеанс к психиатру, чтобы тот выдал справку – было ли у Илоны какое-то расстройство и не опасна ли она для окружающих. Причем одноклассника, который чуть не скинул ее с третьего этажа, школьный психолог и директор посчитали «невинной жертвой», ведь он «просто пошутил над Илоной».
Из-за своих убеждений девушку часто считали виновной, когда кто-то из ее окружения получал по заслугам. Всем было проще выставить ее крайней, чем разбираться, из-за чего все началось.
Когда Илона гордо принесла в школу справку от психиатра об отсутствии отклонений, она посоветовала психологу пройти курсы повышения квалификации и поинтересовалась, через какую контору женщина достала себе диплом о высшем образовании.
Кто-то мог назвать Илону сложным проблемным ребенком, но таким людям она быстро затыкала рты.
Только девушка смыла остатки крема с рук и насухо вытерла их бумажными полотенцами, как услышала из подъезда звук тронувшегося лифта. Спешно скомкав полотенца и закинув их в ведро, девушка в один прыжок подскочила к смартфону. Открыв приложение, она нашла экран с нужным ей изображением с камеры видеонаблюдения.
Лифт, подъехавший на шестой этаж, задержался, впуская пассажира. Сердце Илоны екнуло. На том этаже не было камер, поэтому она не могла узнать, кто зашел в лифт. Вскоре тот тронулся, но поездка быстро завершилась, остановившись на ее – пятом – этаже. Девушка гневно напряглась – она знала, кого увидит.
Из недр лифта выползла старая карга в цветастом платочке на голове. Проковыляв к выключателю, она щелкнула по нему морщинистыми опухшими пальцами.
«Вот кошелка драная!» – мысленно выругалась Илона.
Бабка вернулась в лифт, натягивая на лицо ворот вязаной кофты, в которой ходила несмотря на жаркую летнюю погоду.
«Боишься надышаться вирусами в лифте? Так ходи пешком!» – сощурилась Илона.
Как только лифт поехал вниз, девушка резво вылетела в коридор, влезла в шлепки и выскочила в подъезд. Вернув выключатель в прежнее положение, она поднялась на шестой этаж и вдобавок включила еще и там свет.
С тарабанящим от негодования сердцем она спустилась на свой этаж и вернулась в квартиру. Мама встретила дочь в коридоре:
– Опять воюешь?
– Ага, – пожала плечами Илона, скидывая шлепки.
– Съедешь через месяц на свою квартиру, и больше она не будет тебя донимать, – ласково утешила ее мама. Родители давно свыклись с импульсивностью дочери.
– А до этого момента я сведу ее с ума, – девушка сцепила пальцы в замок и коварно улыбнулась.
С престарелой соседкой с шестого этажа Илона познакомилась года два-три назад, столкнувшись с ней на первом этаже – девушка как раз сбежала вниз по лестнице, когда старая кочерыжка выходила из лифта. Бабка, настойчиво взмахнув вонючим кульком с мусором, дряхлым голосом потребовала проводить ее до мусорных баков и супермаркета, потому что на улице скользко.
Илона из вежливости согласилась, хотя опаздывала. Старуха радостно вцепилась в ее руку и повисла. Девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы дотащить соседку до мусорки, а затем до магазина, выслушивая о том, какие у нее идеальные дети и внуки, попутно принимая колкости и осуждения в свой адрес:
– Как-как тебя звать? Илона? Это что за имя такое? Ты не русская, что ли? Родители выпендриться решили, а тебе теперь всю жизнь страдать. Иди смени его, чтобы аттестат сразу на новое имя выдали. Скажи еще раз, на кого ты там поступать будешь? Менеджóр?
–SMM-менеджер, – со вздохом терпеливо поправила ее Илона, уже жалея, что сказала об этом.
– Это что за ерундистика? Нормальных профессий уже нет? Вот моя старшая дочь отучилась на врача, младшая – на бухгалтера. А сын у меня военный. И внуки у меня выберут правильные и полезные профессии!
– Что ж они тогда вам не помогают вынести мусор и в магазин сходить?– не выдержала девушка, подведя бабку к раздвижным дверям супермаркета, которые из-за сильных морозов оказались неработающими. Пришлось тащить престарелую соседку к другому входу.
– Так я ж ковидом болею, куда я их звать буду – подхватят еще от меня.
Илона вытаращила глаза и поспешно отцепила от себя старую ведьму. У нее даже маски на бесстыжем лице не было!
В следующий раз они столкнулись у почтовых ящиков, когда Илона включила – и как только посмела, а?! – свет. С небывалой старческой резвостью бабушка подскочила и шлепнула по выключателю, разразившись гневной тирадой о том, что ей приходится платить по сто рублей в месяц за электричество по ОДН. И поэтому она пришла к гениальному – нет – решению вырубать свет на всех десяти этажах, несмотря на энергосберегающие лампочки, которые автоматически включались и выключались от движения.
– А может вам перестать на лифте ездить, он как бы не по волшебству развозит вас по этажам, – ядовито предложила Илона.
В тот момент старая карга решила, что отныне дерзкая девчонка с пятого этажа – ее заклятый враг. Она упрямо спускалась к ним, чтобы выключить свет. И девушка вступила в битву за право пользоваться электричеством в подъезде. В конце концов, он общий, и не какому-то там морщинистому подгнившему финику решать за все сорок квартир.
Илона не раз твердила: «Если она хочет экономить, пускай экономит на СЕБЕ и в пределах СВОЕЙ жилплощади. Не позволю этой маразматичке лишать весь подъезд освещения!».
Первым делом, когда старуха-развалюха снова выловила ее в подъезде и начала отчитывать за трату электричество, девушке пришлось наорать на надоедливую соседку и пригрозить, что если та еще раз сунется на их этаж гасить свет, то она включит его в тамбуре. А он закрыт. И зайти в него, чтобы еще и там потушить свет, у бабки не выйдет.
Старая начала причитать и возмущаться, но на неделю оставила их выключатель в покое. Когда Илона снова засекла соседку за вредительством (спасибо камерам!), она выполнила свою угрозу. В следующую свою поездку на пятый этаж бабка смогла лицезреть через стекло тамбурной двери, что Илона выполнила свое обещание.
Но и это не остановило бабку.
Тогда девушка решила устроить квест – подкинула старой кошелке в ящик записку, что отныне она будет каждый день включать свет на рандомных этажах несколько раз в день. Илоне было уморительно наблюдать за тем, как старушка-психушка ездила на лифте и проверяла каждую лампочку.
Последние пару месяцев девушка ходила включать свет на ее – бабкином – этаже, чтобы довести ту до дурки или сердечного приступа. Тут как повезет.
Девушка закрылась в своей комнате и легла на кровать поверх пушистого лилового пледа и, взяв блокнот с корги в бассейне с уточками, принялась еще раз прописывать маршрут будущей поездки. Было бы проще сделать это в заметках на смартфоне или на ноуте в Гугл Док, но Илону с детства завораживали блокнотики и ежедневники с прикольными картинками. Писать в них – одно удовольствие. А когда в начальной школе родители купили ей розовую ручку с помпоном из перьев, она стала самой модной восьмилеткой. Правда, ее в скорости утопил в унитазе одноклассник, но месть не заставила себя ждать – девочка склеила страницы его дневника и учебника по окружающему миру клеем ПВА.
Илона пробежалась взглядом по списку мест на Байкале и Алтае, которые ее заинтересовали. Отдельным списком у нее шел Новосибирск – подруги еще не решили, хватит ли на него времени и стоит ли включать его в маршрут, но на всякий случай лучше иметь под рукой список.
Девушка с нежностью обвела желтыми неоновыми завитками строчку «Памятник лабораторной мыши». Эта мышь – в очках и накидке – незыблемо вязала молекулу ДНК на территории Академгородка рядом с Институтом цитологии и генетики в Новосибирске. Ради этой норушки стоило заехать в город!
Только вот подруг явно не зацепить этим. Потратить столько времени в дороге ради того, чтобы посмотреть всего лишь памятник? Нужно было заинтересовать Миру и Ригу чем-то еще.
Илона ткнула кончиком колпачка от ручки в новосибирский зоопарк, затем в океанариум рядом с ним. Девушка поставила напротив этих мест порядковые номера – от более привлекательного для посещения к менее. Затем добавила цифры ботаническому саду и трамваю, идущему через парк. Девушка занесла ручку с блестками над водопадом, но, прикинув, поняла, что он выглядел жалким ручейком на фоне самого большого пресноводного озера в Евразии и глубоководного озера мира, гор Алтая и хозяйки края Катуни. Водопад в Новосибе – мимо.
Подумав, Илона вывела красивым почерком одно слово «Метро», удостоив эту строчку еще одним номером. Покататься в подземке, которой не было ни в их родном Красноярске, ни в Иркутске на Байкале, ни в Барнауле на Алтае – это то еще приключение!
Смартфон, завибрировав, издал булькающий звук. Девушка оторвалась от блокнота – только из одного приложения приходили уведомления с таким звуком. Илона подтянула к себе гаджет и открыла приложение для знакомств.
«Привет, че как?))»
Девушка открыла профиль незнакомца с ником Санек 69. После двух однотипных замыленных селфи с бритоголовым пареньком в солнцезащитных очках шло фото торса. Илона хихикнула – лучше бы он не добавлял фотографию тщедушного тельца. Сейчас даже школьницы на такое не клюнули бы. Но для девушки внешность была не так важна, как некоторым мечтательницам ее возраста. Мама всегда приговаривала: «Мужчина должен быть чуть красивей обезьяны, но с сердцем льва».
Что ж, папа идеально подходил под описание, учитывая его волосатость.
«Привет, настроение замечательное, лежу составляю планы. Как ты?»
Ответ не заставил себя ждать:
«Да тоже лежу. Хочешь присоединиться?)) У меня 180/20»
Илона скривилась. И почему в таких приложениях по большей части попадались придурки, которые хотел только одного? Они бы хоть запарились ради приличия: несколько свиданий, разговоры по душам, сахарная вата в парке и приятный ужин в кафешке… Нет, ну серьезно! Они реально думали, что стоит только помахать своим дохлым корнишоном, как любая девушка сразу готова кинуться к нему через весь город, теряя трусы по дороге? Какое самомнение!
«180/20? При таком давлении нужно вызывать скорую, набирай 03»
После своего сообщения Илона заблокировала очередного похотливого неандертальца и откинулась на ворох декоративных подушек, вручную вышитых акриловыми нитками. Вышивка была любимым хобби девушки с пятого класса, когда она впервые познакомилась с этим видом рукоделия на уроке технологии.
В свои восемнадцать Илона отчаянно хотела влиться в настоящую взрослую жизнь. Нет-нет, такие заботы, как работа, оплата счетов и снятие показаний со счетчиков ее мало интересовали. Сейчас она в том прекрасном возрасте, когда родители уже отстали и дали вольную, но все еще продолжали заботиться – снабжать деньгами и решать все проблемы. Ей оставалось одно – наслаждаться молодостью. Ну и как-нибудь учиться.
Но больше всегда душа и сердце Илоны жаждали любви. Первой и настоящей. Возможно, не на всю жизнь. Она была согласна даже на короткие, но яркие отношения, чтобы можно было вспоминать первые трепетные чувства до конца дней.
Иногда ей казалось, что она участвовала в марафоне. Спринт – можно не отпрашиваться у родителей и ходить туда, куда хочется, а не туда, куда отпустили, а также не отчитываться перед ними. Средняя дистанция – путешествия, вечеринки, пирсинг и татуировки в любых местах. Барьерный бег – свидания, отношения, страсти, интриги, расследования.
Пока Илона едва-едва оторвала пятки от старта на средней дистанции. Девушка была уверена, что пробежит ее до конца, а вот в том, хватит ли ей сил на барьерный бег, сомневалась. Все-таки в этом процессе должны участвовать двое, а ручаться за парней Илона не могла. Именно поэтому самую сложную дистанцию в своем марафоне молодости девушка прозвала «барьерным бегом». Через скольких козлов нужно было перепрыгнуть, чтобы добраться до финиша!
