Текст книги "Дамы убивают кавалеров"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

А Леня продолжал:

– После этого я с помощью своего компьютера взломал локальную сеть магазина «Восьмой океан». Вы знаете этот супермаркет, он находится поблизости... Мне удалось запустить в локальную сеть магазина программу, которая действовала так: во время расчета на кассах она в каждую покупку в чеке добавляла лишние тридцать три копейки... В то же самое время я направил по электронной почте письма с жалобами на универсам. Жалобы в адрес торгинспекции, общества потребителей, префектуры и московского правительства. Представители властей тут же выехали с проверками на место происшествия, в этот самый универсам...

– Вот поросенок, – прошептала Катя, однако теперь восхищения в ее словах было больше, нежели осуждения.

– И еще я, – продолжал на экране Ленчик, – с помощью своих хакерских приемов внес номер автомобиля одного из... – Пауза. – ...одного из хозар в гибэдэдэ, в базу данных авто, находящихся в угоне. По-моему, гибэдэдэ его останавливали, – Ленчик глуповато ухмыльнулся, – и задерживали... А, кроме того, фамилии двух лиц хозарской национальности мне удалось записать в базу данных МВД – в число тех людей, которые находятся в федеральном розыске... Кажется, их обоих менты тоже задерживали... – Он помолчал, потрогал языком разбитую губу. Наконец с трудом, через силу закончил: – Вот во всем этом я провинился и... и чистосердечно раскаиваюсь...

Затем Ленчик еще помолчал и вдруг закричал прямо в камеру:

– Мамочка! Тетя! Простите меня! Я был не прав. Миленькие мамочка и тетечка, пожалуйста, заберите меня отсюда!..

Запись оборвалась. На экране пошли зигзаги и полосы.

Я выключил камеру и телевизор. Оглянулся на своих женщин. Даша плакала, зажав рот рукой: тихо, навзрыд. На глазах у моей Кати тоже появились слезы.

* * *

– Что они теперь с ним сделают? – ужасным, сдавленным голосом, со слезами спросила Даша.

– Ничего, – спокойно сказал я. – Если бы они хотели с ним что-то сделать, не звонили бы нам. И не записывали бы его на кассету.

– Ну что за дурачок! – Катя вскочила с дивана. – Зачем, ну зачем! Ну зачем он с ними связался!.. Младенец! Младенец пошел против черта!

– Что случилось – то случилось, – сказал я. – Будем ждать их условий.

Даша опять заревела.

– Это я, я, – бормотала сквозь слезы она, – я во всем виновата!.. Я, я недосмотрела за ним!.. Катю-ушенька!..

Катя бросилась на диван к сестре. Обняла ее, затормошила.

– Наш Ленчик – классный парень, – тихо и быстро заговорила она. – Он – классный, замечательный!.. Он сделал то, что нам всем хотелось. Нам всем! Всем москвичам. Он надрал чучмекам задницу. Он такая умница. Он молодец. И мы выручим его. Обязательно выручим. Все будет хорошо – слышишь, Дашенька? Все будет хорошо!.. Мы сейчас – все вместе. Заодно. Вся семья. И Паша с нами. И мы с хозарами справимся. И Ленчик снова будет с нами!..

И тут раздался телефонный звонок.

Я не спеша подошел к аппарату, снял трубку. Сестры подняли лица. Даша – заплаканное, перекошенное. Катя – напряженное, ждущее. Я нажал кнопку «memo/rec». Теперь разговор будет записываться на кассету автоответчика.

В трубке раздался тот же восточный голос, что и час назад. Голос, как и в прошлый раз, искажался помехами сотовой связи.

– Посмотрел кино? – с усмешкой спросил хозарин.

– Да, – коротко бросил я.

– Теперь понял, почему мы малъщика взяли? Понял, что он натворил? Понял, что все справедливо?

– Куда уж справедливей, – с иронией протянул я. – Я раньше считал, что абреки с детьми не воюют.

– Раз он такое натворил – он нэ рэбенок, – полыхнул скрытой яростью чучмек.

– Дайте мальчику пендаля и отпустите домой, – предложил я. – Мы сами его накажем.

– Мы его отпустим, – неожиданно сказал хозарин. И не спеша добавил: – Но сначала вы заплатите. Заплатите за его хамство. Штраф заплатите.

– Он не хамил, – возразил я. – Просто хулиганил.

– Вот за его фулюганство вы и заплатите.

– Это захват заложника, – сказал я. – Срок – от восьми до двадцати лет. Но если вы отпустите Леню добровольно – никакой уголовной ответственности не будет. Я вам обещаю.

– Ты мене, лягаш, уга-аловной а-атветственностью не пугай, – с угрозой процедил восточный человек. – А если ты, пе-де-раз, пойдешь в ментовку, мы тебе голову твоего малъщика по почте пришлем. Голову. Понял? Ясно тебе?

– Куда уж ясней, – вздохнул я. Взглянул на сестер.

Даша, по-моему, была на грани истерики. Катя тихо, шепотом утешала ее, бормотала ей какие-то ласково-бессвязные слова.

Я спросил в телефон:

– Что вы хотите за то, чтобы освободить Леню?

– Пятьсот тысяч долларов.

– У нас нет таких денег.

– У вас есть такие деньги, – безапелляционно заявил восточный человек. – Рассказать, где они у вас есть?

– Ну, расскажи.

– У тебя, Павэл, квартира есть хорошая в центре. У бабы твоей тоже квартира есть хорошая. Петровско-Разумовский переулок. Тоже почти в центре. У мамаши малъщика, Дарьи Коноплевой, квартира – плохая. Зато она рядом с рынком. Нам пригодится. Еще у вас три машины есть. А у тебя, Павэл, детективное агентство есть. Вы дэнги соберете, Павэл. За один дэкад соберете. Дэсят дней. Или мы вам, в ваши хорошие квартиры, голову малъщика доставим. Сможете забальзамировать, как дэдушку Ленин, и любоваться. Красивый малъщик. И сладкий, наверно. Мы еще не пробовали пока. Но попробуем. Чэрэз неделю. Собирай деньги, Павэл. И не балуй. Мы все о вас знаем.

– Сначала я должен поговорить с Леней. Сам. По телефону.

Секундная пауза, потом смешок:

– Поговорышь со своим малъщиком. Живой твой Леня. – Еще один смешок: – Пока – живой.

Хозарин бросил трубку.

Обе сестры кинулись ко мне:

– Ну?! Ну, что?!

– Он живой и невредимый, – сказал я. И после паузы добавил уверенным голосом: – И мы его выручим. Обязательно выручим.

Хотя абсолютно никакой уверенности в том, что нам удастся спасти Ленчика, у меня не было.

* * *

Мы отправились на кухню. Катя жадно затянулась легким «Кентом». Я промолчал. Сейчас не время читать ей проповеди о вреде курения.

– Что будем делать, Павел? – резко выдохнула Катя и посмотрела на меня. Даша пребывала в прострации. Взгляд устремлен куда-то в пространство. Возможно, она вспоминала те далекие времена, когда Ленчик был крошкой и она баюкала его на руках.

– Выручать Леню, – пожал я плечами.

– Это понятно. Я спрашиваю: как? – гневно глянула Катерина.

– Подумаем.

– Мы будем заявлять в милицию?

– Да. Только не в милицию, а в РУБОП.

– Но похитители угрожали, что нельзя этого делать?

– Угрожали. Но это ничего не значит. Они всегда угрожают.

Диалог вели мы с Катериной. Даша стала к нам прислушиваться – напряженно, словно бы мы говорили на незнакомом языке. Она, кажется, начала выходить из полуобморочного состояния. И то хорошо.

– Мы будем собирать деньги? – выдохнула Катя.

– Нет.

– Почему?

– Это не спасет. Когда киднеперы, тем более хозары, получают деньги, заложника они, как правило, – я покосился на Дарью, – ...как правило, убивают.

– Значит, мы отдаем ситуацию на откуп этому твоему РУБОПу? А ты уверен, что они справятся?

– На сто процентов – не уверен. Но они – профессионалы.

– А что будем делать мы? Мы, втроем? Мы-то чем будем заниматься?

– А вы с Дарьей уже чем-то занимаетесь, – спокойно проговорил я. Глаза Кати непроизвольно дернулись и опустились вниз и влево, к «центру контроля». Поэтому я понял, что попал в точку. Удивительно, но то же самое движение совершили зрачки Даши. «Они обе уже что-то затеяли, – убедился я, – и от меня скрывают. Лишь бы не навредили – как навредил себе Ленчик».

– Вот и продолжайте делать то, что делали, – велел я. – Хуже нет в такой ситуации, чем сидеть и ждать у моря погоды. С ума сойдешь...

– А чем будешь заниматься ты, Павел? – еще более резким, даже визгливым голосом спросила Катерина.

– Тоже буду выручать Ленчика.

– Как?

– Я подумаю – как. А как надумаю – сразу вам доложу... Через минуту, например, я буду звонить своему другу и коллеге из РУБОПа. Подниму моего кореша с постели. Потом поеду к нему. Вместе с кассетой с записью телефонного разговора с похитителем. А вы обе – спите. И ты, Катюшенька, – я очень тебя прошу: напои Дарью валерьянкой, водкой, снотворным. Чем хочешь напои, но уложи спать.

С ума сойти: за полтора года совместной жизни я впервые назвал свою гражданскую жену Катюшенькой. Правду говорят: испытания сближают.

Однако поменьше бы было в жизни таких испытаний.

Даша опять заплакала. Я по-братски обнял ее. Она уткнулась мне в плечо и ревела, ревела... Потом с досадой отстранила меня и убежала в ванную.

* * *

Я полетел на своей «восьмерке» в РУБОП. Туда же я вызвал – с кровати поднял – своего друга, капитана Саню Перепелкина. Он мгновенно, беспрекословно поехал на службу.

На Шаболовке на входе меня встретил один Саня. Мы прошли пустынными коридорами. Дорогой я рассказал бывшему коллеге о том, что случилось. В пустом Санином отделе (три стола, один компьютер, один сейф) я написал официальное заявление от имени Дашки. Саня покуда переписал на рубоповский компьютер видеокассету с Ленчиком и аудиозапись моего базара с чуркой – с кассеты из автоответчика. Обе оригинальные кассеты я после перезаписи забрал. Против правил оставил их у себя. Может, я тоже что-нибудь сумею придумать.

А может, тот голос, что угрожал мне, числится у ребят в фонотеке? Не исключено, что они идентифицируют его. Может, квартира, где содержится Ленчик, уже была засвечена в криминальных делах? И опера с Шаболовки узнают тот интерьер, в котором похитители снимали Ленчика? Тогда удастся выйти на его след...

С Саней мы расстались без всяких всхлипываний и похлопываний друг друга по плечам. Он не сказал мне бодро: «Все будет в порядке». Проговорил лишь: «Сделаю все, что смогу».

Пустынными коридорами я покинул РУБОП.

Ночевать поехал, естественно, на квартиру к Даше. Не бросать же сестер одних! От ночи оставался куцый хвостик. Когда я ехал из центра по Казанскому шоссе, уже вовсю рассвело и птицы как бешеные трещали на своем языке.

Сестры легли в большой комнате вдвоем на раскладном диване, где обычно ночевала Даша. Слава богу, обе, кажется, спали. Мне девочки постелили в комнате Ленчика.

Я закрыл шторы, потушил уже давно ненужный электрический свет и лег. В ярком свете безжалостного солнца, от которого не спасали занавески, я видел обстановку Ленькиной комнаты. На стене – плакат с изображением летящего сноубордиста. На книжной полке куча учебников: физика, инженерная графика и матанализ, журналы по компьютерам. Рядом – пара мягких игрушек (в том числе – потертый от времени и детских ласк медвежонок). Открытка-«валентинка»... «Он уже не ребенок, но еще не взрослый, – подумал я. – Подросток. Тинейджер. Как жалко Ленчика...»

И тут же уснул.

Проснулся я – как и в самом начале сегодняшней долгой ночи – от телефонного звонка. Глянул на часы. Десять утра. Побежал в одних трусах на кухню, взял трубку.

– Ал-лле? – раздался в трубке голос. Звонил вчерашний хозарин. Я тут же нажал на телефоне кнопку «memo/rec». Автоответчик запишет и этот наш разговор.

– Павел? Будешь говорить со своим малъщиком? – спросил усмешливо хозарин.

– Давай, – сказал я.

Звонок, слава богу, не разбудил ни Дашу, ни Катю. Они бы сейчас только помешали.

– Да? – донесся из трубки слабый и напряженный голос Ленчика.

– Леня, это я, Паша.

– Здравствуйте, дядя Паша.

– Как ты, Леня?

– Хорошо, – сказал он. – В смысле нормально. – Голос его был измученным. Однако он храбрился – видимо, изо всех возможных сил. – Как там мама?

– Ничего. Но она, конечно, очень волнуется за тебя. Она сейчас спит. Что ей передать, Ленечка?

– Передайте, что я мечтаю ее увидеть. Скажите, что кормят меня хорошо. – Леня через силу усмехнулся. – Как в пансионате... Как там, на воле?

– Все нормально, только мы очень скучаем по тебе. Мы тебя выручим, не волнуйся.

– А я и не волнуюсь.

– Ничего сам не предпринимай – ладно, Леня?

– А я и не собираюсь... Так как там у вас, на воле? А то здесь телевизор не работает... «Депеш мод» приезжает?

– «Депеш мод»? – удивился я. – Кажется, приезжает...

– Клип их по Эм-ти-ви по-прежнему крутят?

– Клип? Вроде да...

В стороне раздался хозарский голос: «Ну, хватит, раз-зболтался! Эм-ти-ви, шмем-ти-ви!..» Трубку у Ленчика вырвали.

– Павэл, – прозвучал в трубке голос чебурека, – ми тебе не обманываем – он живой, ты понял, Паша?

– Я должен буду поговорить с Леонидом перед тем, как стану передавать вам деньги, – быстро сказал я.

– Поговорыш. Обязательно поговорыш. Но если тебя нечистый потянет за язык: заявлять в ментовку – никогда больше с ним в жизни не поговорыш. Языка у него не будет, чтобы с тобой говорыть. Понял?

– Да все я понял, – досадливо проговорил я. – Не пугай.

– Веди там себя, со своими бабами, хорошо, – усмехнулся чучмек. – Не фулюганьте. Малъщик ваш уже достаточно нафулюганил.

Хозарин усмехнулся и отрубился.

На кухне в одной ночной рубашке возникла Даша.

– Кто звонил? Что? – тревожно спросила она.

– Говорил с нашим Ленчиком, – бодро сказал я. – Он жив и здоров. Я записал разговор. Можешь послушать.

Даша бросилась к телефонной базе, опрокинула стул. Лихорадочно ткнула кнопку «new massage».[12]12
  Новое сообщение (англ.).


[Закрыть]

«Что может быть беззащитней (и одновременно агрессивней), чем женщина, у которой детеныш в беде!» – подумалось мне. И еще одна мысль пришла в голову: нет, своих собственных детей я заводить никогда не буду.

* * *

После того как я прослушал монолог Ленчика (по видео) и поговорил с ним по телефону, у меня возникло стойкое чувство, что тот пытался рассказать нам больше, чем сказал. Будто он хотел поведать нам нечто, что не могли понять и услышать охранявшие его чурки.

Сестры поднялись. Дарья возилась на кухне. Катя отправилась за провизией. Это было мне на руку. Сопереживающие зрительницы – мама «малъщика» и его тетя могли (своими эмоциями) только помешать мне. Я прошел в большую комнату, где к телевизору по-прежнему была подключена видеокамера. Вставил туда Ленчикову кассету. Включил.

Я просмотрел видеозапись с ним еще раз. Покуда я обращал основное внимание на внешнюю канву его рассказа. Да, обиду хозар можно понять. Наш Ленька ухитрился им кинуть (практически не вставая с дивана) немало подлянок. На хозарском рынке распускает сотню ужей... Портит машины на хозарском сервисе... Авто чурки-авторитета заявляет в угон... Еще двух хозар вообще объявляет во всероссийский розыск... Можно представить, как те были удивлены... Я вообразил себе ошеломленные лица «хозар в законе»: они-то считают, что давно купили половину столичной милиции, – и вдруг их, великих и могучих, ни за что ни про что вяжут сержантики патрульно-постовой службы! Я не смог сдержать глупой ухмылки. Хотя, конечно, по большому счету, Ленчикова месть есть не что иное, как мелкое хулиганство... Булавочные уколы, комариные укусы...

После повторного просмотра видео я уверился в одном факте: Ленчик сражался с хозарами не один. Кто-то ему в его хулиганской борьбе помогал. Конечно, на видеозаписи, в присутствии хозар, он о помощнике и словом не обмолвился. Напротив, даже подчеркнул: я, мол, все натворил в одиночку. Вот эта фраза и настораживала. Хорошо, если б не насторожила она Ленькиных тюремщиков... К тому же, подумал я, хакерские пакости – они-то вполне в его духе... Ленчик – компьютерщик известный. За «цампутерами» своими (коим он каждые полгода делает апгрейд[13]13
  От английского upgrade – улучшение, усовершенствование.


[Закрыть] ) Ленчик горб растит и глаза сажает с десятилетнего возраста. На Всероссийской компьютерной олимпиаде второе место занял. На Мировую олимпиаду в Йоханнесбург съездил. В Бауманке на курсе – король... Можно поверить, что он в одиночку взломал эмвэдэшные базы данных. И врагов-чурок в них вписал...

А вот змеи-ужи, выпущенные на свободу на оптовом рынке? Змей Ленчик вообще, по-моему, боится... А автомобильная краска – та, что на свету меняет цвет? Была черная, а потом вдруг стала болотная? Это же, насколько я понимаю, сложная химическая реакция. Откуда у Ленчика такое красящее вещество? Где он, студент Бауманки, компьютерщик, смог его достать? Да и сама затея совсем не в его духе. У него по химии, кажется, в аттестате тройка была... И по биологии (кстати, о змеях – ужах) – вроде тоже...

И тут меня осенило: Машка!.. Ведь так ее, кажется, зовут? Та девица, подруга Ленчика? Разве не могла она помочь бойфренду?.. Очень уж выходки с краской и ужами – особенно с ужами! – в женском стиле, в дамском духе.

Я вышел на кухню.

Даша ожесточенно терла плиту – словно от ее старательности зависела судьба единственного сына.

– Даша! – окликнул я ее. Она подняла ко мне измученное лицо. – Дашенька, знаешь ли ты, где учится Машка?

– Какая Машка?

– Подружка нашего Ленчика.

– Машка? В МГУ. На биофаке. Биохимик, кажется. А что?

– Ничего. Просто так спросил.

– Про ужей на рынке вспомнил?

– Ты тоже думаешь, что ужи на рынке – Машкина затея? – поразился я.

– Конечно, – уверенно заявила Даша. И добавила негодующе: – А то чья же еще?!

Простая женщина, офис-менеджер и домохозяйка, оказалась проницательней меня – мужчины и частного детектива. Неприятно. Правда, у Даши уже имелась дополнительная информация: где учится Машка. И Дарья ее, эту Машку, видела. Значит, примерно представляет, на что девчонка способна. А я с ней никогда, естественно, не встречался. И где она учится, не знал. Вот и не догадался сразу.

– А перекрашенные машины в автосервисе, – спросил я у Дарьи, – как ты думаешь, это тоже Машкиных рук дело?

– Естественно, – безапелляционно заявила Даша.

– А ты ее телефон знаешь?

– Да. А на что он тебе?

– Позвонить ей, предупредить.

– Незачем. Машка уехала. С родителями. В Турцию. Нагадила – и уехала. А мальчик – отдувается.

И Даша принялась тереть плиту «Кометом» еще ожесточенней.

Я вернулся в Ленчикову комнату. Прознать, что помогала Леониду именно Машка, оказалось несложно. Нам несложно. «Лишь бы только хачики не догадались, – подумал я. – А то вернется героическая Мария из своей Турции в Москву, и нам придется еще одного хозарского пленника вызволять».

Когда повторный просмотр видеокассеты улегся у меня в голове, я уже практически не сомневался: мальчик что-то нам хотел сообщить. Что-то важное – например, о своем местонахождении.

Я стал прокручивать видео в третий раз.

* * *

Вернулась из магазина Катя.

Даша позвала меня завтракать.

Сестры почти совсем не ели, ограничились черным кофе с хлебом грубого помола. Мне досталась, кажется, Ленькина пайка: тарелка вчерашней манной каши, йогурт, горячий бутербродище с сыром.

После завтрака я принес микрокассету, и мы все трое – так сказать, «на бис» – прослушали на автоответчике запись моего с Ленчиком утреннего разговора.

– Ничего сам не предпринимай – ладно, Леня? – Это мой голос.

– А я и не собираюсь... – А это искаженный мобильным эфиром его ответ. И вдруг звучит странный вопрос: – Как там, на воле? А то здесь телевизор не работает... «Депеш мод» приезжает?

– «Депеш мод»? – В моем голосе, что естественно, слышится неприкрытое удивление. – Кажется, приезжает...

– Клип их по Эм-ти-ви по-прежнему крутят?

– Клип? Вроде да...

Затем – голос хачика, сначала издалека, вторым планом, – а затем громко: «Ну, хватит, раз-зболтался! Эм-ти-ви, шмем-ти-ви!..» Даша досадливо сморщилась, поднялась и выключила запись.

– Странный какой-то разговор, – задумчиво протянула Катя.

– Да, – согласился я. – А что, Ленька очень «Депеш мод» любит? – обратился я к Даше.

– Да так себе. Не очень. Средне, – ответила она. – Он больше любит «Горрилаз», «Гуану эйпс», «Ред хот чили пепперз»... – Названия музыкальных групп Дарья произносила с удовольствием. Кажется, ей было в радость разбираться (в отличие от многих прочих родителей) в музыкальных пристрастиях сына.

– Почему же Леня вдруг спрашивает меня, приезжает ли в Москву «Депеш мод»? Сидит в плену у хачиков – и спрашивает? Что за такая важность?

– Может, он хочет на что-то намекнуть? – сказала Катя.

– Когда они приезжают? – повернулся я к Дарье.

– В сентябре, – ответила она.

– Где будут выступать?

– В «Олимпийском».

– В «Олимпийском»... Может, он сидит где-нибудь в подвале в «Олимпийском»? – Предположил я. – Знаете, сколько там фирм! И «ЛИС’С», и «Бьюти», и «Константин», и еще чертова туча. Может, какая-нибудь из них – хозарская?

– Вряд ли, – с сомнением произнесла Катерина. – Слишком центровое место «Олимпийский», чтобы там заложника держать.

– А может, у Лени – там, где его держат, – из окна этот самый «Олимпийский» виден? – выдал я другую версию.

– Представляешь, из скольких окон в Москве виден «Олимпийский»!.. – возразила Катя. – Та-акая огромная бандура этот стадион...

– А при чем здесь клип по Эм-ти-ви? – спросила Даша. Ее, кажется, тоже захватил процесс разгадывания Ленчиковой шифровки. – Вдруг все дело как раз в телевидении?

– Но Ленчик, – сказала Катя, – упомянул и гастроли «Депеш мод», и Эм-ти-ви. Одновременно. Может, – предположила она, – у него там из окна виден и «Олимпийский», и Останкинская башня? Одновременно – и то, и другое?

– И «Олимпийский», и башню вместе можно видеть из огромного множества домов. Из миллиона квартир, – возразил я.

– Да что же вы хотите от ребенка?! – возмутилась Даша. – Он в плену, кругом – чучмеки, он пытается нам что-то рассказать – а вы еще придираетесь!..

Катя примиряюще погладила ее по руке. Даша отвернулась.

– А почему он говорит именно о последнем клипе «Депеш мод»? – спросил я. – Что в нем там, в последнем ихнем клипе?

– Да ничего особенного... – Даша смахнула рукой две слезинки. – А ты не видел?

– Даша, я похож на человека, который смотрит Эм-ти-ви? – усмехнулся я.

– Да, расскажи нам, – обратилась к сестре Катя, – что там, в клипе, происходит?

– Едут куда-то мужики на машине... – воодушевилась Дарья. – Едут и поют... Вокруг – пустыня...

– А как он называется? Клип, я имею в виду?

– «Dream on», – сказала Даша.

– Как это переводится? – спросил я у Кати.

– Я не знаю контекста... – пожала плечами наш патентованный лингвист. – Дословно: «Включи сон». Или, если говорить по-русски: «Засни». Ну, или, может быть, немного иначе: «Включи мечту», «Вообрази», «Начни мечтать»...

– Мечта... – протянул я. – Мечтать... – Мне показалось, что я что-то нащупал. Что-то очень зыбкое, неопределенное, но все же... – «Мечта», – обратился я к Даше, – для Ленчика – характерное слово? Часто он его употребляет?

– По-моему, – пожала она плечами, – я его от Ленчика вовсе ни разу не слышала... А что?

Я встал, молча перекрутил ленту на автоответчике и пустил наш сегодняшний диалог сначала.

– Как ты, Леня?

– Хорошо. Как там мама?

– Ничего. Но она, конечно, очень волнуется за тебя. Она сейчас спит. Что ей передать, Ленечка?

– Передайте, что я мечтаю... – на этом слове, «мечтаю», я предупреждающе поднял палец, – ... я мечтаю ее увидеть. Скажите, что кормят хорошо. Как в пансионате... Как там, на воле?

– Все нормально, только мы очень скучаем по тебе. Мы тебя выручим, не волнуйся.

– А я и не волнуюсь.

Я остановил запись.

– Слышали, девочки? Он сказал: «Мечтаю ее увидеть». Мечтаю...

– Может, он действительно мечтает?! – вспыхнула вдруг Даша. – Что, мальчик в плену не может мечтать увидеть маму?! Что вы во всем видите какие-то шифровки?! Психи какие-то!

– Тихо, Дарья! – прикрикнула на нее Катерина, прикрикнула, будто именно она была старшей в их семье, а не наоборот. Я в который раз подивился Катиной силе воли. – Тихо! – добавила она уже спокойней. – Не суетись, Дарья.

Даша сникла. Катерина обратилась ко мне:

– А что – в этом совпадении что-то есть... «Мечтаю», «Дрим он», «Мечта»...

– Еще он упоминает почему-то о каком-то пансионате, – сказал я, обращаясь к Даше, пытаясь вывести ее из очередного ступора. – Кормят, мол, как в пансионате... Разве важно для парня в такой ситуации, как его там кормят? И почему он говорит именно: «Кормят, как в пансионате»? Почему не: «Как в санатории»? Или уж: «Как дома»? К тому же – вряд ли его там кормят хорошо. Так почему он вообще заговорил о каком-то пансионате?

Даша глубоко задумалась. Я решил сперва, что она снова впала в прострацию, но потом понял по выражению ее лица: она мучительно что-то припоминает. Потом она вдруг воскликнула ликующе:

– Точно! Точно! Один раз мы с Ленчиком отдыхали в пансионате! И знаете, как он назывался? Знаете? – Она задыхалась. – Он назывался – «Мечта»!

Мы с Катериной переглянулись.

– По-моему, наш храбрый малыш, – проговорила Катя, – специально наводит нас на какую-то «Мечту». Не может быть так много совпадений.

– Надо ехать в тот пансионат! – воодушевленно воскликнула Даша.

Катя нахмурилась. Мне Дашина скоропалительная идея тоже не слишком понравилась.

– Как ты думаешь, Данечка, – осторожно обратилась к сестре Катерина, – какова вероятность того, что хозары отвезли Леню именно в тот пансионат, где вы единственный раз в жизни отдыхали? И держат его именно там?

– Очень маленькая вероятность, – быстро сказал я.

– Какая разница! – вспылила Даша. – Надо ехать туда – и все!

– Даша, не возбуждайся, – строго велела Катерина.

– «Мечта», – подвел итог я. – Кроме этого слова или названия, у нас ничего нет. Если мы, конечно, правильно Леню поняли. Но что это может быть за «Мечта»?

– Парикмахерская, – сказала Катя. – Салон красоты. Солярий. Шейпинг-зал...

Даша вскочила, унеслась в комнату, а через минуту вернулась с толстенным справочником «Желтые страницы – Москва». Торопясь, открыла в нужном месте, и...

– Автосервис «Мечта», шиномонтаж «Мечта», – разочарованно проговорила она, водя пальцем по строчкам, – магазины «Мечта» – один, второй, третий, четвертый... Четыре магазина «Мечта»! Универмаг. Два кафе. Одно-кафе-столовая. Три парикмахерских. Центр лазерной терапии. Стоматологический центр. Дом отдыха. Кинотеатр. Просто какая-то фирма «Мечта»... Итого – пятнадцать наименований...

– Пятнадцать «Мечт». Или «Мечтов», – попробовал пошутить я.

– «Мечтаний», – машинально поправила Катя.

– Ну, и что это все нам дает? – спросила Даша. Она опять выглядела печальной. Вот-вот заплачет.

– Ничего, – подвел итог я. – Пока – ничего. Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

Катя Калашникова

После сумасшедшей, почти бессонной ночи, последовавшей за похищением Ленчика, после бесплодных утренних попыток отгадать, где находится юноша, Катя вдруг ощутила дикую усталость. Во всем теле ломота. Глаза как песком присыпанные. Но при этом организм по-прежнему заставлял ее: действовать! Адреналин, выделявшийся в кровь, понуждал Катю что-то делать. Куда-то бежать. Что-то предпринимать. Но... Куда – бежать? И что – предпринимать? Что она может? Решительно непонятно...

Они втроем, Катя, Павел и Даша, как позавтракали, так и сидели у Даши на кухне. Попытки разгадать, где находится Ленчик, понять его зашифрованные намеки, окончились ничем. Бесплодные поиски оставили после себя досаду и усталость. Две сестры и Паша тягостно молчали.

Вдруг Павел, ни на кого не глядя, спросил:

– Ну-ка, девочки, давайте колитесь: что вы за игры затеяли?

И тяжело посмотрел прямо в переносицу Кате.

Катя никогда не умела сопротивляться такому взгляду Павла – когда он смотрел на нее исподлобья, хмуро, словно не на родного человека, а на подследственную.

– А что такого мы затеяли? – делано удивилась она. От того, что вопрос Павла прозвучал неожиданно, ее недоумение вышло наигранным. Его, наверное, мог заметить любой. И Паша, похоже, заметил.

– Давай рассказывай, рассказывай, – ласково проворчал он. – Вдруг мы делаем одно и то же. Надо в конце концов координировать совместные действия. – Он снова глянул на Катю хмуро, как на допросе. Приказал: – Ну, говори.

Что оставалось делать Екатерине Сергеевне? Сначала запинаясь, а потом войдя во вкус, она ясным, хорошо поставленным лекторским голосом рассказала Паше и сестре обо всем.

– Забавно, – пробурчал Павел, когда она закончила. – Приемлемо... – добавил он словечко из лексикона своего старшего товарища, полковника Ходасевича. – Ну, а ты, Дарья Сергеевна, – Павел обратился на сей раз к Даше, – что затеяла? – И, в свою очередь, глянул на старшую сестру тем тяжелым взглядом, что Катя называла «ментовским».

Дарья протянула: «Ну...» – обняла себя за плечи, словно бы замерзла. Потом вдруг вскочила, стала поправлять кастрюльки на плите, окно в жаркий столичный день пошире распахнула. Павел ждал. Потом произнес непередаваемой милицейско-учительской интонацией: «Мы все тебя ждем». И никуда не делась Дашка. Стала рассказывать. Сперва смущалась, запиналась, глуповато хихикала. Затем вошла во вкус. Стала рассказывать в лицах.

Катя слушала ее и дивилась: этакая клуша, маманя, домохозяйка – какова? Вон что учудила! Не ожидала она такого от тихони Дашки, совсем не ожидала...

Когда Дарья Коноплева завершила свою историю, Павел потянулся и хрустнул пальцами.

– Удивила, милочка, – проворчал он. – Ей-ей, удивила... Это хорошо, что вы, девочки мои, наконец-то мне о своих планах рассказали. Знаете, почему хорошо? Потому что в итоге может получиться любопытная комбинация... Так что, дорогие сестры, слушайте мое слово. Мой отцовский наказ. Наказ старого детективного волка. – Женщины замерли, уставились на Павла. – А наказ мой таков: продолжайте в том же духе. Благословляю вас на дальнейшие подвиги. Так держать.

– А чем ты будешь заниматься, Пашенька? – с легкой ехидцей осведомилась Катя.

– Я стану действовать согласно боевому расписанию, – важно ответил Павел. – У меня имеется собственный план.

Однако Паша в отличие от Кати с Дашей ни слова не сказал о том, что он сам планирует делать.

Павел Синичкин.В тот же день

К наркоманам я испытываю примерно те же чувства, что к слизнякам. А именно: брезгливость и отвращение. Я их очень не люблю. Слизняков в детстве, когда они выползали на садовые дорожки, я осторожно, преодолевая тошноту, брал двумя пальцами и зашвыривал в кусты. Подальше от себя. Наркоманов я, конечно, никуда не выбрасываю. Но всегда стараюсь держаться от них подальше.

А вот к тем, кто торгует наркотиками, кто подсаживает на иглу других, я отношусь иначе. Я их – ненавижу. Этих сволочей я готов мочить безо всякого сожаления. И чем больше подобных субъектов – не колющихся или нюхающих, но приучающих, развращающих – отправляется в мир иной, тем большую нехристианскую, злобную радость я испытываю.

Говорят, мой подход соответствует западному государственному отношению к наркоманам. Там, говорят, если человек просто колется или «пыхает» – его лечат. А чаще – зашвыривают (как я – слизняков в детстве) с глаз долой. Чтобы тот сам собой подыхал где-нибудь в трущобах. Когда же ловят драг-дилера, торговца наркотой, – там такого гада мочат. Врубают падле на полную катушку: двадцать лет в тюрьме, без права апелляции.

А вот в нашей ушибленной на голову стране все перековеркалось. Ментам – дай бог моим бывшим коллегам сил и здоровья – легче ловить тех слизняков, что пару раз затянулись «ганжой». Но труднее доставать тех мерзавцев, кто месяц за месяцем, год за годом поставляют героин десяткам несчастных. В итоге в наших тюрьмах на одного наркоторговца приходится двадцать несчастных наркош – слизняков. Хотя всем понятно: главное зло проистекает совсем не от наркоманов – а как раз от тех, кто продает им адское зелье.