Текст книги "Коллекция страхов прет-а-порте"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

«Ну же, действуй! – приказал Наде внутренний голос. – Ведь он сейчас такой слабый! Только склонись к нему – немедленно поцелует! И дальше он твой! Твой!!!»

Но склониться к Диме Надя так и не решилась. Еще раз погладила его, словно ребенка, по голове – и отстранилась:

– Я сейчас тебе чайку сделаю. С медом. И с конфетками. Хочешь?

На следующий день

Лера

Как ее все достало! Одно уродство кругом. И люди – уроды.

Начать с того, что сегодня даже до первого урока дойти до школы без приключений не удалось. Классуха подстерегла у раздевалки – и тут же потащила к директору. Ну, и там закрутилось – целый ворох преступлений приписали. Срыв урока по истории (какой, на фиг, срыв – подумаешь, телефон забыла выключить!). Вызывающее поведение – это из-за того, что историчку, как та велела, не дождалась и извинений ей не принесла. А также – «немотивированный побег из школы».

Но Лера – тоже не лыком шита. Включила, как учил физик, логику и придумала так: рассказывать правду смысла нет. Директриса только еще больше взбесится, если узнает, что Лера из школы ушла только за ради подружкиных съемок в рекламе.

А чтобы пронять дураков-взрослых, надо самой идиоткой прикинуться. Эдакой дрожащей, ранимой фифой. Напустить в глаза слезы (этому Лера научилась – не зря ж о ГИТИСе подумывала) и блеять жалобно:

– Я сама не понимаю, что со мной происходит... Так все ужасно! Эта история с моей подругой, с Соней... ведь я ее мертвой видела (тут надо, чтобы слезы хлынули ручьем)... а мы ведь дружили, я так ее любила... Простите меня, пожалуйста, но мне так тяжело...

Спектакль, как и надеялась Лера, удался. Взрослые – директриса с классухой – чуть сами не прослезились. Капали ей валерьянку, говорили, что надо быть сильной. Лера даже понадеялась, что, может, домой отпустят – чтобы она стресс в спокойной обстановке снимала.

С этим, увы, не прокатило – велели идти в класс: «Тебе сейчас лучше быть на людях, Лерочка!»

Ну, на людях – так на людях. Главное, что отстали. Надо только с печальным видом ходить – чтоб еще больше жалели.

Первые два урока прошли спокойно, Лера даже подремать умудрилась – вчера-то вернулась за полночь. А строго в 10.10, едва звонок прозвенел, в сумке завибрировал мобильник. Лера взглянула на определитель: Марат. Ну, сейчас уж не придерешься – как она и просила, на перемене звонит.

Она нажала на «прием», проворковала:

– Да, Маратик?

Он ласкового тона не принял. Не поздоровался, хмуро велел:

– Спустись вниз. Я во дворе стою.

Пришлось бежать.

Марат подхватил ее на школьном крыльце.

– У меня только семь минут, – предупредила Лера.

– Я успею, – заверил он.

И успел. За несколько минут выдал ей таких пенделей – пока говорил, раз двадцать хотелось ему в рожу вцепиться. Суть оказалась такая: она, Лера, видите ли, договор нарушает – а именно пункт 2.23 о «строгой конфиденциальности взаимоотношений». А нарушает так: видится без высочайшего Маратова дозволения с журналистами. Мелет почем зря языком. Подставляет под удар хороших людей – в смысле, старикашку Черкашина.

– Да ладно тебе, Марат, – вяло оправдывалась Лера. – Да что там я этому журналисту рассказала?..

– Пасть захлопни, овца, – отмахнулся менеджер. И резюмировал: – По-хорошему с тобой, видно, нельзя. Так что придется по-плохому.

– Я больше не буду, Марат... – пискнула Лера.

Но менеджер обещанием не удовлетворился. Строго сказал:

– Имей в виду. Узнаю, что опять с журналистом виделась, во-первых, вкачу штраф. Тыща у. е., строго по договору. За разглашение конфиденциальности. А во-вторых – в Милан не поедешь. Незаменимых у нас, как говорится, нет. Ленку вместо тебя отправлю. Усекла?

– Усекла, – вздохнула Лера.

Вот гад – знает, в какое место бить. Зря она ему раньше хвасталась, что уже итальянский разговорник изучает и насчет дешевых миланских магазинчиков узнает... Но как же с Димой-то быть – они ведь сегодня встретиться договорились?

...Лера ломала голову все оставшиеся четыре урока. И к концу занятий порешила: отменять встречу с журналистом она, конечно, не будет. Несолидно это. И обидно – вот так, без боя, отдавать красавчика Полуянова «подружке его детства» Наденьке. Но и рассказывать Диме про Соню она больше ничего не станет. Себе дороже.

* * *

У Димы Полуянова день тоже складывался наипаршивейше.

Домой накануне приехал поздно – спасибо Надюшке, сытый, но уставший, как сволочь. Тут же рухнул в постель – думал, отрубится в две секунды. Однако уснуть не удавалось: едва закрывал глаза, как перед ним Илюша всплывал. С перекошенными губами, с мертвыми глазами, уставленными в одну точку, – но со свеженьким, будто только с прогулки, розовым лицом...

Проворочался до пяти утра – а когда наконец отбыл в царство грез, все ему сквозь сон казалось, что в комнате газом пахнет. И просыпался в холодном поту чуть не каждые полчаса.

Промучился до девяти – и, с тяжеленной головой, встал. В башке будто черти поселились – а работать-то все равно надо. Сериал «Смерть на подиуме» уже заявлен, читатели, как говорится, ждут.

Долго пил кофе, бездумно разглядывал пометки в блокноте:

«Встретиться:

– Илья Казарин

– А.Б. Черкашин

– Марат Макарский

– Лера Летягина».

Илья Казарин, ясное дело, отменялся. Лерочка, будем надеяться, сегодня на встречу придет. Но как ему быть с Маратом? Встретиться миром не получается. Вчера Сонин менеджер был не то что груб – просто его послал. И с Черкашиным тоже проблемы – секретарша казиношника, как заведенная, повторяет: «Андрей Борисович сейчас занят. Перезвоните позже».

Ловить Марата в офисе? Ехать к Черкашину в казино? Но что им обоим мешает послать его, как говорится, «по месту действия»?

Может быть, к Сониным родителям заявиться? Тоже будет эффектно, если описать их слезы и причитания: «Ах, какой она девчонкой была»...

Диму передернуло – нет, увольте. Не выдержит он сегодня чьих-то слез.

Но куда в таком случае двигаться? Было бы полезно получить комментарии у милиционеров. Опера, ведущие дело, ему, конечно, ни слова не скажут. Но почему бы в отдел по связям с прессой не позвонить?

Сказано – сделано. Позвонил, представился, обрисовал ситуацию. И, разумеется, нарвался на обычную тягомотину: «Пришлите факс с запросом. На официальном бланке вашей газеты. За подписью главного редактора. Мы рассмотрим вашу просьбу и с вами свяжемся. В течение трех дней».

Спасибо, конечно, но продолжение «Смерти на подиуме» он обещал сдать сегодня. Одна надежда на Лерочку остается. И на ее длинненький, острый язычок.

* * *

Лера явилась на встречу с классическим, в двенадцать минут, опозданием. Вошла в кафешку, как королева – походочка от бедра, юбка плещется сильно выше коленок, голова царственно откинута. Неспешно, собирая восхищенные взгляды, проследовала к Диминому столику. Кокетливо спросила:

– Я не очень опоздала?

– Нет, милая, – заверил Дима. Поднялся, отодвинул перед девушкой стул: – Садись. Чай, кофе, шампанское, устрицы?

Лера уселась – коленки, как машинально отметил Дима, под стол не спрятала, выставила на всеобщее обозрение. Жеманно попросила:

– Устриц я не хочу. Мне, пожалуйста, кофе. Со сливками. И сахару одну ложечку.

Дима еле сдержался, чтобы не хмыкнуть: девушка-то, хоть и строит из себя опытную да великосветскую, а к кафешкам, видно, не приучена. Не знает, что кофе, во всех заведениях, априори приносят со сливками. А сахарницу на стол подают – сыпь себе сам, сколько хочешь.

Он сделал заказ и, пока ждали кофе, расспрашивал Лерочку о школьных успехах и планах на будущее. А когда официантка – наградив его собеседницу завистливым взглядом – поставила перед ними по чашке, тут же взял быка за рога:

– Ну, Лерочка, ты мне столько всего обещала...

Она кокетливо захлопала ресницами.

– ...рассказывай.

– А что ты хочешь услышать? – загадочно улыбнулась девушка.

– О, много чего! – заверил Дима. – Ну, например. Ты говорила, что у вас с Соней поездка в Италию намечалась? А в какой город, когда и кто вас там принимать должен?

Вопрос Дима, честно сказать, задал просто для затравки. Чтобы плавно вывести разговор на специфику модельного бизнеса – а после перескочить на убиенную Соньку.

Но Лера отреагировала странно. Вдруг покраснела, опустила голову... и буркнула:

– Без комментариев.

– Чего? – опешил Дима.

– Без комментариев, говорю, – неуверенно повторила девушка.

– Ой, – ернически воскликнул Дима, – какие мы умные словечки знаем! – И доверительно спросил: – Это тебя Марат так научил говорить?

Лерочка еще ниже опустила голову и, как попугай, произнесла:

– Тоже без комментариев.

– Лерочка, но это смешно, – улыбнулся Полуянов. – Уверяю: Марат тебя о другом предупреждал. Чтобы ты коммерческую тайну не разглашала. Суммы контрактов, схемы оплаты...

– Слушай, не держи меня за дуру, а? – вдруг взъерепенилась девушка. – Сама знаю, что могу говорить – а что нет.

– Конечно, Лерочка, ты все знаешь сама, – заверил журналист. – Ты очень умная. И очень красивая.

– Не подлизывайся, – неуверенно попросила она. – Про Марата – я все равно говорить не буду. И про Соньку – тоже. Ни про характер ее, ни про друзей, ни про связи...

– А можешь сказать, в какой школе Соня училась? – зашел с другого бока Дима. – В смысле, номер?

Лера задумалась. Наконец неохотно выдала:

– Ну, в триста сорок шестой.

– А какой у нее любимый предмет был?

– Физ-ра, – тут же ответила Лерочка. Секунду поразмышляла и ехидно добавила: – Потому, что физрук у них был классный. Уно кобелино.

– Это ты уже итальянский учишь? – подмигнул Дима.

– А вот про Италию – ничего говорить не буду, – упрямо заявила Лера. – Коммерческая тайна.

– Да, крепко тебя Марат запугал, – покачал головой Полуянов. – Слушай, а напомни мне – как его агентство, ну, где вы с Соней числитесь, называется?

Признаться, ждал уже привычно глупого – «без комментариев». Но Лера отреагировала неожиданно:

– А ты у своей подружки спроси!

– У кого? – изумился Полуянов.

– Да у Наденьки, – хмыкнула Лерочка. – Она ж у нас теперь новая звезда. Надежда и опора «Стиля и статуса». Классический типаж «старой девушки». А Марат – и ей начальник тоже.

Дима вспомнил: Надя и правда вчера что-то лопотала. Точнее – пыталась лопотать. Будто бы их с Родионом, совершенно спонтанно, пригласили сняться в рекламе. И вроде это дело у нее даже получилось – да так хорошо, что ее уже и в следующие ролики позвали... Но Полуянов, признаться, так устал – времени-то уже два часа ночи было, – что слушал Надюшу вполуха.

– Да, что-то она рассказывала, – протянул Дима. – Это ты ее, что ли, сосватала?

– Нет, сосватал Марат. А я – консультировала. Она ж у тебя такая... – Лерочка замялась, подбирая достойное словцо, – увалина.

– Кто?

– Ну, увалень. Женского рода. Как в камеру взглянула – так тут же ступор обуял. Стоит колодиной, куда руки деть – не знает. Этот песик ее, Родион, – и то лучше смотрелся. В общем, мрак. – Лерочка пренебрежительно дернула плечиком.

В глазах же девушки между тем мелькнула неприкрытая зависть.

– А мне Надя сказала, что она всем понравилась. Что ее и дальше в рекламе снимать будут, – протянул Полуянов.

– Надежды девушек питают! – фыркнула Лерочка. – Старых девушек.

Секунду подумала – и неохотно добавила:

– Контракт-то с ней, конечно, заключат, Марат говорил... Но вот насчет звездного будущего – сильно я сомневаюсь.

– Контракт? Между кем и кем? – заинтересовался журналист. – Между Надей – и этой фирмой рекламной?

– Ну, ты темный! – воскликнула Лерочка. – Разве ж Марат твою Надьку к рекламной фирме подпустит?! Она с ним подписывает, ну, а он уже – все дела с этими собачниками сам ведет. За немалый, между прочим, процент.

– Так Надежда будет встречаться с Маратом?

– Ну да, – пожала плечами Лерочка. – Сегодня. Они, кажется, на четыре часа договорились.

Надя

Марат действительно назначил ей встречу на четыре дня. Велел прийти к нему, в агентство «Стиль и статус»:

– Договор о намерениях с тобой подпишу.

– Мне неудобно, – пыталась сопротивляться Надя. – Я не могу второй день подряд с работы отпрашиваться! Давайте хотя бы в шесть.

Но спорить с менеджером оказалось бесполезно – как вперился ей в глаза прожигающими, угольными глазюками... как прошипел по-змеиному:

– Ты мне тут свои порядки не устанавливай. Во сколько сказал – во столько и придешь. Если, конечно, и дальше сниматься хочешь. Звезда, блин, библиотечная.

В первый момент Надя опешила – что, право, за хамство! И на «ты» ее уже давно никто не называл, даже директор библиотеки и сосед-алкаш дядя Митя на «вы» обращались.

Сказать, что ли, невеже – все, что она о нем думает?

Было бы здорово – вот у Марата, наверно, лицо вытянется, явно – не привык он к подобному обращению. Но только, решила Надя, сниматься в рекламе всегда – куда приятней, чем разово осадить хама. И деньги, опять же, немалые – за первый и единственный съемочный день ей честно и без звука целых пятьсот баксов заплатили. Отпуск, считай, в кармане! Так что ладно уж. Потерпим.

– Хорошо. Я приду, – покорно произнесла Надя.

И старательно, чтоб назавтра уж не блуждать, записала, как найти Маратов офис, затерянный в переулках Замоскворечья.

К встрече готовилась тщательно. С работы сбежала аж в двенадцать. Примчалась домой, приняла ванну, наложила маску, полежала с чайными компрессами на глазах... Долго и кропотливо подбирала наряд – весь шкаф, считай, на диван вывалила, а достойный комплект все никак не находился. Уже решила срочно в магазин мчаться – пятьсот баксов, шальные деньги-то есть! – но в последний момент удержалась. В конце концов, она ж не на собеседование идет – а просто договор подписать, ее, считай, уже и так взяли. Так чего зря выпендриваться? Сгодятся и джинсы – особенно, если надеть к ним белую кофточку в облипку и туфли на шпильках. Ну, и макияж, конечно, наложим – вот бы получился такой же, как ей вчера петгришный гример сделал...

В общем, совсем закопалась – так что вышла впритык, и от «Третьяковской» пришлось ловить такси. Но выгрузилась у особнячка вовремя – без нескольких минут четыре. На ходу вытянула из сумочки паспорт – признаться, ждала фэйс-контроля и многоступенчатой системы охраны.

Однако старичок-вахтер, увлеченный кроссвордом, на нее даже не взглянул.

– Я в «Стиль и статус», – на всякий случай сообщила Надя.

– Серозная оболочка, выстилающая изнутри грудную полость, шесть букв, – знаешь? – строго спросил старикашка.

– Плевра, – пожала плечами Надя. – Я пройду?

– Иди, иди, милая. Второй этаж. Дверь с дерьматином, – кивнул дедок.

«Подумать только: с «дерьматином»! А понтов-то было, понтов!» – усмехнулась про себя Надя.

«И лестница какая позорная, – продолжала изумляться она, карабкаясь по скользким, щербатым ступенькам. – Вот тебе и «Стиль со статусом»! Надо будет со временем подостойней себе менеджера найти...»

Коридор второго этажа оказался пуст. Шагая вдоль унылого ряда кабинетов – каждым, как оказалось, владела отдельная структура («Редакция газеты «Сельский дом»... Рекламное агентство «Пятый отдел»), – Надя искала обитую дерматином дверь «Стиля и статуса».

Вот и она. Интересно, нужно ли постучать? Нет. Наверно, нет – раз ей назначено.

Надя осторожно толкнула раздолбанную, скрипучую дверь. Та услужливо отворилась, пропуская ее в секретарский предбанник. Здесь тоже никого. Компьютер с темным монитором, на подоконнике – пара чахлых растений.

Почему-то стало немного страшно – что за странное, совсем пустое в разгар рабочего дня здание?

– Есть здесь кто-нибудь? – неуверенно произнесла Надя.

Тишина.

Тогда она осторожно открыла дверь с тусклой табличкой «генеральный директор». И в ужасе застыла на пороге.

За столом, прямо напротив входа, сидел Марат. Он смотрел ей прямо в глаза – но взгляд был невидящим. Рот перекошен, холеная рука скорчилась в смертельной судороге. И противный звук падающих капелек – чашка, по виду – из-под кофе, опрокинута, остатки темной жидкости капают на пол...

Наде оставалось только закричать.

Глава 8

Лера

Митя, красавчик из одиннадцатого «Б», звал сегодня в киношку. Девчонки, заклятые дружбанки из модельного агентства, предлагали сходить в бигмачную – почесать языки про Соньку да погадать, кто из Маратовых подопечных ее в Милане заменит.

Но – вот, блин, минусы школьного возраста! – ей ведь на все нужно у мамусика позволения испрашивать. А старушка, увы, встала насмерть. Завела бодягу:

– Никуда не пойдешь. И так три вечера подряд где-то шляешься!.. Приходишь пьяная!.. Табачиной несет!

И попробуй убеди, что нигде она особенно не шлялась, а приходила поздно исключительно по делу. Вчера – задержалась на съемках, позавчера – на кастинге, третьего дня – на показе (о Сонькиной гибели Лера маме не рассказывала – чего зря пожилое поколение нервировать?). Ну, а уж насчет табака с алкоголем – так и вовсе, как говорится, инсинуация, или, по-русски, понты корявые. Не то что Лера, конечно, чиста как слеза – но бокал шампанского с единственной сигареткой сроду невозможно унюхать – тем более что, прежде чем домой идти, она всегда по две таблетки «антиполицая» высасывает.

Но спорить с мамулей – себе дороже. Вывернет еще «всю косметику в унитаз», как когда-то грозилась. Или нотариальное согласие на поездку в Милан порвет (когда уж, наконец, ей восемнадцать исполнится, чтоб от мамашкиной воли не зависеть?).

Так что пришлось уважить старушку: остаться дома. Можно вечерок и перед телевизором посидеть. Красавчик Митя, да и девчонки-кобры никуда не денутся. К тому же веселиться надо, когда на душе легко и энергия прет. А какая может быть легкость, если на послезавтра Сонькины похороны назначены? Да и с внутренней энергией неувязочка – чувствовала себя Лера не так чтобы очень. Какой-то сбой в организме – голова тяжелая, затылок ломит, перед глазами желтые мушки плавают. И в пузе – невесомость. Сказывалось, видно, что спала она и позавчера, и вчера, и сегодня часов по пять.

И тогда Лера взялась капризничать:

– Ну, мамуль, раз уж я дома – пожарь картошечки. И оливки давай откроем. И икру. А еще – вина красного выпьем. Для сосудов.

– Вино тебе еще – обойдешься! – цыкнула маман. – Какие там могут быть сосуды в твоем возрасте!

«Что и требовалось доказать! – внутренне усмехнулась Лера. – Предсказуемый у меня мамульчик...»

Лера часто угадывала, как поведет себя родительница. Вот и сегодня: ежу было ясно, что алкоголь мамик зажмет – типа в трезвости дочку воспитывает. Не очень того вина, кстати, и хотелось: все равно у них дома только дрянненькое, московского разлива, «Киндзмараули» имеется. Зато картошку родительница поджарила безропотно и вкусно, полпачки сливочного масла на сковороду вывалила, и оливки на стол метнула, и даже икорку (а говорила ведь, что на выходные хранит) не пожалела.

Ну, а когда на столе такой пир – даже неизменное «Исцеление любовью» по ящику можно вытерпеть.

Лера и взялась деликатесы наворачивать. О фигуре сегодня решила не беспокоиться: в конце концов, у нее стресс, надо ж его заесть? Да и лечиться нужно, раз уж ее такая слабость обуяла. Ну, а диетическое питание выздоровлению не способствует – исцеляться надо доброй порцией белков с углеводами.

...Звонок в дверь раздался на втором икорном бутерброде.

– Кого еще черти?.. – с набитым ртом пробурчала Лера.

К ней самой, москвичке, как она гордилась, до мозга костей, без предварительного звонка сроду не приходили. А вот к мамулику – у той-то корни деревенские – вечно, как снег на голову, сваливались то соседки за солью, то клушки-подружки, душу изливать.

– Пойду, посмотрю, – всполохнулась мама.

– Если Митька – скажи, меня дома нет, – на всякий случай предупредила Лера (вряд ли, конечно, посмеет домой явиться – но вдруг совсем от любви ошалел?).

Маманя торопливо прошла в коридор, прильнула к дверному «глазку» – и тут же от него отпрянула. Схватилась за сердце, выдохнула:

– О, господи! Допрыгалась...

Лера тут же поперхнулась – после таких заявлений любой деликатес колом встанет. Отшвырнула надкушенный бутерброд, тоже ринулась в коридор:

– Кто там, ма?..

– А ты сама посмотри, – зловеще предложила мамуля.

Лера осторожно выглянула в «глазок». Ух, ты ж, блин: менты! Двое. Один – в форме, с мелкими звездочками на погонах, второй – в джинсах, но по глазам видно: тоже полицай. Еще и поглавнее того, кто в кителе. Лицо штатского показалось Лере знакомым – вроде бы он третьего дня в ресторане мелькал, где Соньку убили. Всячески там командовал и распоряжался, а еще один мент – тот, который Леру по поводу Соньки допрашивал, – называл его «товарищ подполковник».

Лера в тот вечер ментов очень просила: чтобы маму не пугали, не звонили ей, про Сонину смерть не рассказывали. Целую легенду сплела, что у родительницы сердце больное и ее нервировать нельзя. На самом деле, конечно, боялась не за маму – за себя. Мамахен и безо всяких убийств на ее модельную карьеру кривится, все охает, что дочку одну в Милан отпускать придется, «неизвестно, – как она говорит, – в какие руки». А уж если узнает, что с подругой случилось – сто пудов, зарубит поездочку на корню...

И ведь обещали менты, что матери ничего говорить не будут. А Леру, если что еще нужно, к себе, в уголовку, вызовут. Ну и вот как они слово держат: домой явились. И маман, ясное дело – хоть сердце-то и здоровое, – тут же побледнела, будто покойник со стажем. Вцепилась в Лерино плечо, засипела придушенным шепотом:

– Что ты натворила?!

– Ничего, – поморщилась Лера. – Пойдем, я тебе все объясню. – И потянула мамулю обратно в кухню.

А дверной звонок – продолжает заливаться. Родительница болезненно скривилась:

– Соседи услышат...

«Что скажет княгиня Марья Алексеевна?» – всплыло у Лерочки из школьного мусора. И она твердо повторила:

– Плевать на соседей. А менты – позвонят и уйдут. Мы их пускать не обязаны.

– Открывайте. Или дверь будем ломать, – раздалось с лестничной площадки.

Мама охнула.

– Понты, – заверила Лера. – Ничего они не сломают. Права не имеют... – Задумалась, вспомнила, объяснила: – Закон такой есть: если поздно, то домой приходить нельзя...Только если с ордером.

Впрочем, уверенности у нее поубавилось. А менты – видно, заслышали, что под дверью шепчутся, – засигналили с новой силой. Звонят, стучат...

– Нет уж, Лера. Я пущу их, – зловеще заявила родительница. – Раз пришли – значит, за дело. И потом: надо же мне знать...

И распахнула дверь.

– Почему не открываем? – тут же напустился на них первый мент – тот, что в форме.

– Извините... – тут же взялась каяться маменька.

– А мы спим уже! – вызывающе взглянула на милиционера Лерочка.

– Сказки мне не рассказывай! – рявкнул форменный – так сурово, что девушка отступила.

– Добрый вечер, Валерия Павловна, Анастасия Семеновна, – вежливо поздоровался второй, тот, что в штатском. – Пожалуйста, не волнуйтесь, ничего страшного не случилось. Нам просто нужно поговорить. Куда можно пройти?

Мамулю – когда услышала, что их обеих не обезличенно, а по имени-отчеству назвали, – едва кондратий не объял. Она потерянно забормотала:

– Вот сюда, в гостиную проходите... на стульчики, в кресло... простите, у нас не убрано...

– Пожалуйста, Анастасия Семеновна, не волнуйтесь, – повторил штатский. – Мы просто зададим вашей дочери пару вопросов. Пройдемте. – Он уверенным шагом двинулся в гостиную.

– Я все вам уже рассказала, – буркнула Лерочка.

– Все – да не совсем, – спокойно парировал штатский, опускаясь в самое удобное, почти что кожаное, кресло.

Мент в кителе присел на стул, Лера с мамой приткнулись на диванчике.

– Скажите, Валерия Павловна, – безупречно вежливо спросил штатский. – Вы верите в черную магию?

– Чего? – опешила Лера.

– В наговор, в порчу, в сглаз?

– Что за бред! – захлопала глазами она.

– Так верите – или нет? – настаивал подполковник.

– Конечно, нет! – пожала плечами девушка.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул штатский. – Тогда попрошу вас кое-что объяснить. И на магию при этом не ссылаться – раз уж, как вы сказали, ее не признаете... – Он сделал паузу.

– Не понимаю я, о чем вы, – твердо заявила Лера.

– О вашей новой подруге. Как вы считаете: почему она всегда оказывается там, где происходит убийство? – спокойно спросил милицейский начальник.

– Что? – пискнула маман.

– Какая... подруга? – растерянно пролепетала Лерочка.

– Ну, как же – какая? Надежда Митрофанова.

– Кто это? – вылупилась на Леру маман.

– Ой, ну познакомились мы с ней в поликлинике, – досадливо поморщилась Лера. – В очереди рядом сидели. Прикольная девчонка. Надька – я, кстати, и не знала, что она Митрофанова, – в историко-архивной библиотеке работает. Умная, как сволочь, книжек, наверно, миллион прочитала. Мне такие нравятся. Вот телефонами и обменялись...

– И что было дальше? – цепко вперился в нее штатский.

– Ну, я же рассказывала вашим коллегам... тогда, в «Континентале»...

– А вы повторите. Для нас – и для мамы, – едко попросил мент в кителе.

– Да ничего не было. Я ее развлечь решила. Ну, она ж все в библиотеке да в библиотеке. Или дома, носки вяжет. А девчонка-то еще молодая... Вот я и захотела ей показать, что на свете и другая жизнь есть... Вытащила на показ, привела за кулисы. Там она с Маратом, моим менеджером, познакомилась – ну, а он ее в свою очередь тоже приметил. Типаж, сказал, интересный, – и в рекламе сниматься позвал. Надька, ясное дело, согласилась – поди плохо пять сотен загрести... – Лера изо всех сил старалась замолчать Сонино убийство: на мамуле и так лица уже нет. – Ну, она и снялась вчера. В рекламе «Пет-гри». А я вместе с ней на съемки ездила. Вот, в принципе, и все.

– Минуточку, – перебил штатский. – Вы забыли о том, что в «Континентале» произошло убийство. И именно эта Надя Митрофанова нашла Сонин труп.

– О, господи... – прошептала мама. – Сонин? Труп?!!

Лера мученически закатила глаза.

– Лерочка, скажи, что это неправда! – с надеждой попросила мамуля.

Лера промолчала. Вместо нее ответил штатский:

– Да, Анастасия Семеновна, подругу вашей дочери, Соню Перепелицыну, убили. Два дня назад. На показе мод в ресторане «Континенталь». Разве Валерия вам не рассказывала?

– Да что ж я – дура?! – еле слышно простонала Лера.

– Но кто? Кто ее убил? – выдохнула маман.

– Это мы и пытаемся выяснить, – кивнул штатский. – Но давайте, Лера, вернемся к еще одной вашей подруге. К Наде. Вы так мне и не ответили – как получилось, что именно она первой увидела Сонин труп?

Анастасия Семеновна начала всхлипывать. Поискала в кармане платок – не нашла, начала утирать глаза кончиком халатного рукава.

– Мам, тебе корвалол принести? – обернулась к матери Лера.

– Не пущу! Никуда! Никогда больше! – забормотала маман. – Все контракты порву...

И, словно ее судорогой свело, – бросилась к Лере, сжала в объятиях, принялась гладить по голове...

А милиционер – безжалостно повторил свой вопрос:

– Так почему, Лера?

– Господи, да случайность это! – взъярилась девушка. – Случайно она Соньку нашла – понимаете?! Пошла в туалет – и увидела. В мире вообще миллион всяких случайностей происходит!

– А Марат? – тихо спросил штатский.

– А при чем здесь Марат? – опешила Лера.

– Да при том, что и его – тоже нашла ваша новая подруга, – пожал плечами милиционер. – Опять, скажете, случайность?

– В смысле? – нахмурилась Лерочка. – Где – нашла?

– В его офисе.

– Ну да, – продолжала недоумевать девушка. – Она так и должна была: к нему в офис идти, договор подписывать. Сегодня, в четыре. Я ж говорила вам: он ее в рекламу сниматься позвал.

– Ну, вот и сходила, – кивнул штатский. – Пришла. И обнаружила, что Марат мертв.

– Да ладно... – недоверчиво протянула Лерочка. – Я его утром сегодня видела, он ко мне в школу приезжал... Живой был и здоровый.

– Марат погиб, – жестко сказал мент в кителе. – И у нас есть все основания полагать, что ваша новая подруга причастна к его смерти.

– Боже мой, Лера... – схватилась за сердце мама. – Почему ты мне ничего не рассказала?!

– Это правда? – не слушая маму, обратилась Лера к милиционерам. – Марат – он... он... что?!

– Тело Марата Макарского найдено в офисе. Он отравлен. Кто-то угостил его кофе со смертельной дозой клофелина, – с наслаждением, смакуя, проинформировал Леру милиционер в форме.

Лера попробовала представить: Марат – мертвый. И не смогла.

– И вы что же... считаете, что клофелин подлила – Надя? – Она с трудом удержалась от нервного смешка.

– Мы эту версию проверяем, – спокойно произнес штатский.

– Фигня. Полная, – покачала головой Лера. – Вы хоть сами можете представить, как эта библиотекарша зашуганная кому-то яд подливает?!

– Возможен другой вариант, – задумчиво сказал милицейский начальник. – Ваша подруга просто знала, что Марат в это время будет один. И предупредила убийцу.

– А эта, мымра его... Серафима какая-то... секретарша? – вспомнила Лера.

– У нее был отгул.

– Но откуда Надька могла об этом знать? – задала резонный вопрос девушка. – И потом: зачем? Зачем Надьке убивать Марата?.. Они ж наоборот – работать вместе собирались!..

– Не волнуйтесь: мы все выясним, – зловеще кивнул штатский. – А на данный момент от вас, Лерочка, требуется вот что: опишите мне, час за часом, что вы делали – три последних дня, включая сегодняшний.

– Мне тоже... тоже, кажется, нужен корвалол, – пробормотала Лера.

Все. Как это писатели любят говорить: слишком непосильная ноша на нее свалилась. Здоровью, похоже, совсем писец пришел: перед глазами всполохи, и пузо крутит, будто она поганок объелась.

Сначала Сонька. Потом Илья Казарин – о его гибели ей рассказал журналист Димка. И теперь вот – Марат... Нельзя сказать, что этих троих Лера любила. Или нуждалась в них. Или хотя бы симпатизировала. Но все-таки: они ведь были живые. Пусть вредные – но настоящие. Умели улыбаться, к чему-то стремились, о чем-то мечтали...

– Принесите, Анастасия Семеновна, корвалол, – скомандовал штатский.

Маманя послушно двинулась в кухню и быстро явилась обратно с мерным стаканчиком. Судя по едчайшему запаху, капель шестьдесят набухала.

Лера махом хватанула отраву, закашлялась, забормотала:

– Я... я, конечно, все расскажу. – Она вдруг почувствовала смертельную усталость. Невесомость в желудке – еще днем чувствовать ее было даже прикольно – вдруг навалилась чугунной тяжестью. А легкая, как с приятного похмелья, слабость вдруг обратилась в полную беспомощность. Лечь бы сейчас в постель, уткнуться носом в подушку... И не думать ни о ком. Ни про Соню. Ни про Марата. Ни про Илью Казарина...

– Вам нехорошо, Лера? – встревоженно спросил штатский.

– Нет-нет, ничего, – пробормотала она. – Я просто... устала, наверно... поэтому и чувствую себя неважно. И Марата жаль... – Она взглянула милиционеру в глаза. – Нельзя сказать, чтоб я его очень любила. Часто злилась на него. Орала. Но смерти – не желала ему никогда.

– Вот и помогите нам найти тех, кто его убил, – тихо попросил подполковник.