Текст книги "Спасенная репутация"
Автор книги: Анна Грейси
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Эстреллита адресовала ответ Фейт:
– Не надо священника. Абуэла и я, мы... были частью деревни, но жили немного не так, как другие. Священник, он придет позже, благословит могилу. И деревенские женщины придут потом и помолятся за нее. – Она потерла припухшие веки кулаками. – Потому абуэла велела положить ее в землю рядом с Элджи. Деревенские женщины очень уважали абуэлу. Она помогала им с детьми, с болезнями, со всем. Женщины будут приходить каждую неделю, убирать могилу, приносить цветы, оставлять еду, произносить молитвы, разговаривать с абуэлой. Элджи и моя абуэла, теперь они никогда не будут одиноки.
Стивенс вытащил платок из кармана и громко высморкался.
– Спасибо, моя дорогая, – сказал он.
Похороны старой леди были тихими и очень трогательными. Мужчины отнесли абуэлу вниз, завернутую в ковер и положенную на деревянный настил Ник к тому времени уже почти полностью поправился и захотел внести свою лепту, отдать дань уважения абуэле, которая умерла ради того, чтобы он жил.
Они осторожно опустили ее в глубокую яму рядом с надгробием Элджи. Эстреллита положила пару отличных кожаных ботинок, вышитую шаль, юбку, черный котелок, медный чайник, чашку, ложку, кружку, нитку гагатовых бус и гость монет. Затем она накрыла все это белым шерстяным покрывалом, произнесла длинную речь на языке, на котором они говорили с абуэлой, затем наклонилась и бросила горсть земли в могилу. Остальные выходили вперед один за другим, каждый что-то говорил, произносил молитву или что-то личное. Каждый бросал в могилу горсть земли.
Мак вышел первым и вскоре после этого исчез. Ник был последним, кто встал рядом с могилой. Он не отрываясь смотрел вниз, на маленькую фигурку, завернутую в ковер. Это могла быть его могила, здесь, на чужом каменистом холме, рядом с Элджи, его дорогим другом. Что говорят человеку, который отдал свою жизнь, чтобы исцелить тебя? Ник был уверен, что не хватит никаких слов, чтобы отблагодарить ее. Он просто стал читать двадцать третий псалом.
– Господь – пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: он покоит меня на злачных пажитях...
Когда он заговорил, остальные англичане присоединились к нему, декламируя прекрасную молитву.
– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла...
Эстреллита начала всхлипывать, и Фейт ласково обняла ее, читая молитву и глядя невидящими глазами на эту долину смерти для абуэлы и Элджи, для всех молодых солдат, которые умерли здесь, далеко от дома и своих любимых.
А когда последние слова молитвы унес ветер, гуляющий в долине, раздался низкий стон, за которым последовали звуки неземной мелодии. Эстреллита подняла глаза, потрясенная, недоумевающая.
– Что?..
Ник объяснил:
– Это Мак. Он играет на волынке для твоей прабабушки. Это шотландская традиция. – Он прислушался. – Песня, которую он играет, называется «Цветы леса». Это традиционная похоронная, то есть песня для умерших. «Все цветы в лесу увяли».
– Как красиво, – всхлипнула Эстреллита. – Абуэле это понравится.
Они слушали. Музыка была печальной и трогательно-прекрасной. Мелодия эхом разносилась по долине и постепенно затихала в горах.
– Он привез волынку, думая, что будет играть на похоронах капитана Ника, – сказал Сгивенс на ухо Фейт, и, услышав это, она обняла Эстреллиту еще крепче.
Глава 16
Нежнее, чем ночной зефир,
И ярче, чем сиянье тысяч звезд.
Твоя любовь.
Кристофер Марлоу
После смерти требовалось соблюсти девятидневный траур. Такова традиция, объяснила Эстреллита Фейт.
– И я должна сделать все как полагается, проявить уважение. Я последняя женщина в нашем роду.
В течение этого периода она разговаривала только с Фейт, хотя Мак несколько раз пытался заговорить с ней. Эстреллита не общалась с ним никаким способом, отказывалась даже смотреть на него. Выглядела она пугающе. Она не мылась, лицо и руки были измазаны золой и сажей, а волосы оставались спутанными и грязными. Ее ярко-красная траурная одежда тоже вскоре порвалась, обтрепалась и покрылась сажей и золой.
Она занималась тем, что убирала из коттеджа все, что принадлежало ее бабушке. Она разбила все, что смогла, а остальное сожгла. Она не готовила и отказывалась от еды. Она не возражала, чтобы Фейт и Стивенс готовили для всех остальных, ведь они не были связаны ее традициями, но сама не делала ничего, что могло показать неуважение.
Отчаяние Мака нарастало, наконец на шестой день он застал ее одну, сжигающую еще какие-то бабкины вещи.
– Какие у тебя планы, Эстреллита, девочка? Капитан Ник и остальные планируют уехать через пять дней. Леди капитана творит, ты будешь носить траур девять дней, значит, к тому времени он уже закончится. Мне остаться или уезжать?
Она продолжала заниматься своим делом, словно его здесь и не было. Он схватил ее за руку и развернул лицом к себе.
– Я спрашиваю тебя еще раз, Эстреллита. Ты выйдешь за меня замуж?
Она отвернулась и ничего не сказала.
– Тебе незачем оставаться. И судя потому, что ты все сжигаешь, у тебя все равно ничего не останется. Поэтому поехали со мной, девочка, мы поженимся. – Он притянул ее к себе и, не обращая внимания на измазанное золой лицо, наклонился, чтобы поцеловать.
Она вырвалась, осыпав его пинками и тумаками, и в ярости прошипела:
– Ты! Не заговаривай со мной! Ты проявляешь неуважение! В любом случае это я выбираю. Я, Эстреллита! Не мужчина!
Мак стиснул кулаки.
– Неуважение, да? – Он фыркнул. – Когда мужчина просит грязную маленькую ведьму выйти за него замуж? Да многие бы не стали утруждать себя такими любезностями!
Вместо ответа она с надменным безразличием тряхнула волосами и зашагала прочь.
Он посмотрел ей вслед, выругался и пнул камень с края скалы, с угрюмым выражением слушая, как он с грохотом покатился вниз. Когда злость немного улеглась, Мак вернулся к остальным.
– Она не говорит, что будет делать. Не знаю, останется она или поедет с нами.
Ник сочувствующе посмотрел на него.
– Ну, должно быть, это тебе решать. Теперь ты волен выбирать. – Он взял Фейт под руку. – Прошло шесть дней с тех пор, как все произошло. Конечно, еще пока рано говорить...
– А я верю, – прервала его Фейт. – Она действительно излечила тебя. Доктора не знали, что осколок шрапнели давит на твой мозг. Но теперь, когда он вышел...
– И как, черт восьми, она это сделана, я никак не могу сообразить.
– Разве это имеет значение? – спросила Фейт. – Главное, ты здоров, и мы можем... – Лицо ее сморщилось, но она овладела собой и продолжила: – Мы можем строить свою жизнь. Свое будущее. – Глаза ее наполнились слезами, иона спрятала лицо на груди мужа и обняла его. В последнее время она стала такой плаксивой! Учитывая обстоятельства, это неудивительно, но в самом деле, почему у нее сейчас глаза все время на мокром месте, ведь муж выздоровел, и будущее выглядит таким безоблачным?
Она с изумлением дотронулась до своего живота. Неужели абуэла права и в этом?
– Как вы поедете, капитан? – спросил Стивенс.
Николас погладил волосы Фейт.
– Мы поплывем из Бильбао.
– На корабле? – в один голос воскликнули Мак и Стивенс. – Вы?
Николас состроил гримасу.
– Я смогу это выдержать, потому что хочу вернуться как можно быстрее. – Он печально покачал головой. – Блэк говорит, мама знает о моей болезни. Она будет ждать со дня надень известия о моей смерти. Чертов трепач этот доктор!
Последовало короткое молчание, затем Мак сказал:
– Стало быть, я теперь вам не понадоблюсь.
Ник покачал головой:
– Никогда не думал, что буду так рад уволить человека.
– Ага, капитан, а я никогда не думал, что буду так радоваться увольнению! – Он хлопнул Ника по спине.
– Конечно, – сказал Ник, – если ты решишь приехать в Англию, тебя всегда будет ждать работа. Надеюсь, ты знаешь об этом.
Фейт пыталась вникнуть в суть разговора.
– Что ты имел в виду, когда сказал, что уволил Мака с работы? С какой работы?
Последовало неловкое молчание. Мак поспешно проговорил:
– А, ну это просто организация путешествия и все такое, миссис.
– Тогда почему ты не понадобишься на обратном пути? Я полагаю, ты будешь очень необходим, если Николас свалится с морской болезнью.
– А, да... но Стивенс может позаботиться об этом, – сказал Николас.
– У Стивенса свои обязанности, – возразила Фейт.
Снова молчание.
– Думаю, теперь уже можно сказать ей, капитан, – пробормотал Стивенс. – Теперь-то этого не случится.
Фейт перевела взгляд с одного угрюмого лица на другое и медленно сказала:
– Теперь, когда Николас не умрет?
Мак внезапно решил, что костер из вещей абуэлы срочно требуется пошевелить. Николас проговорил нарочито бодро:
– Стивенс, я думаю, у тебя много работы, мы планируем выехать через несколько дней. Мак, что бы ты ни выбрал, я одобрю твое решение. – Он отпустил Фейт и пошел в пещеру проверить лошадиную сбрую.
Фейт остановила Стивенса, когда он проходил мимо нее.
– Скажите мне, Стивенс.
Стивенс заколебался, затем медленно проговорил:
– Помните того зайца, мисс? Не выносит страданий живого существа наш Мак. – Он со значением посмотрел на нее и прошел мимо.
Фейт почувствовала, как сжался желудок, когда невысказанное значение этих слов проникло в ее сознание. Николас приехал в Испанию, чтобы умереть, и Мак должен был позаботиться, чтобы он не страдал.
О Боже! Какой кошмар предстояло пережить этим трем мужчинам! Одному – умереть, второму – убить, а третьему – смотреть на все это. Слава Всевышнему за абуэлу Эстреллиты. Слава Всевышнему за то, что они вообще встретили Эстреллиту. Слава Всевышнему за то, что капитан корабля поверил, что она может выстрелить. Так много всего, за что надо быть благодарной. Она прочитала несколько быстрых благодарственных молитв. А потом приняла решение не переживать из-за того, чего они все избежали. У нее есть настоящее, о котором нужно думать, и их с Николасом будущее, к которому нужно стремиться.
– Я не хочу, чтобы ты осталась тут одна, девочка. Поехали со мной. Тебе не обязательно выходить за меня, я даже не прикоснусь к тебе, если это то, чего ты хочешь.
Эстреллита гневно зыркнула на него и прошла, не сказав ни слова.
Он пошел следом.
– Я не давлю на тебя, девочка, но я сойду с ума, думая, что ты одна и нет ни родных, ни мужчины, чтобы защитить тебя.
Эстреллита обратилась к воздуху:
– С чего бы мне хотеть ехать со здоровым, тупоголовым, волосатым кустом, который даже не знает, что такое уважение!
Мак вскинул руки в отчаянии и ярости.
– Ну что ж, если ты так это видишь! – проорал он ей вслед и ринулся прочь.
Когда в тот вечер остальные сели обедать, взгляд Эстреллиты выдал, что она заметила его отсутствие, и то, сколько раз она скользила к двери, сказало Фейт, что цыганка беспокоится, хотя и ничего не говорит.
Мака не было следующие два дня, и с каждым днем Эстреллита выглядела вес более встревоженной. Но всякий раз, когда Фейт пыталась поговорить с ней, цыганка просто пожимала плечами и делала вид, что ей все равно.
– Но почему ты даже не разговариваешь с ним? – вступилась она за Мака.
Эстреллита с изумлением посмотрела на нее.
– Из уважения, конечно. Женщины и мужчины не должны разговаривать между собой, пока не пройдет девять дней. – Она говорила так, будто это очевидно и понятно любому дураку.
– Конечно, – мягко сказала Фейт. – Но у нас нет такого обычая, Эстреллита. Мак думает, что ты злишься на него, что он тебе не нравится.
Эстреллита пожала плечами, как будто ей было все равно:
– Я злюсь. Он не проявляет уважения. Если он не может подождать всего лишь каких-то девять дней, значит, не любит меня.
Фейт решила найти Мака и рассказать ему. Она не думала, что сможет уладить разногласия между двумя такими вспыльчивыми людьми, но надеялась, что Мак поймет, что отказ Эстреллиты разговаривать с ним – часть ее траурного ритуала.
Но Мак как сквозь землю провалился.
На утро десятого дня Эстреллита появилась из коттеджа совсем другой. Она вымылась с головы до ног и выглядела свежей, юной и сладко пахнущей. Ее волосы, вымытые и расчесанные, блестящими локонами ложились вокруг лица и стекали по спине. Она была одета в новую черно-красную расклешенную юбку и свежую белую блузку с вышивкой.
– Эстреллита, какая ты красивая! – воскликнула Фейт.
Эстреллита погладила свою новую одежду и сказала почти застенчиво:
– Все до последней нитки должно быть новым. – Ее глаза обежали пространство вокруг, словно искали кого-то.
– Его еще нет, – сказала ей Фейт. – Но я уверена, что он вернется. Он не уедет, не попрощавшись.
Эстреллиту охватило сомнение. Его не было видно со дня их последней ссоры. И даже ночью он не вернулся.
– Мы завтра уезжаем, – сказала ей Фейт. – Ты должна решить, поедешь с нами или нет. Я бы очень хотела, чтобы ты поехала, моя сестра дороги. – Она быстро обняла ее. – Но решение должно быть твоим. Деньги у тебя будут. Ты вольна выбирать.
Эстреллита нахмурилась и отступила назад.
– Я не хочу твоих денег!
Фейт тронула ее за руку.
– Ш-ш-ш... Я обещала твоей абуэле, что позабочусь о тебе. Я не могу заставить тебя поехать в чужую страну, Эстреллита, хотя и надеюсь, что ты поедешь. Но я буду настаивать, чтобы ты взяла деньги. Одинокая женщина должна быть предусмотрительной, я знаю, нет ничего хуже, чем быть одной и без денег.
– Есть, – угрюмо пробормотала Эстреллита.
– Ну да, но ты возьмешь эти деньги, Эстреллита. – Это твое приданое. Подарок от меня во имя твоей бабушки, за спасение жизни моему мужу. – Это совсем другое дело. Это то, что Эстреллита могла принять, не поступившись своей гордостью. – Значит, мы договорились?
Эстреллита ворчливо согласилась.
Но от Мака по-прежнему не было ни слуху ни духу, и с каждым часом Эстреллита выглядела все более и более встревоженной.
Солнце закатилось, на темном бархате ночного неба начали загораться звезды. Они вкусно и плотно поели, и в этот раз Эстреллита ела все, но без особого удовольствия. Уголки ее губ были скорбно опущены, а глаза потемнели от печати. Мак не вернулся.
Никто не поднимал эту тему, но все начали беспокоиться. Рано утром они должны уехать.
Но когда луна показала свой бледный лик над горными вершинами, неземные звуки наполнили мягкий ночной воздух. Это были звуки волынки.
Эстреллита выпрямилась, лицо ее внезапно засветилось, словно внутри вспыхнул огонь.
– Что это за песня? – спросила она. – Красивая.
– Это «Песнь любви», – тихо отозвалась Фейт.
Она запела:
– «Одинок я наяву». О, как красиво, – Эстреллита вытерла глаза. А что значит «брайо-хей»?
– Я не знаю. Это – шотландское наречие. Тебе придется спросить у Мака, – сказала Фейт и продолжила петь.
Эстреллита шмыгнула носом и поднялась.
– Это очень красивая песня. Глупец! Если ему одиноко без меня, зачем прятаться? – И она исчезла в темноте.
Фейт восторженно вздохнула.
– О, я надеюсь, у них все наладится, Николас.
– Я тоже, любимая. Сегодня чудесная ночь. Мы, конечно, можем сидеть здесь и предаваться бесплодным размышлениям, а можем пойти на улицу и... полюбоваться на луну. – Он пылко поцеловал ее.
Сердце Фейт наполнилось радостью. Она поняла его намек.
– О да, любимый, давай пойдем, полюбуемся на луну. – И они вышли, обнявшись, подлунный свет.
Эстреллита забралась на гору, следуя за звуками волынки. На открытом пятачке, окруженном низкими деревцами, она увидела одинокого волынщика, высокого и сильного, стоящего среди ночных теней. Внезапно она почувствовала странную робость и затаилась в темноте, ожидая, когда он доиграет красивую песню. Затем сделала несколько шагов в круг, чтобы лунный свет полностью осветил ее.
Мак заметил ее и отложил волынку. Инструмент печально вздохнул. Мак выпрямился и сложил руки на груди.
Он не подойдет к ней, поняла Эстреллита. На этот раз она сама должна прийти к нему. Она сделала глубокий вдох и пошла ему навстречу. Она приблизилась, чтобы видеть его лицо, и остановилась как вкопанная.
Перед ней стоял незнакомец.
– Кто ты? – спросила она. – Что ты сделал с моим Тавишем?
– Да это ж я, глупая ты ведьмочка.
Она подозрительно вглядывалась в его лицо.
– Ты не похож на моего Тавиша.
Незнакомец застенчиво потер подбородок.
– А, ну раз тебе так не нравилась моя борода, я ее сбрил. Ни для какой другой женщины я бы не сделал этого, Эстреллита.
– Ты сбрил бороду... для меня? – Ее взгляд обежал мужчину, оценивая его новую внешность, и она удовлетворенно кивнула: – Мне нравится, Тавиш. – Затем лицо ее омрачилось. – Фейт сказала мне, что ты не понимаешь, почему я не разговаривала с тобой.
– Да я ведь только хотел помочь. – Он был обижен, она слышала это по голосу.
Эстреллита кивнула:
– Тавиш, у моего народа такой обычай: после смерти близкого родственника женщина не должна разговаривать с мужчиной девять дней. Чтобы проявить уважение к покойнику.
Он шумно выдохнул.
– Вот оно как?..
– Да, – серьезно подтвердила она. – Значит, теперь все в порядке, Тавиш?
– Да, теперь все в порядке.
– Хорошо. Теперь мы можем говорить.
– Правда? Тогда иди ко мне, девочка.
Радостно подпрыгнув, она сократила расстояние между ними, протянула руку и потерла чисто выбритый подбородок.
– Мм, приятно. У тебя хороший подбородок, Тавиш. Сильный.
Мак протянул к ней руки, и она игриво отскочила. Она одарила его улыбкой, полной застенчивого женского обещания.
– О небо, девочка, ты убиваешь меня.
Мак не мог пошевелиться. Его переполняли вожделение, любовь, благодарность и бурная радость.
Немного нетерпеливо Эстреллита объяснила:
– Я выбираю тебя, Тавиш. Но я не девственница. Ты все еще хочешь жениться на мне? – В ее голосе слышалось волнение.
– Ох, да, девочка, я хочу жениться на тебе. Боже, как я хочу!
– Женщины в моем роду выбирают только один раз и до самой смерти. У нас не бывает других мужчин.
– Это здорово, – сказал Мак с огромным удовлетворением. – Ничего другого я и не хочу. Я тоже однолюб. А теперь иди, моя красавица, и поцелуй меня.
Она торжествующе взвизгнула, подбежала и прыгнула в его объятия. Она целовала его горячо и пылко, осыпая дождем поцелуев все его чисто выбритое лицо. И Мак понял, что больше никогда не отрастит бороду.
Фейт и Ник лежали на прохладной земле, любуясь мириадами мерцающих звезд. Они только что наслаждались друг другом и теперь лежали, завернувшись в одеяло.
Руки Николаса крепко обнимали Фейт.
– Знаешь, о чем я думаю?
– О чем?
– Я думаю о будущем. Строю планы! – Он поцеловал ее. – Я никогда раньше этого не делал – у меня никогда не было будущего, которое можно планировать. Думать о будущем для солдата – значит, искушать судьбу. А когда я перестал быть солдатом... ну, тогда у меня тоже не было будущего. – Он привлек ее ближе. – Это все благодаря тебе, моя дорогая, моя несравненная любовь. Ты дала мне будущее. Ты и есть мое будущее.
– О Николас! А ты сделал то же самое для меня.
Немного погодя он спросил:
– А о чем думаешь ты?
– О темноте, – ответила Фейт со счастливым вздохом.
– Неужели луна и звезды слишком ярки для тебя?
Она рассмеялась.
– Конечно, нет. Нет, я просто вспоминала свой сон, ну, помнишь, тот, особенный, о котором я рассказывала тебе? Тот, который заставил меня подумать, что Феликс – моя судьба. В моем сне музыка доносилась из темноты, ее играл человек во тьме.
– О!
Она приподнялась на локте и взглянула на него.
– Разве ты не понимаешь? Феликс никогда не был в темноте. Он всегда был на ярко освещенной сцене. Ты был мужчиной во тьме.
– Абсолютно точно. А ты принесла мне свет.
Она поцеловала его.
– Нет, я имела в виду, что...
– А я имел в виду, что ты очень красива в свете луны и звезд, моя любимая, и если ты думаешь, что я собираюсь лежать здесь и обсуждать старые сны, когда мы можем начать строить будущее, то ты сильно ошибаешься. – Он перекатил ее на спину и начал ласкать с нежной неторопливостью.
– Я думала, ты приказал мне не строить воздушных замков, – поддразнила она.
– Да. Но это было до того, как я понял, что у нас есть будущее и что нам надо где-то жить, – пробормотал он.
Эпилог
Кэррадайс-Эбби, 1818 год
– И когда мы отплыли с вечерним приливом, дельфины следовали за кораблем, прыгая, ныряя и резвясь, оставляя за собой следы волшебного золотисто-зеленого огня, словно кометы в воде. Это было невероятно восхитительное зрелище, – рассказывала Фейт своим сестрам.
Она сидела, уютно устроившись на диване вместе со своей сестрой-близнецом Хоуп. Пруденс и Чарити сидели в широких, удобных креслах по обе стороны камина. Малышка Аврора возилась на ковре, хихикая, когда ее младшие тети, Грейс и Касси, щекотали ей пальчики. А самая младшая из сестер, Дори, показывала малышку Александра вдовствующей леди Блэклок.
Фейт понаблюдала, как они воркуют над малышами, и улыбнулась. Она сжала руку своей близняшки и прошептала:
– Я пока еще не уверена, но надеюсь следующим летом сделать эту леди бабушкой.
Хоуп удивленно взглянула на нее.
– Это секрет, – сказала Фейт, когда другие тоже захотели знать, о чем они говорят. – Между близнецами. – Ах, как хорошо быть дома! – воскликнула она и обняла Хоуп в сотый раз.
Все девочки Мерридью снова собрались вместе в Кэррадайс-Эбби, но не для того, чтобы приветствовать Фейт, ибо ее приезд стал для всех огромным сюрпризом, а чтобы отпраздновать появление на свет нового члена семьи, Александра Гидеона Освальда Кэррадайса, трех недель от роду.
Фейт и Николас, прибыв в Лондон, никого не нашли в доме дяди Освальда. Дворецкий сообщил, что все уехали в Кэррадайс-Эбби посмотреть на новорожденного.
Потом они отправились навестить мать Николаса, которая разрыдалась, увидев сына живым, здоровым, с красивой и сердечной женой. Ник и Фейт взяли ее с собой в Кэррадайс-Эбби.
– Я тоже помню огонь в воде в Италии, – внезапно сказала Пруденс. – Знаешь, я совершенно забыла об этом и вспомнила только сейчас, когда ты описала его. Это и в самом деле выглядит волшебно.
– Пруденс говорит, ты умеешь плавать, Фейт, – сказала Чарити.
– О да, это такое чудесное ощущение. – Она взглянула на младших сестер и добавила с лукавым огоньком в глазах: – Только учить обязательно должен муж. – Она подмигнула. Сестры покраснели и загадочно улыбнулись.
– Я буду настаивать на этом, – пробормотала Пруденс.
– Жалко, что вы не привезли с собой Эстреллиту, – сказала Грейс, не замечая интереса взрослых. – Мне не терпится познакомиться с ней. Мне кажется, она такая забавная.
– Да, когда-нибудь ты познакомишься с ней, но Эстреллита со своим мужем сейчас в Шотландии. Знакомится с кланом Мактавишей. Мак приедет работать в Блэклок, поэтому ты познакомишься с Эстреллитой довольно скоро. – Фейт добавила: – И если миссия Стивенса увенчается успехом, вы, возможно, даже познакомитесь с леди, которая называла меня маленькой тигрицей.
– Кухарка-француженка, о которой ты нам писала? – спросила Чарити.
– Да. Стивенс сказал, что его вдохновила витающая в воздухе романтика. Он отправился делать ей предложение.
– Я только что получила кое-какие новости, которые заинтересуют тебя, Фейт, – величаво проговорила тетя Гасси. – Похоже, что некий граф Феликс Владимир Римавски подвергся нападению группы бандитов в Париже, они посадили его в мешок и увезли в неизвестном направлении. Да, шокирующе, я знаю! – Она оглядела своих жадно внимающих слушателей. – Граф, кажется, исчез с лица земли. Ну разве не удивительно, а? Так случилось, что примерно в это же время Себастьян и Освальд были в Париже, но, увы, мужчины не собирают сплетен.
Игнорируя посыпавшийся на нее град вопросов, тетя Гасси взяла засахаренную вишню с серебряного блюда и внимательно оглядела ее со всех сторон.
– О, и еще одна новость, гораздо более радостная. У одной болгарской леди по фамилии Попова нашелся пропавший муж, которого не было много лет. К тому же ей посчастливилось немного разбогатеть. – Тетя Гасси откусила кусочек вишни. – Будучи женщиной предприимчивой, она купила свиноферму. Теперь дорогой Юрий Попов днем ползает по колено в свином навозе и помоях, а вечерами играет на скрипке в таверне, которой владеют четверо братьев миссис Поповой. Четверо больших, любящих братьев. – Она лучезарно улыбнулась Фейт. – Я так люблю счастливый конец, а ты?
– Свиные помои? – хихикнула Фейт. – А знаете, я уже сто лет не вспоминала об этом человеке. Николас совершенно вытеснил его из моего сердца.
Тетя Гасси потрепала ее по колену.
– Молодец.
В этот момент в комнату вошли джентльмены. Первым – дядя Освальд, за ним – Гидеон, Эдвард, Себастьян и Николас. Все разговаривали и смеялись так, будто были знакомы много лет.
– Брр, становится довольно прохладно, – заявил дядя Освальд, направляясь прямиком к камину. – Ну-с, юная Фейт, ты все-таки нашла себе отличного мужа, пусть он и обыграл меня в бильярд! Должен сказать, я думал, что ты попала из огня да в полымя, когда написала мне, что выскочила замуж за парня, с которым только что познакомилась, и где! Во Франции! Ты хоть понимаешь, как страшно ты рисковала, выходя замуж за незнакомца?
Фейт соскользнула с дивана, поспешила к Николасу и обняла его.
– Не было никакого риска, дядя Освальд.
Дядя Освальд вскинул глаза.
– У него красивые, большие руки, как я заметила. – Тетя Гасси подмигнула Фейт, которая покраснела, вспомнив скандальные теории тети Гасси насчет величины мужских ладоней.
Фейт прислонилась к своему мужу, все же не переставая дивиться, как ей повезло.
– Дядя Освальд, Ник – идеальный незнакомец. Абсолютно идеальный, безупречный, совершенный незнакомец. – Она взглянула на своих сестер и добавила подозрительно дрогнувшим голосом: – Он подарил мне смех, любовь, солнце и счастье, как и обещала мама.
Николас с нежностью взирал на женщину, которая подарила ему саму жизнь.
– Что бы я ни дал тебе, – тихо сказал он, – ты дала мне много, много больше. – И перед всеми родственниками он заключил ее в объятия и поцеловал крепким и долгим поцелуем.
– Все это очень хорошо, – раздраженно заявила тетя Гасси, когда одобрительные выкрики и аплодисменты стихли, – но если б у вас была хоть капля ума, молодой человек, вы бы держали ее подальше от солнца! Солнце губительно для цвета лица, совершенно губительно! – Она посмотрела на Фейт и покачала головой: – Ты слишком загорелая, моя девочка, буквально коричневая! Тебе срочно нужны маски для лица, моя девочка, маски из лимона и раздавленной клубники, каждый день в течение следующих нескольких недель, если не месяцев, хотя где мы найдем клубнику в это безбожное время года – и в этой стране, – я понятия не имею!
