Текст книги "Спасенная репутация"
Автор книги: Анна Грейси
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Оставайтесь здесь, – приказал он своим людям. – Я сам разберусь. – И поскакал ей навстречу. – Куда это, дьявол побери, вы направляетесь? – рявкнул он, едва поравнявшись с ней. И тут же пожалел об этом.
Его крик вкупе с тем, как стремительно и резко он подлетел, напугали ее лошадь. Она встала на дыбы и испуганно шарахнулась. Ник попытался схватить ее за поводья и удержать, но она отскочила в сторону. И снова встала на дыбы. Сердце его ушло в пятки. О Боже, он же мог убить Фейт! Он беспомощно наблюдал.
Он в ярости, видела Фейт, пытаясь усмирить свою лошадь. Теперь не только на нее, но и на себя. Ничего другого она и не ожидала. Сердце ее безумно колотилось, и вовсе не из-за лошади. Мужчины не любят, когда им бросают открытый вызов.
В тот момент, когда лошадь, дрожа, опустилась на все четыре ноги, Николас спешился и вытащил Фейт из седла. Не говоря ни слова, он привязал поводья обеих лошадей к кусту, подошел к Фейт и схватил ее за руки повыше локтей.
Он повторил свой вопрос, только на этот раз тише и спокойнее. Судя по голосу, он был все еще ошеломлен и зол как черт.
– Какого дьявола вы здесь делаете? Гром и молния! Я же оставил вас на корабле. Вы уже должны были подплывать к Англии!
– Да, но я не хотела ехать. Я вам говорила.
Он чертыхнулся и легонько встряхнул ее.
– Бога ради, почему?
Фейт тщательно подбирала слова. Она репетировала их всю дорогу.
– Вчера я вышла за вас замуж. Я – ваша жена, и куда вы пойдете, туда пойду и я, где вы...
Он гневно оборвал ее:
– Прекратите нести эту чепуху...
– Это не чепуха! Вы – мой муж и...
– Только на бумаге.
Она сбросила его руку и горячо заявила:
– Не только. Один раз я уже пережила фальшивый брак и не намерена повторять этот опыт. Вчера в той красивой церквушке я произнесла свои обеты перед Богом и нашими друзьями. И я намерена чтить их.
– Мы отправляемся в длительное и трудное путешествие!
Она кивнула:
– Я знаю. Вы собираетесь проехать через Испанию в Португалию, будете ночевать на берегу и в конюшнях. И я поеду с вами. – Ее голос смягчился: – «Куда поедешь ты, туда и я, и где...»
– Прекратите цитировать мне этот вздор, черт побери! – Николас в отчаянии стиснул кулаки.
Прерывающийся голос Фейт был крайне беспокоящим. Это, да еще блеск слез в ее больших голубых глазах, когда она стояла перед ним, дрожа как осиновый лист, цитируя Библию. Черт, черт, черт! Он никогда особенно не умел обращаться с женщинами. Мужчины и животные – вот то, что он понимал.
– Это будет очень тяжелая жизнь. Вы даже представить не можете, насколько тяжелая.
– Я крепче, чем выгляжу, – сказала она, и он вспомнил, что она прошла пешком весь путь от Монтрея до Кале.
– Мы целыми днями будем ехать в седле.
Она жестом показала на свою лошадь:
– Как видите, я умею ездить верхом. Я буду делать все от меня зависящее, чтобы не задерживать вас.
Он стиснул зубы. Да, он убедился, что она хорошая наездница, но дело не в том, что она будет их задерживать, а в том, что ей придется терпеть неудобства и трудности.
– Мы будем ехать в любую погоду, под солнцем и под дождем, в горах может быть даже снег. Мы будем жить солдатской жизнью и спать под открытым небом.
Она кивнула.
– Я понимаю. Я могу быть солдатской женой.
– Это будет тяжело. Опасно. Рискованно.
– Да, я понимаю это.
Ник покачал головой. Упрямая девчонка. Она еще не успела оправиться после одного чудовищно опасного путешествия и хочет рисковать снова, черт побери!
– То, что вы пережили, ничто по сравнению с тем, что ожидает вас в этом путешествии! Если у вас есть хоть капля благоразумия, поезжайте к моей матери. Стивенс проводит вас.
– Нет, благодарю. – Она сказала это так, будто он предлагал ей кусок торта.
Ник в отчаянии вскинул руки.
– Проклятие, Фейт, у вас была бы гораздо более безопасная и приятная жизнь, если б вы поехали к моей матери. – А он был бы гораздо счастливее. Ну если не счастливее, то... спокойнее.
Она покачала головой:
– Я вышла замуж не за вашу мать. Я вышла за вас. – Она взяла его руку в две свои и сжала ее. – Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами.
Ник в расстройстве уставился на нее. Теперь, когда она вообразила себя библейской героиней, ее ничем не остановить, он видел. Глупые женщины с их глупыми фантазиями, выдуманными на пустом месте. И зачем он только целовал ее?
– Позвольте мне по крайней мере попробовать. Если я буду вас задерживать, вы отошлете меняю – Она заколебалась, затем добавила. – Вы говорили о сожалениях. Если бы я уехала домой, то жалела бы об этом всю жизнь.
– Почему? Вам нет смысла ехать. У нас с вами нет будущего.
Она ничего не сказала, но он видел, что она ему не поверила.
– Я ничего к вам не испытываю! – настаивал он.
– Я и не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным испытывать ко мне какие-то чувства, – ответила она – Я не прошу вас любить меня Я говорю вам, что еду с вами.
Николас закатил глаза, поражаясь ее упрямству и отметив перемену с «прошу» на «говорю». Но зачем женщине по собственной воле отправляться в длительное, тяжелое, опасное путешествие, спать на земле и терпеть всевозможные трудности и неудобства, когда она может жить в комфорте – в роскоши! – с его матерью?
Он вспомнил валик на кровати прошлой ночью и то, как она дрожала в его руках. В отчаянии он выложил свою последнюю козырную карту.
– Если вы настаиваете на совместном путешествии, мое обещание фиктивного брака будет аннулировано. Вы должны будете делить со мной постель, мадам. Как настоящая жена.
Она взглянула на него широко открытыми глазами и сглотнула. Он ощутил во рту вкус победы. Правда, она слегка отдавала пеплом, но тем не менее победа!
– Что ж, хорошо. Настоящий брак во всех его проявлениях. Как библейская Руфь. – Она протянула ему руку, чтобы скрепить договор.
Все тело Ника сжалось от шока. Или чего-то еще. Она должна была возражать, спорить.
Он овладел собой и сказал резким тоном:
– У меня последнее условие. Вы не должны привязываться ко мне. Если вы начнете цепляться или обманывать себя, вообразив, что между нами любовь, вам придется уехать. Если я замечу, что это происходит, я попрошу вас уехать и хочу, чтобы вы дали мне торжественное обещание, что уедете без возражении – Он бросил взгляд на ее лошадь и добавил: – И без обмана.
Она казалась потрясенной.
– Почему вы хотите от казаться от любви? Я говорила, что не жду никаких чувств с вашей стороны и не обещаю, что полюблю вас, но если это случится, зачем отвергать?
– Это, мадам, мое дело. Этот брак – не более чем деловое соглашение, и не может быть и речи о лю... привязанности между нами. Подобное просто невозможно. Если вы не можете согласиться на мои условия, значит, должны уехать сейчас же.
Она выглядела несчастной, и на мгновение Нику показалось, что он выиграл. Он добавил:
– И я не хочу никаких разговоров о будущем.
– Никаких разговоров о будущем. – Фейт на мгновение задумалась об этом, и постепенно лицо ее прояснилось. Она медленно проговорила: – Моя сестра-близнец Хоуп живет в соответствии со своей философией, которая заключается в том, чтобы ловить каждый момент радости, жить одним мгновением и извлекать из него все возможное удовольствие. – Она серьезно посмотрела на него. – Вы не хотите думать о будущем, а я не хочу вспоминать прошлое. Вы говорите, что хотите принять жизненную позицию моей сестры и жить только настоящим, беря от жизни то, что она дает, и наслаждаться этим?
Ник призадумался. Жить одним мгновением. Это он может. Он угрюмо кивнул, и она решительно протянула руку.
– Вот и хорошо. Я согласна на ваши условия.
Он не взял ее руку, но строго сказал:
– Имейте в виду, я не делаю скидок на женскую слабость. Вы можете ехать с нами до порта Бильбао, и если не сможете сохранять темп и найдете, что трудности слишком велики, то у вас будет возможность отчалить на первом же корабле в Англию. Договорились, миссис Блэклок?
– Договорились, мистер Блэклок. – И, к изумлению Ника, она не пожала ему руку, а привстала на цыпочки, положила руки ему на плечи и поцеловала. В губы. Это едва ли можно было назвать поцелуем – легкое соприкосновение губ и шепот теплого дыхания. Что его поразило, так это собственная реакция.
Твердо удерживая ее взгляд, он сказал:
– Нет.
Она слегка нахмурилась.
– Что значит «нет»?
– Если вы собираетесь остаться со мной, – медленно проговорил он, – то мы будем делать это не так. Вы должны понять, что наши поцелуи не будут нежным детским чмоканьем. – Он стиснул ее в объятиях и прижался ртом к ее рту.
Он хотел, чтобы это была угроза, способ отпугнуть ее своими ужасными мужскими аппетитами, но едва только их губы встретились, он забыл обо всем. У нее был сладкий вкус, соблазнительно сладкий и горячий. Утром он жаждал попробовать еще немножко, но теперь она предлагала ему целое пиршество.
Ее подрагивающий рот неуверенно приоткрылся под его ртом, и Ник погрузился в него смело, жадно. Она встречала его страсть с робкой щедростью, которая потрясла его, как будто она приветствовала мужское вторжение. Она крепко прижималась к Нику своим мягким телом, гладя его лицо нежными пальцами и отвечая поцелуем на поцелуй.
Он отпустил ее и отошел. Она выглядела потрясенной и слегка растерянной и мало-помалу приходила в себя. Дышала она так же тяжело, как и он.
Фейт заморгала.
– Ядумаю, это будет вполне приемлемо, мистер Блэклок. – Она улыбнулась с лукавым огоньком в глазах, отчего ему захотелось схватить ее и еще раз поцеловать. Но они находились на открытой дороге, кроме того, на них смотрели его люди.
Его поцелуй должен был заставить ее убегать без оглядки; он намеренно сделал его настолько плотским и требовательным, насколько мог, учитывая отсутствие уединения, а она, черт бы ее побрал, стоит тут и улыбается, открыто приглашая его сделать это еще раз. И хуже всего, что он не смог устоять. Он поцеловал ее снова, горячо, крепко, просто чтобы показать ей, кто здесь главный, и отступил назад.
Настолько отрывисто и резко, насколько ему удалось, он сказал:
– Сегодня мы будем ночевать в гостинице в Летуке. Одна комната, одна кровать. Никаких валиков. У вас есть время до вечера, чтобы передумать.
– Я не передумаю, – тихо отозвалась она.
Ник привел ей лошадь и подсадил в седло. Он нахмурился, задержав руку на обутой в ботинок ноге.
– Где вы взяли эту лошадь?
– Я попросила капитана помочь мне в этом. Вы были правы: он оказался весьма услужливым. К тому же мне удалось получить обратно деньги за свой билет. Хотите, чтобы я вернула вам ваш кошелек? Я истратила немного ваших денег на эту амазонку, но купила ее у ростовщика, поэтому она обошлась очень дешево. Она очень хорошего качества и будет хорошо носиться.
Он взглянул на нее со смесью расстройства и отчаяния и ринулся к своей лошади. Дьявол и преисподняя!
Фейт смотрела вслед удаляющейся высокой фигуре своего мужа. Его вкус все еще был у нее во рту. Это был очень... интимный поцелуй. Она облизала губы, и волнующий трепет пробежал по ней, когда она вновь ощутила его вкус.
Она вспомнила его слова: «У вас есть время до вечера, чтобы передумать». Она смотрела, как он одним гибким движением вскочил на лошадь, и что-то внутри ее как будто встало на свое место. Она не передумает. Она твердо решила идти вперед, не назад.
Сегодня она станет миссис Блэклок по-настоящему.
Глава 8
Ночь пришла, и в маленькой комнате Фейт ждала своего мужа. Она переоделась в ночную рубашку, которую Марта подарила ей на свадьбу. Сшитая из кремового батиста, она была очень тонкой, почти прозрачной.
– Моя мама сшила ее, – сказала старая женщина и добавила: – Я надевала ее только один раз, вы понимаете.
Фейт сразу поняла, что она имела в виду. Марта надевала ее в свою брачную ночь. Это была особенная рубашка, созданная для любви, а не для сна.
Фейт искупалась, отмочив свои одеревеневшие мышцы в горячей воде. Она научилась ездить верхом, еще будучи маленькой девочкой, и поскольку эго была единственная сфера образования, которую дедушка не игнорировал, Фейт слыла умелой наездницей. Но она не обожала верховую езду так, как ее сестра-близнец, и уже довольно давно не тренировалась, поэтому день в седле давал о себе знать.
Свеча замерцала на ночном столике. Где же он? Фейт поднялась наверх почти час назад и ждала как на иголках.
За обедом Ник мало говорил. Лицо его было бледным и хмурым Он едва притронулся к еде и почти не отвечал на ее попытки навязать разговор. Он не обращал на нее внимания – он вообще ни на кого не обращал внимания.
Фейт не могла понять его настроения. Она не знала, было ли это признаком сдерживаемого гнева или вызвано какими-то иными размышлениями. Его мрачное, отчужденное лицо только еще сильнее нервировало ее.
Его стук заставил ее подскочить от неожиданности. Ник тихо вошел и тяжело опустился на деревянный стул.
– Вы не поможете мне снять сапоги? – Голос его был тихим.
Она поспешила помочь, опустившись перед ним на колени и стянув с него один за другим сапоги и чулки. Она застенчиво подняла глаза и изумилась выражению его лица. Вместо напряженного, горячего взгляда на нее смотрели тусклые и остекленевшие глаза. Лицо было белым как мел, а кожа вокруг глаз казалась темной, словно в синяках.
Она положила руку ему на колено.
– Вам нехорошо?
Он начал качать головой и поморщился, словно движение причинило ему боль. Печальное выражение коротко промелькнуло на его лице, и он сказал осторожно, точно каждое слово давалось ему с трудом:
– Прости... брачная ночь откладывается... У меня опять... проклятая головная боль.
– Чем я могу помочь? Может, спросить у жены хозяина, нет ли опия или...
– Нет! – Он поморщился, потом проскрипел сквозь зубы: – Никакого опия... только не опий. Нет... это пройдет к утру... всегда проходит.
Он осторожно снял сюртук. Фейт поспешила помочь. Он позволил снять с себя жилет, шейный платок и рубашку, но когда она потянулась, чтобы расстегнуть бриджи, Ник остановил ее.
– Теперь я... сам справлюсь. Ложись в постель... у тебя ноги замерзли.
Да, ноги замерзли, но разве сейчас это имеет какое-нибудь значение? Он выглядел ужасно. Отвар ивовой коры, вдруг вспомнила Фейт. Ее младшая сестра Грейс, бывало, мучилась сильными головными болями, и повариха делала для нее отвар из ивовой коры. Кажется, всегда помогало.
Она натянула платье поверх ночной рубашки и поспешила к двери. Секунду спустя она уже стучала в дверь комнаты, которую делили Стивенс и Мак. Ей открыл Стивенс.
– У мистера Блэклока снова болит голова. Узнайте, пожалуйста, есть ли у жены хозяина ивовая кора, чтобы приготовить отвар. Уверена, он поможет.
– Но, мисс...
– Пожалуйста, Стивенс, быстрее! Сделайте кружку и принесите ее в мою... в нашу комнату. – Она поспешила обратно.
Николас Блэклок забрался на кровать и кое-как натянул на себя одеяло. Он был в нижней рубашке и кальсонах. Глаза закрыты, лоб пересекли глубокие морщины, рот плотно сжат. Белые линии боли прорезали кожу от носа ко рту и между бровями. Дыхание было затрудненным. Она подоткнула вокруг него одеяло, поправила подушку и разгладила растрепанные темные волосы.
Стивенс пришел с отваром ивовой коры, и Фейт, шепотом поблагодарив, взяла кружку. Затем приподняла голову Ника и поднесла кружку к его губам. Он не хотел пить.
– Это не чай, а отвар ивовой коры. Он поможет, – мягко сказала Фейт. – Пожалуйста.
И через секунду его рот расслабился, она смогла влить немного горькой жидкости. Ник проглотил и передернутся oт отвратительного вкуса, но она заставила его выпить почти все.
Фейт поставила кружку на тумбочку и забралась в постель. Ее движения потревожили его, и он застонал.
– Прости. – Она погладила лоб мужа.
Его глаза открылись, и в свете свечи она увидела в них боль, страдание и полное одиночество, которое взывало к ней. Повинуясь инстинкту, она раскрыла ему объятия.
– Николас... – И привлекла к себе.
Вначале он сопротивлялся, затем с глубоким вздохом сомкнул руки вокруг нее и спрягал лицо на груди. Он держал ее так крепко, что на мгновение Фейт показалось, что она не сможет дышать.
Вскоре она почувствовала, что он отяжелел, словно обрел некоторый покой.
Фейт взглянула на темную голову, покоящуюся у нее на груди, и почувствовала, что вот-вот расплачется, сама не зная отчего. Он держался за нее, словно утопающий. Его тело было жестким и негнущимся от боли.
Фейт легонько погладила его шею, руки и гладкие черные волосы. Она чувствовала каждый его вдох и выдох. Его дыхание согревало ей кожу, и кожа впитывала это тепло. Она обнимала его, гладила и вдыхала его запах и в какой-то момент поняла, что неспроста судьба вела и направляла ее среди дюн к этому человеку в ту ужасную ночь.
Медленно, очень медленно она ощутила, как напряжение оставляет его. Конвульсивная хватка ослабла, дыхание замедлилось, в конце концов стало ровным и нормальным, и Ник перешел из боли в сон.
Она как следует укрыла их обоих одеялом. Эта ночь не оправдала и в то же время в какой-то мере превзошла ее ожидания. Прижимая к себе большое, обмякшее тело, она с благодарственной молитвой погрузилась в сон.
Фейт медленно просыпалась от восхитительного ощущения, наслаждения. Ей снился чудесный сон. Она не открывала глаз, цепляясь за ощущения сна, продлевая это трепетное чувство. Что она любима... желанна.
Большие теплые руки гладили, разминали, ласкали ее кожу. Она чувствовала себя желанной, как никогда прежде. Теплая, сонная, улыбающаяся, она потянулась и чувственно задвигалась, блаженно извиваясь в объятиях чудесного сна. Ее кожа, казалось, оживала под скользящими движениями его рук, которые рассылали восхитительную дрожь по всему телу; дрожь, которая была вызвана отнюдь не холодом, а... желанием.
Его рот завладел ее ртом мягко, нежно, властно, ласково покусывая губы.
– Просыпайтесь, миссис Блэклок, – хрипло пробормотал он.
Она распахнула глаза. Это был не сон; это был Николас Блэклок. Ее муж, очевидно, оправился от головной боли, оправился достаточно, чтобы задрать на ней рубашку до самой талии.
Она открыла рот, чтобы спросить его о самочувствии, и... обнаружила, что ее ротнаполнен вкусом Николаса Блэклока. Вкус у него был неясный, мужской и безумно волнующий. Его язык пробовал ее, исследовал, овладевал ею, и она изучала его в ответ.
Ее руки отыскали твердую, шероховатую линию подбородка, и она провела ладонями вдоль его скул, наслаждаясь ощущением небритой кожи снаружи и гладким настойчивым теплом языка внутри.
Руки Ника скользнули вверх по ногам и погладили ее бедра, и она нетерпеливо задвигалась. Он обнажен, с изумлением осознала она. Когда же он успел раздеться? Она ни разу не слышала, чтобы он шевелился.
Большая теплая ладонь нырнула в низкий вырез рубашки и обхватила одну грудь. Груди, казалось, набухли под его ласками, и, ощутив теплое дыхание сквозь кружево, Фейт крепко зажмурилась и выгнулась дугой от наслаждения. Пальцы погрузились ему в волосы, прохладные и густые, удерживая его, прижимая к себе, но не так, как она делала это раньше.
– Ты так хорошо пахнешь, – пробормотал он. – Розами... и свежеиспеченным хлебом... и морем. – Глубокий звук его голоса, казалось, прокатился по ней, словно раскат грома. Он покрыл влажными, теплыми поцелуями ее кожу, и Фейт затрепетала в беспомощном, блаженном отклике.
Их кровать была беседкой с розовыми стенами, золотые солнечные блики пробивались сквозь темно-красный балдахин. Фейт тонула в наслаждении. Волны восторга накатывали одна задругой, достигая самых сокровенных уголков ее тела, словно морской прилив, вспенивающийся на песке.
Он потянул ее рубашку вверх, стащил через голову и отбросил в сторону. Жаркие серые глаза пожирали ее. Но не успела она застесняться, как он уже целовал ее снова, сплетая свой язык с ее языком.
– Как шелк, – пробормотал он. – Моя девочка с шелковой кожей.
Он проложил медленную дорожку поцелуев вдоль ее скулы, вниз по шее, лаская впадинку у горла, и она таяла и напрягалась, таяла и напрягалась. Язык дразнил сосок, обводя его неторопливыми, ленивыми кругами снова и снова, пока у нее голова не пошла кругом от желания. И когда Фейт оказалась на грани чего-то неведомого, его горячий рот сомкнулся на ее груди, и она непроизвольно выгнулась и задрожала, сделавшись беспомощной во власти силы, которой никогда прежде не испытывала. Он втянул сосок глубоко в рот, и Фейт чуть не свалилась с кровати, когда горячие стрелы экстаза пронзили ее тело, унося в восхитительное царство наслаждения.
Когда осколки сознания наконец начали соединяться вместе, Фейт обнаружила, что уже снова взбирается по этой головокружительной спирали. Ухватив его за плечи, она подалась вперед, пробуя на вкус его горячую, влажную кожу, упиваясь острым мужским вкусом и сдерживаемой силой гладкого мускулистого тела под ее ладонями.
Ник зарычал – низкий звук удовлетворения. Фейт была натянута, как тетива лука, вибрируя от желания, и смутно услышала, как он пробормотал:
– А твой вкус даже еще лучше, чем запах.
Он приподнялся над ней и вошел одним скользящим, мощным движением. Выгнувшись под ним, Фейт зависла на краю, а потом Ник начал двигаться, и она почувствовала... почувствовала...
Откуда-то издалека она услышала слабый высокий вскрик, погружаясь в восхитительное забвение...
Во второй раз Фейт проснулась одна. Солнце больше не светило сквозь щели в шторах, и Николас Блэклок, судя по звукам, одевался.
Она нашла свою ночную рубашку и надела ее, все еще стесняясь своей наготы. Потом раздвинула края балдахина и выглянула.
– Доброе утро.
Он подпрыгнул, виновато обернулся и с серьезным лицом стал внимательно разглядывать ее.
– Доброе утро, – буркнул он. – Ты... как ты?
Она свесила ноги с кровати, встала и начала потягиваться.
– Ой! – вырвалось у нее.
– Что такое? Тебе больно?
Она покачала головой.
– Нет, просто... ох! – Она попыталась потянуться еще раз и поморщилась от боли в мышцах спины и ног. – Вчерашняя беспримерная практика... ох. – Она снова потянулась и скривилась, когда мышцы запротестовали.
Он побелел, и вид у него стал еще более виноватым.
Фейт поймала его взгляд и сказала:
– О, не волнуйся, ничего серьезного. Просто некоторые мышцы протестуют Дело в том, что я давно не тренировалась.
– Не тренировалась? – Он нахмурился, сведя брови над переносицей.
– Да, но теперь станет лучше. Чем больше я буду практиковаться, тем быстрее привыкну. – Она бросила на него печальный взгляд. – В конце концов, ты же предупреждал меня, что придется терпеть всякие неудобства и лишения.
Он помрачнел еще больше.
– Да, предупреждал. И пусть это будет для вас уроком, мадам! – В его голосе прозвучали оскорбленные нотки. – Если хотите вернуться в Англию сейчас, я отправлю Стивенса проводить вас.
– О нет, я не собираюсь уезжать. Уверена, что смогу привыкнуть. Это же все дело практики, как ты понимаешь.
Он фыркнул.
– Полагаю, у этого проклятого болгарина было больше мастерства! – прорычал он.
Она изумленно уставилась на него.
– Что ты такое... – И тут она поняла, о чем он подумал, и засмеялась.
Он гневно зыркнул на нее.
– Что вы нашли такого смешного, мадам?
Когда Фейт смогла говорить, она сказала:
– Я не знаю, что ты имел в виду, – соврала она, при этом еле сдерживаясь, чтобы опять не рассмеяться, – но я говорила о верховой езде. Мои мышцы болят оттого, что я провела целый день в седле, а не от... гм... ну, ты знаешь. – Она снова засмеялась, затем послала ему теплую, интимную улыбку. – Та часть путешествия пока была весьма приятной.
Он уставился на нее, и краска медленно залила его шею и лицо. Он шумно откашлялся и огляделся в поисках сюртука, словно вдруг заторопился.
– Увидимся внизу за завтраком, мадам, – ворчливо пробормотал он и повернулся, чтобы уходить, но она пронеслась через комнату босиком и остановила его.
– Постой!
– Что такое?
– Моя утренняя обязанность жены. Помнишь, вчера ты объяснял мне про нее, – пробормотала она и обвив его руками за шею, приподнялась на цыпочки и поцеловала.
Вначале он стоял неподвижно, жесткий как палка, пассивный, безразличный. Фейт открыла рот и робко пробежала языком по его губам, с жадностью пробуя на вкус, стремясь вернуть ему хоть немного наслаждения, которое он подарил ей ночью. Он стоял как скала, сопротивляясь ей, а она закрыла глаза и просто целовала его. Она целовала его со всеми зарождающимися чувствами, которые росли внутри ее, словно новый человек являлся на свет – смелая, чувственная Фейт, которая хотела достучаться до него и вместе строить новое будущее.
Но Ник стоял, непоколебимый, позволяя ей целовать себя, но отказываясь отвечать на поцелуй. Она уже готова была сдаться, когда он с низким стоном притянул ее ксебе и углубил поцелуй. Горячий, неясно-пряный вкус Николаса дрожью прокатился по ней, затопляя каждый утолок беспомощной любовью к нему.
Ее колени подогнулись, она скользнула пальцами в его мягкие, густые волосы, сжимая их так, словно боялась затеряться в нем.
Когда поцелуй закончился, она отпустила его и дала себе медленно соскользнуть вниз по его телу. Они стояли, разделенные лишь несколькими дюймами, тяжело дыша, уставившись друг на друга. Его зрачки были огромными и темными.
– Доброе утро, мистер Блэклок, – мягко проговорила она, боясь, что ноги ее не удержат.
Он пробормотал что-то себе под нос и вышел из комнаты. Она услышала, как его сапоги протопали вниз по ступенькам, и улыбнулась. Это начало, великолепное начало.
– Стивенс, вы знали много солдатских жен? – спросила Фейт.
Они ехали бок о бок по узкой дороге вдоль побережья. Николас ускакал вперед, и Фейт воспользовалась возможностью поболтать со Стивенсом. С ним было очень легко разговаривать. В отличие от мужа.
– Да, мисс. Много. Некоторые были женами, а некоторые... сожительницами.
– Сожительницами? – Фейт не знала такого слова.
– Да, мисс. Ну, неофициальными женами то есть. Без законного брака. У солдат, как правило, короткая жизнь, и некоторые женщины просто переходили к следующему мужчине, когда ее прежнего убивали.
Фейт была шокирована.
– Вот так просто?
– Да, вот так просто. – Он кивнул и, видя ее смятение, объяснил: – Я знаю, эго звучит малость бесчувственно, но вы должны понять, мисс, на войне все по-другому. Мужчины и женщины, ну, они ищут быстрого утешения, и нет времени на долгий период траура. Те, кто выжил, должны двигаться дальше, брать от жизни что могут. Женщине нужен мужчина-защитник, а мужчинам, им тоже нужны женщины. Хорошая жена – неофициальная или законная – может здорово облегчить солдатскую жизнь.
– Каким образом? – Фейт подъехала поближе, чтобы послушать его ответ. Именно для этого она и подняла эту тему.
– Ну, некоторых женщин просто талант создавать повсюду уют. Горячая еда, теплая постель, даже на земле, какие-то мелкие, но приятные безделицы, ласковые слова ночью. Вы не представляете, какое значение все это имеет для мужчины, особенно для того, который завтра может умереть.
– Понимаю. – И она действительно понимала. Если Николас так долго был солдатом, то можно понять, почему он не хочет думать о будущем, связывать себя обязательствами, даже при том, что она не сожительница, а законная жена.
Наверное, очень неприятно думать о том, что в случае твоей гибели твоя сегодняшняя жена завтра спокойно перейдет к твоему другу. Она могла понять, почему солдат не хотел говорить о любви.
А вот уют – совсем иное дело. Она вспомнила о том, что произошло между ними утром, и улыбнулась. Едва ли слово «уют» было подходящим Скорее уж блаженство. Николас Блэклок, возможно, и не хочет любви, но, похоже, не против взаимного супружеского счастья.
Между тем Стивенс, не подозревая о ее шальных мыслях, продолжал:
– Была одна такая женщина, Полли Микмак мы ее звали, так я слышал, она прошла через пол дюжину мужей за год. Кое-кто из парней считал, что она приносит несчастье, но у нее никогда не было недостатка в поклонниках. Замечательная она была девка, Полли, добрая, широкая натура, и никогда не услышишь от нее ни единой жалобы, как бы тяжело ни приходилось. А уж стряпуха какая! Всегда находила из чего приготовить: то зайца откуда-то притащит, то голубя. Каждый вечер стряпала что-нибудь горяченькое и вкусное. – Стивенс задумчиво покачал головой. – Даже когда армия умирала с голоду, Полли умудрялась что-нибудь сгоношить. – Помолчав немного, добавил: – Я так и не узнал, что сталось с Полли. Потерял ее из виду, когда капитан был ранен в Тулузе.
– Он был ранен? А что случилось?
– О, не смотрите так испуганно, мисс. Это было не в первый раз. Капитан Ник, он был ранен много раз и все равно выжил. Он подрывался, и бог знает сколько осколков шрапнели вытащили из него после Ватерлоо, – и все равно леди так и вьются вокруг него. – Он печально похлопал себя по щеке. – А меня только раз задело, и смотрите, на что я стал похож.
– Глупости! – Фейт стиснула его руку и тепло сказала: – Ни одна стоящая женщина не станет обращать на это внимания. Характер и доброта – вот что настоящая женщина ищет в мужчине, а у вас, Стивенс, этого в избытке.
Он улыбнулся ей.
– Ну спасибо, мисс.
Фейт улыбнулась в ответ. Стивенс дал ей много пищи для размышлений. Николас жил жизнью, которую описывает Стивенс, с шестнадцати лет. Неудивительно, что у него такое необычное понятие о браке. И привязанности.
У Фейт есть время до Бильбао, чтобы заставить его изменить свое мнение.
Они ехали большую часть дня, останавливаясь лишь на короткий отдых. После старинного средневекового города Сент-Валери путешественники повернули в глубь страны Фейт пришла в восторг от посещения места остановки Вильгельма Завоевателя. Она непременно расскажет об этом сестрам в следующем письме.
Она уже написала несколько писем каждой из сестер, и тете Гасси, и дяде Освальду. В первых письмах она просто заверила их, что жива-здорова и вышла замуж за Николаса Блэдкока. Фейт не стала вдаваться в подробности своих неприятностей с Феликсом – только Хоуп рассказала. Близнецы ничего не скрывали друг от друга.
А потом написала еще пару писем, описывая свое путешествие. Ей не хотелось, чтобы родные беспокоились.
Они проезжали заброшенные луга, кое-где поросшие буком, березой и редкими зарослями куманики. Фейт твердо вознамерилась стать хорошей солдатской женой, и не только потому, что этого хотел от нее Николас.
В несчастный период ухода от Феликса она была жутко подавлена, а те дни, когда она ковыляла по пыльным дорогам, дали ей много времени подумать о своей жизни. Осознание того, что ее всю жизнь опекали – что она предоставляла другим заботиться о себе, – было не слишком утешающим.
Ей больше не хотелось чувствовать себя такой одинокой, но не хотелось и зависимости от других. Солдатские жены были сильными и независимыми женщинами, спутницами своих мужей и скорее их равноправными товарищами, чем иждивенками. Именно этого и хотела Фейт – быть товарищем Николаса. Спутницей жизни.
