Текст книги "Башня Полной Луны"

Автор книги: Анна Гурова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА 14. Незримая Академия, спецкурс демонологии

В тот вечер я сидела на скамейке в сумрачном парке Академии, в тени раскидистого древнего дуба, пила воду и пыталась прийти в себя.

Перед глазами все никак не пропадала харя последнего демона, который маскировался под невинную головную боль с кошмарными снами, но при попытке вытащить его наружу оказался неописуемо вредоносной, мстительной и опасной дрянью. Мало того, что пациент остался недоволен («Чтобы я еще хоть раз обратился к экзорцисту! Нормальный бы врач просто дал макового настоя, а тут провозились полдня, чуть голова не лопнула, ощущение – словно полмозга выдрали!» и т.п.), так еще и демон, уже много месяцев уютно окопавшийся в опухоли, страшно на меня обиделся. И теперь в ушах до сих пор звучали вопли его агонии и прощальные угрозы.

Конечно, я поступила с ним скверно, выгнала, можно сказать, из родного дома. Но это же не причина обещать страшную смерть мне и всем моим потомкам до десятого колена! И теперь мне придется все время быть настороже. Зная, что стоит дать хоть немного слабины, как эта тварь вернется и отомстит по полной...

Страшно быть заклинателем демонов. Надо иметь душу чистую и крепкую, как алмаз. А я свою вовсе такой не считала.

Я сложила ладонь лодочкой, налила из меха воды, плеснула на лицо.

Харя демона постепенно трансформировалась в неподвижное, тонкое лицо Альвы.

Я отерла лицо рукавом – лицо не исчезло.

– Добрый вечер, почтенная алима, – приветствовал меня аспирант ироническим тоном, к которому я давно привыкла. – Простите, что мешаю вашему отдыху...

– Альва, хоть ты мне не мерещишься! – неподдельно обрадовалась я. – Ничего, отвлекай на здоровье! А то стоит глаза закрыть, такое маячит! Ой-ой-ой...

– Что с тобой? На тебе лица нет.

– Да вот тут сейчас изгоняла одного... Никак не хотел возвращаться в пекло...

– Или в лед? – спросил Альва серьезно, с научным интересом.

Я мгновение подумала:

– Нет, этот – в пекло. Ушел, но обещал вернуться. Да еще посулил месть со стороны адских родственников. Всем, говорит, про тебя расскажу, всем пятнадцати миллионам! Как я теперь буду спать по ночам?!

Я содрогнулась. Альва пожал плечами.

– Ну и хорошо. Пусть расскажет. Известность в нижних мирах тебе, как практикующему экзорцисту, не помешает. Демоны будут пробовать тебя на прочность, вместе и по отдельности, пока не убедятся, что ты неуязвима. Надо нарабатывать репутацию! Ну а когда она будет, можно расслабиться – демоны начнут сами удирать при одном твоем имени... Оно станет для них страшнее печати великого амира!

– Да ну, хватит подкалывать! Ох, как я устала, в глазах красно... Пошли, пропустим по кружечке?

Альва вдруг стал серьезным.

– Зачем ты опять гоняешь демонов? Ты же вроде перешла на целительство?

Я скромно потупилась.

– Это тема моего диплома. «Болезнь как форма одержимости».

– А, что-то такое слышал, – усмехнулся он. – Вся кафедра целительства в шоке от твоей темы.

– И что тут такого?! Между прочим, мою «Окончательную Панацею» уже признали и даже методичку по ней выпустили...

– Теперь понял, почему тебя лекарки прозвали Имахена Чертополох...

– Хе-хе, я тоже сначала не поняла. Думала – из-за моей прически... Надоели до смерти своими тупыми шуточками – о том, как правильно пытать больных! Идиотки! Кстати, я обнаружила – только тсс, никому ни слова! – что древние мурабиты были почти такого же мнения о природе полезней! К сожалению, в дипломе на них не сошлешься – переводов нет, только обрывки цитат без указаний источников...

– Ну-ка, ну-ка! Интересно!

– Они считали, что у демона нет самостоятельного существования. Он всегда привязан к человеку...

– Как симбионт?

– Нет, как паразит. У демона нет собственной жизненной силы. Человек добровольно его кормит собой. Цель существования демона – раскрутить его на это.

– Гм... Красивая теория.

– Только предположение. Не исключено, что демоны берут энергию и из других источников. Но согласись, оно многое объясняет.

– Это верно, – задумчиво протянул Альва, глядя в сумрак парка. – Но ретрограды с кафедры никогда не утвердят тебе эту тему. Уж скорее они признают болезнь живым существом, как несколько лет назад предполагал один чудак, который занимался исследованием эпидемий...

– А вот и нет! – торжественно заявила я. – Тему уже утвердили!

Альва бросил на меня пронизывающий взгляд.

– Отец замолвил слово?

Я смущенно засмеялась.

– Ну... угадал. Папа хохотал полдня, когда ее узнал, сказал, что если государственные дела не помешают, лично придет посмотреть, как я буду защищать диплом, – не хочет пропустить такое зрелище... Но самое главное – в его канцелярии мне выписали вот это!

Я вытащила из рукава свернутую трубочкой бумагу с печатями. Альва развернул ее, быстро проглядел, перевел взгляд на меня и улыбнулся – одними губами.

– Направление на спецкурс практической демонологии?

– Ага! Я до сегодняшнего утра даже не слышала, что такой существует! То-то они там удивятся, когда меня увидят!

– Почему?

– Ну, ведь демонолог – это прожженный, опытный маг, взрослый мужчина, жестокий, без нервов... И тут появляется какая-то девчонка! Ха-ха!

– Ты уже ходила туда?

– Нет еще. Я только сейчас – с практикума по целительству, и сам видишь, едва сижу от усталости. Сегодня уже никуда не пойду, кроме ближайшей таверны, а завтра...

Я потянулась за направлением, но Альва, словно не заметив моего жеста, положил бумагу на колени и разгладил ее ладонями. Его лицо с опущенными уголками губ и тяжелыми веками вдруг показалось мне недобрым и постаревшим – видимо, от усталости.

– Амирская печать, – произнес он глухим голосом, проведя пальцами над поверхностью воскового оттиска, но не касаясь его. – Страшная вещь! Ее силой можно изгнать почти любого демона... И не подделать... А запись обычная. Стандартный бланк, чернила... Едва ли кому-то приходило на ум, что можно, не трогая печать, просто заменить имя...

– Это ты к чему?

– Отдай направление мне.

В первый миг я вообще не поняла, о чем он.

– Что?!

Альва, глянув на меня тяжелым взглядом, раздельно произнес:

– Я хочу пройти спецкурс демонологии.

Несколько мгновений, позабыв о демоне с его мстительными родственниками, я смотрела на друга, не веря своим ушам. Что за чудеса! Как странно, чтоб не сказать нелепо! Аспирант с кафедры истории магии говорит, что ему надо попасть на самый закрытый в Академии спецкурс! Зачем вообще Альве практическая демонология, он же теоретик! Он и так прочитал, наверно, все книги амирской библиотеки и знает о демонах побольше всех нас взятых!

– Ты что... хочешь подделать мое направление?!

Альва побледнел еще сильнее, став из просто усталого каким-то даже сероватым.

– Я никогда ничего ни у кого не прошу. Но у меня нет другого выхода. Мне нужен этот спецкурс. А у тебя есть направление.

– Но зачем?!

– Тебе нужны объяснения? Моей просьбы недостаточно?

Как он это сказал! Смотрел на меня почти с ненавистью. Я даже испугалась. Но сказала:

– Вообще-то недостаточно.

Я ожидала вспышки гнева, но он только ответил тихо:

– Ты даже приблизительно не понимаешь, чего мне стоит этот разговор. Чего мне стоит просить о таких вещах – именно тебя...

– Почему это – именно меня?

Губы Альвы скривились.

– Ты ведь воспитана на женской половине и не имеешь понятия о том, что такое честь.

Я вздрогнула, словно снова получила оплеуху, и ответила язвительно:

– Так попытайся объяснить! Что такое честь и почему она требует от тебя подделать документ с печатью великого амира?

Альва сплел пальцы. Сейчас он казался очень далеким...

– Гранд живет не только сам за себя, как какой-нибудь простолюдин, не помнящий родства. Он чувствует себя побегом на дереве, уходящим корнями в прошлое. За все свои поступки он отвечает перед предками. И за предков тоже.

– Как это?

– То, что так раздражает низкородных – гордость за предков, – имеет и свою оборотную сторону. Ответственность за их деяния.

– Не понимаю! Как можно отвечать за то, что совершил не ты?

– Например, исправить причиненное предками зло.

Я наконец начала понимать, к чему он клонит.

– О каком зле ты говоришь?

– Есть такое место на западе – край Мураби. Век назад мои предки принесли туда смерть.

Я напрягла мозги, вспоминая историю войн за последние сто лет.

– Ты хочешь сказать – освобождение?

– Нет, – жестко возразил Альва. – Только смерть и хаос. Ты знаешь, что там сейчас происходит?

– Конечно, нет! Кому интересно, что творится в далекой нищей провинции?

– Верно. Никто не знает. Никого не волнует, что сто лет назад Мураби было процветающим царством. А сейчас там царят безвластие и тьма.

– Почему?

– Край стал непригоден для жизни. Там слишком много нечисти. Немногочисленное выжившее население теснится на побережье, в портовых городках, но еще лет десять-двадцать, и уйдут и они.

– Погоди, а ты откуда знаешь?

– Добыть сведения несложно, было бы желание.

Я задумалась.

– Так при чем тут ты? Пусть местные власти напишут прошение на имя великого амира. Обратятся к нему за помощью...

– Уже просили. Им отказали, – холодно ответил Альва. – Кому интересны жители «далекой нищей провинции»? Пусть выживают сами! Мы разорили их и бросили на произвол судьбы, понимаешь, Имахена? Я не могу жить с таким грузом на совести...

– Но почему именно ты?!

– Потому что, кроме меня, им никто не поможет.

Я молча уставилась на Альву. На мой взгляд, то, что он сейчас говорил, выходило далеко за пределы нормальной человеческой логики и здравого смысла. Но он смотрел на меня твердым взглядом и явно сам верил в свои слова. И держался так, будто у него за спиной стояла невидимая армия.

На миг промелькнула мысль, а не сошел ли он с ума. Ответственность за преступления предков! Почему-то великого амира такие вопросы не мучают. И еще вопрос, считает ли он завоевание Мураби преступлением...

– Вижу, ты считаешь меня полоумным. В самом деле – зачем бросать вызов демонам, когда все нормальные люди от них бегут? Зачем ходить в те места, где они обитают? Зачем рисковать своей душой и жизнью ради людей, которых ты даже не знаешь? Но ведь ты, Имахена, делаешь то же самое. Зачем?

– Как зачем? Я целительница, это мой долг...

– И мой тоже.

Такая сила звучала в его словах, такая убежденность и своей правоте, что в моей душе что-то перевернулось. Я вдруг поняла, что верю ему. То, что мгновение назад казалось безумием, стало единственным возможным путем. И, поверив, я поняла, что не смогу отказать ему в помощи. Даже больше того. Что я сама не успокоюсь, пока не сделаю нее, что в моих силах, в лепешку расшибусь, чтобы помочь Альве достигнуть цели.

– Но на что ты рассчитываешь? – спросила я дрогнувшим голосом. – Что ты можешь один?

– Очень много. Как и ты. В борьбе с демонами главное оружие – знания и воля. Нет такого демона, которого человеку нельзя победить. Самый сильный из них по определению слабее любого человека. Тот человек, который поймет и поверит в это, станет для них неуязвимым.

Я не могла отвести глаз от Альвы. Я уже не слышала, что он говорит.

Слова не имели значения. Бескомпромиссная жертвенность – вот что меня так тронуло. И железная воля – которая цепляла еще сильнее. Душу вдруг охватил подъем. Так вот он какой, мой Альва! Вот что скрывается за его невозмутимой маской и библиотечными исследованиями! Я ощутила себя мелкой и ничтожной рядом с ним, но в конто веки меня это ничуть не огорчало, а даже радовало. Ну да, я тоже собираюсь сражаться с демонами по мере сил и возможности, как врач и экзорцист, – но такие великие и благородные цели, как у Альвы, мне даже на ум не приходили!

Как я еще могла колебаться?!

– Ты попадешь на спецкурс, – сказала я охрипшим от волнения голосом. – Забирай направление, оно твое.

Альва свернул бумагу в трубочку, аккуратно убрал в рукав и поцеловал мне руку.

– Я не забуду этого, Имахена.

Его глаза полыхнули. Меня бросило в жар, кровь застучала в ушах. Неудивительно, что даже голос его в этот миг показался мне незнакомым, чужим.

ГЛАВА 15. Замурованная капилья

С утра мы грабили башню чародея. Точнее – проводили раскопки верхнего этажа. Наземная часть башни превратилась в кучу камней вперемешку с битым стеклом, разрозненными обломками приборов и мебели. Что под ними – оставалось только гадать. Детишки были разочарованы. Я – нет, поскольку еще накануне просмотрела развалины с помощью внутреннего зрения. Кроме двух верхних этажей, у башни имелось три подземных, и конечно, самое интересное осталось похороненным там. А именно, лаборатория, где старикан проводил эксперименты по превращению живой материи... в другую живую материю. Некоторые из результатов экспериментов, в том числе и на основе прошлогодних человеческих жертв, и теперь находились под землей. И хорошо – мне бы не хотелось показывать их ребятам, особенно Эризе, чтобы окончательно не подорвать в ней веру в человечество и колдунов в частности.

Наземные этажи, судя по всему, были просто жилыми. На последнем была обсерватория, что доказывали многочисленные приборы для наблюдений за звездами, ныне превратившиеся в кучу гнутых трубок и разнокалиберных осколков. Кое-где из-под камней виднелись обрывки пергамента с вычислениями и схемами. Мурабиты были отличными астрономами и астрологами. Над развалинами висел слабый химический запах. Я принюхалась, пытаясь уловить запахи знакомых ингредиентов. Та-ак, он тут и зелья составлял, да такие занятные... «Ну до чего же жалко, что Брух прикусил язык!» – в сотый раз подумала я, невольно сердясь на Эризу. Могла бы и спросить позволения, прежде чем разваливать башню до основания!

С другой стороны огромной каменной кучи донесся радостный возглас Хассима. Я взобралась на кучу и глянула вниз – ага, ребятки откопали сундук, причем неповрежденный! Я быстренько спустилась к ним, и вскоре совместными усилиями сундук был открыт. Увы, внутри не нашлось ничего, кроме одежды – роскошной и старомодной. Наверно, это был гардероб чародея, которым он дорожил, Как памятью о прошлом. У Хассима от жадности при виде золоченой парчи чуть слюна не закапала. Я равнодушно отвернулась. Дорогих тряпок я могла накупить и в столице, было бы желание...

И снова дикие вопли – теперь Эриза. А она чего? Ах вот оно что – из-под развалин таки выбрался один из плодов эксперимента. Между камней, быстро перебирая шестью тощими длинными лапками, текла странная серая змейка. Хассим, недолго думая, швырнул в нее найденным в сундуке серебряным кубком. Змейка тут же зашипела, свернулась в клубок и растопырила иглы.

– Не подходи! – крикнула я. – Она может прыгнуть или плюнуть ядом!

Вместо ответа Хассим с размаху поддал ее ногой. Змея-еж взмыла в воздух и сгинула в подлеске.

– Ну зачем ты это сделал! Где мы ее теперь поймаем!

– А зачем она нам?

Я зашипела не хуже игольчатой змеюги.

– Твое счастье, что не проколол сапог!

– На мое счастье, – хмыкнул Хассим, демонстрируя деревянный башмак, надетый поверх толстого вязаного носка, – я отродясь не носил сапог!

– Имахена! – крикнула Эриза. – Иди сюда, тут какие-то записи!

Я тут же забыла о споре и кинулась на голос. Хассим принялся увлеченно потрошить сундук.

Оказалось, девочка обнаружила обломки письменного стола на коротких ножках, а среди них – пыльный обрывок пергамента, до середины покрытый мурабитскими закорючками. Записи обрывались на середине строчки. Что это может быть? Рецепты зелий, текст заклинания, дневник эксперимента или просто бытовые записи? Я свернула пергамент и убрала в поясную сумку. Возьму с собой, до лучших времен. Остается малость – найти человека, знающего мурабитскую письменность.

– Эй, чародейка! – раздался позади самодовольный голос Хассима. – Ну-ка, глянь на меня! И ты, малявка, можешь полюбоваться!

Парень, подбоченившись, стоял на вершине каменной кучи, разодетый как принц: алая шелковая сорочка, расшитая у ворота жемчугом, поверх нее багровый бархатный кафтан, отороченный мехом, кожаный пояс с серебряными накладками, поверх него – парчовый кушак. За пояс заткнуты нож и вилка из того же столового набора, что и улетевший кубок. На шее цепи с амулетами, на пальцах сверкают перстни с рубинами. На голове – малиновый бархатный тюрбан с павлиньим пером, надетый задом наперед.

– Ну как?

– Дивное зрелище! Прямо хоть картинку с тебя рисуй. И букварь. Буква «М» – «Мародер»!

Я посмотрела на Эризу, которая стояла рядом с пустыми руками, не сводя глаз с сияющего белокурого видения.

– У тебя совесть есть? Ты хоть что-то ей оставил?

– Ей-то за что? Сундук, между прочим, нашел я...

– А ну иди сюда! – зарычала я.

Хассим, чуть помедлив, все же спустился. И правильно сделал – я больше не расположена потакать его выходкам. Только буркнул, подходя:

– Так тут же все мужское. Зачем ей?

Я молча содрала с него самый красивый амулет – голубой кристалл на длинной витой цепи – и накинула на шею Эризе.

– Еще что-нибудь хочешь? – спросила я, показала на Хассима. – Выбирай. Пояс? Перстенек?

– Не хочу, – махнула рукой Эриза. – Пусть он все забирает себе, не люблю я этого.

Хассим тут же повеселел.

– Ну смотри, малявка, дважды предлагать никто не будет!

– А тебе лучше бы помолчать!

– А что я? Мне лишнего не надо. Только моя доля добычи.

С этими словами Хассим взбежал на гору и через мгновение вернулся с огромным узлом на плече.

– Ну я пошел?

Я выразительно посмотрела на узел. Хассим сделал невинное лицо, окинул взглядом развалины и, насвистывая, отправился в сторону деревни.

– Ладно, хоть отделались от него, – сказала я с облегчением, когда Хассим, сгибаясь под тяжестью награбленного, исчез среди сосен. – На какое-то время можем перевести дух.

– На какое-то время?

– Небольшое. Надо зайти в Альсиен и прикинуть, что можно сделать для его защиты. Ну и обновить запасы еды, помыться...

Эриза явно обрадовалась. Меня это удивило.

– Тебе что, нравится Хассим? Это белобрысое хамло?

Эриза потупилась и сказала застенчиво:

– Он же сын луны. Я думала, они гораздо хуже. А Хассим... Ну, он просто очень гордый.

– Что за «сын луны» такой? Ты уже второй раз его так назвала.

– У нас иногда рождаются такие дети. Белокурые, голубоглазые, светлокожие. Они могут родиться в любой семье. Их называют детьми луны. Беда, когда рождается такой ребенок.

– Почему?

– Они приносят несчастье. Говорят, в древности их убивали в младенчестве. Считалось, что они плод греха смертной женщины и демона. Но я в это не верю. Мой дед Хоакин – а он был очень умный – рассказывал, что все это ерунда. Что это просто иногда просыпается очень древняя кровь. Кровь тех, кто жил тут до нас и до мурабитов, кто построил сказочный город Илиберру. А вся эта болтовня о том, что дети луны прокляты в утробе или от рождения подчинены нечистой силе...

Я понимающе хмыкнула:

– Ну да, если тебя с детства считают отродьем демонов, так поневоле характер испортится!

– Зато теперь у Хассима начнется хорошая жизнь. Он победил демона, разбогател...

Мне почему-то подумалось, что неожиданное богатство не прибавит ему популярности. Но вслух я говорить этого не стала. Не хотела расстраивать Эризу, – а кроме того, сомневалась, что Хассим задержится в Альсиене надолго...

Кроме свитка да пары мелких оптических приборов ничего ценного мы не нашли и вскоре отправились в Альсиен – обедать и работать. Знакомая уже таверна была набита битком. Увидев нас, посетители с дружным «ах!» отпрянули к стенам, и я снова узрела Хассима. Блондин в своих роскошных одеяниях восседал за лучшим столом и как раз описывал свою героическую победу над демоном. Односельчане слушали его, задумчиво поглаживая бороды, и смотрели на «героя» весьма неоднозначно.

Зато меня местные жители встретили куда приветливее, чем ожидалось. Правда, под угодливостью отчетливо ощущался страх, но против него я не возражала. «Почтенную алиму с ученицей» с поклонами проводили к богато накрытому столу, как-то незаметно оттеснив обиженного Хассима. Мурабитская пища оказалась в целом примерно такой же, как и в долине Луц, только более пряной; разница одна – эту надо было есть прямо руками. Обхаживали меня весь обед – льстили, осторожно выспрашивали, еще осторожнее отвечали... К десерту старейшины наконец собрались с духом и сделали мне предложение (на мой взгляд, совершенно неприличное) – занять место убитого демона. Пообещали отстроить башню заново и дать щедрое содержание. Даже намекнули на человеческую жертву: «Одну в год мы потянем». Я обещала подумать. И спросила, вытирая руки и губы специально для этого положенной тонкой спешкой:

– А вот скажите, уважаемые, у вас тут есть капилья?

Два местных старейшины – судя по длиннейшим бородам, ровесники покойного демона, – залопотали по-своему. Да, капилья имеется, перевела мне Эриза. Но она уже много десятков лет как заколочена. Все равно боги не слышат молитв. Одно огорчение.

– Ничего, – я встала из-за стола, – пойдемте. Я попытаюсь докричаться.

– Имахена! – прошептала мне Эриза, когда мы всей толпой шагали к главной площади. – Ты уверена? Это ведь не наши боги! Они тебя и слушать не станут...

– Ты когда-нибудь бывала в мурабитских капильях?

– Нет... А что?

– А я бывала. Они обычно совершенно пустые. Голые стены, благочестивые надписи по бордюрам и молитвенные коврики на полу. Их боги не имеют ни облика, ни имен. Раньше я считала, что это все от варварства. Но в Академии решила изучить вопрос подробнее. Почитала кое-какие богословские труды и выяснила, что все не так просто. Варварство – как раз считать, что бог имеет человеческий облик, и я с этим согласна. Мурабиты не морочат себе голову изображениями. Они призывают богов, и боги приходят в том обличье, в каком пожелают.

– Как странно...

– Вовсе не глупо. Получается, капилья мурабитов – нечто вроде перекрестка множества невидимых путей, а их молитва – нечто вроде свободного поиска на этих путях. А это, между прочим, мой любимый метод медитации... Спроси почтенных старцев, не будут ли они возражать, если я посижу в капилье до заката?

– Они-то – возражать? – хмыкнула Эриза. – Но Имахена, разве мы не будем ограждать деревню? У нас не так много времени...

– Возможно, ограждать ее и не понадобится, – пробормотала я, окидывая взглядом маленькую капилью, сиротливо приткнувшуюся между двумя белеными заборами. Каменное крыльцо устилали сухие иглы, почерневшая от времени красивая резная дверь забита досками. Судя по ржавым шляпкам гвоздей – действительно давно забита.

Совместными усилиями доски были отломаны, заскрипели ржавые петли, и дверь отворилась. Изнутри повеяло затхлой сыростью. Я вошла внутрь, старейшины – вслед за мной.

Как ни удивительно, тут было светлее, чем в капилье долины Луц. Солнце било сквозь окна-бойницы под потолком, озаряя беленые стены. При каждом шаге пыль поднималась столбом. Под потолком колыхалась серая паутина. Вдоль стен стояли бронзовые светильники на тонких ножнах. Пол был сплошь в птичьем помете. Я подняла голову и увидела многочисленные ласточкины гнезда, прилепившиеся под потолочными балками. В бойницы, посвистывая, влетали и вылетали ласточки.

– Вот тут пусть подметут и положат коврик, – сказала я Эризе, указывая на место почище. – И пусть уходят. Мне нужны уединение и тишина.

За спиной поднялась молчаливая возня. Я подошла к главной – восточной – стене, заглянула в чашку светильника. Горючее масло, которое было туда налито, давно высохло, но слабый запах еще держался. Я вдохнула его, прикрывая глаза и стараясь выбросить из головы все лишнее, не имеющее отношение ко мне, к капилье и этому вечеру.

Коврик вскоре был расстелен. Двое старейшин уселись у двери, делая вид, что их тут нет. Остальные вышли. Эриза, стоявшая у дверей, показала на стариков глазами. Я в ответ скорчила рожу. Что делать – не гнать же их?

– Иди, – сказала я девочке. – Закрой дверь. И пригляди, чтобы остальные не мешали. Никому нельзя сюда заходить, пока я не выйду. Что бы тут ни происходило – никому не соваться!

Эриза кивнула и вышла. Скрипнули петли, гомон толпы сразу отдалился. Теперь я слышала только пересвист ласточек под потолком. Старцы сидели так тихо, словно умерли.

Я села на коврик, скрестив ноги, выпрямила спину и закрыла глаза.

Несколькими вздохами добилась полного равновесия внешнего и внутреннего.

Открыла глаз на лбу.

В медитации я воспринимаю мой главный внутренний глаз, «око разума», как ослепительно сияющий бриллиант. Когда он открывается, это подобно внезапно вспыхнувшему свету – жесткому и холодному, в этом свете все становится ясным и определенным, даже то, на что ты смотреть не хочешь. Но сейчас бриллиант почему-то оставался тусклым. Не было ни света, ни пляски вспышек на гранях... Не было ничего.

«Око разума» ослепло! На миг меня охватила паника. Как тогда, в долине, где на меня напал прыгун. Мучительно хотелось открыть глаза и выскочить прочь из этого места – на свет! Но я усилием воли заставила себя сидеть. Подышала. Успокоилась.

Надо идти навстречу страху, другого выхода просто нет.

Я закрыла ослепшее «око разума» и медленно, осторожно раскрыла «око души» – глаз на темени.

В обыденной жизни почти никто из магов этим глазом не пользуется. В этом нет необходимости, это сложно и, главное, просто опасно. «Око души» – для святых отшельников, для старцев, отринувших земное и уже не боящихся его потерять, а скорее, желающих этого. Тот, кто открывает «око души», делает шаг прочь из этого мира. Это глаз для общения с богами. И никто не знает, с какой высшей сущностью встретишься взглядом на этот раз. Через него приходит такое знание, к которому обычно человек не готов. Если открыть его не там или задать не тот вопрос, то результат – даже не сумасшествие, а полное и мгновенное разрушение личности.

С определенной безопасностью «око души» можно открывать для молитвы в проверенных, надежных святых местах.

Но уж никак не в заброшенной мурабитской капилье посреди захваченного демонами края.

Почему же я рискнула его открыть?

В тот миг мне это показалось правильным, а я привыкла доверять интуиции.

Ну и еще – мне просто всегда нравилось рисковать.

Если страшно, делай шаг вперед. И для верности еще один...

Волосы шевельнулись на макушке, словно надо мной пронесся порыв прохладного ветра. Я мысленно подняла взгляд и увидела... купол из синего стекла? Полированный сапфировый кабошон? Или просто – глубокое синее небо, окно в своде черепа? По телу побежали мурашки от ощущения предельной уязвимости. Но я продолжала молча смотреть. Иначе нельзя. Как острил наш учитель по духовным техникам: «Чтоб под крышу что-нибудь попало, сперва ее надобно сдвинуть!»

К счастью или к несчастью, я сперва ничего не увидела.

И меня тоже никто не увидел. Зато я кое-что поняла.

Кто-то, словно нарочно, отрезал это место от горных миров. Местные крестьяне заколотили дверь капильи, а другие, нечеловеческие силы, замуровали ее извне, словно каменным колпаком накрыли. Для богов эти стены из плотного серого тумана, который «оком разума» воспринимается как слепота – все равно что мертвая скала. Кричи не кричи – не пробьешься. Здешним крестьянам еще повезло с колдуном. Он защищал себя – и их заодно. Правда, за плату. Но если бы не он – пошли бы на поживу демонам, как все остальные.

Что же можно сделать? Как разрушить этот купол?

Решение пришло единственное и очевидное.

Я вытащила из-за спины меч святого Чучо, поднялась на ноги и плавным движением прорезала окно в плотном сером тумане. Повернулась направо и прорезала еще одно. Потом еще. Четыре окна, по сторонам света – каждое чуть выше другого.

Когда я прорезала последнее, северное, все озарилось, словно взошло солнце. Серый туман развеялся мгновенно.

Я с наслаждением вдохнула полной грудью. В легкие полился свежий утренний воздух. В глаза ударил слепящий свет, заиграл на гранях бриллианта, теплой волной накрыл сапфировый купол. Но почему так ярко?

Сияние ледников – совсем близко!

Я отвернулась от этого нестерпимого блеска и выглянула в южное окно. Передо мной раскинулась панорама гор и долин. Вдалеке белело что-то очень знакомое... Домики, похожие на соты... Да это же Альсиен! А что там дальше?

Кровь прилила к лицу...

Мы уже близко! Еще два-три дня – и я у цели!

Жадным взглядом я окинула пейзаж, стараясь запомнить каждую деталь. Значит, впереди еще один перевал, потом длинный горный луг, потом перейти тот странный белый мост, и вперед – на каменистую, отдельно стоящую гору, на вершине которой стоит одинокая башня с четырьмя окнами!

Дело было сделано. Я повесила меч за спину. Как только рука отпустила рукоять меча, видение исчезло. Закрылся глаз на темени, погасло «око разума». Я снова сидела на коврике в центре капильи. Почему-то здесь стало гораздо светлее, чем раньше. Хотя должно было стать наоборот, ведь солнце уже ушло. Потом опустила взгляд и сообразила – горели светильники. Десятки светильников, расставленных возле стен, вспыхнули сами по себе, словно их зажгли в честь большого праздника.

Я повернулась к дверям. Старейшины с благоговением попадали ниц. В приоткрытую дверь с озабоченным видом заглянула Эриза.

– Скажи им – теперь тут снова можно молиться, – сказала я, потягиваясь. – Боги вспомнили про это место. Если их позвать, они придут и ответят. А демоны – не придут. Надеюсь, никогда. Пусть проводят тут все положенные обряды, аккуратно совершают все пять ежедневных молитв... э-э... – На этом мои знания о религии мурабитов иссякли. – И никакое зло не сумеет войти в вашу деревню!

– Имахена. – Девочка мотнула головой в сторону улицы. – Ты велела не беспокоить, но там такое...

Она распахнула дверь, и внутрь вместе с ветром ворвались выкрики и лязг железа.

«Хассим!» – сразу подумала я, кидаясь на улицу.

На площади у капильи собралось, наверно, все население деревни. Теснились у оград, выглядывали из-за стен, с плоских крыш, чуть не свешивались из окон. И не удивительно – такого зрелища тут точно никогда не видели и вряд ли еще увидят. Посреди площади шел бой. Окаянный Хассим рубился со «святым Чучо».

Слава богам – в руке он держал палку, а не саиф, иначе давно себя бы покалечил! Как он в башне себе ничего не отрубил этим мечом! Паладин спокойно и технично отражал его выпады булавой. При каждом ударе местные мальчишки вопили и хлопали так, что в ушах стоял звон. Скелет собаки скакал вокруг сражающихся, клацая когтями по мостовой и усиливая суматоху.

– А ну прекратить! – закричала я, перекрывая галдеж.

Паладин тут же остановился. Хассим «добил» его длинным эффектным выпадом и повернулся ко мне, тяжело дыша. Пепельные волосы разметались по плечам, на бледных щеках даже румянец выступил – как слабый отсвет зари на снегу.

– Слушай, отличный мертвец! – ухмыльнулся он. – Где ты такого взяла?

– Это ее работа, – я показала на Эризу.