Текст книги "Принципы и несчастная гордость (СИ)"

Автор книги: Анна Дубинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Может лучше ехать домой?

– Ну что, Анечка, та поговоришь с ним? Я могу рассчитывать на твое участие? – Надежда Андреевна испытующе смотрит на меня.

– Я постараюсь, – произношу неуверенно, взвалив на свои плечи тяжёлый холодный груз предстоящего разговора.

– Вот и хорошо! Спасибо, – Надежда Андреевна тепло улыбается.

И всё-таки я не до конца понимаю свое отношение к ней. Она милая и добрая и действительно переживает за сына. Но в то же время мне обидно за Ромку. И эта ноющая какая-то колючая, неуютная обида искажает все восприятие и портит общее впечатление.

Рома не обязан жить по уставу своих родителей, и он имеет полное право выбрать свой путь. Задача родителей помогать своему чаду и защищать его. А не навязывать свои морали. Статус военного – это не только: квартиры и льготы, но и особый образ жизни. И далеко не каждый готов его принять. И здесь я на стороне Ромки.

Мы сидим ещё немного в молчании и допиваем чай. Сомнения в том, чтобы остаться на ночь испаряются без следа под натиском нахлынувшей на меня информации. Утро для Ромы будет точно нерадужным. И возможно ему понадобиться союзник.

Глава 26 Ответь на два вопроса

Рома

Из крепкого сизого мутно-расплывчатого сна меня вырывает тихое шевеление рядом. Я лежу всё ещё с закрытыми глазами и балансирую на грани сна и яви. Просыпаться не хочется, я желаю снова нырнуть в глубокий сон. Но воспоминания вчерашнего вечера уже возвращают меня в реальность и не дают мне этого сделать.

Вечер, цветы, виски, Аня, дом, отец. Черт, Аня привезла меня домой.

Ладно, фиг с ним, с домочадцами разберемся по факту. Видимо так легли карты, и теперь разговора не избежать, хотя мне до жути этого не хочется. Сам виноват, что не успел сообщить ей адрес съемной квартиры. Расклад паршивый, но как ни странно, не это заботит меня больше всего.

Меня волнует то, что со мной рядом лежит спящая Анютка. Она плотно прижимается ко мне. Ее близость непозволительно привлекательная, греховная, и от этого у меня кажется медленно едет крыша.

Правой рукой я чувствую голый нежный шелк ее кожи. И улавливаю запах ее волос. Аня…. Аня у меня в постели. Причем легла сама, по доброй воле.

Я совсем тихо глажу ее живот и медленно поднимаюсь выше. Мне до безумия хочется проверить, что у нее под просторной футболкой, и сняла ли она верхнюю часть белья. Я знаю, что не имею права ее лапать, но возбуждение нарастает с неимоверной силой и затуманивает мозг.

Понимая, что соблазна не перебороть, я подбираюсь все выше и выше.

– Стоп! Рома, ты не офигел? – шипит хриплым голосом Аня и хлопает своей ладошкой по моей наглой руке.

– Прости, ты сама меня провоцируешь… – шепчу ей и с неохотой убираю от нее руку.

Девушка ёрзает и отодвигается от меня подальше, но не поворачивается. Я открываю глаза и вижу бархатно-белые плечи, которые ярко выделяются на фоне моей черной майки, жемчужно-нежную линию шеи и золотистую россыпь блестящих волос.

– Я провоцирую? Я спокойно лежала, – ворчит Аня и снова отодвигается к стене.

Не поворачивается, боится встречи наших глаз.

– Спокойно лежала и прижималась своей очаровательной попкой ко мне, – усмехаюсь я, представляя, как алеют ее скулы от моих слов.

Я продолжаю смотреть на нее. Молчит. Мягко сводит лопатки, приглаживает и без того красивые волосы, немного потягивается. Но смущённо и очень осторожно, будто бы боясь сделать лишнее движение.

И правильно. Бойся. Одно неосторожное движение, и я наброшусь на тебя, не отдавая отчёт своим действиям.

– Это получилось машинально, неосознанно. Прости, – неловко произносит она, прикрываясь одеялом и закрывая мне обзор на свое тело, но тем самым ещё больше разгоняя мое желание по венам.

Я ложусь на спину и кладу руки под гудящую голову, стараясь больше не пялиться на нее. Может получится успокоиться. Наивно, но попытка не пытка.

– Это ты прости, не каждый день я просыпаюсь с тобой. Не удержался. Почему ты осталась? – говорю медленно, сдерживая свою прыть и молодость в зубах.

– Мне твоя мама предложила, ну я и осталась… Я все знаю про вашу ссору. Захотела тебя поддержать. Я думала, тебе будет легче, если я буду рядом.

– Легче? – снова поворачиваюсь к ней.

Она лежит и упрямо смотрит в стену. Совсем не двигается, замерла.

– Угу.

– Ну скажем так. Мне как бы сейчас совсем не легко ощущать стояк и знать, что разрядки не будет, – ремарку про ссору с родителями нарочно игнорирую.

– Ро-ма, ну ты все о своем. Я к тебе серьезно, а ты…

– Я тут не причем. Нечего было оставаться.

– Значит, ты не рад? – грустно спрашивает.

Я пододвигаюсь ближе и ощущаю ее тепло, ее нежность, ее невинность.

– Рад, – я не выдерживаю и беру за краешек одеяла.

Тихо стягиваю его вниз и буквально дышу ей в шею, зарываясь в мягкие волосы.

– Рома, я не разрешала, – ерзает она.

– Знаю, – продолжаю стягивать одеяло с нее.

– Знаешь, но делаешь по-своему.

– Да. Я всегда так поступаю. Делаю как хочу. Разве ты нет?

– Расскажи про шоколад….

– Что!? Какой еще шоколад?

– Тот самый. Белый. В коробке… – тихо произносит Аня.

– Ах ты про это… Ничего не было, если быть кратким.

– Зачем тогда ты его подарил?

– Просто так. Подарок решил сделать. Знаю, что ты любишь шоколад, – я касаюсь ее руки и начинаю гладить голую кожу.

– Но ведь спор…

– Если честно, ты так и не согласилась на спор. Забыла? А на самом деле это была небольшая проверка. И если бы ты не выкинула ее, то прочитала бы письмо от меня, – шепчу ей в шею, продолжая ее наглаживать.

– Письмо?

– Да. Письмо. Может дам позже почитать, – я легко касаюсь губами ее шеи.

– Рома, перестать. Ты меня смущаешь… Честно…

– Отстану, если ответишь на два вопроса, – говорю ей, хотя до конца не уверен, что сдержу глупое обещание.

– Хорошо.

– Ты веришь мне? Про Ритку, про шоколад, про видео это чёртово? Веришь?

– Верю, – слишком быстро отвечает она, будто и не думала ни секунды. – А второй вопрос?

– Ты сейчас в лифчике?

– Что? Ну ты и…. Пошлый, – Аня дёргает плечом, стряхивая мои настойчивые прикосновения.

– Ты обещала ответить…

– Не скажу. Зачем тебе это знать? Все равно необрыбится.

– Отвечай, иначе я сам проверю, – я медленно перебираюсь на ее живот.

– Не посмеешь! Ты обещал меня не трогать, – ахает она от неожиданности и перехватывает мою ладонь.

– Ответь, инопланетянка – иначе пожалеешь.

– Отлипни уже. Без него. Доволен? Без него! В нем неудобно спать.

– Теперь доволен, – смеюсь я и снова перекатываюсь на свою половинку, не без сожаления отпуская Аню.

– Почему ты не сказал про армию… – наконец, она поворачивается на спину. И теперь мы оба изучаем потолок.

– Не успел. Хотел на встрече все рассказать. А что? Мои предки уже поделились с тобой? Все рассказали?

– Да. Наверное все. Теперь я знаю, что ты живёшь отдельно, и про то что летом тебя заберут служить. Вот.

– Ммм… Да, это так. Летом меня заберут. Так что можешь выдохнуть. Скоро я от тебя отстану, – с досадой сообщаю ей. – Все. Надо собираться.

Я сажусь в кровати и потираю шею. От собственных слов саднит в душе. Да, скоро я уеду, и непреступная Анька станет довольной.

– Ром, прости… – внезапно она касается моей руки. – Прости, ты не надоел мне. И… Ты мне нравишься. И я правда хотела пойти с тобой на свидание. Правда.

Ого! Вот это признание? Неожиданно замирает под ложечкой. Аня играет или говорит правду? Когда мы успели поменяться ролями?

– Хм. Но ты до сих пор не веришь мне… – говорю, чтобы услышать ещё раз приятные слова.

– Верю. Клянусь, я верю. И про шоколад тоже.

В горле пересыхает. Ее слова натянутые и добрые и до умопомрачения нужные в данный момент. Я смакую их, но не спешу что-то сказать в ответ.

– Черт, пить охота, – я замечаю на столе стакан сока. Кто-то заботливо поставил его на стол.

Я встаю и только сейчас понимаю, что спал в джинсах. Вот же ж. Не удобно. Но раздеваться уже смысла нет. Скоро поедем домой. Я подхожу к столу и жадно выпиваю половину.

– Будешь сок? – предлагаю Ане и поворачиваюсь к кровати.

Аня поднялась. И теперь сидя и слегка прищурив взгляд, смотрит на меня.

– Буду, один глоточек, – она прижимает одеяло к груди.

Такая милая и скромная, будто все ещё надеется, что мне не выпадет шанса посмотреть, что она там прячет.

Не сегодня, так завтра. Я усмехаюсь и скольжу по ней медленным взглядом. Подхожу к кровати и присаживаюсь на край рядом с ней протягиваю стакан.

– Держи.

– Спасибо, – Аня берет его из моих рук и выпивает сок.

Я не свожу с нее взгляда. Она обворожительна. Настолько притягательна и нежна, что я готов плюнуть на все, и сделать её своей прямо здесь в родительском доме.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Аня, отдавая мне пустой стакан.

– О том, что если мы не уедем прямо сейчас, то я не сдержу свое слово, – красноречиво заявляю ей.

– Ох, – вздыхает она и резко вскакивает с кровати. Заплетается в одеяле и чуть ли не падает. Футболка задирается, и мне открывается прекраснейший вид.

Я смеюсь.

– Отличный вид, – разглядываю ее попку, обтянутую белыми хлопковыми трусиками.

Аня, наконец, совладав с белым пушистым зверем выпрямляется и стыдливо прикрывает моей майкой свои стройные бедра. Майка натягивается вниз и открывает ее декольте. Я замечаю фарфоровые полушария грудей. Черт.

– О! Ещё лучше! Это что? Утренний стриптиз?

– Закрой глаза, маньяк! Закрой, я тебе говорю! Ну что ты смотришь? Закрой свои бесстыжие глаза, – возмущается Аня, перепрыгивая через мои протянутые ноги.

– Тише. Всех разбудишь. Хорошо, хорошо. Как скажешь! Закрываю, – я смеюсь и прикрываю глаза.

– Блин, где мои вещи? Куда они делись? – бурчит недовольно Аня и по всей видимости роется в одежде на кресле.

Я открываю один глаз и снова вижу девичью тонкую фигуру. Ммм…. Какие длинные ноги, какие красивые бедра, какие упругие ягодицы.

– О, нашла, – вдруг Аня резко оборачивается и, поймав меня за подглядыванием, буквально краснеет от злости.

– Закрой глаза! Обманщик! – Аня кидает в меня своей кофточкой, и та мягко попадает мне прямо в лицо.

– Все, я не буду подсматривать! Честное причестное, – в руках кроме ее кофты и нащупываю что-то невесомое и тонкое с лямочками и бантиками. Похоже на кружево и шелк.

– Вау…. Интересно, – я глажу ткань бюстгальтера, – Двоечка…. Я так и знал.

– Я тебя убью, отдай мне его немедленно, – Аня подлетает как фурия и с силой выхватывает ажурный предмет нижнего белья.

Я снова смеюсь, но глаз не открываю. Она забавная. Она заводит меня. Я хочу ее. Черт. Пора валить.

– Тшш… Успокойся, – ласково говорю ей, протягивая свитер. – Я снова не удержался. Не знаю, что на меня нашло. Но когда ты рядом почти голая, мне, знаешь ли, тяжело себя контролировать.

– Это в очередной раз доказывает, что мысли у тебя только об одном. Дикарь! – без злости, уже тише произносит она.

– Не только, но в основном. Я молодой здоровый парень. О чем я должен думать при виде красивой девушки? О зиме? О вчерашнем вискаре? Или может о меморандуме бизнес-информатики?

– Ты обещал не подсматривать. Вот и все.

Она шуршит одеждой, а я улыбаюсь. Все же с ней хорошо. Даже когда она злится.

– Все! Можешь открывать глаза, – сообщает она.

Я с нетерпением распахиваю веки и вижу ее. Одетую, но такую же красивую. Она стоит напротив окна, и мягкий солнечный свет окружает ее фигуру золотистым ореолом. Глаза выразительны и прекрасны, а губы слегка приоткрыты в улыбке.

– Ты спала в моей майке?

– Да, вчера после душа мне нужно было что-то надеть. Я нашла ее в шкафу. Надеюсь, ты не против? – смотрит на меня, будто что-то скрывает или опасается. Но чего?

– Конечно нет. Тебе она очень идёт, – улыбаюсь я.

И теперь мы уже оба молчим, и какое-то незримое таинство кружит между нами. Будто бы у нас появился секрет. Появилась эта совместная ночь. И ее уже не сотрешь, нажав «делит». Ее не перешлёшь по ошибке другой девчонке. Ее не потеряешь, как пол ляма. Ее не продашь, как мою Хонду.

У нас появилась наша ночь, мы были вместе, и теперь это нас объединяет и связывает пока ещё тонкой, как паутинка, верёвочкой. Но связь есть. Я это чувствую в своем сердце. Я читаю это в ее глазах. Она тоже это чувствует и знает. Ночь была.

– Кстати, насчёт душа. На втором этаже есть кабинка. Лично моя. Ну, можно так сказать. Иди первая. А я после тебя. Не переживай, родители не поднимутся.

– Эм… Хорошо. Я тогда пошла.

– Стой. Провожу.

Мы выходим из моей комнаты, и я веду Аню в ванную. Показываю, где что можно взять и возвращаюсь к себе.

Глава 27 Все остается как есть

Рома

В комнате, оставшись один, я думаю на счёт разговора с родителями. Честно, мне не хочется общаться с ними о чем бы то ни было. И никуда я не пропадал. С отцом мы созваниваемся раз в месяц, и он знает, что у меня все в порядке. А мама, что ж, маму уже не переубедишь. Она всегда была главой в нашей семье. Массовик-затейник и лидер. А папа лишь следовал за ней и во всем соглашался. Да, он военный. Но не дома. Дома скорее мама старшина, а папа младший сержант.

Мама всегда любила себя больше, чем нас. По крайней мере, мне так всегда казалось. Себе покупала кучи одежды и обуви, когда я ходил в кедах круглый год. Раньше мы жили не так богато, как сейчас. Но даже в те времена мама одевала только себя любимую.

И я привык, привык так жить. Старался быть незамеченным, скрытным да и вообще поменьше появляться дома и общаться с родителями. Но когда речь зашла о моем скором отбытии. Я решил испытать судьбу. А вдруг?

Помню как просил, умолял, упрашивал освободить меня от этой службы. Но в ответ получил оскорбления и отказ. В тот же день я собрал все вещи и уехал из дома…

Аня появляется внезапно, и мои мысли испаряются при виде сексуальной девчонки.

– Теперь моя очередь. Я мигом, не скучай, – прохожу мимо нее и слегка задеваю ее волосы. Липну к ней как магнит, точно.

Выхожу из комнаты и отчётливо слышу снизу голоса и другие звуки. Все встали. Пора ехать домой.

* * *

После контрастного душа я возвращаюсь к себе и одеваюсь. Мы с Аней, наконец, покидаем мою комнату.

При этом я испытываю противоречивые чувства. С одной стороны жалею, что ночь осталась позади. А с другой стороны радуюсь, что скоро нафиг уеду подальше отсюда.

Мы спускаемся в зал и встречаем там уже одетых и бодреньких предков.

– С добрым утром! Как спалось? – лилейным тоном здоровается мама.

Мельком смотрю на стол и замечаю завтрак на четыре персоны. То есть нас ждали? Хм. Наивные…

– Здравствуйте, – отвечает Аня.

– С добрым! – говорю я и прохожу мимо сервированного стола в прихожую.

– Рома, вы что не останетесь? Мы с папой хотели поговорить. Пожалуйста, остановись, – мама несется за нами.

– Нет времени, – отрезаю резко, но не грубо.

– Анечка, останьтесь хоть на чай, – просит она уже у моей девочки.

– Мам, не можем мы. Спасибо за гостеприимство. Но как-нибудь в другой раз.

– Роман, не будь упрямым. Зайти на пять минут, – папа появляется из-за угла.

Я смотрю на Аню, она выглядит взволнованной. Черт, зачем я ее вплетаю в наши семейные передряги? Ей некомфортно.

– Хорошо. Останемся на чай. Ты согласна? – спрашиваю у Анютки.

– Да, – кивает она головой.

Отлично! Разговор, так разговор. Сделаем вид, что мы идеальная дружная семья.

– Проходите, проходите. Я все уже приготовила. Стол накрыт, – улыбается мама.

Я беру Аню за руку, и она в который раз за сегодняшнее утро меня удивляет – не сопротивляется, а напротив – крепко сжимает мою ладонь.

Мы проходим к столу и рассаживаемся по местам. Пока мама суетится, разливая чай по кружкам, я осматриваю привычный интерьер.

Да, с начала учебного года меня здесь не было. Но я совсем не соскучился по родным стенам. Может, потому что уже привык жить один? А может и правда за все детство не смог прикипеть так сильно к отчему дому?

– Анечка, угощайся. Пирог я не сама пекла, но он очень вкусный, – мама раскладывает по белым тарелочкам румяные куски выпечки.

– Спасибо, – благодарит Аня и пододвигает к себе пузатую чашку с чаем.

Я тоже беру кружку и немного отпиваю обжигающего крепкого напитка. Смотрю на отца, который нервно поправляет очки на переносице. Смотрю на маму, которая наконец-то садится напротив нас. Жду, когда кто-нибудь из них начнет говорить. По традиции – это мама.

– Рома, мы твоей девушке вчера все рассказали. И про армию, и про наше особое положение. Я понимаю тебя, ты все ещё злишься на нас. Но мы хотим извиниться и попросить тебя переехать снова к нам. Мы тебя не прогоняли, и всегда рады видеть дома.

Бла-бла. Мама умеет быть заботливой, когда это нужно. Но только зачем? Переживает за меня? Или за свой статус любящей матери?

Слушаю ее в пол-уха, потому как знаю, они все равно не изменят своего решения. Но одно слово все же оседает в мыслях.

Девушке? Мама назвала Аню моей девушкой? Я поворачиваюсь к новоиспечённой избраннице и вопросительно выгибаю бровь.

Она улыбается мне, при этом под столом щипает за ногу. Я кашляю от неожиданности. Интересно, сама представилась так? Или родители додумали?

– Ммм. Понятно, – сдержанно отвечаю я.

Не могу я сейчас при Ане быть злым. Все-таки ее близость волшебным образом влияет на меня, и немного смягчает мой нрав.

– Ты согласен? Ты переедешь? – спрашивает мама, не спуская с меня холодноватого взгляда.

– Нет. Я не согласен. А смысл? – ровно отвечаю я.

– Как же? Смысл есть. Ты наш сын, и должен жить с нами, а не где-то в общежитии. И ты поступил слишком импульсивно и неправильно. Рома, в армии нет ничего ужасного. Многие через это проходят. Мы военная семья! Неужели тебя нас не жалко? У меня скоро юбилей! Мы хотим пригласить всех родственников, и собраться всей семьёй. А ты избегаешь нашего общения. Не пишешь, не звонишь.

– Что от меня требуется? – спрашиваю, прервав ее.

– Переехать в свой дом. Или хотя бы нам звонить, – вмешивается папа и по-доброму смотрит на меня.

Слева от себя слышу Анин тяжёлый вздох. Блин, надо заканчивать этот театр.

– Хорошо, я подумаю, – говорю твердо, чтобы мама успокоилась.

Наступает тишина. Какое-то время мы просто пьем чай. Аня понемногу кусает пирог, а у меня совсем нет аппетита.

Мне кажется, мама переживает за свой юбилей больше, чем за меня. Ведь приедут все друзья и родные, и в любом случае будут интересоваться почему меня нет на празднике.

Вскоре тишина начинает трещать напряжением, и папа, первый заметив это, что-то спрашивает про учебу и про экзамены.

Я отвечаю коротко. Мама молчит, и чувствуется, что она недовольна моим ответом. Ну а что она хотела? На что надеялась?

Выпив чай, мы быстро прощаемся с родителями. Напоследок мама снова поднимает болезненную тему и что-то щебечет Ане о радости знакомству с ней. Здесь как раз чувствуется искренность. Аня ей и правда понравилась. Конечно понравилась, иначе и быть не может.

Мы выходим на улицу, и с плеч сваливается тяжкий груз. Становится легче дышать. Со мной рядом идёт Аня, и я не отказываю себе в мягкой провокации.

– Ну что, девушка моя, поехали прокатимся? – подмигиваю Ане.

– Поехали. А куда?

– Есть одно место, идем, – я беру ее за руку, и мы вместе выходим из двора.

Сейчас нас точно никто не видит, и я безумно рад, что Аня, понимая это, не отбирает свою хрупкую прохладную ладошку.

– Ром, а ты правда подумаешь над тем, что сказала мама? – спрашивает Аня уже около машины.

– Нет. Все остается как есть…

Глава 28 Откровения

Аня

Мы забираемся в машину, и я чувствую смятение рядом с ним. Теперь Рома знает, что я его девушка. Значит ли это, что мы теперь пара? Спросить прямо я не решаюсь. Да и не самый подходящий момент.

Рома плавно выезжает на дорогу, а я смотрю на хмурое задумчивое лицо и не знаю, что сказать. Как-то слишком быстро я оказалась в самом эпицентре их семейной жизни. За один день познакомилась со всеми членами его семьи, узнала недомолвки и секреты, и стала его девушкой.

От переизбытка информации у меня слегка кружится голова. Немедленно требуется все разложить по полочкам. И пока мы молчим, я решаю хоть немного разобраться. Итак, что мы имеем.

Рома живёт отдельно от родителей – это раз. Между ними идёт холодная война – это два. На примирение Рома идти не хочет – это три. Мама попросила меня с ним поговорить – это четыре. Кажется, мы помирились – это пять. Теперь мы пара – это шесть. Хотя нет, это пока под вопросом. И, наконец, Рома летом поедет служить – это семь.

М-да. Почему-то из всей этой информации последняя новость волнует меня сильнее всего. Как-то я не была готова к ней вчера, и до сих пор чувствую какую-то непонятную внутреннюю дрожь. Я не в силах это изменить. И от этого становится особо печально на душе. Целый год. Его не будет целый год. Время летит быстро… Но год…

– О чем думаешь? – спрашивает ласково Рома. – Мы ненадолго, если ты переживаешь об этом. Вчера я брал выходной, а сегодня должен выйти на работу. Поэтому у нас есть совсем немного времени. Долго же мы спали.

– Я не об этом думаю.

– А о чем?

– Обо всем. Почему ты не сказал, где на самом деле живёшь? – смотрю на него.

Рома мельком скользит по мне, а потом возвращает свой взгляд на проезжую часть.

– Не успел… Ты же видела мое состояние. Я закрыл глаза и в миг уснул. Хотя выпил пару глотков. Еле дождался тебя. Да и настроение было, честно говоря, хреновое. Прости.

– Ничего. Это ты прости. Но я хотела как лучше. Думала, отвезу тебя домой.

– Не переживай. Все нормально. Насчёт родителей – даже не думай.

– Ром, прости за тот шоколад. Но ты меня вывел… – решаю ещё раз извиниться и до конца исчерпать тот конфликт.

– Анют, я всегда готов тебя прощать. Да и не обиделся я вовсе. Просто решил дать тебе время разобраться в себе, поэтому не звонил и не писал. Да и вчера, когда ехал к тебе, до конца не был уверен, что выйдешь ко мне. Просто хотел подарить цветы и порадовать тебя. Рассказать про коробку.

– Это хорошо, – говорю ему мягко.

– Точно. Хорошо… – немного отрешенно отвечает он.

Все же Рома какой-то слишком серьезный. Кажется, что он далеко отсюда, не со мной.

Я хочу что-то сказать или спросить, но молчу. Просто чувствую, что тем самым отвлеку Рому от раздумий. Может он думает о маме и о том предложении?

Так в тишине мы доезжаем до нужного места. Я сразу его узнаю. Берег реки, где мы танцевали медленный танец. Сердце начинает биться чаще, и я нервно ерзаю на сидении. Поправляю шарф и смотрю в окно.

Река сонная и ленивая. Деревья дрожат на ветру, беспокойно шевеля серыми лапами. Небо белое, трезвое и холодное. Кое-где очень медленно и низко пролетают черные птицы. Сегодня здесь спокойно.

– Не против? Мне здесь понравилось, – голос Ромы звучит тихо в салоне автомобиля.

– Мне тоже, – соглашаюсь я.

– Тогда пошли, – Рома кивает головой в сторону реки.

Мы выходим из машины и медленно, ступая по мягкому снегу, идём к безлюдному берегу.

– Цветы. Они исчезли, – замечает не без грусти Рома.

Я поворачиваю голову и да, вижу – их нет.

– Занесло снегом. Жалко их. Замёрзли, погибли, – с теплотой в голосе отвечаю я.

Мне не нравится его настроение. Улыбается, но как-то не так. Как-то очень печально.

– Есть такое. Новые вырастут, – говорит Рома и подходит совсем близко к кромке тонкого льда.

Я остаюсь немного позади и смотрю на его спину.

– Мама не рассказывала про дядю Мишу? – вдруг спрашивает он.

– Нет, – коротко отвечаю и подхожу к нему. Необъяснимая тревога подкрадывается к самому горлу, и я шумно вздыхаю.

Встаю рядом и смотрю в туманную даль вместе с ним. Жду.

– У меня дядя погиб в армии.

– Что? – ахаю я от совершенной неожиданности услышать такое, – Как это погиб?

– Мне было пятнадцать лет, а ему как и мне сейчас – двадцать три года. Точнее пошел служить он в двадцать три, а погиб в двадцать четыре уже, – Рома нарочито выпрямляет спину и поднимает голову выше. К небу.

– Господи, какой ужас…. – я машинально прикладываю ладошку к лицу, прикрывая рот. – А что случилось?

Я, как и он, не могу стоять так просто. Когда узнаешь что-то подобное хочется двигаться, говорить, что-то делать. Потому что, наверное, кажется, что, стоя на месте, ты погружается в тяжёлые воспоминания или же просто рискуешь быть съеденным заживо этой черной дырой тоски.

Я делаю шаг и протаскиваю свою руку через его локоть. Крепче прижимаюсь к нему, в желании поддержать.

– Его избили сильно. А умер Мишка уже в реанимации. Так и не пришел в себя. Травмы несовместимые с жизнью. Этого тебе мама конечно не рассказала? Нет…

– Нет, такого она не говорила, – почти шепчу дрожащим от дикого волнения голосом.

– Вот тебе и армия и военные… Служба и престиж! Долг стране.

– Боже, какой ужас. Ром… Кошмар. Он ведь был совсем молод. Как несправедливо. Господи, как несправедливо…

Честно признать, я говорю какую-то ерунду. Но ведь мы оба знаем, что человека уже не вернуть, какие бы ты слова сейчас не произнес. И это самое страшное и самое болезненное чувство на земле.

– Он для меня был самым близким человеком, наверное, – продолжает медленно Рома. – Хм. Многому научил меня. Мы жили близко, он младший брат моего папки. Мишка уделял мне внимания даже больше, чем родители. Я часто гостил у бабушки. С ним мы увлекались резкой по дереву. Он меня этому научил. У нас была целая коллекция этих фигурок. Да, несмотря на возраст, мы были очень близки. В душе он был как подросток. Молодой, весёлый, задорный… Самое паршивое, что после его гибели, спустя неделю, умерла и бабушка. Просто не смогла это пережить. Хотя была ещё не очень старая. Представляешь, какой удар по моей неокрепшей психике? Помню, как я проклял эту армию и зарекся, что не буду служить. Честно, потому что боялся…. Боялся повторить судьбу дядьки Миши.

Я молчу. По моему лицу бегут дорожки слез. Я не могу их сдержать. Мне так жалко Ромку. Жалко его дядю Мишу. Жалко бабушку, которая похоронила своего сына. Наверное, это самое страшное, что может вообще произойти в жизни. Видеть смерть своего ребенка.

– Мне очень жаль… – бормочу тихо, – Поэтому ты хочешь выкинуть поделки?

– Ты что? Ты что – плачешь? Эх, малышка… – Рома поворачивает меня лицом к себе и крепко прижимает, – Ты чего? Не плачь… Я не хотел тебя расстроить…. Прости, что вот так ты узнала об этом. Просто хотел рассказать тебе, чтобы ты знала причину, почему я против армии. Ну, не плачь. Анютка, блин, испортил весь романтик.

– Прости, я тебя замочила….. – говорю ему, утыкаясь носом в мягкий ворот его толстовки.

А слезы все не унимаются. Текут и текут.

– Ничего страшного. Делай что хочешь, только не плачь. Хорошо? – ласково спрашивает Рома, крепко сжимая меня в своих объятьях.

– Угу, – шмыгаю носом.

– Ты права, деревяшки напоминают о нем. Хотя веришь, я до сих пор не смирился с его уходом. Кажется, будто он просто уехал и не может позвонить. Но прошло уже восемь лет…

Я глубоко дышу и стараюсь успокоиться. Рома гладит меня по голове, и постепенно я прихожу в себя. Мы стоим так довольно долго. Я, шмыгая носом, а он, тяжело вздыхая. И каждый думая об этом ужасающем случае.

Мне просто не верится в это. Одно дело, когда от нас уходит пожилой человек, и совсем другое – когда это молодой парень. Это кажется несправедливым до такой степени, что начинаешь задумываться – а какой тогда смысл в самой жизни? Чтобы терпеть боль от утраты близких?

– Ром, мне так жаль. Он был такой молодой. Господи. Что за люди такие у нас. Как так можно? – спустя некоторое время говорю я.

– Это армия. Там все может быть. Поэтому я и не хочу служить. Честно, я боюсь, что умру. Точнее раньше боялся. Сейчас я боюсь другого.

– Чего? – я все ещё хлопаю глазами пытаясь высушить непрошенную влагу.

– Я боюсь тебя потерять. Боюсь, что ты не станешь меня ждать.

Рома немного отстраняется и обеими ладонями касается моего лица. Теперь мы смотрим друг на друга. Большим пальцем Рома нежно проводит по моей щеке, словно стирая невидимую слезинку. В груди у меня оживают бабочки, а под ложечкой начинает болезненно потягивать.

– Ты самая невероятная, самая красивая, самая, черт возьми, желанная девушка на свете. И я не готов тебя терять.

Я хочу, чтобы он немедленно меня поцеловал. В томном ожидании облизываю губы. А он все медлит. Молчит, смотрит в мои глаза и медлит.

– Да ну тебя! – тихо произношу и, вставая на цыпочки, первая касаюсь его губ.

Не знаю, как это выходит. Словно само собой. Но Рома тут же отвечает мне. Притягивает ближе к себе и целует меня. От его настойчивых горячих губ я медленно пьянею и вместе с тем таю, растворяясь в игривом нежном сплетении наших языков. Наш поцелуй такой страстный и глубокий, будто мы оба долго-долго терпели и вот наконец-то сделали это. Соединили наши души в одну, отсекая все горькие мысли.

Рома гладит мое лицо и забирается руками в распущенные волосы, не оставляя даже маленьких крупиц сомнений. Я люблю его. Люблю. И чувствую, что он тоже любит. И вряд ли теперь нам сможет помешать кто бы то ни был.

– Ты же понимаешь, что это точка невозврата? Ммм? – тихо спрашивает Рома, немного отстранившись от меня, но по-прежнему находясь очень близко.

Я шире распахиваю свои веки и вижу искрящиеся изумрудным бисером счастливые глаза парня.

– Я и не вздумаю возвращаться, – бормочу почему-то смущённо.

Ромкин взгляд согревает, едва ли не обжигает мои тонкие струны души. Он улыбается, не игриво и не ехидно, а по-доброму, ласково, с любовью.

– Ты хорошо подумала? Теперь я тебя точно не отпущу. Принимай таким какой есть, потому что вряд ли люди исправимы. Да и прошлое не перечеркнешь. Что было – то уже было, – произносит серьезно он.

– Да. Хорошо. А что значит не отпустишь?

– Это значит тебе придется терпеть меня всю жизнь, потому что я однолюб, – то ли шутит, то ли действительно говорит правду Рома.

– Хм, меня устраивает это, – отвечаю чуть смелее.

– Значит будешь ждать… – шепотом произносит Рома прямо мне в губы и снова целует, не дав ответить. А может, поставив перед очевидным фактом.

Снова мы целуемся. Наши губы переплетаются в таинственном пылком танце. Захлестнувшие неистовые эмоции не разрешают нам остановиться. И мы целуемся. Целуемся так долго насколько хватает сил и времени.

Нас отвлекает мелодия на телефоне.

– Наверное, с работы. Михалыч, – Рома выпускает меня из теплых уютных объятий и отвечает на звонок.

Рома быстро разговаривает с коллегой и завершает вызов. Потом убирает смартфон во внутренний карман куртки и снова притягивает меня к себе.

– Пора ехать? – спрашиваю я.

– Да, пора. Через пару часов мне надо быть на работе. Я отвезу тебя, а потом поеду в шинный центр. Что будешь завтра делать?

– Учиться, а ты?

– Слушай, мне нужно диплом доделывать. Времени катастрофически не хватает. Возможно, приду на одну лекцию, потом уеду. Сколько у вас пар?

– Завтра четыре.

– Хорошо. Я заберу тебя, – вот так вот просто заявляет Рома.

– Идёт! – улыбаюсь и мягко касаюсь его губ.

* * *

Мы ещё немного стоим не берегу в обнимку. Только теперь я, как и он, стою лицом в реке. Мы вместе смотрим вперёд и тихо разговариваем.