Текст книги "Сердце химеры"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

У меня однажды зародилась идея, потрясающая по своей простоте и тем возможностям, которые открывались для меня, влюбленного в Лору писателя. А что, подумалось мне однажды, если предложить ей, так нуждающейся в деньгах, хорошо оплачиваемую работу у меня (см. «для меня, со мной») в качестве машинистки или секретаря. Конечно, я хорошо печатаю на компьютере сам, причем делаю это гораздо быстрее, чем многие профессиональные наборщики, но хороший и аккуратный помощник, который помог бы мне содержать мои издательские документы в порядке, а заодно (почему бы и нет?!) помогать мне по хозяйству, мне бы не помешал. Наоборот, жизнь моя заметно бы облегчилась и приобрела новый смысл. И пусть это звучит несколько преувеличенно, но это чистая правда: тогда мне не пришлось бы изучать жизнь Лоры со стороны, я постарался бы сделать так, чтобы иметь непосредственное отношение к ее жизни, войти в ее жизнь и позволить ей войти в мою. Мечтая об этом, я почти видел, как оберегаю ее от всех тех многочисленных ошибок, в которых она увязала все прочнее и страшнее… Я мог бы ее предостеречь от многих разочарований и подарил бы ей совершенно другой мир. Да, все это могло бы быть, но ничего такого я так и не предпринял. Быть может, виной тому моя далеко вперед летящая фантазия, рисующая мне бытовую сторону этого нашего совместного, по сути, проживания. Ведь она придет ко мне не одна, а с целой компанией близких, друзей, приятелей, любовников и будет в часы моего отсутствия названивать всем им, как это делает сейчас (точнее, делала). Если вообще не станет водить их ко мне домой и принимать в моей спальне. Представлял я и медленное, но верное проникание в мой дом родителей Лоры, как они будут сновать туда-сюда, чтобы обменяться с дочкой парой слов или помочь ей что-то там прибрать, почистить, а то и приготовить (чтобы писатель не помер с голоду); как отец ее притащится ко мне с шахматами, к примеру, или, того хуже, – с бутылкой коньяка, чтобы поговорить по душам; или мама ее принесет мне кусок пирога или кастрюльку супу… Но дружба семьями никак не входила в мои планы. Напротив, мне нужна была только Лора, но получить я ее мог только единственным путем: забрав с собой, женившись на ней и отдалившись от всего ее окружения куда подальше. К морю, скажем… Почему я этого не сделал? Что мне помешало? Удивительное дело – нерешительность. Я представлял себе и другую картину: Лора на досуге… притулившись на краешке кресла с мокрой тряпкой, которой она вытирала пыль, читает мои рукописи, заглядывает в мои файлы, копается в моих мыслях и чувствах. Поначалу – интерес, потом снисходительная улыбка, подмигивание (эка тебя занесло, Михаэль, в твоих фантазиях!), а потом и вовсе равнодушие. Это бы убило меня. Мне просто необходимо было, чтобы моими текстами восторгались, чтобы ими зачитывались, чтобы их любили вместе со мной. Я боялся Лоры – вот и весь ответ.

11

Расставшись с Вишняковым, я из машины решил все же позвонить Полине. Неприлично делать вид, что ничего не произошло. Тем более, что она еще недавно с таким рвением пыталась помочь мне.

Телефон не отвечал. Я позвонил Павлу, чтобы рассказать о том, что сестру Полины убили в Хвалынске. Павел, услышав мой голос, не дал мне ничего сказать:

– Я еду к тебе, Михаэль… Везу тебе котлеты, пюре, Клара приготовила. Знаешь, мы так за тебя переживаем…

Он приехал, мы сели за стол, и уже тогда я принялся рассказывать ему про сестру Полины.

– Ты сам-то веришь, что такое могло случиться? – Павел посмотрел на меня с недоверием. – Чепуха какая-то. Да никто в Хвалынске не умирал, никого не убивали.

– В смысле?

– Подумай сам. Лора – твоя соседка. Что она могла иметь общего с сестрой Полины? Ведь способ убийства тот же!

– В том-то и дело, что все странно, – согласился я. – Но Вишняков не станет врать.

– А он и не врет. Какой ему смысл? Врет твоя Полина. Сначала солгала своей соседке, отлично зная, что ее будут расспрашивать. Я, например, знал, что следствие рано или поздно обратит на нее внимание. Ведь она – женщина не простая, с тяжелым характером и раненым самолюбием. Ты бросил ее, и она никак не может с этим смириться. А тут вдруг – любовница. Ведь она была уверена, что у вас с Лорой – роман.

– Павел, я не понимаю. При чем здесь Полина?

– Знаешь, я целую ночь думал над этим. Смотри, тебя подозревают в убийстве, ты прячешься в этом доме. И кто первый появляется здесь? Полина! Спрашивается, откуда она узнала, что с тобой что-то стряслось?

– У нее связи… вероятно…

– Она хочет вернуть тебя, Михаэль, и не может допустить, чтобы ты связал свою жизнь с потаскушкой (прости, Господи!) Лорой.

– Паша!

– Вот подумай сам. У вас была семья. Хорошие отношения. Вы жили вместе. Вместе завтракали, ужинали, спали. Вот как мы с Кларой. Вы были близкими людьми, и Полина считала тебя чуть ли не твоей собственностью…

– Поэтому-то мы и расстались, – огрызнулся я, еще не понимая, к чему он клонит.

– Я представил себе, что Клара бросила меня и стала встречаться с каким-нибудь проходимцем. Ты думаешь, что штамп о разводе как-то повлияет на мои чувства к человеку, которого я люблю больше жизни?

– Паша, ты случаем не бредишь?

– Я же пример привожу! Или я ухожу от Клары и бегаю на свидания к какой-нибудь шлюхе. Как ты думаешь, ей не было бы больно? Да она бы на стенку лезла, она бы обрыдалась вся, и неизвестно еще, как отреагировала бы… Может, тоже пристрелила бы соперницу. Любовь, ревность – это жгучие, сильнейшие чувства, и с ними опасно играть.

– Паша, не произноси вслух такие страшные вещи. Я рад, что хотя бы у вас с Кларой все хорошо.

– Это я к тому, чтобы ты попытался понять чувства Полины. Думаю, что это она убила Лору, зная, что та дома одна. Пришла, возможно, поговорить о тебе, выяснить, на самом ли деле есть роман, отношения. Но пришла подготовленная, с принятым заранее решением, с казнью в дамской сумочке… – Мой брат неожиданно заговорил метафорами.

– Пистолет… Но где она могла его взять? – Я и сам уже начал было поддаваться, тем более что версия в устах моего брата звучала почему-то весьма убедительно (впрочем, как и все, что он говорил), а прежде я слышал то же от Вишнякова. Это были люди, которым я доверял и к мнению которых не мог не прислушаться.

– Да мало ли… Полина – натура деятельная. Она могла его просто купить с рук. С нее станется.

И тут я похолодел, вспоминая слова Вишнякова о том, что в квартире на чашке с кофе обнаружены отпечатки пальцев моей бывшей жены. Моя запоздалая реакция была на физическом уровне: меня забила дрожь. Даже когда версия о том, что Лору могла пристрелить Полина, была произнесена впервые Вишняковым, я не нервничал, как теперь, когда мне об этом сказал Павел.

– Паша… Но если это действительно она, тогда где же она сейчас? И к чему ей было придумывать эту нелепую историю с убитой сестрой?

– Думаю, что она действовала, находясь в том состоянии, когда не отдаешь себе отчета.

– Но она же, по твоим словам, собиралась совершить убийство! Так что состоянием аффекта здесь и не пахло!

– Понимаешь, я сужу по себе. Вот если бы я, к примеру, решил убить человека, ты что же, думаешь, что я бы спокойно рассуждал, всаживая в него пулю? Так… Стоп. Пуля. Ведь убийца промазал, так? Метил он в голову, это явно, но попал в сонную артерию, кажется… Ясно, не профессионал стрелял. Итак. Лора, обливаясь кровью, бросилась к выходу на глазах убийцы… Или нет, не так. Убийца выстрелил и сам бросился к выходу. Возможно, он увидел, как Лора падает, подумал, что убил, и главным для него на тот момент было как можно скорее покинуть квартиру…

– Хорошо, допускаю, хотя и с трудом, что это Полина. Убила, сбежала, потом каким-то невероятным образом узнала, что меня допрашивают в кухне Ступниковых…

– Да она меньше всего тогда думала о том, что ты станешь первым подозреваемым. Ведь ее единственная цель – жить с тобой. Значит, все ее действия должны сейчас быть направлены на то, чтобы ни ее саму, ни тем более тебя никто и ни в чем не заподозрил. Понимаешь?

– Тогда тем более непонятно, зачем же она уехала в Хвалынск. Паша, ну а вдруг ее сестру действительно убили?

– Твоему Вишнякову это стало известно от соседки, соседка же сказала это со слов самой Полины. Значит, все так оно и есть…

Раздался звонок. Я, вздрогнув от громкого, как мне показалось, звука, судорожно схватил телефон. Это был Вишняков.

– Похоже, ваша бывшая жена, Михаэль, на самом деле сбежала. Натворила дел и скрылась. Скажите, вы звонили ей?

– Да, – признался я. – Но никто не ответил.

– Вот и подумайте сами: если бы она на самом деле отправилась в Хвалынск, где с ее сестрой случилась трагедия, разве она бы вам не позвонила? Вам, близкому человеку?

– Позвонила бы… – согласился я. – Думаю, что я… Да нет, что я говорю – конечно, да!

– Я справлялся – ее сестра жива и здорова, и никто ее не убивал.

Мне стало и вовсе нехорошо.

– А что с Сашей? – спросил я уже без всякого энтузиазма.

– Я нашел его. Вернее, место, где он работал. Мне сказали, что он три дня тому назад уволился.

– Странное совпадение. За день до смерти Лоры.

– Зато теперь нам известны его фамилия, адрес. Он живет, кажется, с матерью. Будем его искать. А вы где? Там же?

– Да, здесь. – Мы понимали друг друга. – И до сих пор не сделал ничего, чтобы помочь вам.

– Вам ничего не нужно делать. Сидите и не высовывайтесь. Хотя исчезновение вашей бывшей жены, я думаю, дает повод следователю думать, что, подозревая вас, он шел по ложному пути. Да, и еще…

Распахнулась дверь, у меня волосы на голове зашевелились от ужаса – на пороге возник сам Вишняков. Почему-то сияющий, довольный, широкая улыбка освещала и без того симпатичное лицо.

– Лев Григорьевич. Как же вы напугали нас!

Павел уронил вилку и теперь смотрел, как я пожимаю руку Вишнякову.

– Вот, знакомьтесь, это мой брат, Павел. У меня от него секретов нет. Павел, это Лев Григорьевич.

– Я понял, – кивнул головой мой брат.

Они пожали друг другу руки.

– Вы уж извините, что я испугал вас.

– Садитесь, поужинаете с нами, – я поставил перед ним прибор. – Вот, котлеты, салат.

– У меня для вас, Михаэль, есть новости. Не знаю, насколько они произведут на вас впечатление, но на меня произвели. Вы действительно желаете, чтобы я разговаривал с вами в присутствии вашего брата? Вы уж извините, Павел…

– Да, говорите… – Мне было трудно представить, что можно было бы что-то скрывать от Павла.

– Тогда признайтесь, у вас действительно не было романа с Лорой?

Сказать, что я был удивлен вопросом? Пожалуй. Но еще больше – заинтригован.

– Что за вопрос? Конечно, нет! С какой стати я стал бы от вас это скрывать? Вы себе представить не можете, как я хотел бы, чтобы все обстояло наоборот. Мне кажется, я любил ее.

– А вы не знаете, кого любила она?

– Да кто ж ее знает… Может, и Гору своего любила, может, и Вика… Понятия не имею…

Я вдруг вспомнил слова Глафиры: «Вы не знаете… не знали, какая на самом деле была Лора. Да она же вся соткана из тайн! Бог с ними, с ее любовниками. У женщин всегда случается что-то на стороне, поэтому я ее никогда не обвиняла. Но того мужчину, которого она действительно любила, она скрывала за семью печатями, никому не показывала и совершенно ничего о нем не рассказывала. И любовь эта Лоры к тому мужчине была чистой».

– Ее подруга, Глафира, сказала мне, что Лора любила мужчину, о котором ни ей, Глафире, ни кому бы то ни было еще ничего не было известно.

– Хорошо. Тогда, быть может, я попытаюсь навести вас на одну довольно-таки оригинальную мысль…

Мне все больше и больше нравилось разговаривать с Вишняковым, у которого всегда, как у факира, в рукаве было припасено что-нибудь интересное для меня.

– Отпечатки пальцев Лоры… Их обнаружили практически на каждой вещи в вашей квартире, Михаэль… Вы не знаете, что бы это могло значить?

12

Мы, трое мужчин, связанных одним делом и обладавших достаточной информацией о жертве злодейского убийства, не могли не понимать, что означали все эти отпечатки пальцев Лоры в моей квартире. Получалось, что не только я, стыдливый вуайерист, пользовался тайной дверью, соединявшей наши квартиры, но и Лора, вероятно, однажды открыв ее, не могла не воспользоваться такой же возможностью подсматривать уже мою жизнь. Мысли мои завихрились, я уже видел Лору, в пижаме, проскользнувшую в мою пустую квартиру, в спальню, усевшуюся на мою постель в предвкушении примерно таких же замысловатых и опасных игр, которыми жил я – будто бы я рядом, мы вдвоем, живем вместе, разговариваем, обнимаемся…

– Особенно много отпечатков было на книгах, Михаэль, и это наводит на мысль, что она была увлечена вашим творчеством, читала ваши книги! – Брови Вишнякова взлетели в каком-то радостном восторге, словно речь шла не о моих, а его книгах.

Она читала мои книги? Удивительно! При жизни я ни разу не видел, чтобы она хоть как-то интересовалась моим творчеством. Так, вскользь что-нибудь бросит: как дела, Михаэль? Как пишется? Как там, на творческом фронте? Посещает ли вас муза и как она выглядит? Нагишом?

И этот ее хрипловатый, будоражащий смех.

– Михаэль, да она же любила тебя… – догадался Павел и уставился на меня так, как будто бы я предал Лору, бросил ее с тремя детьми и укатил с любовницей на Мальдивы.

– Но я не знал, – пробормотал я, словно извиняясь.

– И ничего не чувствовал? Ты, влюбленный в нее, не чувствовал, что она любит тебя?.. Постой… Но если Лора бывала у тебя в твое отсутствие, то неужели ты ничего не замечал? Что твои вещи передвинуты, что-то не там лежит, где ты оставил…

– Ко мне иногда приходила Полина… И если я что-то долго не мог найти, то понимал: это – дело рук моей бывшей, весьма заботливой женушки, – истерически гримасничая, ответил я Павлу.

– А еду, еду тебе оставляли? – зачем-то спросил Павел.

Вишняков посмотрел на него с любопытством. Похоже было, что и он удивился вопросу.

– Ну… Да… Иногда…

– Скажи еще, курицу, пирожки… – Павел просто-таки уничтожал меня взглядом.

– Да, именно курицу…

– Стоп, господа. Остановимся на курице… – подал голос Лев Григорьевич. – Про курицу я уже слышал…

– Полина мне и сюда привозила курицу, – напомнил я. – С чесноком, как я люблю. Внутри – кусок масла…

– А теперь попытайтесь ответить на такой вопрос: Лора знала о ваших кулинарных пристрастиях?

– Да. Она знала, что я люблю все вкусное, – пожал я плечами. – И про курицу тоже знала.

– И вы ни разу ничего не заподозрили?

– Да что я такого мог заподозрить, если, повторяю, ключи от моей квартиры были у Полины. Правда, однажды я сказал ей, чтобы она оставила меня в покое. У меня тогда появилась женщина, она иногда приходила ко мне, и мне меньше всего хотелось бы, чтобы в самый интересный момент ко мне вошла, по-хозяйски звеня ключами, бывшая жена.

– И что, она оставила вас в покое?

– Сначала да, даже ключи вернула…

– Но потом ты понял, что она сделала себе дубликат и продолжала время от времени наведываться к тебе, так? – ерничал прежде такой милый и тихий Павел.

– Да, именно так я и думал. Да вы поймите, я, когда работаю, пишу, часто бываю такой голодный… А тут возвращаюсь, скажем, после прогулки… Я часто гуляю по набережной или городскому парку, а то и езжу на электричках (Паша, ты же знаешь!), придумывая новый роман или главу. Не говоря уже о том, что то и дело мотаюсь то в Москву, то в Питер, то на море, где собираюсь строить дом.

– Вот она в твое отсутствие-то и наведывалась. Читала твои книги, – почему-то очень печально произнес мой брат. – Знаешь, мне кажется, что тут угадывается некая связь…

– Ты снова про связь… – застонал я, не в силах и дальше терпеть развития этой темы. – Да не было у нас с ней никакой связи, поверьте мне!!! Быть может, именно поэтому-то я так болезненно переживаю ее смерть, словно ушел самый близкий мне человек, что чувствую себя виновным в том, что между нами ничего не было, что я не открыл ей своего сердца… Не спас ее от всех тех, кто разрушал ее жизнь, понимаете?

– Я не об этой связи, – каким-то неестественно напряженным голосом сказал Павел. – Я о связи твоих книг с тем образом жизни, что вела Лора.

– В смысле?

Вишняков с интересом слушал наш разговор, подперев щеку указательным пальцем правой руки. Думаю, его даже забавляла наша перепалка.

– Вот скажи, каких героинь ты выводишь в своих книгах? Кем как автор восхищаешься, кого жалеешь?

– Да мало ли… У меня много героинь – женщин.

Тут Павел неожиданно повернулся к Вишнякову, словно желая взять его в свидетели:

– Посудите сами, Лев Григорьевич. Все его героини – женщины не простые, это роковые женщины, сильные, раскованные, имеющие по нескольку любовников, ведущие активный во всех отношениях образ жизни…

– Неправда, – я был настроен уже, чтобы обидеться на брата. – У меня разные героини.

– Кому ты рассказываешь, Михаэль? Да ты всю жизнь мечтал встретить именно такую женщину, у тебя это читается на каждой странице. Твои нереализованные желания…

Да, трудно было, конечно, признаться, что он говорит чистую правду. В последнее время жизни с Полиной меня буквально тошнило от ее пресной мины, от того глубокого порядка, в который она собиралась упаковать меня, как в чемодан. Возможно, мне тогда хотелось свободы, новых встреч, новых впечатлений, любви, наконец. Павел хорошо знает мою натуру, он все правильно понял. И, вероятно, я на подсознательном уровне писал о женщинах, мне интересных, как он сказал, «роковых». Но кто бы мог подумать, что мои книги окажут влияние на такую молодую, неокрепшую душу, как Лора?!

– Она любила тебя. Хотела тебе понравиться, – произнес с горечью Павел. – Вот и пыталась подражать твоим героиням, считая, что только таким образом может понравиться тебе.

– А вы, вы, Лев Григорьевич, вы что, тоже так считаете?

– Я, к сожалению, не читал ваших книг. Но, учитывая то, что я знаю о вас и вашей соседке, плюс факты, связанные с вашим взаимопроникновением, могу предположить, что если Лора была влюблена в вас и читала ваши книги, где вы пишете о женщинах определенного типа… То, да, пожалуй, она из желания понравиться вам стала такой, какой она стала, – он развел руками. – Возможно, сначала это было игрой, а потом уже стало и образом жизни…

– У твоих героинь всегда было много денег, и их содержали мужчины. Вот Лора и поняла, что раз муж ей денег не дает в требуемом количестве, да и любовник ни рыба ни мясо, следовательно, надо бы заработать их самой.

– Паша, что такое ты говоришь? Ты обвиняешь меня в том, что я при помощи своих книг развратил Лору, превратил ее в проститутку?!

– Михаэль, да ты успокойся. Ты-то ни при чем. Просто я пытаюсь понять, кто и за что убил ее, понимаешь? А для того чтобы это понять, надо понять Лору, ее поведение, ее чувства…

Я ощутил себя ослом. Девушка, в которую я был влюблен, тоже, оказывается, была влюблена в меня, и если бы я был порешительнее, то мы, возможно, могли были быть счастливы.

Павел смотрел на меня с укором. Даже смешно стало. Неужели он всерьез думает, что я виновен в падении Лоры?

– Тсс… – Вишняков приложил указательный палец к своим губам. – Вы ничего не слышали?

Я не слышал ничего, кроме биения своего испуганного и виновного во всех смертных грехах сердца.

13

У Льва Григорьевича в руках появился пистолет, и он метнулся к выходу. Вспыхнул свет (это Павел включил свет в передней), мы с ним бросились вслед за Вишняковым.

Спустя несколько мгновений мы с Павлом стояли на террасе (Вишняков прочесывал сад) и смотрели на оранжевый с черным полиэтиленовый пакет – точно такой же, в котором была присланная Полиной курица. На этот раз чесноком не пахло. Вишняков вернулся, уверенно взял пакет и протянул его мне.

– А вдруг это бомба? – спросил за моим плечом братец.

– Это не бомба, а какая-то еда, – покачал головой Лев Григорьевич. – По логике вещей.

– Почему вы так решили?

– Да потому что смысла подсовывать вам бомбу, Михаэль, нет. Вы не убийца, не свидетель, вы – тот, за кого борется одинокая и брошенная женщина…

В пакете оказался пирог со сливами. И я знал, кто печет такой пирог… «На тесто укладывается слива, посыпается густо сахаром, поливается сметаной… Все просто, Михаэль, да только вам не надо ничего этого запоминать… Когда захотите, вы только скажите мне, и я испеку его для вас…» Это был пирог Лоры. Я словно слышал ее голос, и совершенно не удивился бы, если бы она появилась на террасе – загадочная, с потемневшими от тайн глазами, закутанная в свою любимую домашнюю теплую шаль. Ну почему я не придавал значения тогда всему тому, что она мне говорила и предлагала?! Она любила меня, любила… Даже сейчас, когда ее не было, мне было приятно и горько думать об этом. Бедная, красивая Лора.

– Вот вам и ответ, где Полина! – многозначительно произнес Вишняков. – Она где-то тут, поблизости… Она исчезла, придумав убийство своей сестры, для того чтобы продолжать беспрепятственно опекать вас, Михаэль. Да вы – счастливый человек, раз вас так любят женщины!

Наши отношения становились все менее официальными. Лев Григорьевич был мне все более симпатичен, даже больше, чем агрессивно настроенный Павел. Но я знал своего брата, знал, что это пройдет и он снова будет защищать меня и находить аргументы в мою пользу.

Я включил электрический чайник, достал жестяную банку с чаем. Павел открыл буфет, по-хозяйски разрезал и разложил куски еще теплого пирога на тарелку.

– Может, вы напрасно бросили Полину? – попытался пошутить Лев Григорьевич. – Вкусно необыкновенно!

– А по-моему, она сошла с ума, – вдруг сказал Павел. – Вы только представьте себе, что должна испытывать женщина, которая, убив любовницу (как она считала) своего бывшего мужа, придумывает совершенно дичайшую историю с убийством собственной сестры. Она спятила. Ты уж извини, Михаэль. Разве она не понимала, что выяснить, жива ли ее сестра и не совершено ли в Хвалынске зверское убийство, можно элементарно, буквально за пять минут… На что она надеялась?

– Знать бы… – Я и сам порядком запутался в поступках своей бывшей жены.

Мы уже доедали пирог, когда Вишнякову позвонили. Он осторожно поставил чашку с недопитым чаем на блюдце и весь обратился в слух. Лицо его принимало выражение полного непонимания. Он даже пытался как будто бы что-то произнести, возразить, но слова так и оставались невысказанными, застрявшими в горле… Наконец он надул щеки, выпустил воздух и, вращая округлившимися глазами, повернулся в мою сторону и спросил в трубку:

– Ошибки быть не может? Ясно. Хорошо, до связи. – И, обращаясь уже ко мне: – Полина… Ее машина… Ее нашли примерно в двадцати километрах отсюда, на трассе. Ваша бывшая жена, Михаэль… она застрелилась, – он словно извинялся.

– Да нет… Это ошибка! – воскликнул я. – Мы же только что ели пирог, который она принесла! Вы, Лев Григорьевич, еще сказали, что она где-то тут, поблизости…

– Ну, я так предположил. Слышал звук удаляющихся шагов. Но догонять не стал – это бессмысленно.

– Но ведь этот пирог не Полинин… – вдруг до меня дошло, и перед глазами вновь возникла тень Лоры, кутающейся в шаль. – Это рецепт Лоры. Это она кормила меня таким пирогом. Вы поверьте мне, я люблю поесть и разбираюсь в еде. Полина может приготовить курицу. Хотя стоп. Точно такую же курицу я ел и у Лоры.

– Михаэль, чем сейчас занята твоя голова?! Неужели у тебя так сильно развит инстинкт самосохранения, что ты вместо того, чтобы осознать, что Полина застрелилась, думаешь о том, каким образом приготовлена курица?!

– Дело не в эгоизме. Если бы не эта кошмарная история со смертью Лоры, то я подумал бы, что и курицу и пирог приготовила именно она.

– А у вашей Лоры не могло быть случайно сестры-близнеца? – вполне серьезно поинтересовался Вишняков. – Как вам ход моих мыслей?

– Вы шутите… – Я почувствовал, что бледнею. Мне стало нехорошо, даже голова закружилась.

– Павел, мне все это не почудилось? Полина застрелилась? – Я избегал смотреть на Вишнякова, поскольку заранее знал ответ.

– Да. При ней обнаружены документы. Хотя вам, конечно же, придется поехать на опознание, Михаэль. Вот черт, надо же, какая история вырисовывается!

– Получается, что она убила Лору, а потом, мучимая угрызениями совести или вообще – кошмарами, – рассуждал Павел, – решила уйти из жизни сама. Я где-то читал, что не все убийцы чувствуют себя комфортно после того, что сотворили. Она – чувствительная женщина.

– Она была здесь, принесла этот пирог… – Мне подумалось, что от таких известий меня может и стошнить этим предсмертным ее пирогом. – Мы не успели его доесть, как узнали о том, что она застрелилась. А может, ее застрелили?

– Может, – Вишняков сложил руки на брюшке. – Разное, знаете ли, бывает.

Он был спокоен, иначе и быть не могло – у него работа такая. А он – профессионал.

– Подождите, как же это он, Михаэль, я имею в виду, может поехать на опознание, если он находится в розыске? – вдруг вспомнил Павел. – Давайте уж я. Как-никак бывший родственник. Я отлично знал Полину.

И они уехали. А я остался. В голове моей сначала роились самые разные мысли, я просто отяжелел от них и не знал, что мне делать, чтобы не свихнуться… А потом неожиданно голова моя стала пустой, до звона в ушах. Я перестал о чем-либо думать. Смахнул крошки со стола, вымыл тарелку из-под пирога, чашки, выключил свет на кухне, вошел в спальню, включил телевизор и лег. С экрана улыбалась неунывающая Миу-Миу, шел старый французский фильм о людях, вальсирующих по жизни и получающих от этого наслаждение. Я так не умел, и единственной моей радостью за последние годы были часы, проведенные в грязненькой квартирке Ступниковых. Не извращенец ли я? Постоянно оправдываясь тем, что я собираю материал для романа, я на самом деле, вместо того чтобы жить и действовать, лишь подсматривал, осуждал, наблюдал и снова осуждал, удивлялся, злился, но все равно оставался лишь наблюдателем. Я не оценил любящую меня высокой чистой любовью Полину и сгубил ее. Я оказался слепцом и не разглядел в молоденькой легкомысленной соседке влюбленную в меня страстную, романтичную и глубоко несчастную Лору. Мне не было прощения! Я вдруг вспомнил высказывание одного моего приятеля, даже скорее совет, который он мне дал однажды, когда мы прогуливались с ним по набережной, и он, семейный человек, вдруг признался мне, что ему мало одной жизни, что он хотел бы прожить несколько, и что у него есть еще одна, тайная жена, и что он, опять же таки в тайне от обеих, купил лодку и снасти, чтобы удить рыбу на заливе, в своем, секретном месте, и еще у него есть голубятня, без которой он не может жить, и дача…

«Ты вот все пишешь, Михаэль, а ведь жизнь уходит… Ты живи, пока можется…» Но я жил в своих романах, в выдуманных мною историях, я сочинял судьбы людей. Я манипулировал ими, возомнив себя… Ладно. Чего уж теперь. Даже мой брат Павел видит во мне злодея. Можно себе представить, каким он вернется после опознания тела Полины.

Погибла вторая близкая мне женщина. И как же нелепо выглядел наш последний разговор. Какая-то курица… Телефон. Пирог… Стоп. Телефон.

Я достал его и проверил – новый. Ни одного запрограммированного номера, как если бы он до меня никому не принадлежал. Но на чье имя он оформлен?

Получается, что Полина специально купила его для меня (моя экономная жена на этот раз не поскупилась и потратилась на довольно-таки дорогую версию «Nokia»). Предсмертный подарок. Но зачем она это сделала? Неужели она при всем своем интеллекте и любви, вместо того чтобы убивать ни в чем не повинную Лору, не смогла найти слов, чтобы поговорить со мной по душам и выяснить, действительно ли у нас с ней роман? Какое роковое заблуждение!

«Они говорят, что убил ты, что ваши квартиры сообщались какой-то дверью в стене, что ты был прежде любовником Лоры… Скажи, это правда? Это правда, что ты ходил к ней в спальню через эту дверь? Как ты мог? И давно у тебя с ней роман?» Разве таким образом и в такой момент надо было задавать этот вопрос? Все-таки мы с Полиной были достаточно близки, чтобы быть в состоянии разобраться в своих чувствах и отношениях. Да и не похожа она была на человека, сошедшего с ума от любви. Господи, что же она натворила?!

События последних суток выглядели более чем нелогичными. Полина вела себя неадекватно, это понятно. Неужели она на самом деле повредилась умом, а я даже не заметил? Почему бы и нет? Ведь не заметил же я влюбленной в меня Лоры.

…Я спал тонким, тревожным сном и проснулся от того, что по дому кто-то ходил. Когда же постучали в спальню, я забрался с головой под одеяло. Это за мной. Они пришли.

– Михаэль, ты спишь? – услышал я бодрый голос брата и тотчас вынырнул из-под одеяла.

Павел шумно прошел в спальню и устало опустился рядом со мной на постель.

– Все. Дело закрывают. Полина действительно покончила с собой… Причем выстрелила из того же пистолета, из которого была застрелена и Лора. С тебя сняты всякие подозрения, это абсолютно официально. Так что ты можешь спокойно отправляться к себе домой и поливать цветы.

– Павел, ты осуждаешь меня? В чем я виноват? Неужели ты не понимаешь, что я, творческий человек, живу в своем мире и действительно многого не замечаю… Да, это своего рода эгоизм, но разве мог я предположить, что меня так сильно любят? К тому же, даже если бы я и решился рассказать Лоре о своих чувствах и (допускаю невероятное!) женился бы на ней, Полина-то все равно осталась бы одна. Как я мог сделать счастливыми сразу двух женщин?!

– Да ладно. Я все понимаю. И тебя не осуждаю. Просто тяжелый был сегодня день. Так все неожиданно, трагично. Я же хорошо знал Полину… Ну, что, Михаэль, поехали?

Я обрадовался той малости, что Павел хотя бы не осуждает меня больше, что он на моей стороне. Да, конечно, надо было возвращаться домой и приводить в порядок не только квартиру (которая, как мне тогда казалось, в мое отсутствие запылилась и превратилась в грязное, нежилое помещение с засохшими цветами и мертвыми мухами), но и мысли. У меня всегда так: я не могу работать, если в квартире беспорядок. Так уж я устроен. Порядок для меня очень важен. Но и покинуть дом Маргариты, не убрав за собой, я тоже не мог. Павел помог мне разложить все по местам и даже подмел террасу. Я же, в свою очередь, застелил постель, выключил электричество, проверил газовую плиту. После чего мы заперли дом, ворота и поехали в город, который теперь представлялся мне источником всех неприятностей и горестей.

Проезжая по знакомым улицам, бульварам и площадям, я испытывал некий дискомфорт, как человек, много переживший и настрадавшийся, и размытые в этот тихий осенний, погруженный в нежную сентябрьскую морось день картинки городского пейзажа навевали уныние и безотчетный страх перед будущим.