Текст книги "Женщина-ветер"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Нет, я не стану звать Марка. Пусть он выспится хотя бы этой ночью. Это мои кошмары, мои сновидения, мои проблемы. Сколько можно ему страдать из-за меня, из-за моей глупости, из-за моей слепоты, приведшей меня, невиновную, на скамью подсудимых, опозоренную, запертую подальше от глаз людских в вонючую камеру. Я сама пойду туда, открою дверь и впущу Беатрисс.

С бьющимся сердцем, клокотавшим в горле, я приблизилась к двери и заглянула в глазок. Да, это была она. И снова, несмотря на жару, в шубе. Она сошла с ума, Беатрисс. Или это я рехнулась и сейчас февраль? И ничего: ни совместной жизни с Марком, ни наших сплетенных тел и жадных поцелуев, ни суда, ни тюрьмы, ни свадебного платья – НЕ БЫЛО?!! «Белка, открой, немедленно открой… Проснись! Открой!»

Я распахнула дверь, и она просто упала на меня. Рыдающая, бьющаяся в истерике, она призналась мне, что только что убила Захара, что зарезала его и он теперь лежит на полу, он мертв, не дышит, вокруг много крови…

«…Я убила мужа, я убила Захара, убила… Белка, помоги мне, не бросай меня, мы должны его спрятать… Он не дышит. Я ударила его в живот и, кажется, в грудь, где сердце…»

Меня тоже трясло. Я держала в руках ее невесомую шубу, вдыхая тонкий лимонный запах, и мне хотелось заскулить… Беатрисс трясла меня за руку, о чем-то просила, умоляла, в глазах ее застыл ужас. «…Не бросай меня, я не хочу в тюрьму, ведь ты же не бросишь меня?»

– Беатрисс, да как же я могу бросить тебя?! Конечно, мы сейчас же поедем к тебе, вдвоем… Ты уже вызвала милицию? – Я говорила глупость, но мне необходимо было понять, что со мной происходит. И что происходит с нами вообще?!

– Милицию? Ты о чем? Какая милиция? Ты спишь, Белка? Мы затащим его в машину, в подъезде тихо, никто ничего не услышит и не увидит… Завернем в большое шерстяное одеяло…

– Ты уверена, что он мертв? – Я повторяла те слова, что произносила когда-то давно, полгода тому назад, в своей прошлой жизни.

– Белка, ты думаешь, что я сошла с ума? Говорю же тебе, – и она снова, как и тогда, в ту ночь, вцепилась руками в мои плечи, – я убила его…

– Беатрисс, сядь, успокойся… Захар уже давно мертв, ты его убила еще в феврале. – Как приятно было ощущать себя совершенно здоровой на фоне безумия Беатрисс. Но хватит ли у меня слов, чтобы убедить подругу в том, что в ее спальне никого нет, что ее новый молодой муж находится в командировке в Голландии, что сейчас лето, а она притащилась ко мне в своей драгоценной шубке, что она не в себе, наконец?

– Сейчас и есть февраль, Белка, – побелевшими губами прошептала она. – Одевайся, время идет. Торопись, пожалуйста. Ну, хочешь, я встану перед тобой на колени?

– Поднимись немедленно! – закричала я на нее, но тут же осеклась и замолчала, не желая разбудить Марка. – Мы можем Марка разбудить.

– Марка?

Она встала с коленей, выпрямилась и посмотрела на меня как на душевнобольную, затем указательным пальцем показала в сторону спальни.

– Марк у тебя? Вы… с… ним? Поздравляю… – И тут же рот ее скривился, по мокрым щекам снова потекли слезы. – Марк… Он ничего не должен знать. Поедем, пожалуйста… Ты же знаешь, я не смогу в тюрьме. Там такие женщины… Они будут приставать ко мне, воровать у меня вещи, бить меня… Я не смогу при них ходить в туалет. Я – убийца, ты понимаешь?! Но Захара все равно не вернуть…

Мне необходимо было посмотреть в окно. Если там снег, значит, я сошла с ума. Если тополя зеленые и шумят, значит, безумная – Беатрисс.

– Ты не любишь меня… Ты никогда не любила меня, ты просто была рядом, как тень, как фон… А я так рассчитывала на тебя…

– Ты давно позвонила в милицию?

Она смотрела на меня непонимающим взглядом.

– Ведь мы приедем сейчас к тебе, туда, где мертвый Захар, и ты выключишь свет, поднимешь с пола нож, в крови Захара, и сунешь мне в куртку…

– Белка, да что с тобой? Ты больна? Почему ты так думаешь обо мне?

Пора было просыпаться. Я ущипнула себя. Беатрисс стояла рядом, зубы ее стучали, я слышала. Я потрогала ее, провела рукой по шубе. Ничего не исчезало. Может, все-таки разбудить Марка? Уж он-то точно скажет, что происходит. Но тогда он узнает о том, что Беатрисс убила Захара. Я слишком привязана к ней, чтобы предать.

– Хорошо, я поеду с тобой. Но, если ты подставишь меня, я не стану молчать, я все расскажу, и то, что ты сейчас приехала ко мне, и то, что ты мне рассказала про Захара…

Я сорвала с вешалки куртку, ту самую куртку, в которой была в прошлый раз, помогла Беатрисс надеть шубу, и мы вместе с ней выбежали из квартиры. Вылетели на улицу. Было прохладно. Тополя шумели, но только листва была почему-то черная. Мы остановили первую попавшуюся машину. Беатрисс назвала адрес.

Куда я ехала? Зачем? Разве не знала, чем все это кончится? Меня снова мутило, голова кружилась, и только Беатрисс сидела рядом с вполне осмысленным взглядом и знала, что делает.

На полпути я попросила остановить машину. Меня вырвало. Я сказала Беатрисс, что никуда не поеду, что с меня хватит. Мне показалось, что на лице ее оставались следы от моих ударов, пощечин… Или же это была игра светотени? Где мои вчерашние холодные рассуждения и здравый рассудок?

– Куда же ты? – Она вылезла следом и теперь смотрела на мою удаляющуюся спину. – Белка, вернись!

– Меня зовут Изабелла, – сказала я на ходу, останавливая новый призрак – длинную черную машину. – И никогда не смей больше называть меня Белкой, поняла?

Я села в машину и уехала. Бросила Беатрисс на произвол судьбы. Впервые в жизни, наверное, подумав о себе.

Домой я поднималась на ватных ногах. Я не чувствовала своего тела. Кругом была зыбкая, неестественная тишина, как если бы я внезапно оглохла. Я вошла в квартиру, прислушалась. Марк спал. Вот и пусть спит. Еще ночь. Глубокая ночь, готовая вот-вот перерасти в холодный матовый рассвет. Марк ничего не должен знать о моих опасных вылазках подсознания, не должен заглядывать в разрез моих желаний… Да, когда-то давно, еще в камере, страдая от бессонницы, я хотела снова пережить ту ночь, да только вести себя в ней иначе, так, как должна была бы повести себя нормальная Изабелла. Отказать Беатрисс, холодно, трезво, отшить ее, отбрить, привести в чувство и дать понять, что помимо ее эгоистических желаний существует и моя, обособленная от нее жизнь и я имею право оставаться на свободе в то время, как она, именно она сядет на скамью подсудимых и ответит за убийство Захара. И вот сегодня я это сделала. Только что. Правда, опять едва не попала под очарование Беатрисс: поддалась ее мольбе, раскисла, чуть было не наступила в ту же мерзость…

Кофе с молоком стоял холодный, нетронутый. Я выпила, есть сыр не было желания. Почистила зубы и вернулась в гостиную. Легла, укрылась одеялом и закрыла глаза. Вот, вот сейчас ночь перевалит за бархатную темень и воздух за окнами станет прозрачным, жемчужно-серым, с розовым…

Глава 13

Но сна не было. Я встала. Часы пробили половину пятого. Марку можно спать до семи. Пусть поспит. У меня от нервов разыгрался аппетит. Я снова поплелась на кухню. Все в ней казалось синим. Включила свет, и сразу стало спокойнее – оранжевое с желтым, теплое. Достала из холодильника кастрюльку с куриным супом, поставила на плиту. Так была Беатрисс ночью или нет?

Пока суп грелся, я решила осмотреть прихожую. Дождя не было, потому на полу не должно быть грязных следов от ее сапожек. Их и не было. На полу лежал затоптанный (кем? неужели мною?) узкий голубой конверт. Фиолетовыми чернилами жирно выведено: «Белке». Откуда ему было здесь взяться? Не может же и он мне сниться? Я взяла его двумя пальцами, словно он мог быть заражен безумием, и принесла в кухню. Положила на подоконник. В нем явно что-то есть. Несколько страниц, если судить по его пухлости. Мне хотелось разбудить Марка, чтобы мы вместе с ним прочли его, но я не была уверена до конца, что и письмо мне не снится…

Я все-таки съела несколько ложек горячего супа. Вернулась в гостиную, забралась на диван, включила лампу (в стиле «Тиффани» в желто-оранжево-зеленых тонах), вскрыла конверт. Яркие блики покрыли густо исписанный листок и несколько фотографий, где Беатрисс была вдвоем с Захаром. Пляжные снимки: Беатрисс целуется с Захаром, оба залитые солнцем; Беатрисс – в бирюзовой косынке, черном купальнике, крутой изгиб бедер, пышная грудь, светящаяся, ослепительно белая кожа, смеющиеся светлые, пронизанные солнцем глаза; Захар – в черных плавках, бледное крупное тело, большие руки, обнимающие Беатрисс за талию, кудрявая голова, открытая, с полоской белоснежных зубов улыбка… А вот другой снимок: Захар, задумчивый великан, стоящий на мостках (вокруг густой зеленый хвойный лес, это на Волге, в солнечный жаркий день), а на руках у него хрупкая как эльф, присмиревшая и сонная Беатрисс… Чета Пожаровых в кафе, развалились на плетеных стульях; какой-то красивый европейский город с узкими улочками, словно игрушечными коричневыми домами с красноватыми черепичными крышами, белыми наличниками окон с пышными розовыми, голубыми и белыми гортензиями в горшках на подоконниках, с витринами магазинов и маленькими кафе внизу (неоновая вывеска с поваром в колпаке)… Кажется, это где-то в Германии… Зачем она подкинула мне эти фотографии? Наверное, ответ на этот и остальные, повисшие в гостиной вопросы я найду в письме. Это был ее почерк. Беатрисс…

Содержание этого письма было таковым, что я поняла: надо ехать к ней. Немедленно. Быть может, еще не поздно что-то изменить, остановить… Сон продолжался. И я снова решила обойтись без Марка. Я слышала его дыхание за стеной и понимала, что, разбудив его и рассказав о том, что происходило со мной этой ночью и продолжает происходить сейчас, – самый длинный и нездоровый из всех моих кошмаров. Что, решив показать ему письмо, я вряд ли обнаружу его в квартире – оно вместе с голубым конвертом и снимками Беатрисс останется по ту сторону сознания, в одном из моих снов… Я решила досмотреть сон до конца.

Оделась и вышла из дома, спрятав конверт во внутреннем кармане куртки. Остановила машину (двигалась медленно, казалась себе невесомой, почти воздушной, а холодный утренний воздух дрожал как желе) и назвала адрес моей подруги. Москва клубилась сиреневыми туманами, желтыми всполохами фонарей, шелестела под шинами влажным гладким асфальтом… Машин было мало, город еще спал, досматривал последние, самые невероятные и крепкие сны. Я тоже продолжала жить в своем сне, летела туда, где меня, возможно, уже и не ждали…

Расплатившись с неразговорчивым водителем, я бросилась к подъезду, вызвала лифт (казалось, тяжелая лязгающая громадина могла разбудить весь подъезд!) и поехала наверх. Возле двери остановилась, чтобы перевести дух. Позвонила в дверь. Тишина. Значит, опоздала. Дотронулась до ручки двери («дошла до ручки», «съехала крыша», «не все дома»), она податливо опустилась вниз, словно поклонилась мне, как старой знакомой, и позволила двери открыться. Она, дверь, поплыла внутрь темной, тихой, фиолетовой в этот утренний час квартиры…

Я нашла Беатрисс лежащей на том же месте, возле кровати в спальне, где когда-то видела мертвого Захара. Моя подружка лежала, раскинув руки и ноги. В нейлоновом белом пеньюаре, залитом кровью. Глаза ее были полуоткрыты, и я смогла увидеть драгоценные изумрудные полоски между веками, которые, как мне показалось, наливались серой мертвой мутью… Лицо ее в последние мгновения приняло страдальческое, если не сказать озабоченное чем-то очень серьезным выражение. Она словно не успела что-то сказать или сделать, а может, и пожалела, что уже нажала на холодную металлическую упругость смертоносного жала… Поторопилась? Вспомнила о том, что я-то, ее антипод, остаюсь жить. Это не поменяться кроватями или мужьями, любовниками или платьями. Жизнь и смерть не любят подобных игр. Спохватилась в последний миг, а пуля уже пробила сердце. Пистолет, миниатюрный, изящный, как и сама Беатрисс, покоился в ее ладони. Остывал, приходил в себя после того, что натворил. Маленький черный демон, плюющийся смертью. Беатрисс ушла из жизни, оставив меня на произвол судьбы. Кто теперь будет моей тенью, моими сомнениями, страхами, отражением моих ошибок, моей единственной настоящей любовью?..

Сон ли это? Я кинулась в другую комнату, надеясь найти вместо нее ту самую, душную приемную химчистки, где посередине должна стоять лохань с черной жижей, ведь именно в ней, в этой отвратительной лохани, должна я выкрасить свое свадебное платье в траурный черный цвет.

Но я по-прежнему находилась в квартире Беатрисс. Я давно здесь не была и отметила про себя, что она стала еще комфортнее, светлее, но и таинственнее… Труп Захара не успел остыть, а новый муж, набитый долларами и евро молодой самец, уже заставлял скрипеть под своей тяжестью супружеское ложе Беатрисс… Кто он такой? Как его зовут? Я так ничего о нем и не узнала. А что, если это не она, а он, ее ревнивый муж, убил, прострелил ее нежное маленькое сердце?

Я вернулась в спальню, чтобы еще раз увидеть Беатрисс. Она не исчезла. Нейлоновый пеньюар задрался, обнажив идеальной формы бедро, белое, с тончайшей голубоватой жилкой возле края кружева… Ворот тоже распахнулся, словно затем, чтобы показать нежно-розовый сосок ее роскошной груди.

– Беатрисс. – Я опустилась перед ней на колени и уткнулась лицом в откинутую на ковре руку, пожалуй, единственное место, где я не рисковала быть выпачканной свежей (она застрелилась совсем недавно, ведь еще в четыре часа я видела ее в последний раз на дороге, когда останавливала другую машину!) кровью. – Беатрисс, это что? Как понять? Зачем ты приезжала ко мне? Тебе было так плохо, а я не поняла? Ты в который раз убивала Захара, а я восприняла твой приезд ко мне как попытку свести меня с ума? Что с нами со всеми происходит и зачем ты убила Захара? Зачем ты так подло подставила меня?

И тут я увидела тщательно замазанные ссадины на ее подбородке и возле уха. Следы от моих ударов. А еще нос. Мне показалось, что он тоже слегка распухший. Это тоже мои пощечины. Так, значит, мне это не снится?

Так. Стоп. Беатрисс мертва. Я снова в квартире Пожаровых. С единственной разницей, что в кармане куртки у меня нет ножа. Орудие убийства – в руке трупа. Но звук выстрела могли услышать соседи и вызвать милицию. Что же я здесь делаю? И почему я только не позвонила Марку? Но это не поздно еще сделать…

Я с каким-то сожалением покидала квартиру моей подруги, бежала, спотыкаясь по лестнице, чтобы не столкнуться в лифте с ненавистными мне людьми в форме. Спустилась, прислушалась – тихо, никого. Выскочила из подъезда и кинулась куда глаза глядят. Бежала долго, задыхаясь и не чувствуя под собой ног. Остановилась в какой-то подворотне, где пахло сыростью и мышами. Достала телефон и позвонила Марку. Он долго не брал трубку. Видимо, просыпался. Потом, к счастью, услышала его голос.

– Марк. Я в центре. Недалеко от квартиры Беатрисс.

– Белла, – услышала я его тихий, полный недоумения голос, – что ты там делаешь?

Он разговаривал со мной как с душевнобольной. Как с человеком, стоящим на краю крыши и намеревающимся броситься вниз…

– Марк, я тебе потом все объясню. А сейчас руководи мной, моими действиями, скажи, что мне делать?

– Как что, идти, то есть я хотел сказать ехать домой!

– Господи, Марк, я не сказала тебе самого главного – Беатрисс мертва. Ее застрелили. Точнее, она сама убила себя. Пистолет в ее руке…

– Белла, милая моя, да что с тобой? Ты уверена, что это не очередной сон?

– Марк, я не шучу! И это не сон! Не веришь – сам приезжай и увидишь. Она лежит в спальне, на том самом месте, где лежал Захар. И грудь ее прострелена. Всюду кровь. Может, приедешь за мной? – заревела я. – У меня ноги не идут. Не знаю, сколько я бежала…

– Хорошо. Только скажи мне точно, где ты находишься. Я постараюсь приехать как можно быстрее…

Я назвала перекресток и вошла в незнакомый двор. Зеленый, тихий, где за окнами большого старого желтого дома спали мирным сном люди. Они не носились по Москве в поисках мертвых подруг или их призраков. Я села на скамейку и, порывшись в кармане куртки… Вот ведь куртка! Как у фокусника! Хотите – окровавленный нож, а хотите – вот вам красивая такая коробочка с тоненькими легкими дамскими сигаретками. И зажигалка! Сиди себе – кури! И я с наслаждением закурила. Чтобы убить время. Чтобы хоть немного почувствовать себя Беатрисс. Ведь это ее сигареты. Она меня как-то угостила, и я машинально взяла у нее пачку с зажигалкой. Сто лет тому назад. Присвоила. Зачем? Будто знала, что когда-нибудь они мне пригодятся. Но не знала, моя милая Беатрисс, что это будет день твоей смерти…

Глава 14

Марк приехал через час. Для меня он тянулся несколько суток. Я выкурила всю пачку и теперь сидела, думая о том, что я ему скажу, если мы, приехав к Беатрисс рано утром, застанем ее живой и здоровой. Понятное дело, мы ничего ей не скажем, просто заглянули к ней на чашку кофе, поболтать о том о сем… Но поверит ли она этому объяснению? Да и какое тут объяснение, когда его просто-напросто нет. По нашим лицам она догадается, что дело во мне, что это в моей жизни стряслось что-то очень серьезное, что накануне свадьбы расшалились и без того взвинченные до предела нервы. Беатрисс не так глупа, чтобы сделать вид, будто она догадалась о чем-то. Нет. Она будет весела и улыбчива, найдет именно те слова, которые пригодятся мне в моей будущей жизни, я положу их в копилку, чтобы потом, в подобный критический день, когда мне станет и вовсе невмоготу, разбить ее, копилку, вывалить все содержимое и быстро проглотить, как глотают спасительные таблетки, давясь и запивая водой… Руки мои дрожали так, что я, после того как смяла и выбросила в кусты пачку от сигарет, поспешила спрятать их за спину, словно жители этого тихого дома, напротив которого я сидела на скамейке, могли заметить мою дрожь, мою болезнь.

Марк, увидев меня и бросившись ко мне, сказал, что едва разыскал этот дом. Я заплакала у него на груди. Мне было совсем худо.

– Ну, что с тобой? Как ты здесь оказалась?

– Марк, прошу тебя, позвони Беатрисс, может, она жива и мне все это приснилось?

– Белла, но так рано она никогда не встает, мы только разбудим ее…

– С каких это пор, Марк, тебе жалко Беатрисс? Ты волнуешься о том, что разбудишь ее, больше, чем о том, что твоя невеста потихоньку… Вернее, нет, со скоростью света сходит с ума?! Ты только посмотри на меня, на мое лицо, на мои глаза, руки. Разве ты не видишь, что мне совсем худо?

– Даже если так, Белла, нам совершенно необязательно демонстрировать это всему свету и, уж конечно, твоей подружке.

– Хорошо, тогда сделаем так. Поедем прямо сейчас к ее дому…

– Я на такси.

– Почему?

– Растерялся, и первое, что мне пришло в голову, это вызвать такси. Чтобы быстрее…

– Тогда пешком доберемся до ее дома, спрячемся за деревьями и станем наблюдать за подъездом Беатрисс. Уверена, там сейчас милицейские машины, «Скорая»… Может, еще успеем увидеть, как ее выносят из дома…

Я с трудом его уломала. Марк, он ведь добрый и очень любит меня, поэтому согласился, взял меня за руку, как маленькую, и повел дворами к дому Беатрисс…

В этот ранний час у ее подъезда толпился народ. Я ущипнула себя – было больно.

– Марк, ты снишься мне или эта толпа действительно существует?

Марк не ответил. Он широко раскрытыми глазами смотрел на какое-то движение у самой двери… Что-то белое и узкое проплывало за столпившимися зеваками – это выносили Беатрисс. Несколько машин словно неохотно выезжало со двора – это соседи Беатрисс спешили на работу, а им так хотелось досмотреть конец этого страшно интересного представления. Еще какие-то машины стояли хаотично, они уткнулись носами в подъезд и загородили движение…

– Это прокуратура, их номера, – сказал Марк. – Белла, тебе ничего не приснилось. И я рад…

– В смысле? Ты рад, что Беатрисс погибла?

– Нет, я рад тому, что с тобой все в порядке, что у тебя здоровая психика. А что касается Беатрисс, то я бы и рад отпустить тебя сейчас туда, чтобы ты могла увидеть, как твою подружку на носилках заносят в машину, но ты пойми, тебя же снова схватят и посадят. Я знаю это наперед. Ты мне вот что скажи. Как ты оказалась там?

– Марк, это все было срежиссировано… Сначала она приехала ко мне, и все повторилось…

Я стала объяснять ему то, что произошло со мной ночью, не упоминая только о письме. Я боялась, что его не существует. Не хотела разочаровывать его вновь открывшимся безумием – я не была уверена в том, что это письмо находится во внутреннем кармане моей куртки. А проверить это не желала по многим причинам…

Сквозь мои сомнения и страхи прорвался телефонный звонок. Так звонит телефон Марка.

Он положил его на ладонь и внимательно посмотрел на высвеченный номер. Лицо его побледнело.

– Это тот самый следователь прокуратуры, – сказал он, не отрывая глаз от номера. Он знал, что я не воспринимаю этого типа по фамилии или, тем более, по имени. Для меня он был просто гнусный и невежественный следователь. С маленькой буквы. Садист еще к тому же. Это по его вине меня посадили в тюрьму и вырвали с корнем полгода жизни.

– Поговори с ним, тебе не привыкать, – пожала я плечами, догадываясь, по какому поводу он звонит. Как же, ведь убита Берта Пожарова, вдова того самого Пожарова, по делу которого я проходила. Проплывала. Змеилась. Ходила ходуном. Скакала, как раненый мустанг. Ползла, как подбитая рогаткой мальчишки кошка. Хотя вернее будет сказать – меня тащили за ногу, лицом вниз по асфальту, сдирая кожу с лица, тела… Факты, улики, подозрения, желание повышения… Мерзость.

– Слушаю, – произнес Марк своим интеллигентным голосом. – Да, да, я понял. Что? – Брови его нахмурились. Бедный Марк, сейчас он сделает вид, что первый раз слышит о смерти Беатрисс. Адвокаты должны уметь лгать профессионально. Им за это деньги платят. – Какой кошмар. Где, вы говорите? У себя дома? Нашли уже мертвой? А кто сообщил?

Мне нравится его способность таким образом поворачивать разговор, при котором он сам, а не его собеседник, начинает задавать вопросы, причем самым естественным тоном.

– Соседи, значит, понятно…

Он повторял это для меня. Это было очевидно.

– Борисова? Да-да, разумеется… – Лицо его порозовело. Вероятно, следователь сказал ему, что он, Марк, не может не знать, где находится гражданка Борисова. – Только она еще спит. Может, я сообщу ей об этом чуть позже? Знаете, она к тому же еще приболела… Я ей как раз готовлю завтрак.

Марк делает вид, что мы с ним еще дома, что я в постели и он, такой заботливый супруг ли, жених, в данном случае это не так уж и важно, жарит мне яичницу и варит кофе. Что ж, недурно для человека, стоящего в нескольких шагах от следователя и наблюдающего за подъездом Беатрисс. Ведь это там, в глубине дома, в квартире Беатрисс, сидит за кухонным столом следователь, курит, а свободной рукой держит возле уха свою телефонную трубу.

– А где же ей еще быть? – У Марка вид человека, которого грубо, бестактно спросили, а ночевала ли его приболевшая жена дома. Обиженный тон завершает психологическую зарисовку под названием «Нахальный следователь, пытающийся залезть адвокату под одеяло». – Ей? Прийти? Сегодня? К вам? Но зачем?!

Вот теперь Марк в ярости. Он желает, чтобы его жену, точнее невесту, оставили в покое. Мало того, что ее ни за что продержали в тюрьме и даже не извинились, так теперь еще собираются трепать нервы из-за того, что ее подружка застрелилась сегодня ночью?

– Хорошо, пусть рано утром, – соглашается с уточнением следователя Марк, выяснив для себя таким образом, когда погибла Беатрисс. – Нет, вы должны оформить все должным образом, чтобы у вас было право потревожить мою жену. Через пару дней наша свадьба, и я не желаю, чтобы вы помешали этому событию. После этого мы отправляемся в свадебное путешествие. – И вдруг, смягчившись: – Если вы желаете задать ей какие-то вопросы, то приезжайте к ней сами, сегодня вечером, да и то после того, как я поговорю с ней и узнаю, готова ли она вообще вас видеть.

Бедный Марк – у него нет другого выхода. Все равно я должна узнать о смерти подруги и не могу не понимать, что прокуратуре будет небезынтересно узнать подробности этого самоубийства: что думаю я о жизни Берты Пожаровой, как она жила, что рассказывала о своем новом замужестве, собиралась ли она покончить с собой и какие могли быть мотивы… Вот если бы следователь знал, что я по вине Беатрисс села за решетку, вот тогда бы у меня был мотив убийства подруги – месть. Но никто ничего не знает, как не знает о том, что Захара убила именно она…

– Хорошо, я обещаю вам, что постараюсь уговорить ее… Да, я все понимаю. До свидания. – И уже обращаясь ко мне: – Ты должна увидеться с ним сегодня вечером. Обычная формальность. Тебе надо вести себя естественно. Скажешь, что ничего не знала, что Беатрисс была счастлива в своем новом браке…

…И тут меня впервые за все это время вдруг охватил страх. Настоящий животный страх перед новой встречей со следователем. Мне вдруг показалось, что для меня в этой жизни все еще только начинается, другими словами, что уже всем известно о том, что моя Беатрисс мне крепко задолжала за убийство Захара, и теперь меня-то уж точно посадят, решат, что это я убила Беатрисс, и то, что пистолет, которым она была застрелена, нашли в ее руке, еще ни о чем не говорит – убийца, то есть я, могла вложить его своими собственными руками. Кто-то, те же соседи, что слышали выстрел и успели позвонить в милицию, могли видеть меня входящей в ее квартиру или выходящей из нее. И уж тогда мне не отвертеться…

– Марк, ты напрасно пообещал следователю встречу со мной. Я хочу уехать, и как можно скорее. Пожалуйста, отвези меня куда-нибудь подальше от Москвы, я не хочу обратно в тюрьму, я не вынесу нового следствия и тех обвинений, которые могут на меня повесить… Ты же знаешь, что это не я…

– Белла, успокойся…

И тогда я подумала о том, что Марк сам подозревает меня и, быть может даже, считает, что это я могла убить подругу, находясь, как и она в свое время, в невменяемом состоянии. Ведь отвесила же я ей оплеух, набросилась на нее… Это было, было, и следы от моих рук до сих пор на ее лице. Подумалось, что судмедэксперт непременно отметит это в своем подробном документе, просто не сможет обойти этот факт. Беатрисс… Что же ты наделала?

И все равно, даже рассуждая об этом, я еще не верила тогда, что ее нет в живых. Просто не могла представить себе, что увижу ее еще раз мертвой.

– Белла, повторяю тебе еще раз – ты должна вести себя естественно, понимаешь? – твердил Марк, обнимая меня и пытаясь втолковать простую истину. – Вот сейчас я узнал о ее смерти. Ты, по моим словам, еще в постели, тебе нездоровится. Но я не смогу долго держать тебя в неведении. Через полчаса или час, когда ты проснешься, я должен буду рассказать тебе о трагедии. Как ты повела бы себя, если бы не узнала об этом раньше следователя?

– Не знаю… Находилась бы в шоке, плакала бы, рвалась к ней домой, чтобы убедиться в том, что это правда… Я очень любила ее, Марк, ты даже представить себе не можешь, как любила. Мы с ней были связаны крепче, чем сестры. Она тоже была привязана ко мне. Я, если ты помнишь, – с грустью усмехнулась я, – не выдала ее даже тогда, когда любая другая, окажись на моем месте, поступила бы иначе…

– Тогда, может, тебе не стоит откладывать неприятный разговор со следователем, а встретиться с ним прямо сейчас, сделать вид, что мы с тобой сразу же приехали?.. Я мог и разбудить тебя, чтобы рассказать о смерти Берты сразу после его звонка… Так будет лучше. До вечера ты вся изведешься, а когда он приедет, наговоришь глупостей, я знаю тебя…

– Я поступлю так, как скажешь мне ты, Марк. Обещаю тебе, что больше не буду делать глупостей. Я понимаю, что ты прав. Да и Беатрисс все равно ничем не поможешь…

Он расцеловал меня в щеки, как дочку, которая принесла из школы хорошие отметки.

– Вот и умница.