Текст книги "Алый шар луны"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

10

Они добрались до места, полуживые от усталости и холода. Станция Войновка, по сути, являлась микрорайоном Тюмени и мерцала огнями, как часть большого города. Надя старалась не думать, что по их следу уже давно могли пустить собак, и тот факт, что у них есть адрес, где они могли бы затаиться, еще ни о чем не говорит – все слишком опасно, их настигнут в любой момент, если захотят… Быть может, поэтому ей так и нравилась тишина, окружавшая их плотным кольцом, и она могла означать только одно – их пока не нашли, не вычислили… Эта тишина вселяла надежду и прибавляла сил.

Адрес, известный Григорию, привел их на окраину района, где вдоль темных промерзших улиц тянулись частные дома. Стояла глубокая ночь, и не светилось ни одного окна.

Спотыкаясь, боясь отпустить руку Григория, слушая хруст снега под ногами, Надя уже не воспринимала своего спутника как человека, которого следует бояться. Больше того, ей хотелось, чтобы он и дальше вел ее за собой, и теперь уже ее время от времени начинал охватывать страх, что Григорий, не желая усложнять себе жизнь, бросит ее на произвол судьбы, мол, дальше – выбирайся из этого болота сама…

– Все, пришли, дом номер 36. Это здесь. Ошибки быть не может. И на почтовом ящике фамилия – «Воронцовы».

Высокий забор почти скрывал одноэтажный крепкий кирпичный дом. Голубая металлическая калитка была заперта. Григорий нашел звонок и позвонил. И через некоторое время полыхнуло ярким оранжевым светом окно, затем послышался звук отпираемой двери, вспыхнула лампа прямо над крыльцом. Дверь отворилась, и Надя увидела женщину в накинутой на ее плечи меховой куртке.

– Кто здесь?

– Я от Льва Борисовича, – сильно нервничая, ответил Григорий. – От Абрамова.

– Минуточку…

Женщина быстро спустилась с крыльца, отворила калитку и молча впустила их в дом. Проворно все заперла и, просыпаясь на ходу, приходя в себя, заметалась по кухне, куда она привела своих ночных гостей. Ей было под сорок лет. Среднего роста, хрупкая, рыжеватые волосы стянуты в тугой узел на затылке, лицо открытое, бледное, взгляд больших темных глаз – испуганный, настороженный.

– Да-да, я ждала вас… Здесь вы можете чувствовать себя в безопасности. Я представляю, как вы устали, как промерзли и хотите поесть… У меня есть машина, но, как вы сами понимаете, я не знала, откуда именно вы появитесь, а потому не могла вас встретить.

– Спасибо, – сказал Григорий. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и яркий свет освещал его худое, длинное, густо заросшее темной, с проседью, щетиной лицо, и единственным украшением его были сине-зеленые, прозрачные, с яркой черной точкой зрачка, глаза. У Нади веки начали слипаться, едва лишь она почувствовала, как благостное тепло разливается по ее телу (в доме было жарко). Она успела отметить про себя, только что ее спутник невероятно красив. Фантастически красив! И это при том, что он сутки тому назад сбежал из тюрьмы и должен походить на зверя… Она, закрыв глаза, пыталась представить себе, каким он станет, когда приведет себя в порядок.

– Сначала девушка, – услышала она сквозь сон и почувствовала, как ее кто-то подхватывает под руки и куда-то ведет.

– Меня зовут Рита. А тебя? – спросила хозяйка дома, от которой пахло теплом и чем-то душистым, цветочным. Это была чистая, ухоженная женщина, и теперь она вела Надю в ванную комнату.

– Надя…

– Вот, Надя, прими хотя бы душ, если у тебя нет сил погреться в ванне. А одежду твою, Григорий сказал, надо сжечь.

Надя тряхнула головой, замотала ею, пытаясь прогнать сон.

– А в чем же я буду?..

– Дам тебе джинсы, свитер… И обувь тоже, и куртку. А потом купите себе что-нибудь.

– Хорошо, сделайте так, как сказал Григорий. – Надя принялась стягивать с себя порванную при падении с поезда куртку, мокрые от снега джинсы.

Горячий душ – вот чего требовало ее уставшее и больное от ударов тело. Позже, чистая, отмытая до скрипа, она закуталась в толстый купальный халат, покинула ванную комнату и пошла на голоса.

– Вот конверт, это деньги, которые прислал Лев Борисович. А это – телефон, я купила его и зарегистрировала на свое имя, так что можете спокойно звонить… – говорила Рита. – Я ради Льва Борисовича готова на многое. Так что можете на меня полностью положиться. Он, между прочим, спас всю нашу семью от такого позора… Мы все перед ним в долгу.

– Я позвоню?

– Говорю же – звоните, куда хотите и сколько хотите, хоть в Африку.

Надя вошла в кухню в тот момент, когда Григорий сказал в трубку:

– Привет, Лева… Да, все в порядке, я на месте. Спасибо тебе… Нет, не один. Нет, это девушка. Позже расскажу. Мне срочно нужны документы Розы. Найди их и пришли. Срочной почтой. Найди способ! Все, потом еще поговорим… я засыпаю на ходу. Утром позвоню.

– Пойдемте, Гриша, я покажу вам, где ванная. А ты, Надя, отправляйся спать, я вам уже постелила.

В комнате, где она должна была провести ночь, стояла одна широкая кровать, но с двумя одеялами. Получалось, что Надя с Григорием должны были спать в одной постели, но под разными одеялами. Что ж, на войне как на войне! Главное – лечь и заснуть. Поскорее…

Забираясь под теплое одеяло, она подумала о том, что хорошо бы вот так же спрятаться и ото всех проблем, которые ее накрыли с головой… Вспомнился Егор, тот, прежний Егор, которого она знала и любила и который сравнивал ее с мадемуазель Жюли Мане, тот романтичный и нежный Егор, который сделал ее такой счастливой, что она даже не успела осознать это самое счастье, эту радость любви… Вечный вопрос – кто виноват в том, что они расстались, не оставлял ее. Егор, которому вдруг стала небезразлична Стелла? Стелла? Почему он выбрал ее? Почему?! Конечно, Стелла красивая, это все знают, но разве любят только красивых? К тому же Егор находил и Надю привлекательной, иначе не обратил бы на нее внимания, не говорил бы ей при их встречах таких изысканных комплиментов. Значит, все-таки красота Стеллы покорила его сердце. Егор – эстет, он любит, вероятно, не столько сердцем, сколько глазами, а у Стеллы в этом плане больше преимуществ. У нее и красота какая-то особенная, и строение лица тоже… Если бы она пошла в артистки, то ей бы всегда давали главные роли, это точно. А Егор? Вдруг случится так, что он встретит девушку еще интереснее Стеллы, и что же – он бросит Стеллу, разбив ей сердце, и уйдет к другой? И как долго он будет искать женщину, которая станет для него идеалом? Всю жизнь? Тогда, может, его стоит пожалеть?

Но жалеть Егора у нее не получалось. Кусок льда в сердце царапал душу, до крови, до мяса… Как жить дальше? И разве не Егор виновен в том, в каком положении оказалась сейчас покинутая и преданная им Надя? Ведь это безумие, на которое она решилась, вызвано именно его предательством, а не предательством Стеллы. Да, это из-за него она потеряла остатки рассудка, совершила преступление и вляпалась в криминальную историю, дурно пахнувшую – тюрьмой или даже смертью… Романтичная и красивая история любви закончилась побегом вместе со сбежавшим уголовником. Просто-таки душещипательная мелодрама! Ее историю можно было бы экранизировать. Хотя если разобраться, то таких историй на экране уже хоть отбавляй. И если рассказать вкратце, то и вовсе вся эта драма уложится в пару строк: жила-была в Уренгое бедная девушка, которая захотела выйти замуж за красивого парня… А он влюбился в ее лучшую подругу. Девушка же повредилась рассудком, украла деньги в кассе и сбежала…

Все крутилось по кругу – воспоминания, обрывки прошлой жизни, как потускневшие от времени фрагменты цветной пленки… Выхода из создавшегося положения она не видела. Зато видела сон: она в большой комнате, сидит на ослепительно-белом пушистом ковре, а на коленях у нее маленькая девочка с красным бантом на голове… И счастье переполняет ее, и хочется плакать оттого, что эта девочка принадлежит ей, что она – ее дочь, которая ее никогда не предаст. Как и мужчина, которого она чувствует рядом, но пока еще не видит…

11

Мне кто-то позвонил. Кто-то незнакомый, потому что на дисплее был только номер, без имени.

– Слушаю…

– Вы – Полина Пухова? – спросил меня мужской голос.

– Да, а вы кто?

– Моя фамилия Бобров, зовут Дмитрий Алексеевич. Ваш телефон дал мне Александр Смирнов.

– Да-да, я поняла, кто вы. Следователь, который вел дело Надежды Агренич! – обрадовалась я. – Вы же в Тюмени!

– Через час я буду в Уренгое, у меня здесь дела. Мы могли бы встретиться. Вы, конечно, не знаете город, но таксисты вам подскажут, где найти ресторан «Полярная сова». Это в микрорайоне Юбилейном. Думаю, что буду там примерно через полтора часа.

– Постойте, – заторопилась я, – не бросайте трубку! Прихватите, пожалуйста, какие-нибудь документы, фотографии, касающиеся этого дела. Если можно, конечно…

– Разумеется.

– Спасибо!

Следом позвонил Володя.

– Ты как? – спросил он тоном мужа. Думаю, этот тон сопровождал его отношение ко мне уже по инерции. И не скажу, что в тот момент он вызвал во мне привычное раздражение. Вовсе нет. В чужом и холодном городе, где у меня пока еще не было даже места, чтобы я могла там остановиться, и где у меня не было никого из знакомых, звонок бывшего мужа прозвучал очень даже ободряюще.

– Да нормально…

– Ты где остановилась?

Я вспомнила о предложении Веры Петровны Агренич поселиться на это время у нее, но промолчала об этом.

– Пока еще нигде.

– Там есть гостиница «Приполярная», думаю, что и Бобров тебе ее посоветует. Он же звонил тебе?

– Да, звонил. Только что, как раз перед тобой. Мы должны с ним встретиться через полтора часа в ресторане.

– Поля, ты, это… Поосторожнее там!

– Володя, ты снова за свое? Я не маленькая, понимаешь? И не надо меня так опекать!

– Как же мне тебя не опекать, когда ты не чужой мне человек! Ты думаешь, что штамп о разводе что-то изменил в моем отношении к тебе? Да я тут с ума схожу, когда подумаю, куда ты поехала и чем вообще занимаешься! Вот зачем, скажи, ты отправилась к черту на рога, когда для того, чтобы написать роман, ты могла бы спокойно обойтись справочными сведениями из Интернета? Нет, тебя понесло в такую даль только ради того, чтобы ты смогла проникнуться атмосферой! А если бы ты писала о публичных домах Амстердама? Ты бы поехала туда, на улицу Красных фонарей и…

Я отключила телефон и подумала, что оказаться в Амстердаме на улице Красных фонарей было бы крайне любопытно и что, возможно, уже летом я куплю путевку в Голландию. Но пока что мне надо было сосредоточиться на предстоящем разговоре со следователем Бобровым. Итак. Что меня интересует? Все, что касается убийства в поезде. Для начала…

В ресторане «Полярная сова» было безлюдно. Я села за столик, заказала чашку кофе с молоком и принялась изучать меню. Но заказывать ничего я не стала – ждала Боброва. Когда он вошел, я сразу поняла, что это он – высокий, худой, чем-то похожий на моего бывшего мужа. Подумалось еще тогда, что все следователи, друзья моего мужа, чем-то схожи. Может, проницательным взглядом, порывистостью в движениях и общим суровым видом?

– Здравствуйте, – внезапно улыбнулся он мне широкой, открытой улыбкой. – Я вас сразу узнал, вы – Полина.

– Да, это я. Спасибо, что нашли время встретиться со мной.

– Вообще-то для меня это большая честь. Сразу скажу, книг ваших я не читал, но не часто же встретишь живого писателя…

– Да, все так говорят!

– Люди вообще говорят штампами, что поделать? Схожие ситуации – схожие фразы. Но люди-то все разные, а потому отношения у них, слава богу, не штампованные. Вот, я принес, что обещал. Материалы по интересующему вас делу.

– Давайте уточним. Вы занимаетесь делом об исчезновении Надежды Агренич или убийствами в поезде?

– Конечно, убийствами. Погибла проводница, как вы знаете.

– Знаю, и меня всегда интересовал вопрос – почему в вагоне была только одна проводница?

– Интересный вопрос! На самом деле их было две, просто одна зашла выпить чаю в соседний вагон, вот и все.

– Повезло ей, – заметила я. – А может, она была в сговоре с преступниками?

– Давайте определимся сразу: что вы знаете, а что нет.

Я рассказала ему лишь то, что узнала от Володи.

– Понятно… В сущности, все правильно. Но что конкретно в этом деле интересует вас?

Я рассказала историю о подушке с деньгами.

– Что?! Что вы сказали? У вас с собой эта сумка… то бишь подушка? И где же деньги? Вы что же это, возите их с собой?

– Нет. Мой бывший муж, Володя Пухов, ваш коллега…

– Да, мне Смирнов рассказывал…

– Так вот, он убедил меня пока что положить эти деньги в банк.

– Разумно. Но получается, что Агренич сбежала без денег? Они остались в купе? И что это действительно все же она ехала в этом поезде! Хотя и не была зарегистрирована… Вы же понимаете – информацию о том, что в этом поезде ехала именно она, мы выстроили исключительно на показаниях свидетелей. Значит, она была там… Что ж, это многое объясняет.

– Что именно?

– То, что Агренич, в том случае, если она осталась жива, оказалась без денег… Или же ей помешали взять их, предположим, ее спугнули. Или же…

– Постойте! Я же не рассказала вам самого главного – та самая свидетельница, которой сейчас, к сожалению, нет в живых, сказала мне, что видела собственными глазами, как Надежду насиловали в тамбуре. И после этого эта женщина уже не видела Надю… Она исчезла. Скорее всего, ее сбросили с поезда, но, может, она сама выбросилась или, как бы это получше выразиться, спрыгнула.

– Но дверь вагона открыть не так-то просто. И, поскольку труп Опарина, человека, ехавшего в этом поезде (его тоже опознали свидетели), нашли на насыпи, неподалеку от Войновки, значит, тот, кто его убил и сбросил с поезда, имел специальный ключ, как у проводников. И этот кто-то – Флорский! Больше некому.

– Флорский – это третий сбежавший, так? Репко и Опарин – мертвы.

– Я вам вот что скажу… Флорский этот – не чета Репко и Опарину! Флорский – хирург-онколог, интеллигентнейший человек, москвич, между прочим, попавший за решетку за то, что он убил свою жену, Людмилу Флорскую… Избил ее так, что она скончалась. Из материалов дела следует: его жена была алкоголичкой, и Флорский тщательно это скрывал. Но такой факт, сами понимаете, утаить все же невозможно. Думаю, в какой-то момент у него лопнуло терпение, и он ударил ее…

– Вы думаете, это он изнасиловал Агренич?

– Я как раз собираюсь сказать вам совсем обратное! Что такой человек, как Флорский, не мог этого сделать. Поскольку Репко был убит при побеге, и в поезде сбежавших оказалось уже только двое – Опарин и Флорский, то изнасиловать Агренич мог, исходя из особенностей личности каждого заключенного, только Опарин. И вот теперь мне представляется, что Флорский мог и не видеть и не знать, что Опарин набросился на девушку… То есть, когда это произошло, его не было рядом с Опариным, а уже когда он узнал об этом – возможно, вошел в тамбур как раз в то время, когда Опарин насиловал девушку, – он и убил Опарина…

– Интеллигентный доктор зарезал своего приятеля?

– Да какой он ему приятель? Просто вместе сбежали. Кстати говоря, люди, которые помогали им сбежать, все дали признательные показания – все это делалось за большие деньги. Но вот кто именно был заказчиком, мы так и не выяснили. Хотя, судя, опять же, по характеристике личностей сбежавших, ни Репко, ни Опарин не представляли собой ничего особенного, и в их окружении не было людей, способных выложить такие деньги за побег. Другое дело – Флорский! Он мог срочно понадобиться тем, кого он планировал прооперировать. Или же просто его друзья, которые до последнего не могли поверить в его виновность, сложились и организовали его побег.

– Получается, что Флорский был вынужден по каким-то причинам взять с собой Опарина с Репко?

– Да, у них были определенные связи, знакомства среди охранников. Без этого побег был бы невозможен.

– И все же… Флорский, вы думаете, был способен совершить убийства?

– Не убийства, а убийство! Одно убийство. Он не убивал проводницу. На ноже – отпечатки пальцев Опарина. А вот самого Опарина убили другим ножом, и тот, второй нож нигде не был обнаружен. Возможно, Опарин собирался убить и Флорского, тем более если в купе у проводниц действительно были обнаружены деньги, и Флорский защищался…

– Подождите, как именно убили проводницу?

– Преступник сначала ударил ее головой о металлический выступ раковины, по сути, разбил ей голову, проломил череп, а потом пырнул ножом. Рана на голове была серьезной, она могла бы скончаться и без ножа.

– Все-таки нож! То есть получается, что и у Опарина, и у Флорского – у каждого был свой нож? И Опарин убил проводницу, а Флорский, в свою очередь, убил Опарина? Предположим, обороняясь, так? Значит, и деньги похитил из купе проводницы тоже Флорский, поскольку только его тело не было найдено до сих пор, и можно предположить, что он с этими деньгами и скрылся?

– Так-то оно так, да только это все равно темная история, поскольку нет доказательств того, что эти деньги вообще были в купе. Вторая проводница утверждает, что она ничего не знала о том, что в одной из посылок были деньги.

– Но она могла и не знать, так же, как и та, первая, впоследствии убитая… Мало ли посылок им приходится переправлять в Москву или еще куда. Вы имеете в виду, что человек, утверждающий, что отдал в руки проводнице посылку с деньгами, мог сам украсть их?

– Конечно, мог! С другой стороны, он сильно рисковал, поступая таким образом. Ведь рано или поздно кража бы обнаружилась.

– Но он мог свалить это на тех же проводниц. А тут очень кстати в вагоне оказались преступники! Дмитрий Алексеевич, хотите начистоту?

– Ну конечно!

– Во всей этой истории меня меньше всего интересует пропажа денег, как и убийство проводницы, хотя женщину, безусловно, жалко. Надежда Агренич – эта девушка, ее судьба… жива она или нет, что с ней стало после того, как она подверглась нападению насильника… Я хочу написать роман о ней, понимаете? Мне важно понять, как добропорядочная, чистая девушка могла дойти до того, чтобы решиться на преступление, украсть восемьдесят тысяч долларов и скрыться. Что произошло с ней в эмоциональном плане после того, как ее парень бросил ее накануне свадьбы? Если она мертва, то есть если преступник сбросил ее с поезда, то где же ее тело? Если же она жива, то почему не попыталась найти украденные ею деньги? Ведь после убийства проводницы ни одна душа не догадывалась, что в подушке-игрушке находятся похищенные деньги. Об этом узнала, причем совершенно случайно, ее соседка по купе. Я вот как размышляю. Предположим, Надя осталась жива. Она могла лежать раненая, с переломанными руками-ногами, на насыпи и ждать помощи или ползти-идти до станции Войновка… Но тогда там, в какой-нибудь больнице, ее должны были запомнить! Или же она пряталась где-нибудь прямо в поезде… Увидев милиционеров и подумав, что они явились по ее душу, Надежда просто сбежала из поезда… Но тогда, спрашивается, почему же она не вернулась за документами и подушкой с деньгами? Не могла же она, после того как ее изнасиловали, сразу же спрятаться в другом вагоне, тем более что не в ту же секунду поезд наводнили милиционеры! Это случилось лишь после того, как был обнаружен труп проводницы, то есть уже под утро…

– Я вас понял. Вы правы, мы тоже так рассуждали и искали Агренич в Войновке, по больницам и моргам. Но девушки с описанием примет Надежды нигде не было.

– А труп ее искали в окрестностях Войновки? Вдоль железнодорожного полотна?

– Искали, но не нашли. Мы подобрали даже живого новорожденного ребенка, которого родила одна школьница в туалете одного из проходивших поездов… Труп Опарина тоже обнаружили, причем быстро. Но тело Агренич – нет.

– Значит, она жива! А если она жива, но не смогла вернуться за деньгами и документами, стало быть, ее взял с собой в бега не кто иной, как ваш Флорский, интеллигентный врач-онколог! Как свидетельницу. Возможно, она видела, как он прикончил Опарина. Если он, как вы говорите, положительный человек, то он не стал ее убивать, конечно; больше того, он мог бы ей даже помочь в дальнейшем… Предположим, она рассказала ему о том, что сделала, об украденных ею деньгах. И он, понимая, что девушке грозит тюрьма, решил помочь ей. Возможно, она живет сейчас в каком-нибудь тихом городе, по чужому паспорту, и с ужасом вспоминает тот день, когда она украла деньги и попалась на глаза беглому преступнику. Но тогда почему же она до сих пор не подала о себе весточку матери?

Бобров улыбнулся.

– Да вы, Полина, рассказали уже целый роман о Надежде Агренич! И что она с Флорским… Что ж, красивая, романтичная история. И, возможно, Надежда действительно жива-здорова и обитает ныне в каком-нибудь тихом месте… Но тогда и вовсе непонятно, зачем же вам, человеку с такой богатой фантазией, вздумалось ехать сюда и, вместо того чтобы услышать мои версии, рассказывать мне свои?

– Но я не услышала от вас еще ни одной версии, касающейся Агренич! Вы-то сами как думаете – она жива?

– Понятия не имею! Я знаю только одно – ее мать уверена в том, что дочери нет в живых. И знаете, откуда у меня такие сведения? Владелец фирмы, в которой работала Надя, Смышленов Валерий Викторович, поручил одному из своих подчиненных следить за Верой Петровной. Я думаю даже, что он нанял частного детектива, и тот прослушивает домашний телефон в квартире Агренич. Смышленов никак не может успокоиться из-за того, что у него похитили такую крупную сумму денег. Вот уж кто-кто, а он, этот человек, уверен: раз не обнаружено до сих пор тело Нади, значит, она жива, и он все еще надеется вернуть свои деньги.

– Вы спрашиваете меня, зачем я приехала сюда? Вы же отлично знаете (уверена, что Смирнов все рассказал вам, а ему, в свою очередь, рассказал мой бывший муж) – я привезла деньги! Так что этому директору фирмы, где работала Надя, Смышленову Валерию Викторовичу, осталось ждать совсем недолго. Думаю, я встречусь с ним уже сегодня, объясню ситуацию и попрошу его дать мне свои банковские реквизиты, после чего сразу же переведу деньги на счет его фирмы или на личный счет – как он пожелает.

– Да, Полина, вы – удивительная женщина.

– Да обыкновенная я женщина! Просто взвалили на меня эту ответственность, эти деньги… Вот верну их тому, у кого Агренич их украла, успокоюсь и, возможно, вернусь домой. Правда, мне ужасно хочется прокатиться на том самом поезде и в том самом вагоне, где все это и произошло. И поговорить в естественной обстановке с проводницей, оставшейся в живых коллегой Шитиковой, понимаете?

– Понимаю. Но я не думаю, что для того, чтобы проникнуться атмосферой того страшного дня, вам надо совершить весь путь от Уренгоя до Москвы: у вас уйдет на это двое суток, плюс еще шестнадцать часов. Не проще ли будет спокойно, в нейтральном месте, встретиться с ней и поговорить по душам? Она – милая, симпатичная женщина, довольно общительная. Конечно, ей будет нелегко вновь погрузиться в эту историю, но, поверьте мне, когда она узнает, кто вы и зачем вам понадобился этот разговор, думаю, она пойдет вам навстречу и постарается воссоздать в своей памяти даже то, что ей не удалось вспомнить в беседе со мной.

– Думаете? Ну, хорошо. Можно сказать, что вы меня уговорили. Но только как же мне ее найти?

– Считайте, что уже нашли. Я позвоню ей и попрошу приехать в Уренгой.

– Постойте! Что-то здесь не так… От Уренгоя до Тюмени, если я не ошибаюсь, езды около тридцати часов? Сначала приезжаете вы, потратив уйму времени, теперь вы собираетесь вызвать проводницу…

– Ну, положим, у меня здесь, помимо встречи с вами, были и еще кое-какие дела. А что касается проводницы, то она – привычная, и ей ничего не стоит прокатиться, тем более бесплатно.

– А может, я сама поеду в Тюмень? Там и Войновка близко.

– И что вы собираетесь делать в Войновке? Искать следы Флорского?

– Не знаю… Кроме того, если его побег был кем-то организован, то его, возможно, там ждали? Там или же в Тюмени.

– Да, скорее всего, в Тюмени, там легче затеряться.

– Хорошо, я подумаю, что мне делать дальше и куда ехать. Может, вы и правы и мне совершенно нечего делать в Тюмени и Войновке, и ваша проводница сама может приехать в Уренгой, чтобы встретиться со мной.

Я посмотрела на него и подумала: вправе ли я задавать этому человеку вопросы, связанные с его непосредственной работой, с его обязанностями? С другой стороны, вроде бы существует определенная договоренность между другом Володи и Бобровым, и ее смысл заключается как раз в том, чтобы помогать мне, оказывать мне содействие. Конечно, со стороны это должно выглядеть как помощь писательнице, бывшей жене следователя, в поисках материала для написания нового романа. Как же несерьезно, должно быть, все эти крайне занятые мужчины относятся ко мне и к моему занятию… Любопытство, блажь – пожалуй, именно так они и воспринимают мое желание помочь следствию. Может, они и правы? Ну что я могу сделать полезного в данной ситуации? Пока лишь я отнимаю время у серьезного человека.

– Хорошо, я все-таки задам вам один вопрос, который давно мучает меня… Флорский! Я понимаю, что это был непростой доктор, раз уж ему так помогали, что даже организовали этот дорогостоящий побег. Вы не знаете, кто именно все это устроил? Вы не вычислили этого человека? Флорский ведь москвич… Ваши коллеги из Москвы… они сумели выяснить, кто именно из окружения Флорского мог устроить ему побег? Кто был его лучшим другом?

– Я сам ездил в Москву, занимался там этим делом. Конечно, круг знакомых Флорского был очерчен нами в первые же несколько дней. Я беседовал с коллегами по работе Флорского, с его пациентами, даже с больными, записанными к нему на операцию, но так ничего и не разузнал. Жизнь не стоит на месте – операции провели другие хирурги, никаких смертельных исходов не было. Я хочу сказать, что после того, как Флорского посадили, никто особо от этого не пострадал.

– А как же его близкие люди? Родители, братья-сестры?

– Родителей его на тот момент уже не было в живых, а единственная сестра, Роза Флорская, молодая женщина двадцати пяти лет, не замужем, преподаватель музыки, проживала на тот момент в Балашихе. Она даже на суд к брату, чтобы поддержать его, не приехала.

– А родственники его жены, которую он, как вы сказали… убил?

– Ее отец жив, он был на суде… но он принимал участие в процессе со стороны адвоката, то есть он до самого последнего момента не верил в то, что его зять оказался способен на убийство. Больше того, отец жены Флорского заявлял, что его дочь, злоупотреблявшая алкоголем, была просто невыносима, и он только удивлялся тому, что Флорский ее до сих пор не бросил. Еще он говорил (у меня же есть материалы дела), что его зять – человек крайне ответственный и весьма терпеливый. И что, скорее всего, Людмилу Флорскую убил какой-нибудь ее приятель, с которым она в тот вечер выпивала. Но в деле, однако, имеются улики против Флорского – отпечатки его пальцев на бутылке – а именно ею его жене нанесли удары по голове и лицу, – и одежда его тоже была вся в крови. Да и сам он признался в том, что убил жену…

– Постойте! Я начинаю терять мысль… Мне же важно было понять, кто из окружения Флорского организовал его побег? У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет? Это должен был быть человек умный, со связями, состоятельный. Кто?

– В принципе, любой из его окружения. Флорского все любили, уважали, ценили. У него были друзья среди хирургов, все они – люди не бедные, и каждый из них имел реальную возможность при наличии нужных связей – помочь Флорскому. К тому же существует длинный список пациентов, которых он спас, можно сказать, от смерти… И там тоже мог найтись человек, способный на такой благородный поступок. Но список слишком велик, во-первых, а во-вторых, никто этим особо-то и не занимался. Тем более, повторяю, что он сам признался в убийстве.

– Понимаете, ведь если мы вычислим человека, организовавшего ему побег, то сумеем понять, куда и к кому именно Флорский подался, спрыгнув с поезда. И, возможно, с ним до сих пор находится Надежда Агренич. Или хотя бы Флорский может знать о ее нынешнем местонахождении. Или же наоборот – Надежда Агренич в курсе, где сейчас скрывается Флорский.

– Вы – романтичная натура, Полина, – улыбнулся Бобров. – Почему вы считаете, что эти двое как-то связаны?

– Не знаю… Просто чувствую. И тот факт, что их тела не были найдены, свидетельствует о том, что они живы. Вот представьте себе! Надя. Перед интересующими нас событиями она пережила серьезную личную драму, сердце ее, можно сказать, кровоточило… Кроме этого, она совершила грандиозную глупость, похитив деньги. Обратного хода у нее не было. Она, по сути, в ту ночь пережила еще один мощный стресс – ее изнасиловал уголовник, предполагаю, то был Опарин. Осталась без документов и денег. Куда ей идти? Что делать? Возвращаться в Уренгой и ждать суда? Позора? Если они сбежали из поезда вместе с Флорским, то, учитывая его личные характеристики, Надя могла увидеть в нем своего защитника, понимаете? Предположим, они спрыгнули с поезда в районе Войновки. Что они будут там делать? Без документов? Стоп! Деньги… Флорский мог взять деньги, находившиеся в купе у проводницы… Но все равно, их искали, и они не могли остановиться ни в одной гостинице. То есть в их ситуации даже деньги не помогли бы.

– Помогли бы, если бы они, к примеру, добирались до Москвы на машинах.

– А я думаю, что в Войновке у них был свой человек! Послушайте, Дмитрий Алексеевич: попробуйте-ка узнать, нет ли в списке пациентов Флорского человека, проживающего в настоящее время в Войновке? А вдруг нам повезет?!

– Хорошо, я проверю.

– Согласитесь, что только в том случае, если им было где остановиться в Войновке, они выжили бы и в конечном счете спаслись. Ведь после того как они спрыгнули с поезда, они могли получить травмы…

– Да я все понимаю…

Я тоже кое-что понимала. Что Боброву вся эта история уже порядком надоела, и он не видел причин – зачем я в ней копаюсь и для чего мне так требуется найти Флорского и Агренич. Но тогда мне казалось, что я делаю все правильно… Хотя, с другой стороны, мне почему-то хотелось, чтобы они не нашлись. Словом, я испытывала тогда самые противоречивые чувства, по большей части, была попросту заинтригована этой историей: она на самом деле уже начинала представляться мне скорее романтичной, нежелим криминальной. Агренич и Флорский – отличная пара… И, если им достали документы, то они могли были сейчас жить под другими фамилиями. Конечно, не в Москве, поскольку Флорского там многие знали, и для него нереально было бы за эти годы не попасться никому из знакомых на глаза; но пусть и в глубинке, в каком-нибудь маленьком тихом городке… Чем не сюжет для очередного романа?