Текст книги "Первая жена Иуды"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 12

Марк всю ночь не спал, думая о том, что Рита, собираясь в Москву, даже и мысли не допускает, что эта поездка может быть опасной. Отсутствие у нее страха настораживало Марка и лишало покоя. Послушать эту женщину, так она просто едет чуть ли не ради развлечения: пообщаться на досуге в поезде с вдовой убитого Рубина, понять, в какой семье он жил и что толкнуло его на связь с Вероникой, живущей вообще в другом городе, как будто в Москве мало одиноких и жаждущих острых ощущений женщин… Рита с такой легкостью об этом говорила, и это звучало так убедительно, что и Марк чуть было не поверил в то, что жена покойного Рубина на самом деле готова рассказывать о себе и своем супруге каждому встречному… Теперь Зося. Он и сам отчего-то чувствовал, что убитая в Москве женщина с яркой, запоминающейся внешностью – именно Зося. Быть может, потому, что ее долгое отсутствие и молчание свидетельствовали о том, что с ней случилась беда. Иначе с какой стати ей исчезать таким вот странным образом? Как будто она, человек, проживший в семье Рындиных почти год, не понимает, что люди о ней волнуются, что, возможно, они уже обратились в милицию. К тому же она имела хорошо оплачиваемую работу и крышу над головой, а это для одинокой, без жилья женщины не так уж и мало.

Но, помимо этих вопросов, связанных косвенным образом с расследованием убийства Рубина и исчезновением Зоси, его волновало и другое: он вдруг понял, что не имеет права приказывать Рите. И не потому, что в их совместной жизни еще не было фаты, белого платья и криков: «Горько!», и то, каким тоном Рита иногда подзадоривала его, говоря об этом, было всего лишь игрой, он и сам отлично понимал это. Даже если бы у них была настоящая свадьба и Рита считалась бы его официальной женой, все равно он не имел права на эту женщину уже хотя бы потому, что человек такого высокого творческого полета, как она, не мог принадлежать никому, помимо себя. Она имела право выбирать ту жизнь, которая ей нравилась, и то, что она выбрала из всех мужчин, с какими ей только приходилось встречаться, именно его, Марка, свидетельствовало о том, что именно он своей внешностью, характером и прочими достоинствами и недостатками отвечает ее представлению об идеальном мужчине, спутнике жизни. Разве можно в таком положении избранника надевать на нее ошейник и привязывать к дому, как сторожевого пса к будке? Разве она не предупреждала с самого начала их совместной жизни, что всегда была и будет свободной женщиной? Она была честна с ним, так почему бы ему в знак благодарности не довериться ей и не отпустить невидимый поводок, который он, как ему иногда казалось, держал в руках и этим сдерживал ее попытки выражения этой самостоятельности.

Безусловно, она любила его, он чувствовал это постоянно и был счастлив этим знанием. Все сошлось, совпало, он и сам утонул в этой женщине и любил ее так, как не любил никого и никогда. Он вставал с ощущением невыразимого счастья, зная, что она рядом, в его ласковых руках, и ложился спать, прижимая ее к себе, как драгоценность. Что бы он ни думал, где бы ни был, он постоянно размышлял о том, где она, что делает, о чем мечтает, ждет ли его… И если поначалу он в некоторых моментах относился к ней не совсем серьезно (когда речь шла о ее самодеятельном участии в расследовании его дел), то потом пришел к выводу, что она – умная и самостоятельная женщина, наделенная интуицией и, вероятно, от природы разбирающаяся в тайнах психологии, – в состоянии сама распутать самое сложное и подчас кажущееся безнадежным дело. Причем, действуя своими, нестандартными, оригинальными и рискованными методами, Рита добывала информацию с легкостью, с блеском…

Тема свободы и несвободы волновала Марка еще и потому, что Рита была состоятельной женщиной, и, относясь к этому все с той же завидной легкостью, она не перегружала себя мыслями о том, в каком неравном и даже унизительном положении находится сам Марк. Ей, привыкшей к определенному уровню жизни, как считал Марк, невозможно было бы предложить жить лишь на его зарплату следователя прокуратуры, как бы принципиально это ни выглядело. И, думая об этом, невозможно было не применить излюбленную формулу, используемую психиатрами: если не можешь изменить ситуацию – измени свое отношение к ней. Вот Марк и старался: пытался убедить себя, что в том, что Рита – известная художница и богатая женщина, нет ничего плохого, что ему, вместо того чтобы расстраиваться, что его возлюбленная намного превосходит его в своем таланте и, быть может, даже гениальна, следует гордиться ею и вообще не думать о таких мелочах, как деньги. Да, он работал над собой, но всякий раз, когда он переступал порог ее квартиры и окунался в мир дорогих и изысканных вещей, когда она усаживала его за стол, устланный вышитой скатертью, и ставила перед ним превосходно приготовленную еду, ему становилось немного не по себе при мысли, что все то, что его окружает, куплено не на его деньги. Он пытался отдавать ей свою зарплату, но она мягко отказывалась, предлагая поместить его деньги в банк, причем каждый раз обставляла свое предложение таким образом, что он не чувствовал своей несостоятельности и униженности. К примеру, просто объясняла ему, что эти деньги могут понадобиться их будущим детям… Разве можно было на это обижаться?..

Иногда Марк спрашивал себя, смог бы он полюбить Риту, будь она не художницей, а бухгалтером или менеджером, и сразу же чувствовал фальшь даже в самой постановке вопроса: Рита – есть Рита, со своими свободолюбивыми мыслями, блуждающей улыбкой и взглядом, выкрадывающим из пространства свои образы, краски, формы, свет… Она жила в своем измерении, но позволила себе впустить туда Марка со всеми его проблемами, бессонными ночами, кучей грязных сорочек и комплексов. И он был ей бесконечно благодарен за это. За такое искреннее доверие, любовь и преданность он платил ей самыми чистыми и сильными чувствами. И все было бы хорошо, если бы не ее увлечение его работой, отчаянные поступки, связанные с участием в расследовании преступлений и тем риском, с которым были сопряжены ее самостоятельные действия. Он, мужчина, будто бы рожденный для того, чтобы быть всегда рядом с ней, беречь ее, теперь чувствовал себя виновным в том, что своей профессией втянул ее в череду опасных дел, которые захватывали ее настолько, что заставляли забывать об элементарной осторожности. Вот как сейчас… И остановить ее он уже не мог, как не мог ничего приказывать, требовать…

Марк сидел у себя в кабинете за столом и рисовал женский профиль. Это была, конечно, не Рита. Он думал о женщине, работавшей в доме Рындиных и так неожиданно сбежавшей от них в Москву. Хотя все могло быть иначе. Никуда она не сбегала, и там, в Москве, найден труп совершенно другой женщины. Рита была права, когда говорила, что только она одна, не считая, конечно, окружения Рындиных (а Рита настаивала на том, чтобы ни Тамара, ни Георгий ничего не знали, что она занимается поисками их домработницы), могла в Москве опознать труп Зоси. Если вдруг окажется, что это никакая не Зося, то Рита просто прогуляется в столицу, купит краски, холсты, как она говорила, да и просто походит по магазинам, отдохнет от него, от Марка, наконец. Ведь она никогда еще, по ее же словам, не жила такой вот замкнутой, семейной жизнью. Быть может, Зося – просто повод оторваться от этой новой и, быть может, тесноватой и душноватой для нее жизни. В любом случае Марк волновался. Прошло всего три часа с тех пор, как они расстались (Рита отправилась по своим делам, как она выразилась, а Марк – на работу), а у нее уже появилась новая информация о Зосе: номер машины, на которой она приезжала в Татищево с молодым мужчиной. Такой оперативности можно было только позавидовать. Марк поручил выяснить, кто является хозяином белой «Ауди». Если фамилия Мушта, которую он извлек из информационной базы данных железнодорожной системы, на самом деле является фамилией Зоси (в сущности, имя Зося хоть и редкое, но может и такое случиться, что в Москву отправилась совершенно другая женщина по имени Зося, фамилия которой – Мушта), а водитель белой «Ауди» – любовник Зоси, то это уже кое-что… Во всяком случае, можно будет навести справки о Зосе Муште по официальным каналам, выяснить, откуда она родом, кто ее близкие, есть ли муж и прочее… А любовник, если он, конечно, не скрывает свои связи, может рассказать что-то о личной жизни своей подруги. Марк, как никогда, хотел, чтобы это дело поскорее завершилось, до отъезда Риты в Москву. Поэтому сидел напряженный и не сводил глаз с телефона. Но замурлыкал его мобильник. Это была Рита.

– Марк, ты встречался с женой Рубина, она видела тебя в лицо?

– Да, видела… Я понимаю, ты не хочешь, чтобы я провожал тебя на вокзале.

– Правильно. Понимаешь, она не должна догадаться о том, что я – подсадная утка.

– Рита, может, ты все-таки передумаешь и останешься дома?

– Марк, не дави на меня, – вдруг услышал он, и ему стало как-то не по себе. Он вдруг понял, что никогда никем не дорожил так, как этой женщиной. И что она имеет над ним определенную власть. Он не может ничего придумать, чтобы заставить ее остаться дома. Разве что притвориться больным. Но, если вдруг вскроется обман, Рита никогда не забудет об этой маленькой лжи и всю оставшуюся жизнь будет помнить об этом. Маленькая ложь рождает большое недоверие. С Ритой так нельзя.

– Рита, если бы я мог, то притворился бы тяжелобольным… – вздохнул он, озвучивая свои мысли.

– Ты не посмеешь этого сделать. Ты не такой. Марк, да успокойся ты, ничего не случится. Все будет хорошо. Ты позвонил Смирнову? Предупредил о моем приезде?

– Да. Он встретит тебя на вокзале и устроит у себя дома. У него замечательная жена, так что на этот счет можешь не переживать…

– Может, мне лучше в гостиницу?

– Не думаю. Если ты остановишься у Паши, я буду спокоен, понимаешь? Сделай хотя бы это ради меня…

– Хорошо. Договорились. Тогда все. Как только появятся какие-то сведения о водителе «Ауди» – звони. И когда узнаешь про Мушту – тоже. Не хотелось бы зря тратить время в Москве. К тому же Зося может объявиться у Рындиных, это тоже не исключено… Мало ли Зось на свете…

– Ты звонишь из дома?

Марк хотел представить ее себе: где она? В кресле, в гостиной или в кухне с чашкой кофе в руке? В спальне возле раскрытого чемодана? Ему была невыносима мысль, что эту ночь он проведет один.

– Дома, перед зеркалом… Гримируюсь. Не могу же я предстать перед Катей Рубиной без особой подготовки. Пойми, мне необходимо вывести ее на откровенный разговор. Вот, сижу и репетирую… Буквально каждую фразу, каждое слово… Хочу, чтобы она доверилась мне, как священнику.

– Я буду скучать по тебе. Вернее… я уже скучаю. Когда ты приедешь?

– Как только все узнаю… Но постараюсь как можно скорее. А ты, вместо того чтобы скучать, занимайся убийством Рубина…

– Но это не мое дело, его ведет другой следователь, из другого района. Я принимал участие постольку-поскольку, ведь Вероника – твоя подруга…

– Да я все понимаю. Ну ладно, Марк, целую. Жди меня и держи в курсе, если выяснится что-нибудь новое.

– Целую.

Все. Рита, как он понял, мысленно уже общалась с вдовой Рубина, и ей не было никакого дела до его любви, переживаний, страданий. Она жила активной, полноценной жизнью человека, в которой лишь небольшая часть была отведена ему – Марку. В остальном же она принадлежала целому миру. В то время как в жизни Марка Рита занимала все пространство, он жил ею, дышал и не мог надышаться. Да он просто сходил по ней с ума! Вот и теперь он, сидя за своим рабочим столом, представлял себе ее перед зеркалом с губной помадой в руке… Такая худенькая, изящная, в халатике на голое тело, она сидит и расчесывает свои красивые, отливающие янтарем волнистые волосы. А в голове – кто угодно, только не Марк…

Ему пришло сообщение: «Люблю тебя, Марк, и думаю постоянно только о тебе. Не скучай».

И в следующую секунду, не давая ему опомниться, позвонил Лева Локотков. Он нашел водителя белой «Ауди» и теперь ехал к нему, чтобы попытаться выяснить что-нибудь о Зосе Муште. Жизнь постепенно налаживалась.

Глава 13

Долгих три часа Рита молчала, сидя возле окна купе и рассеянно глядя на проносящиеся мимо потемневшие поля подсолнечника, пожухлые посадки смородины, тусклые высыхающие озера, пыльные палисадники станционных домишек. Огромные темные солнцезащитные очки скрывали половину лица – за стеклами под глазом дожидался своего часа быть открытым миру большущий фиолетовый синяк, настоящее произведение оформительского искусства, которому позавидовал бы любой профессиональный гример. В купе их ехало двое: Катя Рубина, анемичная хрупкая женщина в черном легком костюме, молодая вдова, довольно миловидная, с рассеянным взглядом и хронически поднятыми, словно в удивлении, бровями. Ее большие голубые глаза были обрамлены слегка припухшими розовыми веками – следы долгих и бесполезных вдовьих слез. Рита же куталась в дымчатую плетеную, расшитую бледными розами шаль и делала вид, что ее не интересует ничего, кроме вида из окна. Проводница, несколько раз вламываясь в тишину их спокойного купе, предлагала чай.

После ее последнего вторжения Рита, глядя ей в спину, бросила:

– И чего пристала? Какой прок от чая? – И проворно, словно только что вспомнила, кто она, куда едет и что с ней случилось, достала из сумки небольшую плоскую бутылку армянского коньяка. Рубина, увидев это, тоже отложила женский иллюстрированный журнал, который перелистала уже от корки до корки несколько раз, и поставила на столик почти такую же бутылку и два пластиковых стаканчика. Удивившись, Рита встала и заперла купе, вернувшись, положила между бутылками большие красные пушистые персики и гроздь золотистого винограда.

– Меня зовут Катя, – неподготовленным, осипшим от долгого молчания голосом произнесла Рубина и в каком-то исступлении сбросила с себя явно тесные узкие туфельки. – Как хорошо, что нас только двое… Выпьем?

– С удовольствием. – И Рита медленно сняла с себя очки. Взгляду Рубиной предстал заплывший фиолетовый, внушительного размера, синяк.

– Ни… себе, – Рубина выматерилась, не в силах оторвать от него взгляд. – Теперь понятно, почему ты так долго молчала.

Она сама перешла на «ты», значительно упростив задачу по сближению.

– Вернусь из Москвы – разведусь, – устало проговорила Рита. – Так что выпьем за нас, за баб?

– Как хорошо, что мы одни… – повторила Рубина и отпила из стаканчика. – Так напиться хочется…

Рита выпила и опьянела по-настоящему. Вспомнила Марка и представила себе, что вот сейчас откроется дверь купе и войдет он, увидит ее, выпивающую в компании вдовы Рубина, да еще с таким фонарем под глазом. Он и так-то боится за нее, а тут – такое украшение…

– Что-то я опьянела… Я же не обедала. Аппетита совсем нет… – у нее закружилась голова.

– У меня с собой ничего нет, кроме коньяка… Но мы можем пойти в ресторан, чего-нибудь поесть… – предложила Рубина. – Тебя как зовут-то?

– Рита. А тебя?

– Катя.

– Нет, Катя, я в вагонах-ресторанах не питаюсь, боюсь подцепить какую-нибудь инфекцию… К тому же такая жара, уверена, что там все протухшее… Лучше уж винограду поем.

– За что тебя так? – Рубина продолжала откровенно разглядывать синяк. Видимо, ей не так часто доводилось видеть подобное на таком близком расстоянии.

– Просто он – мужчина, а я – женщина… Им все можно, а нам – ничего. Разве не так?

– Может, им и можно многое, да только век мужской короткий… – загадочно проговорила она и почему-то быстро оглянулась, словно ее могли услышать. – Ты вот думаешь, что я сейчас еду одна?

Рита внимательно посмотрела на нее – нет, на убийцу она не тянула. Слишком спокойна для человека, приложившего руку к смерти собственного мужа. Тщательно накрашена, одета, хотя и чувствовалось, что в последние дни много плакала. Но кто знает, почему она плакала: быть может, по себе, по своей неудавшейся жизни? Не верилось, что она не знала о том, какой образ жизни ведет ее благоверный.

– В смысле? Кто-то подсесть должен? Ты постоянно смотришь на дверь…

– Ты правильно заметила – я действительно постоянно смотрю на дверь. Мне все кажется, что она распахнется и в купе войдет Миша. С мыльницей и полотенцем в руках. Улыбнется и скажет, что мы подъезжаем к такой-то станции… Он все станции знает… Вернее, знал. Он вообще много чего знал. Был умный настолько, что в последнее время меня это стало раздражать…

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что он едет в нашем поезде.

– Все равно не поняла. Вы что, взяли билеты в разные купе? Или поссорились?

– Нет, мы не ссорились. Мы вообще почти никогда не ссорились. Он был чрезвычайно вежлив, подчеркнуто, я бы даже сказала… И все наши конфликты улаживал сам, умел найти такие слова… С ним было очень спокойно жить. Он и зарабатывал хорошо, и в жизнь мою особенно-то не лез… Я имею в виду, что, будучи замужем, я никогда не чувствовала никакого давления.

– Так это же хорошо!

– Я тоже так раньше думала, когда еще девчонкой была… А потом, как за Мишу вышла, так сразу поняла, что мне хочется этого давления, мне просто необходимо, чтобы на меня давили, чтобы вмешивались в мою жизнь, чтобы расспрашивали, где я была и почему опоздала на полчаса, где я ушиблась, почему на бедре синяк… Я так страстно мечтала, чтобы он мне что-нибудь запретил, чтобы даже ударил меня… Ведь когда мужчина бьет женщину по лицу… – Рубина вдруг протянула руку и осторожно, едва касаясь (она быстро, как Рита, опьянела и не понимала, что поступает безрассудно, неприлично), провела пальцами по синяку, – …когда мужчина бьет женщину по лицу, это означает, что он находится в состоянии стресса, что он сильно переживает, что он ревнует ее, к примеру, или ему не все равно, где она была и с кем… У него просто нет возможности и времени на осмысление того, что происходит с его женой, но он дорожит ею, он считает ее своей собственностью… и так далее, понимаешь? Словом, он неравнодушен к ней! Потому и бьет! А меня вот… – Она вдруг сжалась вся и заплакала: – А меня никто не бил. Мой муж, его звали Миша, сам отвозил меня к любовнику, я врала ему, что он, этот мужчина, муж моей подруги, который должен мне что-то передать… Я даже не утруждалась придумывать что-то правдоподобное и лепила первое, что приходило в голову… И Миша верил. Или же ему действительно было все равно, где я и с кем…

– У вас есть дети?

– Да, две дочери, они сейчас у мамы в деревне. А мы вот возвращаемся домой, в Москву… Только его больше нет, понимаешь?

– Нет, не понимаю…

– Он умер, и я везу его тело в Москву. Он лежит в гробу. А на улице такая жара…

– Твой муж умер? Бедняжка… – И Рита сделала движение, порываясь обнять Рубину. И вдруг поймала себя на том, что это уже не игра, что она искренне сочувствует женщине. Рубина дала себя обнять. Всхлипнула. Видимо, и ей, мчащейся в поезде навстречу неизвестности и жизни без мужа, но с ним, мертвым, в голове, необходимо было выговориться, кому-то поплакаться и рассказать хотя бы часть своей жизни. Все происходило именно так, как и предполагала Рита. Кому еще, как не попутчице с подбитым глазом, можно выговориться?

…Они не спали почти всю ночь. Выпив две бутылки коньяка, отправились в вагон-ресторан, где, уже не боясь быть отравленными несвежими продуктами, поужинали и взяли себе еще коньяка. Под утро, по дороге в купе, к ним пытались пристать двое отставных офицеров, возвращавшихся из отпуска домой, но Катя Рындина, зажав одного в тамбуре, когда тот собирался забраться ей под юбку, вдруг сказала глухим голосом: «У меня муж мертвый в багажном отделении, в цинковом гробу, хочешь быть следующим?» Рита, стоявшая рядом и отбивавшаяся от второго пьяненького офицера, подтвердила слова своей новой подружки, сделав страшное лицо, изображая покойника и добавив от себя пару слов об отравленном пиве…

В купе они разделись и легли, но свет решили не выключать: после общения с незадачливыми ухажерами им самим стало не по себе от жуткой реальности, все-таки Михаил Рубин, точнее, его тело медленно, но верно разлагалось в специальном отсеке багажного отделения. Рита, до этого воспринимавшая Катю исключительно как «вдову Рубина» – женщину, способную пролить хотя бы немного света на личность убитого любовника Вероники, теперь стыдилась этого. Только хорошенько выпив, она поняла, насколько тяжело переживает Катя смерть мужа, и это притом, что супруги никогда не любили друг друга и прожили пять лет, нажив двух дочерей, оставаясь, в сущности, чужими людьми. Уже засыпая, Катя вдруг заговорила, словно в гипнотическом трансе:

– Он всю жизнь другую любил… И мне прямо перед свадьбой сказал об этом, представляешь? Ну не свинья? Говорил, что хочет быть передо мной честным… А мне-то что от того? Я благодарить его должна за такое доверие? Нормальные мужчины перед свадьбой клянутся в любви своей невесте, а этот… все наоборот… Я расплакалась тогда, спрашиваю его: и что теперь, почему он не женится на той, которую любит… И знаешь, что он мне ответил? Что они никогда не смогут быть вместе… Вот так расплывчато сказал, как и всегда, собственно… Ну не стану же я расспрашивать, кто она, где они познакомились и что мешает им быть вместе…

– И как ее зовут? – Рита затаила дыхание.

– Вероника. Понимаешь, Рита, это долгая история… И по-хорошему, конечно, я не должна была выходить за него замуж, тем более что он предупредил меня, что любил другую женщину… Любил, любит… Я понимала, что ему надо просто жениться, и я – не самая плохая кандидатура. К тому же он знал, что я влюблена в него и готова простить все, что угодно… Нет, не подумай, в самом начале все было более-менее пристойно. Он и вел себя со мной нежно, мы провели чудесный медовый месяц на Кипре… Но потом родилась Глашенька, и я поняла, что с моим мужем что-то происходит… Он был старше меня, опытнее и знал многое из того, о чем я даже не догадывалась… Словом, я стала подозревать его в том, что у него кто-то есть. Я закатила ему жуткий скандал, я рыдала, умоляла его вернуться ко мне, обещала, что похудею, что моя полнота – явление послеродовое, временное… И мы тогда с ним поговорили так, как не говорили еще никогда… Я даже подумала, что именно в тот вечер мы единственный раз были по-настоящему близки. Я спросила его напрямую, чего он хочет от меня, как от женщины… Сказала, что сделаю все, чтобы только сохранить семью, чтобы он не уходил, чтобы ночевал дома…

– И что он от тебя потребовал? Чтобы ты вела себя как шлюха? – подлила масла в огонь Рита, уже приблизительно знавшая ответ. Она произнесла это таким тоном, что Катя просто не могла ей не ответить – этот вечер, эта ночь были и без того пропитаны презрением к мужскому полу…

– Представляешь, я думала, что он… Даже не знаю, как сказать… Ну, существуют разные игры… Я понимала, что он старше, что ему, быть может, недостаточно видеть меня обнаженной, что ему этого мало, чтобы возбудиться… Но то, что я услышала, меня вполне устроило. Он начал издалека, рассказал о каком-то своем подростковом сне… словом, ничего особенного. Он сказал, что ему хотелось бы, чтобы я во время полового акта лежала с закрытыми глазами… точнее, с завязанными глазами. Пассивно, словно меня насилуют, но не по-настоящему… Будто бы я – бедная женщина, у меня нет денег на самое необходимое, и вот я отдаюсь за деньги, предположим, соседу или другу мужа… Что-то в этом роде. Согласись, что это небольшая жертва… Это тебе не плетки, не садомазо, не групповуха, чего я боялась больше всего… Я слышала, знала, что наши знакомые, вполне приличные люди, ходят в какие-то клубы, развлекаются, обмениваются партнерами… Но никогда не предполагала, что и у моего мужа могут возникнуть подобные фантазии… Я знаю, что ты хочешь мне сказать… Вероника. Так зовут хозяйку той квартиры, в которой его убили… Я все знаю, понимаю, но все равно мне думается, что это совпадение… Ну не могла она его убить! Это слишком жестоко. Если она – та самая Вероника, в которую он был влюблен, то она не могла его убить просто за то, что он живет другой жизнью, что у него своя семья и маленькие дети… Я не кровожадная, нет… И я не испытываю к этой женщине ревности. Он постоянно жил в Москве и очень редко бывал в вашем городе…

– Катя, ты рассказываешь такие жуткие вещи… Ты встречалась с ней? Разговаривала?

– Нет. Мне сказали, что ее отпустили…

– Но ведь твой муж был у нее дома…

– Понимаю, что они не чай пили… Но все равно, это уже закончилось… Даже если она – та самая Вероника… Может, решили молодость вспомнить…

– Ваши отношения с мужем после того откровенного разговора улучшились?

– Во всяком случае, я стала делать вид, что и мне это тоже нравится… с завязанными глазами… Я работала над собой, убеждала, что это небольшая, я уже говорила, плата за сохранение семьи… Я очень любила Мишу.

– А я бы не смогла вот так… Знать, что у мужа есть любовница где-то в другом городе…

– Да ты, я посмотрю, провокатор… – устало засмеялась Катя. – Знаешь, у меня уже язык не поворачивается… Устала. Что-то мы с тобой крепко выпили… Стой…

Она приподнялась на локте и протянула к Рите руку, коснулась ее скулы, пониже нарисованного синяка.

– Я тут тебе так много рассказала… Может, мы, конечно, больше никогда и не увидимся, но может случиться и наоборот… В жизни всякое бывает…

– Не бойся, я никому ничего не расскажу. Ты же тоже видела мое лицо… Тоже, сама понимаешь, не фонтан… Ну, поколачивает меня муж… У твоего мужа были свои особенности, у моего – свои…

– Он тебя любит, – медленно, растягивая слова, словно наполняя их особым смыслом, проговорила она. – Любит. И вообще, береги своего мужа, у них короткий век…

И сразу же раздалось тихое похрапывание. Молодая вдова уснула, отключилась от своих кошмаров и переживаний.

Рита встала, накинула халат и вышла в коридор. Было тихо, в раскрытые окна врывался прохладный ночной ветер. Она достала телефон, включила его и увидела, что, помимо непринятых звонков, пришло несколько сообщений: «Куда пропала?», «Включи телефон», «Схожу с ума. С тобой все в порядке?», «Если не отзовешься, остановят поезд…»

Марк на самом деле сошел с ума. Конечно! Ему ничего не стоит позвонить и приказать остановить поезд, чтобы выяснить, все ли с ней в порядке.

Она быстро набрала его номер, и, когда услышала его голос, то поняла, что позволила себе непростительную вольность, отключив телефон…

– Марк, прости меня. Скажу честно, я спаивала Рубину. Я должна была выяснить, могла ли она убить своего мужа или нет…

– Да у нее железное алиби! – заорал на нее Марк. – Мы проверили. Я звонил тебе весь вечер и всю ночь! Я жалею, что отпустил тебя, слышишь? И вообще, Рита, если ты хочешь, чтобы мы с тобой жили вместе, ты должна прислушиваться и к моему мнению… У меня такое впечатление, будто бы ты относишься ко мне… несерьезно…

– Марк, – она заплакала, – прости меня… Я знаю, ты не хотел, чтобы я уезжала… Вот сейчас, когда я поговорила с Катей и узнала, что она ни при чем, что она очень любила своего мужа, я поняла, что эта поездка не стоит твоих волнений… И что мне нет никакого дела до убийства этого Рубина… Прости меня, сама не знаю, что на меня нашло… Но я уже скоро приеду в Москву, не поворачивать же обратно… Скажи мне, что не сердишься на меня… Понимаю, ты боялся меня обидеть, не мог стукнуть кулаком по столу, мол, никуда не поедешь… А надо было стукнуть…

– Ты пьяная, что ли?

Рита закрыла лицо руками.

– Мы пили коньяк. Если не хочешь видеть меня, так и скажи…

И она, испытывая отвращение к себе, отключила телефон, вернулась в купе и под одеялом еще долго плакала, вспоминая Марка и жалея, что его сейчас нет рядом…