Текст книги "Ядовитый воздух свободы"

Автор книги: Анна Блейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава четвертая
Натали Роше

Спутник-7, Управление полиции

Натали ждала Грина в комнате для допросов. Милая секретарша (девушка не запомнила ее имени) принесла крепкий чай с долькой лимона и свежим печеньем, спросила, все ли хорошо, и, убедившись, что свидетельница в порядке, ушла. Странное поведение для сотрудницы полиции, но мисс Роше, которая сразу после института устроилась на работу в детскую библиотеку, смотрела на мир другими глазами. Она видела в людях больше хорошего, чем было на самом деле. И старалась оставаться доброй, отзывчивой, нежной даже с теми, кто не в состоянии это оценить. Словно для нее это был единственный приемлемый способ выживания.

Врачи отпустили девушку, убедившись, что все хорошо. Дали легкое успокоительное и рецепт, велели явиться через неделю, а сейчас отправляться домой, спать и восстанавливаться. Но Натали решила, что нужно поговорить с детективом. К тому же лекарство ее действительно стабилизировало, настроило на миролюбивый лад и заодно активизировало внутреннюю потребность помочь следствию. Это ее гражданский долг! Она стала свидетельницей.

Там, на площадке, они с детективом перекинулись парой слов. Он ее поддержал и не стал допрашивать, будто почувствовав, что ей нужно время. Считал ее состояние лучше, чем самые близкие люди в ее жизни. И она понимала, что должна рассказать ему все, по минутам восстановить эти ужасные ночь и утро. Суметь объяснить, что она делала на улице в пять утра. Она же ни в чем не виновата. Почему волнуется? Опасается, что Грин ей не поверит? Он должен поверить. Он опытный следователь и умеет отделять правду от лжи, а она не лжет. Никогда не лжет. Она хороший человек, ее так воспитали. Быть доброй, быть уступчивой, ставить интересы других выше собственных, жить для кого-то и растворяться в этом служении. Она не знала другой жизни.

Дверь в комнату открылась, и появился детектив Грин. Натали бросила на него быстрый взгляд, не успела рассмотреть и опустила глаза, будто от слишком долгого контакта внутри могло что-то порваться. Она услышала, как Аксель поставил на стол бумажный стаканчик с кофе и сел.

Тишину вспорол щелчок – доводчик вернул деревянную пластину двери на место. По спине девушки пробежали мурашки. Она подняла глаза на детектива, осторожно, с опаской дикого зверька, пойманного в силки.

– Здравствуйте, Натали, – сказал детектив Грин и улыбнулся.

Она зарделась.

– Здравствуйте, детектив.

Он кивнул на большой черный диктофон, который стоял тут же, на несколько пустых листов – шаблонов протокола допроса.

– Наш разговор должен быть записан на пленку, а тезисы зафиксированы. Вы понимаете это?

– Да. Конечно.

– Вы готовы?

Она обхватила себя руками. Молча кивнула. Во рту пересохло, но почему-то под пристальным взглядом детектива брать чашку со стола и пить было страшно. Натали подождала, успокоилась, и тогда серьезность Грина передалась ей. Натали вспомнила, зачем сюда пришла, и испытала чудовищное желание убежать, как будто этот разговор, эта встреча оставят на ее душе очередную кровоточащую рану, которая никогда-никогда не исчезнет и всегда будет вскрываться при первом намеке на узнавание.

Грин протянул правую руку, коснулся диктофона. Сейчас ее голос зафиксируют. Потом будут слушать чужие люди. Оценивать, препарировать ее, как студенты-медики лягушку на первом курсе. Под взглядом темно-синих глаз детектива Натали внезапно почувствовала себя совершенно обнаженной.

Аксель осторожно положил перебинтованную руку на столешницу и, взяв ручку, начал допрос:

– Спутник-7, Управление полиции, шестое июня, десять часов сорок семь минут утра. Допрос свидетельницы Натали Роше. Допрос ведет детектив Аксель Грин. Натали, пожалуйста, назовите свое имя и возраст.

– Натали Роше, двадцать пять лет, – прошептала она.

– Громче, пожалуйста, это важно для протокола. – Грин произнес это мягко, почти нежно, но Натали показалось, что он хлестнул ее по лицу.

– Меня зовут Натали Роше, мне двадцать пять, я библиотекарь. Работаю в детской библиотеке Спутника-7.

Она схватила со стола чашку и сделала жадный глоток. Аксель наблюдал за девушкой с холодной улыбкой на застывшем лице. С ним что-то было не так. Натали слышала, что женщина, которая взорвалась вместе с автомобилем, являлась сотрудницей полиции. Они с детективом были близки? Что их связывало, если эта женщина ушла от него в халате в пять утра и села в его автомобиль? Может, за холодностью он скрывает боль? Нет, это не боль. Она ощущается иначе. Боль растекается в пространстве вокруг человека расплавленным металлом, прорубая себе дорогу и оставляя следы. Она заразительна, как радиация. А от Грина не исходило ничего, кроме вежливости. Свидетельница чувствовала чудовищную дистанцию. Так ощущает себя человек, которого захватила обратная тяга волн. Его несет в открытое море. А берег – рядом, но с каждым мгновением все дальше и дальше. И чем больше ты борешься, тем меньше шанс спастись.

– Спасибо, что пришли, мисс Роше, – дежурно продолжил детектив Грин. – Мы встретились с вами на площадке между домами улица Нейтрино, семнадцать и улица Нейтрино, пятнадцать. Расскажите. пожалуйста, что вы там делали.

– Я развешивала белье.

– В пять утра?

– Я… – Девушка вспомнила события предыдущих дня и ночи и отвернулась. – Я не могла уснуть, решила постирать и увлеклась. А если не развесить белье, то оно будет неприятно пахнуть. Дома у меня нет места. Я использую веревки во дворе. Так все делают, в этом нет ничего странного, почему вы так смотрите на меня, детектив? Вы не знаете, что постиранное белье нужно сушить?

Он бросил на нее слегка удивленный взгляд, но на провокацию и попытку сбить его с линии допроса не поддался. Натали стало грустно. Она не умела себя защищать, тем более перед лицом служителя закона.

– Расскажите, пожалуйста, подробно, что вы увидели, когда пришли на площадку.

– Когда я туда пришла, все было спокойно. Вы ведь хотите, чтобы я рассказала про взрыв, а не про то, что там увидела? Так вот, машину я заметила не сразу. Я поставила тазик с мокрым бельем на скамейку и задумалась. Мне хотелось подышать и побыть наедине с собой.

– Что было дальше?

– Я увидела женщину в белом халате. Она подошла к машине, открыла ее.

– Что вы можете сказать об этой женщине?

Натали смущенно подняла на него глаза.

– Красивая, стройная. Не то что я.

Последнюю фразу она добавила чуть слышно. Аксель не произнес и слова, но девушка заметила, что лицо детектива на мгновение дрогнуло, будто он все-таки хотел что-то сказать. Но не стал. Запись.

– Что было дальше?

– Она села в машину. А потом… а потом такой грохот. Я упала. Не понимала, что происходит. Шум, дым, взрыв. Кажется, я закричала. А потом пришли вы.

– Окна вашей квартиры выходят во внутренний двор?

– Да, детектив.

– Сегодня ночью вы не видели ничего необычного?

Натали сосредоточилась. Она понимала, что вопрос с подвохом. Но раскрывать перед детективом корзину с собственным грязным бельем она не планировала. Ни за что. К делу это не относится.

– Простите, детектив, нет.

– Тени, движения, люди. Обычно в этом дворе много людей?

Она пожала плечами:

– Да нет. Двор как двор. По ночам наш городок спит. Почти все работают на производствах. Это тяжело. Люди устают и прячутся по квартирам.

– Натали, это очень важно. Если вы не спали, вы могли заметить того, кто установил бомбу.

В комнате для допросов повисла тягучая, муторная тишина. Натали откинулась на спинку стула, не отводя от детектива испуганных глаз. Ей вдруг стало грустно до слез. Его внимание, его трепетность, вежливость – это все ради фоторобота? Да даже если там кто и ошивался вокруг машины, она же сказала уже, нельзя рассмотреть. Расстояние, тьма, неудобный угол обзора.

– Во дворе ходили люди. Но, детектив, там нет фонарей. Я бы при всем желании не разглядела.

– Когда вы сели у окна, Натали? В какой момент вы устали от того, что происходило, и просто сели у окна, а потом решили, что все-таки пора выйти и развесить белье?

Да откуда он знает?!

– Наверное, часа в три-четыре. Я просидела час. Или два. Я не помню. Думала о своем.

– И что вы видели?

– Кто-то ходил.

– Вы можете описать одежду или походку?

– Толстый. – Она закрыла глаза. – Как будто переваливался. Как будто пьяный. Я подумала, что пьяный. Не обратила внимания. Вы думаете, эти тени… кто-то из них причастен? О. Вы… вы же вчера приехали с работы. Значит, кто-то… да. Детектив, но было темно. Там много кто ходил. Вечером.

Грин сделал несколько пометок в протоколе.

– Давайте еще раз опишем ваш вечер. Во сколько вы пришли с работы и что было потом?

– А это… обязательно?

– Информация конфиденциальна. Каждое ваше слово может дать зацепку, это очень важно для полиции, мисс Роше. – Он нажал на паузу, наклонился через стол и посмотрел ей в глаза. – Лучше вам рассказать все мне, чем дожидаться проверки из Треверберга. Я бы не хотел, чтобы вы испытали неприятные минуты общения с моими коллегами.

Он снова включил запись, не дав Натали опомниться. Последняя фраза не просто звучала как угроза – это было вполне конкретное предостережение, которое ставило девушку в тупик. Но выбора не было. Она не хотела раскрывать душу. Была не готова заглянуть в нее даже сама.

Она начала рассказ, тщательно маскируя личные неурядицы. С работы обычно она приходит в пять-шесть вечера. Если едет на автобусе, то в пять. Если идет пешком, то ближе к шести, потому что не спешит, любуется городом. Вчера Натали шла пешком, ей хотелось побыть наедине со своими мыслями. Она добралась домой, поставила чайник, приготовила скромный, но вкусный ужин. Одна. Да, она была одна. Разве женщина не имеет право провести вечер в одиночестве? Она читала «Унесенных ветром» и потеряла счет времени. Поняла, что не уснет, решила убраться и выстирать накопившееся белье. А потом долго сидела у окна. Вышла из дома, а все остальное она уже рассказывала. И вообще ей нужно на работу. В четверг библиотека открывается в одиннадцать, сменщицы у Натали нет.

– Мы дадим вам бумагу, подтверждающую, что вы опоздали по уважительной причине, мисс Роше, – сказал Грин. – Можете что-то добавить к своему рассказу?

Девушка поняла, что сил сдерживаться больше нет. Рассказ разбередил рану, которая еще не успела затянуться, несмотря на то, что истина осталась непроизнесенной. А еще ее уже начало грызть чувство вины. Или это стыд? Она посмотрела детективу прямо в глаза.

– Обычный вечер обычного человека, детектив. Мне больше нечего добавить.

– Допрос закончен в десять утра тридцать две минуты.

Аксель нажал на кнопку, и шелест прекратился. Натали смотрела в одну точку.

Глава пятая
Аксель Грин

Спутник-7

Аксель вышел из управления, намереваясь направиться к своей машине, удивленно замер, глядя на полупустую парковку, а потом улыбнулся. К таким вещам быстро не привыкаешь. Он держал в руках ключ от служебного автомобиля, который без особого желания выделил Фас, и думал о том, что самое время вернуть в жизнь мотоцикл. На нем Грин ощущал себя более маневренным, более свободным. И в случае чего сможет и догнать кого надо… и уйти от погони, если потребуется. Только вот рука подживет. Сейчас он не сможет крепко держать руль.

Методом исключения Аксель отыскал нужную машину и с некоторым разочарованием замер: он был не уверен, что грязно-серая колымага вообще тронется с места. Казалось, стоит прикоснуться, и автомобиль развалится на части. Грин открыл дверцу, положил рюкзак на сиденье рядом, завел мотор, инстинктивно зажмурившись, выдохнул, открыл глаза и вырулил на пустую дорогу. Он вызвался поговорить с Марией Тейн сам. Из-за нехватки людей Фас даже не обратил внимание на нарушение регламента: детектив не должен был ехать один. Но какая разница? Максимум, что им грозит за это, выговор. На фоне гибели сотрудника полиции и последующих проверок выговор – это капля в море.

А на Грина всем было плевать. У него оставалось время, пока судмедэксперты работают над телом. Криминалистов в управлении не хватало, Фас дозвонился Лионелю Тодду, тот, конечно, расстроился, но пообещал приехать максимум завтра. А пока что Николасу Туттону пришлось заканчивать свою работу, так как бросать место преступления на произвол судьбы на сутки никто не планировал. Нику предстояло повторно облазить каждый сантиметр оцепленной территории. Искать биологические выделения, следы, бычки – все что угодно. Проблема была в том, что между домами активно отдыхала местная молодежь, мусора там было много. Но Грина это не особо беспокоило. У каждого своя работа. Сбор улик и проведение экспертизы – работа Туттона.

Дело кое-как сдвинулось с мертвой точки, и присутствие Грина в управлении не требовалось, зато он должен был поговорить с матерью Магдалены до того, как это сделает кто-нибудь другой.

Аксель, освоившись с новым для себя агрегатом, ускорился, игнорируя тупую боль в руке. С одной стороны, он не любил сообщать настолько отвратительные новости. С другой – зная, что Мария врала на допросе, но до конца не понимая, в чем именно врала, Грин должен был переговорить с ней сам. Он надеялся, что любовь к дочери жива в этом извращенном сознании и горе заставит ее рассказать правду. И через эту правду он если не раскроет дело, то хотя бы ухватится за нить расследования и сможет сопоставить свои действия и покушение. И уехать к чертовой матери из города.

Покушение произошло слишком быстро, как будто за ним следили с первого дня.

И сразу после переговоров с прокурором. Что такого необычного произошло во время этой короткой беседы? Безусловно, Аксель позволил себе быть резким, даже жестоким. Прокурор это проглотил, попавшись с поличным на порнографии на работе, но это не значит, что за ним не стоял кто-то более злой, более могущественный.

Грин очень не любил такого рода расследования. Ему было значительно проще… хотя нет, «проще» – не то слово, которое он выбрал бы сам. Ему было привычнее изучать серийных убийц. С годами он научился их понимать и раскрывать дела, даже если преступники подкрадывались слишком близко. Да, они еще его удивляли, но они были понятны. Когда человеком движет атипичная жажда насилия или смерти, рано или поздно сценарий его предаст.

Когда приходится иметь дело с корпоративной коррумпированной и полностью закрытой от внешнего воздействия системой, в которой большое количество участников, исследование осложняется и упрощается одновременно.

Детектив тщательно зачесал волосы и собрал их в хвост. Грин совсем не вязался с маленькой машинкой, которую ему выделили. Лучше бы дали старый джип, чем вот это вот недоразумение французского автопрома.

Телефон зазвонил за пару минут до того, как показался квартал, где жила Мария Тейн.

– Детектив Аксель Грин, – откликнулся он, отметив, что номер незнакомый.

– Доброе недоброе утро, детектив. Агент Арабелла Стич, вы знаете, откуда я.

– Здравствуйте, агент Стич, чем обязан?

– Я выезжаю в сторону Спутника-7, подлетное время – три часа пятнадцать минут. Вы сможете встретить меня на КПП и ввести в курс дела?

Аксель улыбнулся.

– Странный алгоритм, агент Стич. Если вас направили для проверки моей работы, удивительно, что вы предупредили о приезде, да еще хотите, чтобы именно я ввел вас в курс дела.

Женщина рассмеялась. Аксель подумал, что ей, наверное, лет под пятьдесят. Голос был глубокий, низковатый с легкой хрипотцой. Грин точно знал, что Арабелла Стич – это псевдоним. Агенты никогда не представлялись настоящими именами. Даже внутри подразделения. Безопасность, все дела. В свое время он отказался от предложения служить там не только ввиду того, что стремился в убойный, но и потому, что чувствовал ответственность за судьбу Сары, а наличие уязвимости в жизни агента недопустимо. Треверберг набирал только отчаянных одиночек. Без семьи, без прошлого – тех, кто мог полностью раствориться в работе.

– Мы не вас проверяем, детектив, – успокоившись, сказала она. – Встретите?

– Безусловно.

Аксель отключился. Он подъехал в дому Марии Тейн и будто оказался в параллельном мире. Тишина и покой этого клочка земли удивляли. Там, в десятке километров отсюда, произошел теракт, а тут жизнь продолжала свое неторопливое течение, и ничто не могло сбить ее с ритма.

Детектив вышел из автомобиля, подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Он помнил, что писательница так рано не просыпается. Время шло к полудню. Адреналин в его крови уже сходил на нет, и Грин думал, что перед встречей нужно было выпить кофе, но все это меркло перед той задачей, которая стояла перед ним. Сообщить матери о гибели дочери. Дочери, с которой та не общалась три года, которую покусывала вчера. И у которой забрала ребенка. Детектив понимал, что Магдалена тоже не была с ним до конца откровенной. Возможно, она сама уговорила Марию удочерить Норель, но факт остается фактом. Между матерью и дочерью существовал конфликт, решать который ни одна из сторон не собиралась. Он сам переживал подобные разногласия со своей приемной матерью, остро чувствовал разность восприятия, разность поколений. То, что для нее казалось естественным, он не терпел, те ценности, которыми жил он, приводили ее в бешенство. Жизнь циклична, смена поколений естественна. Отцы и дети – вечный конфликт, вечная борьба, вечная смута в гладком полотне жизни. Но только через конфликт достигается развитие. Как бы ни хотелось забиться в уютную норку, как бы ни хотелось просто жить, ты все равно будешь обречен на конфликт.

– Кого это черти принесли? – раздался недовольный голос Марии. – Я сплю еще! Так сложно выучить мой график? О… – Писательница ошарашенно замерла, выглянув в тонкую щелочку между дверью и косяком. – Детектив, ну так же нельзя, я совершенно не готова к гостям. Могли бы предупредить…

– Можно войти, миссис Тейн?

– Но я плохо выгляжу.

– Это очень важно, – негромко сказал Грин.

Что-то в его взгляде или позе заставило ее сдаться. Мария сбросила цепочку с двери, открыла ее шире и убежала в глубь помещения, не позволив Грину толком себя разглядеть. Он обратил внимание на босые пятки и легкую вуаль халата, скорее напоминающего кимоно. Явно шелк.

– Дайте мне минуту. Хотя бы кофе сделаю. Вы будете?

– Благодарю, – кивнул он, мягко закрывая за собой дверь.

Дом будто бы померк. Вроде все те же цвета, та же мебель, но совершенно другая атмосфера. Женщина, которая открыла ему, была не похожа на роковую писательницу, встретившую его вчера. Она выглядела вполне на свой возраст, хотя и сохраняла царственную осанку. И в ней было больше жизни, больше естественного света – или тьмы, кто знает, – чем вчера.

Когда-то уже любовь к кажущейся естественности подвела его, но детектив не мог отделаться от несвойственной ему симпатии к незнакомому человеку, на чью голову он должен вылить целый таз ужасных новостей. Вернее, всего одну новость, которая либо затопит этот дом и выжжет дотла его ядро, либо камнем упадет в подвал и там исчезнет в потемках тайн чужой для него семьи. Как люди умудрялись сочетать в себе фальшь и естественность?

Грин будто нехотя опустился в то же кресло и с тоской обернулся туда, где вчера сидела Магдалена. Кажется, его начинала накрывать предательская грусть.

Не время и не место. По кому горевать? По женщине, которую он знал четыре дня? По случайной напарнице?

А может, по женщине, которая так и не успела пожить по-настоящему? Судьба сыграла с ней злую шутку. Неужели Грин не хочет отомстить? Ну хотя бы разобраться, кто стоит за ее смертью? Конечно, хочет. Только грусть здесь не поможет. Ему нужен гнев, ярость. Тогда он будет более эффективен.

– Вот. – Вернувшись, Мария поставила напитки на столик и села в кресло.

– Благодарю, – кивнул он.

– Зачем вы пришли? Не на свидание же к пожилой писательнице? Что с рукой?

Он осторожно улыбнулся. Она пыталась шутить. Только вот в ее глазах Грин видел напряжение. Она чувствовала, что его визит не принесет ей ничего хорошего, что он лишь осложнит и без того непростую ситуацию. От нее буквально веяло тревогой. Так сильно, что на долю секунды Аксель упал в эту бездну.

– Нет, миссис Тейн, – негромко и осторожно проговорил он, будто теряя способность дышать, – увы, мой визит носит менее радостный характер. Я должен сообщить вам, что сегодня в пять утра офицер Магдалена Тейн погибла. Мне очень жаль.

– В смысле – погибла? – пробормотала Мария, явно не понимая, что только что услышала. – Но она же… вчера… с вами…

– Мне очень жаль, – повторил Грин. – И в свете этого события я вынужден сообщить, что нам нужно поговорить еще раз. Обо всем, что обсуждали вчера. Только на этот раз вы будете говорить правду, а не пересказывать свои книги.

Женщина откинулась на спинку кресла и театрально схватилась за сердце, но Грин не пошевелился. Он отчетливо видел шок на ее лице. Шок, но не боль. Неужели ей по-прежнему все равно? Или она просто не понимает? Конечно, не понимает. Подобные вещи доходят до сознания спустя время. Иногда слишком много времени. Иногда – не доходят никогда.

– Это жестоко, – пробормотала она. – Как это случилось? Как моя… как она могла…

– К сожалению, детали происшествия являются служебной тайной. Но вы должны понимать, что ее смерть имеет непосредственное отношение к тем событиям, которые мы вчера обсуждали.

Мария закрыла лицо руками и замерла, осмысливая услышанное. Она не плакала, не стонала, не металась. Она превратилась в соляной столп. Аксель неторопливо пил кофе, давая ей время. Он понимал, что, если будет давить, не получит ни грамма информации.

– Это правда? – наконец чуть слышно спросила женщина. – Но это странно. В Спутнике-7 не убивают, это научный городок. Покушение на офицера – это скорее по части Треверберга.

– Почему вы так думаете?

– А она не рассказывала вам про свою работу? За пять лет службы несколько бытовых убийств, и все. Никаких интересных задач, никаких головоломок, ничего загадочного. Муж с женой подрались из-за любовницы, один другого толкнул, тот ударился виском. Брат с сестрой поиграли в русскую рулетку. Случайные смерти по неосторожности или глупости, но никаких продуманных преступлений.

– Вы уверены?

Она пожала плечами.

– А почему вы сомневаетесь? Вы видели, сколько людей работает в полиции? На моей памяти Треверберг не вызывали ни разу. До вашего появления. Может, вы привезли сюда своих демонов и они убили мою Маги?

– Боюсь, я лишь разбудил местных, миссис Тейн. Мы расследовали убийство, которое случилось тридцать пять лет назад. Обычно подобные дела безобидны, ведь участники уже стары или оставили этот мир. Но в этот раз оказалось все не так. Тайну смерти Констанции Берне до сих пор тщательно берегут. Все рассказывают нам про лабораторию, в которой работала Констанция, строят гипотезы и прикрываются мишурой тайны, но никто не говорит правду. Вы ведь там не работали? И называлась она по-другому. И с тогдашней «Шестеркой» вы не спали. Это все – часть вашей книги, так? Скажите, вы намеренно ввели нас в заблуждение или вы не различаете, где истина, а где ложь?

В по-прежнему красивых глазах женщины сверкнули слезы.

– Вы считаете, что мой невинный рассказ стал причиной смерти Маги?

– Я этого не говорил, – покачал головой Грин. – Скажите правду, Мария.

– Какая правда вам нужна?! – неожиданно закричала писательница. – Я уже все рассказала! Прошло тридцать пять лет, вы сами сказали. Что может помнить старая женщина, у которой в голове одни сюжеты?

– Мы можем поговорить сейчас, или я вызову вас на допрос и приглашу специалистов, которые помогут отделить вымысел от реальности.

В комнате снова повисла тягучая тишина. Мария не смотрела ему в лицо, а он не понимал, где находятся границы ее сознания. Возможно, она искренне верила в ту белиберду, которую скормила им вчера, и тогда дело плохо, потому что суд докажет ее недееспособность, Норель отправится в детский дом, а Грину придется начинать все сначала. Или она действительно ничего не знает. А то, что знает, настолько в ее глазах незначительно, что рассказывать стыдно. Она же писатель, она не может позволить себе слабые сюжеты.

– Мне нечего вам рассказать, детектив. Пойдите прочь из моего дома. У меня умерла дочь.