332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Берсенева » Первый, случайный, единственный » Текст книги (страница 8)
Первый, случайный, единственный
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:19

Текст книги "Первый, случайный, единственный"


Автор книги: Анна Берсенева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 10

Первого января Полина проснулась часов в двенадцать, да и то только потому, что солнце било ей прямо в лицо.

Она открыла глаза, сморщилась от яркого света, чихнула и взглянула на спящего рядом Ванечку. Тот тоже открыл глаза и тут же спросил:

– Полинка, ты под елочку уже лазила?

– Не успела еще, – улыбнулась она. – Сейчас полезу.

– Я, я первый! – завопил племянник, скатываясь с разложенного дивана, на котором спал в эту ночь вместе с младшей тетей. – Это… Полин, это что?.. – с придыханием спросил он, заметив стоящий под высокой разлапистой елкой подарок.

Подарок представлял собою целую коллекцию игрушечных музыкальных инструментов: маленькие цимбалы с молоточками, детская гитара, дудочка… Была здесь даже шарманка, а украшением коллекции являлся барабан – настоящий, не маленький. Еще за неделю до Нового года, увидев приобретенный Юрой подарок, Надя ахнула:

– Он же днем и ночью барабанить будет, нас же соседи из дому выселят!

Но Ванечка не схватился за барабанные палочки, а осторожно потрогал все инструменты по очереди, подул в дудочку, легонько ударил молоточком по цимбалам… На лице его застыл такой восторг и вместе с тем такое глубокое внимание, что Полина сказала:

– Ну, Нюшка, на следующий год тебе Дед Мороз, наверное, настоящее пианино подарит.

– Как же пианино в форточку залезет? – заинтересовался Ванечка. – Пианино большое, мы его с Женей видели в том доме, где музыка.

Вероятно, имелась в виду консерватория, куда Женя водила его на детские воскресные концерты.

– Мы окно откроем, – успокоила племянника Полина. – Или даже балкон. Через балкон залезет.

Наверное, все проснулись давно, потому что уже успели поесть и теперь пили чай за раздвинутым кухонным столом. Папа читал газету – откуда она взялась в праздник? – мама разливала чай в парадные бабушкины чашки «с хвостиками», Ева просто сидела, подперев руками подбородок и чему-то улыбаясь, Артем открыл было холодильник и зачерпнул что-то большой ложкой прямо из салатницы, но застеснялся тещи и быстро холодильник закрыл… В общем, наблюдалась идиллия первого новогоднего утра.

– Что это вы такие все благостные? Чай пьете… А похмелиться? – напомнила Полина. – Давай, Темка, доставай закусь!

Она всегда смеялась над идиллиями и не упускала случая внести в них нотку здорового ехидства. Сейчас ей было весело, и ехидство поэтому казалось особенно уместным.

Похмеляться ей вообще-то не хотелось, а хотелось только попить минералочки, потому что во рту сушило после ночного возлияния. Но, несмотря на папин протест, она все-таки выпила рюмку водки, настоянной на ореховых перегородках – уж дразниться, так по полной программе! – закусила селедкой под шубой, заодно плюхнув огромный майонезно-свекольный пласт и на Артемову тарелку, во мгновение ока проглотила кусок умопомрачительного маминого холодца и три пирожка с капустой.

– Что это ты ешь как не в себя? – удивилась мама и тут же спохватилась: – Ты кушай, Полиночка, кушай, еще пирожок возьми! Те, что круглые, те с мясом, а треугольные с рыбой. Наконец-то аппетит у тебя прорезался!

«И правда, – удивилась и Полина, – давно мне так есть не хотелось. Хорошо, что наготовили много, еще дня три можно доедать, тем более я же только под утро до стола дорвалась».

И тут она наконец вспомнила, как провела эту новогоднюю ночь, и чуть не поперхнулась пирожком.

– Ну? – спросила Полина, сжимая в руке отломанную от замка крутелочку.

– Что – ну?

– Ничего. Входи, раз явился.

Она отступила от порога, и гость вошел в квартиру. То есть не гость, а хозяин… Сказать, что Полина была ему не рада, значило ничего не сказать.

Но он, судя по всему, о ее радости и не беспокоился – не здороваясь, не раздеваясь и не снимая обуви, прошел в комнату. Свет при этом в комнате не зажегся, и в темноте что-то с грохотом упало. Наверное, этот никем не жданный хозяин сшиб легкий рукодельный столик, под столешницей которого вместо ниток и иголок всегда, сколько Полина себя помнила, хранились бабушкины и дедушкины любовные письма…

И тут ей стало так жалко этого столика, который он походя сшиб, и так противно стало оттого, что это все-таки произошло – в их гарсоньерке будет жить какой-то чужой, совершенно всему здесь чужой человек, – что она чуть не заплакала. Хотя чего столик-то было жалеть, мебель-то, слава Богу, не продана.

В сердцах захлопнув входную дверь, она тоже вошла в комнату и зажгла свет.

Гость-хозяин сидел на кровати, поставив между грязными сапогами какой-то нелепый допотопный чемодан, и смотрел на хозяйку-гостью так безучастно, как будто она была неодушевленным предметом. Столик и в самом деле лежал на полу, перевязанная выцветшей лентой пачка писем валялась рядом с откинувшейся столешницей.

– Сапоги снимать надо, когда в дом входишь, – зло бросила Полина, поднимая упавший столик. – Хотя чего тебе о полах беспокоиться, ты тут все равно сразу евроремонт забацаешь… И на кровати нечего рассиживаться, покрывало, между прочим, перуанское, ручной работы, не про тебя!

В его глазах не появилось ни капли обиды или хотя бы недоумения. Он молча поднялся с кровати и остался стоять посередине комнаты, словно ожидая, что Полина сейчас уберет покрывало и можно будет сесть снова. Но покрывало она убирать, конечно, не стала. Что ему потом, прямо на постель разрешить усесться, что ли? Вот в этом идиотском грязно-желто-белом кожухе?

– На стул садись, – буркнула она. – Кресло узкое, ты в него не поместишься.

Он снял кожух и сел не на легкое ореховое креслице, а на стул рядом с письменным столом – тоже бабушкиным, широким, красного дерева, за которым Юра так любил сидеть за полночь над своими медицинскими записями… Все здесь было родное, полное воспоминаний, только этот огромного роста тип был чужим и потому враждебным.

Если бы не этот рост, Полина его, пожалуй, и не узнала бы. Главным образом из-за кошмарной бороды, которую он зачем-то отрастил и которая делала его похожим на Бармалея. Голова у него была рыжая – во всяком случае, раньше, не зря же они с котом были поэтому тезками, – а борода почему-то оказалась черная и до того густая, что половины лица вообще не было видно под нею.

«Как у старовера какого», – хмыкнула про себя Полина, а вслух сказала:

– Ты другого времени не мог выбрать, чтобы во владение недвижимостью вступать? Новый год через полчаса! Тебе что, податься некуда было? – И, не дождавшись ответа, заявила: – Ну и торчи тут, как шкаф, раз больше делать нечего!

Она крутнулась на пятке, скрипнув по паркету галошей на красном валенке, и, не глядя больше на шкафообразного товарища, выбежала в прихожую.

И только тут сообразила, что гордо покинуть квартиру ей не удастся.

Дверному замку было лет тридцать, не меньше. Это был хороший накладной замок – кажется, он назывался английским, но бабушка привезла его из Берлина, когда ездила туда на кинофестиваль. Бабушка Эмилия вообще все необходимое, как она это называла, для человеческой жизни старалась привозить из-за границы, куда как известный киновед ездила довольно часто, особенно по сравнению с обычным советским человеком, который дальше Эстонии на Запад вообще не выезжал.

Но, видно, и надежный берлинский замок когда-нибудь должен был все-таки сломаться. Непонятно только, почему это неизбежное событие должно было произойти именно в последние полчаса перед Новым годом и почему он должен был сломаться так, чтобы его вообще невозможно было открыть.

Полина приставила к замку отломанную крутелочку и постучала по ней ладонью, чтобы она как-нибудь прилепилась на место. Крутелочка прилепляться не желала. Тогда Полина включила не только верхний свет, но и узкую длинную лампу над зеркалом, присмотрелась к замку повнимательнее и убедилась в том, что без крутелочки отпереть его невозможно.

Сердито стукнув по двери кулаком, она вернулась в комнату и потребовала:

– Пошли, поможешь дверь открыть. Должна же от тебя быть хоть какая-нибудь польза.

Бородатый товарищ поднялся со стула и, опять же слова не говоря, вышел вслед за Полиной в прихожую. Там он наконец нарушил молчание:

– Дай отвертку, если есть.

Есть ли в гарсоньерке отвертка, Полина понятия не имела, и очень могло оказаться, что всякие полезные инструменты имеются только в родительской квартире. Но время поджимало, поэтому она мгновенно распахнула все, что распахивалось, выдвинула все, что выдвигалось, и обнаружила отвертку в ящичке под телевизором вместе с иголками, нитками и ножницами. Ножницы она тоже на всякий случай вынесла в прихожую.

Впрочем, не помогли и они. Поковырявшись в замке минуты три, товарищ объявил:

– Стержень внутри сломался, отверткой его не повернуть. Надо замок менять.

– Что же мне теперь, тут сидеть, пока хозяин замок не соизволит поменять?! – ахнула Полина и сердито спросила: – Ну можешь ты хоть что-нибудь сделать?

– Могу дверь выбить.

Он пожал широченными плечами, и Полина рассердилась еще больше.

– Молодец какой! Между прочим, какой ты ни есть хозяин, а вещи здесь мои. И лично я не собираюсь квартиру без двери до завтра сторожить. Да и завтра… Слесаря-то до Старого Нового года небось не реанимируешь!

– Тогда позови кого-нибудь, чтобы снаружи ключом открыл.

– Да? – недоверчиво переспросила она. – Думаешь, откроется?

– Снаружи ключом откроется.

– Как же я кого позову?.. – недоуменно протянула Полина и вдруг рассмеялась.

– Ты чего? – спросил он.

Это был первый вопрос, который он задал, глядя на нее с высоты своего пугающего роста, и, забыв на минуту, что разговаривать с ним она вообще-то не собиралась, Полина объяснила:

– Да вспомнила, как один писательский начальник спьяну в своем кабинете заснул. Ну, в конторе этой, которая при совке была, в Союзе писателей. Бабушка Юрке рассказывала, а он потом мне.

– И что? – В его голосе мелькнуло что-то похожее на интерес.

– Ничего, проснулся среди ночи, стал дверь дергать, а дверь снаружи заперта. Он под столом спал, вахтер его и не заметил, когда здание обходил. Так и просидел до утра, пока народ на службу не потянулся.

– Смешно.

Он и в самом деле усмехнулся, и Полина почему-то обиделась на эту его снисходительную усмешку.

– Смешно не это, а то, что ему когда сказали: «Что ж вы так, телефон ведь есть», – он знаешь что ответил? «А как же телефоном дверь откроешь?»

Кажется, он улыбнулся; впрочем, разглядеть улыбку в его кромешной бороде было трудновато.

– Ладно, – спохватилась Полина, – некогда тут с тобой веселиться.

Она представила, что сейчас придется звонить родителям и просить, чтобы открыли снаружи дверь, вот только пусть сначала подойдут под окно, она им ключи бросит, а то ключей ведь у них нету… И все это за пятнадцать минут до Нового года!

Но что оставалось делать? Не сидеть же тут с этим унылым типом.

Полина сунула руку в карман дубленки, потом в карман юбки, потом перерыла сумку с подарками, потом зачем-то потопала ногой, как будто ключи могли как-нибудь провалиться в валенок. Ключей не было на полочке у зеркала, не было на полу под зеркалом, не было на столе в комнате… Их не было нигде.

– Да что ж за невезуха такая! – чуть не плача, воскликнула она. – Ну здесь же они где-то, как-то же я сюда зашла, не дверь же, в самом деле, выбивала! – Она остановилась посередине комнаты и, сжав руку в кулак, громко попросила: – Черт-черт, поиграй и отдай!

Так всегда говорила черниговская бабушка Поля, и маленькой Полинке ужасно нравилось это заклинание, тем более что она не раз убеждалась в его эффективности. Стоило высказать эту нехитрую просьбу, и потерянный предмет чаще всего отыскивался.

Но, видно, черт в эту ночь тоже праздновал Новый год: ключи не отыскались.

Полина плюхнулась на край кровати, с которой только что согнала непрошеного гостя, и от злости принялась грызть прядку своих рыжих волос; мама так и не смогла отучить ее от этой дурной детской привычки.

– А у тебя-то! – вдруг вспомнила она. – У тебя-то ключи тоже есть, я же тебе сама Юркины отдала, когда мы документы на квартиру оформили!

– Я их потерял.

– Идиот! – Полина стукнула себя кулаком по колену. – Правда, и я не лучше… Ну вот что теперь делать? – сердито спросила она – неизвестно кого, себя или своего товарища по несчастью.

Хотя ему-то какое несчастье? Раз приперся сюда в новогоднюю ночь, значит, его-то никто не ждет за накрытым столом!

Видимо, он все-таки решил, что вопрос задан ему.

– Если ни у кого больше ключей нету, то теперь что же? Встречай Новый год, потом службу спасения вызовешь.

– Встреча-ай! – передразнила Полина. – Ты, я смотрю, мастер советы давать, и один другого ценнее. Да сядь ты хоть, что ли! – вконец рассердилась она. – Маячишь под потолком, зла на тебя не хватает. Обидно же, – немного другим тоном объяснила она, сообразив, что срывать на нем злость, в общем-то, бессмысленно. – Новый год же, а я тут по своей же милости зависла… То есть по твоей милости, – немедленно уточнила она.

– Почему по моей?

Теперь уже даже сквозь бороду было заметно, что он улыбнулся. Правда, очень коротко и как-то совсем невесело.

Проигнорировав его глупый вопрос, Полина вздохнула:

– Ладно, давай встречать. Знала бы, ветку бы какую-никакую сюда притащила, что ли. Или хоть шампанское приобрела. Ты шампанского случайно не принес? – поинтересовалась она.

– Нет. Я же не в гости шел.

– Ну, ясное дело, в хозяева, – хмыкнула Полина. – Вот и сиди в Новый год трезвый как сволочь.

– У меня самогон есть, – вспомнил он.

– Изысканно! А огурцов соленых у тебя нету? Учти, тут и закусывать нечем.

В гарсоньерке и правда было шаром покати. Еще утром, вернувшись после покупки подарков, Полина заглянула в холодильник и обнаружила, что он совершенно пуст. Снова тащиться в магазин она поленилась – решила потерпеть до вечернего стола. Потерпела, называется!

Соленых огурцов у него не было. Да у него и вообще ничего съедобного не было, кроме бутылки самогона, которую он извлек из своего дурацкого чемодана. Зато самогон оказался просто невиданный! Полина носу своему не поверила, когда ее собутыльник выдернул пробку из поллитровки.

– Это что, правда самогон? – недоверчиво спросила она. – А почему абрикосами пахнет?

– Потому что жерделовый. Абрикосовый то есть, – сказал он. – Я его из Таганрога привез, на юге все фруктовый гонят.

– Ну, погнали и мы, – улыбнулась Полина. – Три минуты осталось. Телевизор не работает, так что будем по часам ориентироваться, как в девятнадцатом веке. Помнишь, у Чехова твоего в одном рассказе туда-сюда часы переводили, чтоб Новый год поскорее наступил?

Он никак не отреагировал на «твоего Чехова» – неизвестно, знал ли, что тот тоже был из Таганрога. Полина знала об этом только от Евы, потому что тонкости школьной программы, естественно, забыла.

– Помню, – кивнул он. – Только не Новый год, а Рождество. Тогда ведь Рождество праздновали.

– Рождество ты, надеюсь, без меня отпразднуешь, – заметила она. – Что ж, с Новым годом, дорогой товарищ!

– С Новым годом, Полина, – сказал он. – С новым счастьем.

– Да уж, счастье так и привалило! – хмыкнула она. – Упаси Бог весь год такое счастье иметь.

Удивительно, что он помнил ее имя. Она, правда, тоже помнила, как его зовут – Георгием, но она-то помнила из-за кота, а он – гляди ты!

За окном и раньше рвались одиночные петарды, но, как только стрелки часов сошлись на двенадцати, началась настоящая канонада. Небо озарилось разноцветными огнями, с улицы раздались веселые крики, и Полине тоже стало почти что весело. К тому же абрикосовый самогон оказался хорош не только на запах, но и на вкус. Однако в голову он ударил так, что Полина зажмурилась. Еще бы, без закуски, на голодный-то желудок!

– А ты чего остановился? – отдышавшись, удивленно спросила она, кивнув на его до половины выпитую абрикосовку. – Рюмку до дна не осилишь?

– Не знаю. – Георгий посмотрел на нее с каким-то виноватым недоумением. – Раньше осиливал, а сейчас что-то… Давно не пил. Но ты не волнуйся, когда уйдешь, я выпью и засну.

– Я и не волнуюсь, – засмеялась Полина. – Чего мне за тебя волноваться? Я бы и прямо сейчас ушла, чтоб твоему здоровому сну не препятствовать, да телефона службы спасения не знаю. Слушай! – вдруг вспомнила она. – Юрка-то телефон спасательский точно знает, у него же там дежурства! А они, спасатели, может, двери и не ломают, у них же, наверное, отмычки какие-нибудь есть?

– Курить здесь можно? – вместо ответа спросил он.

– Твоя же квартира, – напомнила Полина. – Хоть костер можешь разводить. А я пока Юркин телефон попытаюсь вспомнить.

Вспомнить какой бы то ни было телефон – это была для нее задача почти невыполнимая: единственное, на что не распространялась ее быстрая память, это на цифры. Даже стремление поскорее выйти из заточения не помогло – ничего достоверного ей в голову не приходило.

Попав несколько раз к незнакомым людям, Полина вдруг заметила какой-то номер, записанный на лежащих у телефона листках. Почерк был Юрин, но с чего бы он стал записывать свой рабочий телефон? Хотя, может, для родителей? На всякий случай она решила позвонить.

– Да! – ответил женский голос.

Никого не опознав по этому короткому слову, Полина сказала:

– С Новым годом! – и осторожно поинтересовалась: – А это кто?

– Полинка, это я. – Женщина засмеялась, и Полина тут же узнала Женю. – И тебя с Новым! Ну, как вы там празднуете?

– Отлично празднуем, самогон пьем, – ответила Полина.

– Уже? – удивилась Женя. – Все остальное уже выпили? А откуда у вас самогон?

– Гости подарили, – сказала Полина и, не дожидаясь вопроса о том, что это за гости явились в новогоднюю ночь с таким подарком, спросила: – Жень, а где Юрка?

– Юрка в операционной.

– Так я и знала, – вздохнула она и тут же поинтересовалась: – А ты откуда знаешь?

– А почему мне не знать? – снова засмеялась Женя. – Его в без четверти двенадцать вызвали, он упал на колени и ушел, стеная.

– Прям – стеная! – улыбнулась Полина. – И перед кем это он на колени упал, перед медсестрами, что ли? А ты где вообще-то, Жень? – наконец спросила она, только теперь сообразив, что ни музыки, ни клубного шума в трубке что-то не слышно.

– Я вообще-то у него в ординаторской, – объяснила Женя. – Ты мне на сотовый звонишь. Подожди, тебя Ванька хочет поздравить, трубку дергает.

– А Ванька что там делает? – поразилась Полина.

– Полиночка, да ты, видно, самогону перебрала! Ну что он может делать? Конфеты горстями поедает и папу ждет. Предупредил ребенок, что до двенадцати спать не ляжет, вот и не ложится.

– А я думала, вы у нас… То есть Нюшка у нас…

– Полинка, ты сама-то где? – встревожилась Женя. – Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось, – вздохнула Полина. – Просто замок сломался.

И, опустив подробности появления хозяина гарсоньерки, она обрисовала Жене ситуацию, завершив свой рассказ словами:

– В общем, все как всегда – левое ухо правой ногой чешу.

– Возразить нечего, – согласилась Женя и, по своему обыкновению, без лишних рассусоливаний, сказала: – Я могу приехать часа через три, не раньше.

– Ты? – удивилась Полина.

– Но Юра ведь до утра дежурит.

– А ты что, хочешь дверь ломать? – совсем уж глупо спросила Полина.

– Дверь ломать я не хочу, но это и без надобности: у меня ключи есть, – спокойно объяснила Женя. – Юра для меня дубликат сделал, когда мы в гарсоньерке жили.

Ее умение приводить мир в гармонию было просто потрясающим!

– Ой, Жень, – радостно завопила Полина, – так приезжай скорее!

– Через три часа, – неумолимо возразила она. – Придет Юра, мы с Ванькой его поздравим, потом он уснет, Ванька, конечно, не Юра – да, уснет, и нечего хныкать. – Это она произнесла явно для Ванечки. – Тогда я съезжу за ключами и вызволю тебя из плена. Подходит такой вариант?

– Подходит… – смущенно пробормотала Полина. – Жень, ты прости меня…

Только тут до нее дошло, что Жене придется ехать на Юго-Запад, где находится ее квартира, потом на Аэропорт… И все это в новогоднюю ночь, которую она и так, оказывается, проводит не в шикарном клубе, а в ординаторской Склифа.

– Я все равно отсюда к вам собиралась, – успокоила ее Женя. – Надо же Ваньку уложить когда-нибудь, да и подарки для него Дед Мороз утром к бабушке с дедушкой принесет… Ну, сделаю кружок, пробок-то нет, надеюсь. Спасу тебя, сдам Ваньку и в Склиф вернусь. Жди, страдалица рыжая!

– Дозвонилась? – спросил Георгий, когда Полина положила трубку.

Он все-таки допил первую рюмку, но больше не наливал – сидел, окутанный сизым дымом, и смотрел в одну точку тоскливыми, темными, словно бы тоже дымом подернутыми, только изнутри, глазами.

– Не волнуйся, скоро тебя от меня освободят, – ответила Полина.

– Я не волнуюсь.

– Да, что-то ты заторможенный какой-то, – кивнула она. – Полгода назад вроде поживее был. Где это ты, кстати, пропадал?

Он не ответил, и она не стала переспрашивать. Да ее это не слишком и интересовало.

– Полина, можно я лягу? – неожиданно попросил он. – Если покрывала жалко, то давай я его чем-нибудь застелю, а? И раздеваться не буду.

– Слушай, ты что, вообще без чувства юмора? – рассердилась она. – Покрывала ему жалко!

– Мне не жалко. Это тебе жалко, ты же сама сказала.

– Мало ли чего я сказала, – пробормотала Полина. – Хочешь – ложись на покрывало. Если не лень – постель в шкафу возьми, расстилайся. Подожди, я только родителям позвоню, – вздохнула она. – Представляю, что они мне скажут…

Пока она объясняла по телефону, что заболталась с подружкой – ну так получилось, пап, ну больше не буду, ну честное слово, ну приеду, конечно, только часика через три, а то тут такая веселая компания подобралась, прям жалко уходить! – Георгий стоял, отвернувшись, у окна. И что он там разглядывал, снег, что ли?

– Все, можешь устраиваться, – сказала Полина, положив наконец трубку. – Воспитательный момент окончен.

– А ты? – спросил он несколько виноватым тоном.

– А я самогонку и без тебя прекрасно допью. Или тебе самогонки жалко? – не преминула она съехидничать.

– Извини меня, – сказал он.

– За что бы? Замок-то все-таки не ты сломал, – усмехнулась Полина.

На кухне она выпила еще рюмку абрикосовки, предварительно с удовольствием ее понюхав, и села за стол, подперев подбородок кулаком. Никогда у нее такого Нового года не было! Сидит на кухне одна, пьет самогон, как последний алкаш, ни закуски, ничего… Ничего и никого, кроме совершенно чужого человека за стеной.

Самое удивительное было то, что при всем этом Полине было не скучно и не тоскливо, а даже почему-то весело. Впервые за последний месяц. Правда, есть все же хотелось зверски, но тоже, кстати, впервые с тех пор, как она ушла из дома на Соколе.

«Странно как, – думала Полина, – все ведь и правда по-дурацки, а мне легко, спокойно… Так и философом станешь запросто!»

Канонада за окном на минуту прекратилась, но тут же началась снова, только звуки ее стали какими-то ровными и легкими. Теперь они были слышны совсем рядом, прямо за стеклом, как будто рассыпались по оконному карнизу бесчисленные искры.

Полина подошла к окну, чтобы получше разглядеть, что это за новый вид фейерверка, и тут же поняла, что это не фейерверк, а метель.

Вечером снег стоял в воздухе серебряной пылью, а теперь он бился в окно, словно просил о чем-то – просил его впустить, и тосковал, и плакал, и за окном ни зги не было видно, сплошная метель.

От нечего делать Полина выпила еще абрикосовки и заглянула в комнату.

Георгий все-таки не стал расстилать постель – спал поверх покрывала не раздеваясь, в каких-то мятых серых штанах и в свитере с дыркой на локте.

«Ах, какие мы деликатные!» – рассердилась Полина.

Он лежал на боку, подтянув колени чуть не под подбородок, но все равно занимал почти всю кровать, хотя она была большая, старинная. Он был такой огромный, что даже оторопь брала.

В комнате было холодно, как на улице. Заметив вздувшуюся парусом занавеску, Полина поняла, что он открыл форточку, наверное, чтобы вышел дым. Она на цыпочках прошла к шкафу – дверца все равно скрипнула, – достала тяжелое ватное одеяло и, развернув, набросила его Георгию на ноги. Тот вздрогнул и коротко застонал, но не проснулся, а только потянул одеяло вверх и накрылся с головой.

Полина влезла на подоконник, закрыла форточку и вернулась на кухню.

Она пила абрикосовку, ей было просто до невозможности хорошо, а за окном вьюга злилась, и на мутном небе мгла носилась.

Пирожком она все-таки поперхнулась. Постучав сестру ладонью по спине, Ева спросила:

– Что это с тобой?

– Да ничего особенного, – прохрипела Полина. – Пирожок не в то горло попал.

«Интересно, во сколько он проснулся, собутыльник-то мой? – подумала она. – Хорошо мне тут пирожки трескать!»

Может быть, она не стала бы беспокоиться о том, как там обходится без еды ее ночной гость. Даже наверняка не стала бы о нем беспокоиться, но гарсоньерка-то изнутри не открывалась, и замок-то сломала все-таки она, а голодать из-за этого приходится ему. Навряд ли он спустился с пятого этажа на простынях! Тем более что постеснялся даже на кровать их постелить.

– Мам, – сказала Полина, – я в гарсоньерку сбегаю.

– Зачем еще? – удивилась Надя. – А кому это ты еду собираешь? – всполошилась она, увидев, что Полина складывает пирожки в глубокую тарелку. – Кого ты туда пустила?

– Хозяина, – вздохнула она. – Владелец недвижимости объявился.

– Этого нам только сейчас и не хватало! Что же мы теперь делать будем? – ахнула Надя.

«Уж я-то точно – что теперь буду делать?» – подумала Полина.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю