Текст книги "Вангелия"

Автор книги: Анна Берсенева

Соавторы: Владимир Сотников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Она взяла чемоданчик и решительно зашагала к воротам парка.

Глава 21

Отец появлялся дома так редко, что иногда Ванга говорила Любке:

– Бедная ты, бедная! Как сирота растешь.

Но Любка все равно любила отца. Пусть он молчаливый, даже мрачный – не стоит на него за это обижаться, Ванга ведь сама так говорит. У отца работа тяжелая и, главное, беспросветная – это тоже Вангины слова.

Поэтому, когда хмурым зимним днем Панде вошел во двор, Любка радостно завопила, стоя на пороге дома:

– Папа!

Ванга тоже обрадовалась, но когда она обратилась к отцу, в голосе ее прозвучала и тревога.

– Папа, ты почему так рано пришел? – спросила она. – А овцы?

– Чтоб они сдохли! – в сердцах бросил он.

– Что случилось? – еще больше встревожилась Ванга.

– Пропала одна. Всю ночь искал, – ответил отец. – Хозяин сказал, чтоб была или овца, или деньги. А откуда у нас деньги, за овцу ему платить?

– Что же делать? – растерянно спросила Любка.

Она стояла поодаль, переводя взгляд то на отца, то на Вангу. Как будто кто-нибудь из них мог сделать так, чтобы овца нашлась.

– Дайте поесть, – буркнул отец. – Потом опять искать пойду. Не найду – хозяин будет думать, что я ее продал.

Любка думала, что Ванга сейчас засуетится с обедом, как это обычно бывало, если приходили на короткое время домой отец или братья. Но она замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Вид у нее стал отрешенный и пугающий.

– Ты чего? – недоуменно спросил отец.

– Сейчас, сейчас… – проговорила Ванга.

– Что – сейчас? – пожал плечами отец. – Поесть, говорю, дай!

Ванга не обращала внимания на его просьбу.

– Он ее украл, – голосом таким же отрешенным, как и весь ее вид, произнесла она, не трогаясь с места.

– Кто? – не понял отец.

– Бородатый. У него лицо… неправильное. Пятно большое, темное. Вот тут.

Ванга указала на свою щеку – так, будто это у нее было на лице темное пятно.

– Что ты плетешь? – сердито сказал отец.

Но она продолжала говорить этим странным, не своим голосом:

– Он из соседнего села, вон оттуда. – Ванга махнула рукой на заходящее солнце. – Ночью украл овцу из стада, которое ты пас.

– Откуда ты знаешь, что ночью? – спросил отец почти испуганно.

– Ты спал, а он пришел и забрал. Я… во сне увидела.

– Как во сне?! – вскричал отец.

От его возгласа Ванга встрепенулась. Любка даже сказала бы, что она открыла глаза, если бы глаза сестры не были закрыты навсегда.

– Это… не первый раз такое, – смущенно сказала Ванга. – Я во сне что-то увижу, а потом сбывается.

– Потом люди от тебя шарахаются, вот что! – в сердцах воскликнул отец. – Нас скоро в церковь не будут пускать!

Он сокрушенно махнул рукой и ушел в дом.

Когда Панде вышел из дому, за окном только-только начинал брезжить рассвет. Любка и Ванга спали крепким сном. И хорошо, что дочки не слышали, как он уходит: Панде чувствовал некоторое смущение. Что это ему, в самом деле, взбрело в голову проверять бессмысленные предсказания Вангелии? Может ли разумный человек в такое верить?

Но как бы то ни было, а шел он теперь по дороге к тому самому селу, на которое вчера указала Вангелия.

У первой же женщины, которая встретилась ему спозаранку на сельской улице, Панде спросил, поздоровавшись:

– Не подскажете, как человека одного найти? Сказали, он в вашем селе живет.

– А зовут его как? – приветливо поинтересовалась женщина.

Панде стало совсем стыдно. Дурак, как есть дурак!

– Он бородатый. На щеке большое темное пятно, – пробормотал он. И поспешно показал на свою щеку: – Вот тут.

– А зачем он тебе?

– Ну… Вроде, говорят, работа у него есть! – вывернулся Панде.

– Да какая ж у него работа? – засмеялась женщина. – Сам батрак, недавно к Солнчеву нанялся. Или, может, вместо себя работника ищет?

– Так что, есть у вас такой?

Панде не сумел сдержать удивления.

– Есть, – пожала плечами женщина. – Говорю же, у Солнчева батрачит. Как зовут, не знаю. А пятно родимое – точно как ты показал. Вон в том доме. – Она махнула рукой, указывая. – Сейчас скотину будет поить, может, увидишь.

Панде притаился за кустом на пригорке. Отсюда как на ладони был виден большой двор богатого дома. Вот открылись ворота хлева, батрак стал выгонять скот к поилкам.

Овцу, украденную из стада, которое он пас для хозяина, Панде узнал сразу. Сам себе в том не признаваясь, он любил чужих этих овец так, как если б они были его собственными. Хоть отец Иона и говорил в церкви, что у животных нет души, Панде ему не верил. Почему же он тогда овец любит?

Панде бросился во двор, благо ворота были не заперты. На батрака он налетел как коршун.

– Ты чего?! – завопил тот, когда Панде чуть не сбил его с ног. – А ну пошел отсюда!

– Моя овца! – закричал Панде.

– Да откуда ты взялся?!

Батрак в ярости схватил мотыгу, замахнулся. И может, успел бы ударить, потому что Панде так и замер перед ним. На искаженном злостью лице незнакомого человека темнело большое родимое пятно. Точно в том месте, которое показала Ванга…

Да, растерянность могла бы дорого обойтись Панде! Но тут на скотном дворе показался хозяин.

– Что тут такое? – громыхнул он.

Батрак мотыгой указал на Панде:

– Вора поймал! Он овцу хотел украсть!

– Это ты вор! – взревел Панде. Он отвернул ухо овцы и указал на клеймо. – Вот! Моего хозяина овца! Ты ее ночью украл!

Хозяин пристально посмотрел на своего батрака.

– Это так? – спросил он.

Батрак, может, и хотел бы возразить, да как это сделать, когда вот оно, клеймо, темнеет на овечьем ухе?

– От стада отбилась… – пробормотал он. – Одна была… Я и подумал…

– Что ж… – зловеще протянул хозяин. – Украл, значит, украл. Хотел меня богаче сделать? – усмехнулся он.

– Да я подумал, чего ж добру пропадать? – заюлил батрак. – Пусть вам будет.

– Мне чужого не надо, – отрезал хозяин. – Ишь, заботливый нашелся! Думаешь, поверю? Нашел дурака. Себе ты ее украл! Продать хотел потихоньку! А ну пошел вон! Чтоб духу твоего тут не было! – И не глядя больше на батрака, который продолжал что-то бормотать в свое оправдание, обратился к Панде: – Ты кто?

– Никто, – невесело усмехнулся Панде. – Хозяйских овец пасу.

– Забирай овцу, верни хозяину. А отработаешь у него – ко мне приходи. Мне честные работники нужны.

Разговор был окончен. Хозяин ушел в дом.

Только когда село, в котором нашлась украденная овца, скрылось уже за поворотом дороги, Панде наконец осознал, что произошло.

Овцу украли. Сделал это бородатый человек с большим родимым пятном на щеке.

Панде сел на траву. Все точно так, как сказала Вангелия. Но как такое может быть?!

– Эй, ты! Не бойся, не трону, – услышал он.

Панде поднял глаза. Перед ним стоял тот самый человек, о котором он думал сейчас.

– Я-то не боюсь, – пожал плечами Панде. – Это ты бояться должен.

– Тебя, что ли?

– Нет.

– А кого?

– Не знаешь, кого люди бояться должны? – Панде кивнул на небо. – Его-то не обманешь.

Что можно было на это возразить? Вор помолчал, потом спросил:

– А как ты меня нашел? Никто ж не видел! Ночью дело было.

– Значит, видели, – сказал Панде. – Вот того и бойся, кто видел.

Вор зло сплюнул себе под ноги и пошел прочь по дороге. Панде задумчиво смотрел ему вслед.

– Вангелия, скажи мне правду. Я же отец твой!

Панде сам расслышал, что голос его звучит почти жалобно.

– О чем тебе сказать, папа? – тихо спросила Вангелия.

– Откуда ты про овцу узнала? Ты что, и правда колдунья?

– Нет, – покачала головой она.

– А что же это тогда?

– Я не знаю, что это…

Панде видел, что дочка вот-вот разрыдается. Ему стало ее жалко. Мало того что слепая, мало того что в нищете живет, так еще попреки должна слушать, да непонятно в чем!

– Ну-ну… – неловко пробормотал он. – Не плачь, дочка. Я тебе вот что скажу: надо поосторожней быть. А то за ведьму примут – мало ли что тогда сделают. Хорошо, в прошлый раз Васил тебя защитил. А как некому будет? Людям что угодно в голову может прийти. Сначала в церковь не пустят, а потом…

– Я же никому зла не делаю, – расстроенно сказала Вангелия.

– И кто тебя всему этому научил? – не обращая внимания на ее слова, задумчиво произнес Панде.

– Да чему же, папа?

– Знать, чего другие не знают. В Доме слепых научили, может?

– Ну что ты, – улыбнулась Вангелия.

– А что? Люди-то ученые там были. Может, кто и подсказал тебе, как… это…

Панде искоса взглянул на дочь. На лице Вангелии, во всем ее облике была такая беспросветная тоска, что сердце его горестно сжалось.

– Ну-ну, не грусти, – поспешно проговорил он. – Что ж теперь? Пожила среди добрых людей – и на том спасибо скажи.

– Я и так говорю. Каждый день спасибо говорю, что Бог мне дал тех людей узнать.

Глава 22

До сегодняшнего дня Ольга полагала, что ей везет.

Во-первых, она потеряла работу в Доме слепых назавтра после того, как получила жалованье, поэтому у нее оказалось на руках побольше денег, чем она сумела отложить заранее, и это дало ей возможность спокойно искать работу в Софии. Ну, или почти спокойно.

Во-вторых, ей сразу удалось найти хорошую комнату. Хорошую, разумеется, лишь в смысле дешевизны, вообще же эта крошечная комната в пансионе на старой софийской улочке выглядела более чем скромно, чуть ли не по-солдатски: шкаф, стол и кровать, больше ничего. Зато хозяйка, приветливая женщина лет сорока, держала в своем пансионе табльдот, и обеды у нее были так же недороги, как жилье. И среди жильцов, кстати, оказалось трое выходцев из России, что особенно обрадовало Ольгу, которая давно не общалась с соотечественниками. Правда, один из ее соседей по столу, доктор Незнамов, на вид лет тридцати пяти, был отстраненно-вежлив, не более того, зато двое других, молодые супруги Мария и Иосиф Шварцманы, отличались приветливостью и разговорчивостью. Они охотно болтали с Ольгой о том о сем, просили ее рассказать о Москве, которую она хоть и покинула в детские годы, но помнила ясно, или рассказывали о своем родном еврейском местечке в Белоруссии… Повезло, повезло безусловно!

Так она говорила себе до сегодняшнего утра. Но теперь говорить себе самой о своем везении было уже невозможно… Да и не только себе самой – пришлось поговорить и с хозяйкой.

Та постучалась к Ольге в обычное обеденное время. И получив позволение войти, сказала:

– Ольга, только не думайте, что я напоминаю об оплате. Хотя сегодня уже первое число… Но я просто пришла сказать, что пора выйти к обеду. Вы опаздываете.

– Извините, – сказала Ольга. – Конечно, я должна была предупредить вас раньше. С этого месяца я обедать не буду.

– Почему? – расстроилась хозяйка. – Вам не нравятся мои обеды?

– Нет-нет, все замечательно, – заверила ее Ольга. – Но у меня осталось только на оплату комнаты. Вот.

Она достала из сумочки деньги и протянула хозяйке.

– Но вы ведь должны что-то есть! – воскликнула та.

– Я ищу работу, – сказала Ольга. – Как раз сейчас иду по объявлению.

– Ольга, я прошу вас сегодня пообедать с нами, – помолчав, сказала хозяйка. – Бесплатно. Ведь я все равно приготовила обед и на вас.

Тон, которым это было сказано, сочувствие на ее добром круглом лице – все это не позволяло сомневаться в ее искренности.

– Но я боюсь опоздать по объявлению… – проговорила Ольга, краснея.

– Чтобы не опоздать, надо быстро ходить, – улыбнулась хозяйка. – А для этого надо хорошенько поесть. Пойдемте, пойдемте!

Что оставалось делать? Только поблагодарить эту добрую женщину. И впредь выходить из дому задолго до обеда, чтобы не злоупотреблять ее добротой.

Хозяйка магазина готового платья спросила сразу же после Ольгиного «здравствуйте»:

– Иностранка?

– Русская, – кивнула Ольга.

– Нет, – отрезала та.

– Что – нет? – на всякий случай спросила Ольга.

Хотя и без вопросов все было понятно. Сколько она перевидала уже таких хозяек с тех пор, как, отчаявшись найти место гувернантки, стала предлагать свои услуги во всех лавках подряд!

– Работы для тебя нет, – ответила хозяйка.

– Потому что я русская? – невесело усмехнулась Ольга.

– Потому что у тебя вместо паспорта бумажка. У нас для своих работы не хватает, а тут еще вы. Что вам здесь надо? Сидели бы дома.

– Меня увезли из России, когда я была ребенком, – сказала Ольга. – Мои родители дворяне. Они не могли оставаться на родине после революции.

«Зачем я все это говорю, кому?» – мелькнуло при этом у нее в голове.

– Вас никто не заставлял делать революцию, – отчеканила хозяйка. – Я не беру иностранок. Уходи.

Ольга ненавидела себя за то, что после этих слов продолжает стоять на пороге лавки. Как нищенка. Впрочем, почему «как»? Она и есть нищенка, и ей следует смирять свою гордость.

– Может быть, хотя бы на время? – с трудом проговорила она. – Я буду стараться, вы увидите!

– Я и так вижу, – усмехнулась хозяйка. – Ты из благородных, продавщицей никогда не работала. Ищи работу по себе.

Дверь лавки захлопнулась. Ольга медленно побрела по улице. Но дойти ей удалось только до ближайшей уличной скамьи – потом ноги у нее подкосились, и она едва успела присесть.

Как нарочно, скамья стояла напротив кондитерской, в витрине которой были выставлены бесчисленные пирожные.

– Мама, я хочу вон то! – воскликнула маленькая девочка, проходя мимо лавки.

– Солнышко мое, сейчас же купим! – обрадовалась мама.

Дверь кондитерской открылась, выпустив на улицу запахи свежей сдобы, от которых Ольга едва не потеряла сознание. Она поспешно поднялась со скамьи и почти побежала прочь.

Она постаралась проскользнуть в пансион незаметно. Ведь сегодня надо уплатить за комнату, а она не только уплатить не может, но даже пообещать, что сделает это в ближайшее время… Стыд, стыд какой! Закрыть бы поскорее за собою дверь, скрыться от всех, скрыться от этого жгучего стыда…

Но скрыться не получилось. И не только потому, что от стыда не скроешься, но и по более простой причине: едва успев открыть дверь своей комнаты, Ольга потеряла сознание.

Как ни легко стало ее тело за месяц почти полного голода, но звук его падения оказался все же довольно громким.

Первой прибежала на этот звук хозяйка, за ней – Иосиф Шварцман.

– Скорее! – крикнула она ему. – Звоните врачу!

Иосиф бросился было к телефону, висящему в коридоре, но остановился.

– Врачу надо будет заплатить, – сказал он. – У нее есть деньги?

Держа у себя на коленях Ольгину голову, хозяйка потянулась к ее сумочке, открыла… И тут же закрыла снова.

– О боже, что это я! – сказала она. – В чужой сумочке роюсь. Я и так знаю, что денег у нее нет.

– Но что же делать? – растерянно проговорил Иосиф. И тут же лицо его просияло. – Я позову Незнамова! – воскликнул он. – Все-таки сосед. Может быть, хотя бы осмотрит бесплатно.

С Алексеем Незнамовым Иосиф столкнулся в коридоре: тот как раз возвращался с работы.

– Легки на помине! – воскликнул Иосиф. – Вовремя вы.

– А что случилось? – невозмутимо поинтересовался Незнамов.

Невозмутимость была, пожалуй, самым заметным его качеством. Трудно было представить такое событие, которое могло бы ее нарушить.

– Соседка в обморок упала, Ольга Васильцова, – сообщил Иосиф. – Может, у нее с сердцем плохо?

– А где она?

– У себя. То есть на полу. Вы не посмотрите?

Не отвечая, Незнамов пошел по коридору.

Ольга по-прежнему лежала на пороге своей комнаты.

– Я помогу вам ее перенести, – заверил Иосиф.

– Благодарю. В этом нет необходимости, – ответил Незнамов.

– Она умерла?! – с ужасом спросил Шварцман.

По лицу Незнамова впервые мелькнула улыбка.

– Я имею в виду, что сам могу ее поднять, – ответил он.

Перенеся Ольгу на кровать, Незнамов сел рядом на стул, расстегнул пуговицы ее платья, послушал сердцебиение. Потом оттянул ее веки, посмотрел в глаза.

Хозяйка, Иосиф и только что прибежавшая Мария сгрудились у него за спиной.

– Необходим укол, – сказал Незнамов, вставая. – Побудьте с ней, я принесу шприц.

Пока он ходил за шприцем, хозяйка и Мария раздели Ольгу и прикрыли одеялом. Она по-прежнему была неподвижна, как мертвая. И только когда Незнамов ввел лекарство ей в вену, веки у нее дрогнули.

– Что это за лекарство? – почтительно глядя на доктора, спросила хозяйка.

– Это просто глюкоза, – ответил тот. – У нее истощение, физическое и нервное. Сейчас она придет в себя, и ей надо будет поесть. Распорядитесь, чтобы обед принесли сюда. Включите в мой счет.

– Господин Незнамов, вы благородный человек! – с чувством произнесла хозяйка.

– Поскорее, пожалуйста, – поторопил он.

Сознание возвращалось к Ольге медленно, какими-то странными обрывками, похожими на озерца.

Из первого такого озерца смотрели на нее глаза мужчины – внимательно и сочувственно.

Во втором озерце была вода. Увидев ее, Ольга поняла, что ей страшно хочется пить. И сразу же, как только она это поняла, вода оказалась у самых ее губ.

– Пейте, – услышала она. – И не волнуйтесь. Все хорошо.

Это не могло быть правдой. Но это было сказано так, что не поверить было невозможно. И вопреки всему Ольга поверила словам, произнесенным едва знакомым ей голосом.

– Да… – с трудом выговорила она. —

Да-да…

Голова ее приподнялась, поддерживаемая рукой, совсем уж незнакомой, но такой надежной, что хотелось подчиняться каждому движению этой руки.

Ольга и подчинилась. Покачивалась вода в стакане, мерцало в полусознании лицо мужчины над нею, снова покачивалась вода, утоляя жажду…

Вода в колодце покачивалась – так, как будто земля сотрясалась каким-то неведомым существом. Любка даже испугалась: может, кто-нибудь спрятался в колодце, может, не опускать туда ведро? Она огляделась. Вечер, и чистое поле, и облака над этим полем, и кроме нее и Ванги нет никого кругом…

«Что за глупости!» – сердито подумала она и с нарочитым грохотом опустила ведро в воду.

– Ты не сердись на мою сестру, – вдруг услышала Любка. – Она не видит тебя.

Любка оглянулась на Вангу, присевшую рядом с колодцем на траву, покрытую белыми цветами-звездочками, и удивленно спросила:

– Ты чего, Ванга?

– Можно, спрошу тебя? – не глядя в ее сторону, произнесла Ванга.

Вид у нее был такой, что Любка замерла. Ванга явно говорила не с нею. Но с кем же тогда?

– Что мне делать с моими видениями? – спросила Ванга.

Она сама была похожа сейчас на видение; облик ее переменился так, что этого нельзя было не заметить.

Прислушавшись к чему-то – или к кому-то? – Ванга сказала:

– Мне трудно с ними жить. Но раз ты говоришь, что это надо, я постараюсь. – И добавила, снова прислушавшись: – Хорошо. Нарву.

Любка взглянула на ведро, стоящее рядом с нею у колодца. Вода в нем снова заколыхалась.

– Ванга! – воскликнула Любка. – Ты что?! Ты с кем говорила сейчас?

– Это был всадник. – Лицо Ванги дышало спокойствием и счастьем. – Он светился весь, сиял, как ясный месяц. Огромный всадник на огромном белом коне.

– Всадник?.. – растерянно повторила Любка. – А… что он тебе говорил?

– Он сказал, что теперь всегда будет мне помогать. И еще он велел мне нарвать звездной травы. Вот этой, с белыми звездочками, – пояснила она, касаясь рукою травяных звездочек так, словно видела их. – Звездной травы. Сказал, что она поможет мне лечить болезни.

– А у тебя-то самой голова не болит? – опасливо спросила Любка.

– Нет, – улыбнулась Ванга. – Не бойся, голова моя здорова. Просто… Все во мне переменилось.

А что переменилось, как переменилось? Этого Любка понять не могла. Вздохнув, она принялась собирать вместе с Вангой звездную траву, на которую будто бы указал всадник. То и дело Любка поглядывала на небо. Может, гроза собирается, вот сестра и приняла гром за стук копыт?

Но небо было ясным, и таким же ясным было лицо Ванги.

Глава 23

– Войдите, Алексей Сергеевич, – сказала Ольга.

Она не спросила, кто стучится в ее дверь. За время болезни она научилась чувствовать появление Незнамова до того, как видела его на пороге своей комнаты. С чем связано такое «ясновиденье», Ольга старалась не думать: слишком смущали ее подобные размышления.

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? – спросил он входя.

– Спасибо. Гораздо лучше. Я встану.

– Не спешите вставать, – возразил Незнамов. – Голова закружится – упадете. Это вам ни к чему.

– Алексей Сергеевич, я… – взволнованно начала Ольга. – Я чувствую себя…

– Плохо?

– Я чувствую себя крайне неловко, – закончила она.

– Почему?

– Вы спасли меня от смерти, а теперь…

– Не преувеличивайте, – не дав ей договорить, поморщился Незнамов. – Я оказал вам элементарную врачебную помощь. Это отнюдь не спасение от смерти.

Ольга уже понимала, что он терпеть не может дамских сантиментов. И все-таки…

– …а теперь вы лечите меня бесплатно, – твердо закончила она. – И вдобавок приносите мне еду.

Незнамов в самом деле разворачивал на столе какие-то свертки, источавшие аппетитный запах. Бумага, в которую была завернута еда, употреблялась в лавке из дома напротив.

– Вам необходимо калорийное питание, – холодно заметил Незнамов. – Ольга Андреевна, я привык доводить до логического финала то, за что берусь. Я взялся вас лечить, значит, должен добиться вашего выздоровления. Полного выздоровления, – подчеркнул он. – Если вы будете правильно питаться, оно скоро наступит. И разумеется, если вы не будете торопиться вставать.

– Но ведь я не могу лежать бесконечно! – воскликнула Ольга.

Смущение ее лишь возросло от того, что Незнамов посмотрел ей прямо в глаза внимательными серыми глазами. Что означает его взгляд? Осуждение, быть может? Нет, никогда она не поймет его! А как хотелось бы…

– Вам необходим покой, – сказал он. – Не только физический, но и душевный. А его-то, по моим наблюдениям, у вас и нет. Вы не позволяете себе быть спокойной. Что вас тревожит?

Теперь его взгляд пронизывал ее, казалось, до самого донышка души. Она не хотела рассказывать о своей тревоге, видит бог, не хотела! Но этот взгляд… Невозможно было не то что солгать, но даже утаить что-то под таким взглядом.

– Что я буду делать дальше? – с тоской проговорила Ольга. – Ведь я не могу бесконечно пользоваться вашими благодеяниями. Я должна найти работу. Но я уже искала ее, искала… Безуспешно.

– Насчет моих якобы благодеяний я уже все разъяснил, – сухо сказал Незнамов. – А насчет работы… Ольга Андреевна, я веду прием в клинике нервных заболеваний. Мне нужна ассистентка. Буду очень признателен, если вы согласитесь занять эту должность.

Эти слова, произнесенные будничным тоном, так взволновали Ольгу, что она снова попыталась встать.

– Алексей Сергеевич! – воскликнула она. – Я… Поверьте, я буду стараться изо всех сил!

– Но к этому разговору мы вернемся только после вашего полного выздоровления, – охладил он ее пыл.

– Я благодарна вам безмерно.

Ольга почувствовала слезы у себя на глазах.

– После поговорим, – повторил он. – Теперь вам надо уснуть. И позвольте мне помочь вам.

В чем заключается его помощь, Ольга уже знала: будучи врачом по нервным заболеваниям, Незнамов владел техникой гипноза.

Она откинулась на подушку, он сел на стул рядом с кроватью, положил ладони на ее виски и сказал:

– Закройте глаза. Расслабьтесь. Спокойнее, спокойнее… Вы засыпаете… Засыпаете.

Если бы Ольга могла не починиться его словам, а еще более – силе, исходящей от его рук, от всего его существа, то увидела бы, что взгляд, которым он смотрит на нее, стал совсем другим. Ни хладнокровия не было больше в этом взгляде, ни отстраненности…

Но этого нового взгляда Ольга уже не видела. Она спала. Глава 24

Алексей Незнамов принимал пациентов в небольшой клинике в центре Софии. Он уже собрался войти в здание, когда к нему подбежала девушка и протянула листовку.

– «Требуем пакта с СССР! Да здравствует союз с СССР!» – прочитал Незнамов. – Вы коммунистка? – поинтересовался он.

– Я патриотка Болгарии! Мы не должны воевать на стороне Гитлера! Царь Борис сотрудничает с фашистами. Это позор и преступление! – быстро выпалила она.

Девушка была молода, красива, и воодушевление лишь усиливало ее юную красоту.

Незнамов пожал плечами, спрятал листовку в карман и вошел в клинику.

Возле его кабинета уже сидел фон Дидерикс из немецкого посольства.

– Извините, что вам пришлось ожидать, – сказал Незнамов. – Через минуту я вас приглашу.

Фон Дидерикс в самом деле вошел в кабинет ровно через минуту, за что и поблагодарил доктора – по-немецки, как он выразился, пунктуального.

– И все же я немного опоздал, – возразил Незнамов. – Меня не извиняет даже то, что это произошло из-за юной красотки, которая задержала меня на улице.

– О, это весьма приятная причина! – улыбнулся фон Дидерикс.

– К сожалению, у нее не было на мой счет никаких приятных планов. Она всего лишь занималась агитацией.

Он кивнул на листовку, лежащую у него на столе. Фон Дидерикс прочитал ее и пожал плечами.

– Да, здесь еще со времен турецкого ига сильны прорусские настроения, – сказал он. – Это традиция. Потому болгары и не понимают очевидной выгоды, которая наступит для их страны, если она станет союзником Германии, как предлагает фюрер. Но со временем они это поймут. Безусловно, поймут.

– Вы думаете, Болгария все-таки вступит в Тройственный союз? – без особого интереса спросил Незнамов.

В окно кабинета было видно, как двое полицейских снимают со стены дома напротив плакат «Да здравствует союз с СССР!», а третий уводит девушку, раздававшую листовки. Незнамов задернул шторы.

– Уверен, что вступит, – кивнул фон Дидерикс. – У царя Бориса просто не будет другого выхода, как стать нашим союзником. А что, вы поддерживаете идею о пакте Болгарии с большевиками?

– Вот уж точно нет, – хмыкнул Незнамов.

– Но ведь это ваши соотечественники, – заметил фон Дидерикс.

– Мои родители покинули Россию именно потому, что к власти пришли большевики, – объяснил Незнамов. – Так что я с десятилетнего возраста противник этой власти. Но в данный момент большевики интересуют меня меньше, чем ваш здоровый сон, – широко улыбнулся он. – Помогли порошки, которые я прописал в прошлый раз?

– Порошки отменные, доктор. – Фон Дидерикс улыбнулся еще шире. – Но ведь вы говорили еще о каких-то процедурах? Я готов! – воскликнул он. – Слухи о том, что вы творите чудеса, подтверждают многие. Я весь в вашей власти!

– Ну, слухи о чудесах всегда бывают сильно преувеличенными, – возразил Незнамов.

– Но ведь это правда, что вы лечите внушением? – поинтересовался фон Дидерикс. – И разве это не чудо?

– Всего лишь лечебный гипноз, – пожал плечами Незнамов. – Релаксация. Никакого чуда.

Глава 25

«А вдруг Ванга сможет сотворить чудо? – со страхом и тоской подумала Любка. – Иисус Христос сотворял же. А Ванга наша… хоть и не Иисус, но все же не такая, как все».

Только чудо могло сейчас помочь отцу, это Любка понимала с того дня, когда в разгар лета он неожиданно вернулся домой, хотя подрядился на работу до самой зимы.

И вот теперь отец лежал на топчане, и из-за занавески, которая скрывала его, доносились только обрывистые слова:

– …дом построить… не успел… конец…

Ванга выглянула оттуда, из-за занавески, и приказала:

– Любка, воды принеси. И чистую тряпицу. Надо его протереть.

Когда Любка пришла с миской воды и расстегнула на лежащем в забытьи отце рубаху, чтобы выполнить сестрино поручение, то не смогла удержать вскрик.

– Что? – тревожно спросила Ванга.

– Язвы у него… – проговорила Любка. – На груди, на шее.

Ванга медленно провела ладонью по отцовской груди. Потом встала и молча вышла.

Когда Любка выскочила на улицу вслед за ней, Ванга стояла, прислонившись к глиняной стене дома.

– Может, звездной травы заварим? – робко спросила Любка. – Василу помогло же.

Отвар звездной травы, которую как будто бы приказал собрать призрачный всадник, в самом деле помог, когда тяжело простудился брат.

– Не надейся, сестричка, – тихо сказала Ванга. – Отец умрет. Завтра, может.

– Как же мы одни будем? – всхлипнула Любка.

– Мы взрослые, – сурово ответила Ванга. – Уже и ты выросла, и Васил с Томе. Вытянул вас отец.

– Все равно… Без защиты останемся, без помощи.

– Бывает, люди и без защиты, и без помощи с самого детства живут.

– Ты про Ольгу свою говоришь? – догадалась Любка.

Ванга почему-то вспоминала свою подругу так часто, как будто та жила где-нибудь рядом и они виделись каждый день.

– Да, – кивнула Ванга. – Вот кому трудно. Но всем бы иметь такой сильный дух.

Если бы Ольга слышала, что говорит о ней ее слепая подруга, то удивилась бы безмерно. Сама она находила в себе сейчас отнюдь не силу, а одну лишь растерянность.

Ольга работала у Алексея Незнамова уже несколько месяцев. И с каждым новым днем, который проводила с ним, понимала, что влюбляется в него все сильнее…

И за все эти месяцы Незнамов не изменился в своем отношении к ней ни на йоту! Его взгляд скользил по ее лицу с такой отстраненностью, словно это было лицо случайной прохожей, и не просто прохожей, а какой-нибудь старухи. И тон, которым он разговаривал с нею, был отмечен теми же сухими врачебными интонациями, что и в дни ее болезни.

«Что ж, – говорила себе Ольга, – зато он дал мне работу. Могла ли я мечтать о большем счастье?»

Но лишь разум говорил ей это, а сердце тут же отвечало: «Могла, могла! Ты мечтала о большем с той самой минуты, когда увидела его глаза, которые смотрели на тебя из твоего полузабытья…»

– Доброе утро, Ольга Андреевна, – услышала она и подумала: «Даже по имени ни разу не назвал! Да, конечно, я для него чужая».

Ольга открывала дверь парадного, чтобы выйти на улицу, а Незнамов спускался по лестнице со второго этажа, где были расположены комнаты жильцов.

– Доброе утро, Алексей Сергеевич, – ответила она.

– Я на срочный визит к больному, – сообщил Незнамов. – Но в клинике буду вовремя. Телефонируйте пациентам, которые записаны на сегодня – удостоверьтесь, что их планы не изменились. А Гайгурова вычеркните из списка. Это к нему я иду на дом: у него ночью был приступ.

– Хорошо, – кивнула Ольга. – Что-нибудь еще?

– Нет, благодарю.

«И не просто чужая, а неприятная ему особа, – думала она, глядя, как Незнамов идет по улице. Голова у нее кружилась, когда она всего-навсего смотрела на него, видела твердую его походку! – Иначе отчего такая холодность?»

Но размышлять об этом слишком долго она не могла. В конце концов, ее чувства к Незнамову – это ее личное дело, а служебных обязанностей никто не отменял. Вздохнув, Ольга направилась к клинике, которая находилась недалеко от пансиона.

Однако печальные размышления не оставляли ее. С ними она вошла в здание клиники, с ними шла по коридору…

Из-за этих своих размышлений Ольга не сразу узнала человека, который стоял под дверью кабинета Незнамова. И только когда он проскользнул в этот кабинет, оставив дверь неплотно закрытой, она поняла, что это Георгий Велчев.

Ольга считала Велчева одним из самых неприятных незнамовских пациентов, хотя, разумеется, неприязни своей никак не выказывала. Она помнила, как, увидев ее в первый день работы – она тогда вышла в коридор, чтобы пригласить его на прием, – Велчев с ухмылкой заметил:

– Надо же, каких красоток каждый раз находит себе доктор! Прежняя его ассистентка уже родила, я думаю. Во всяком случае, когда я был на приеме в прошлый раз, она была на сносях.