Текст книги "Женщина зверя (СИ)"
Автор книги: Анита Эдэль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
Пока Александр занимался написанием отчета, майор Широкин отъезжал куда-то по делам службы. Но, к середине дня он вернулся и неожиданно предложил отобедать. Это предложение оказалось немного неожиданным для Александра, потому что он уже собирался идти на обед в столовую. Но, предложение он принял, тем более, что куда-то далеко идти или ехать необходимости не имелось. Обед подавали прямо в этом же доме, в жилой половине, где Тимофей Григорьевич квартировал. Как и сказал до этого вестовой Тарас, у майора имелся и собственный повар, грузин Гиви, который замечательно готовил блюда национальной кавказской кухни.
Александр решил, что постарается не пить, даже если майор выставит на стол хорошую водку или выдержанный коньяк. Он дал себе слово даже не смотреть в сторону бутылки, а побольше молчаливо и тщательно пережевывать пищу, все время контролируя собственные мысли для того, чтобы ни одной из них не дать сосредоточиться на алкоголе. А еще Саша предполагал, что пожилому майору он сам по себе наверняка не интересен, но, раз уж дядя Игорь звонил и недвусмысленно намекал, что сына большого начальника надлежит принимать хорошо, а то неизвестно, что он там напишет в отчете, то майор, конечно, старался показать себя гостеприимным хозяином. А, по большому счету, о чем человеку, прожившему уже половину жизни, говорить с молодым выскочкой, который совсем недавно выпустился из училища, да прослужил всего ничего, год с небольшим, а уже целый капитан-лейтенант и занимает, к тому же, важную должность при штабе флота? Эх, если бы только Широкин знал, что на самом деле перед ним не молодой баловень судьбы, а умудренный жизненным опытом человек, проживший уже почти целый век и вновь чудесным образом начавший собственную жизнь заново! Но, майор, конечно, находился в полном неведении относительно таких метаморфоз Александра Лебедева.
Понимая все это, Саше все равно не очень нравилось, что перед ним заискивают исключительно из-за служебного положения родственников и его собственной штабной должности. Хотя, он отдавал себе отчет, что молодость, обретенная вновь столь неожиданно, конечно, сама по себе влияла на его нынешнее мировосприятие и поступки. Вряд ли тот Александр Евгеньевич, который умер в двадцать первом веке, стал бы так рисковать не только собой, но и другими людьми во время похода на тех же торпедных катерах. Теперь же Саша ловил себя на мысли, что, соединив в себе жизненный опыт ветерана и собственную молодость, утратил чувство самосохранения, сделавшись просто каким-то безбашенным. И эту безбашенность, разумеется, нужно было научиться ограничивать в себе до разумных пределов.
Когда Лебедев только прибыл на Моонзунд, то почему-то сам себе придумал, что молва о его подвигах во время десанта в Паланге и командования торпедными катерами в атаке на Хельсинки уже бежит впереди него. Но, он убедился, что это было совсем не так. И даже медаль на кителе сама по себе не делала из него героя в глазах окружающих. Да и ничего удивительного. Ведь все военные операции засекречены, а время военное. А потому вряд ли слухи разносятся быстрее официальных сообщений, если только эти слухи специально не распространяются вражеской агентурой. К тому же, прошло совсем немного времени. Вот и понятно, что майор весьма удивился тому, что дядя порассказал про племянника, узнав, например, что он участвовал в высадке десанта и был ранен в бою с противником.
Но, ароматы, доносящиеся из кухни, были такими аппетитными, что Саша не мог отказаться от предложения пообедать, а потому он решил, что даже если его и просто терпят, он все равно сядет за стол. Молодой организм, быстро выздоравливающий после ранения, требовал еды. Потому, не в силах противиться вкусным запахам, Саша проследовал за Тимофеем Григорьевичем в просторную жилую комнату, посередине которой стоял большой полированный стол, уже накрытый настоящей белой скатертью с кружевом по краям и сервированный, окруженный венскими стульями из гнутого дерева с какими-то гербами, вырезанными на спинках.
Да и вся обстановка в комнате майора, похоже, была экспроприирована у кого-то из местных капиталистов. На стенах висели ковры и картины в дорогих рамах с морскими видами. В роскошном серванте с внутренним зеркалом расположился красивый сервиз. На камине рядом тикали вычурные бронзовые часы, изображающие лежачего льва. А всю дальнюю часть комнаты занимала огромная двуспальная кровать с пухлым матрасом, застеленная парчовым покрывалом с растительными узорами, выполненными золотыми нитями на темно-красном фоне. Тяжелые шторы из бордового бархата, слегка прикрывающие оба окна, тоже выглядели очень дорогими. Посуда, которая разместилась на столе, вполне соответствовала всей остальной обстановке. Тарелки и миски были из расписного фарфора, столовые приборы блестели начищенным серебром, а высокие бокалы и маленькие стопки переливались хрустальными гранями.
– Этот дом принадлежал раньше коменданту крепости, – объяснил майор, заметив удивленный взгляд гостя.
– Чувствуется, что комендант не бедствовал, – пробормотал Александр, оглядывая помещение. Потом спросил:
– И куда же подевался этот комендант?
– Сбежал в Германию, как только мы сюда пришли. Даже добро свое все бросил впопыхах, – сказал майор.
Помимо повара, за столом вовсю хозяйничала и грудастая майорская секретарша, принимая активное участие в трапезе, что только подтверждало догадку Александра о близких отношениях Широкина с ней. На первое повар в белом переднике, надетом поверх обычной матросской робы, подал сациви из курицы с тертыми грецкими орехами, а на второе – лобио из красной фасоли тоже с орехами. Все, как положено, со специями и с зеленью. Блюда имели отличный вкус, чувствовалось, что при их изготовлении использовали все ингредиенты, рекомендованные рецептами. Даже кинза была совсем свежей. Александр не понимал, и где только они здесь на Моонзунде все это брали, когда вокруг шла война?
А ведь, несмотря на все принятые меры, обстановка на фронтах все равно продолжала ухудшаться. Вермахт двигался вперед, пусть и не столь быстро, как раньше, но двигался. И свое захватническое движение германская военная машина останавливать нигде не собиралась. Ведь, несмотря на все усилия, предпринятые руководством РККА, техническое превосходство противника и боевой опыт личного состава, накопившийся за время войны, например, при наступлении немцев на Францию и во время разгрома Польши, давали о себе знать. Германия воевала уже больше полутора лет. Причем, боевые действия с первого сентября тридцать девятого года велись на различных театрах военных действий и не только в Европе, а даже в Африке. Красноармейцы же, в подавляющем большинстве, вступали в бой необстрелянными и неопытными. Лишь у некоторых бойцов действующей армии имелся опыт боев в Зимней войне с финнами, да столкновений с японцами на Халхин-Голе.
За столом майор говорил о том, что под Ригой продолжается тяжелое сражение. А в Курляндии дела совсем плохи. Вот-вот немцы последний укрепрайон возьмут в районе мыса Колка. Вот только Александр помнил, что в его прошлой жизни Курляндию и Ригу немцы к этой дате уже взяли неделю назад. А теперь Рига держалась, да и переправа с Колки действовала. Пусть и под вражескими обстрелами и бомбежками, но эвакуация с полуострова на Моонзунд все еще продолжалась.
Вопреки ожиданиям Александра, майор ничего из спиртного на стол не выставил. Вряд ли он сам не пил. Но вот поить Лебедева не рисковал. По всему выходило, что это все козни дяди Игоря. Вероятно, он предупредил майора, чтобы не вздумал соблазнять Сашу спиртным. Так что и не пришлось Александру на этот раз напрягать свою силу воли. За обедом он больше слушал и жевал. События на фронте он тоже старался особенно не комментировать, боясь проболтаться о своем знании будущего развития событий. Лишь уверенно сказал майору, что Советский Союз обязательно победит Германию, хотя война с немцами будет длиться годы, да и потери будут не меньшими, чем в Первую Мировую.
А вот когда нечаянно Саша сказал, что поражение Финляндии полностью сняло угрозу блокады Ленинграда, майор насторожился. Ведь Тимофей Григорьевич, как выяснилось, не допускал даже такой теоретической возможности, считая, что в Зимнюю войну с финнами граница была достаточно далеко отодвинута от города имени Ленина. Лебедев спорить не стал. Зато он хорошо наелся, не забывая нахваливать угощения. Пусть майор поймет, что молодой капитан-лейтенант приличный и благодарный человек, а совсем не такой выскочка-мажор и алкоголик, как о нем, наверное, думает Широкин после факта попойки на поврежденном эсминце и разговора с его дядей.
* * *
Советская база в Ханко имела неплохую береговую оборону, а ее личный состав уже получил в новой короткой войне с Финляндией боевой опыт. Этой военной кампании, победоносно завершившейся решительным десантом на Финскую столицу, уже дали неофициальное название «Недельная война». В понедельник 28-го июня Финляндия официально объявила войну Советскому Союзу, фактически начав боевые действия за день до этого, а уже в воскресенье третьего июля правительство Финляндии подписало капитуляцию. Хотя северная часть страны, объявив себя независимым государством Северная Суоми, еще продолжала сопротивление под руководством фельдмаршала Маннергейма и при поддержке немцев со стороны Норвегии, оккупированной ими, но вся южная часть вдоль Финского залива и до залива Ботнического уже однозначно контролировалась Красной Армией.
Береговая оборона полуострова Ханко состояла из трех двенадцатидюймовых железнодорожных установок, способных уверенно простреливать фарватеры на тридцать километров. Вместе с ними берег обороняли батарея из четырех стационарных 180-мм орудий, которые стреляли еще дальше, чем двенадцатидюймовки, а также десять 130-мм пушек. Имелись и несколько старых береговых орудий других калибров. С воздуха базу прикрывали до полусотни зениток, а также истребители. Непосредственно возле полуострова акваторию защищали сторожевые и пограничные катера, обеспечивая охрану береговой линии от возможных попыток проникновения немецких диверсантов с моря.
Получив сообщение из штаба флота о появлении на Балтике крупных сил немецкого флота, командир базы генерал-майор Сергей Иванович Кабанов понял, что, несмотря на победу в Недельной войне с Финляндией, расслабляться нельзя. По его распоряжению береговая оборона быстро укреплялась финским и немецким трофейным вооружением, захваченным в ходе наступления, предпринятого с полуострова Ханко. Водный район советской базы на Ханко в этот момент прикрывала эскадра легких сил флота. В нее входили крейсер «Максим Горький», оба лидера эсминцев «Ленинград» и «Минск», а также шесть новых эскадренных миноносцев: «Гордый», «Сердитый», «Сметливый», «Стойкий», «Сторожевой», «Стерегущий». Для усиления был задействован отряд торпедных катеров. К тому же, всю акваторию у входа в Финский залив постоянно патрулировал дивизион подводных лодок, а с аэродромов на Ханко, как и с захваченных после капитуляции Финляндии финских аэродромов, небо охраняли истребители военно-воздушных сил флота. По распоряжению штаба КБФ в устье финского залива советские тральщики ставили минные заграждения, чтобы воспрепятствовать возможному прорыву немецкой эскадры к Хельсинки, к Таллину, или даже к Кронштадту.
Эскадра легких сил за время войны уже активно участвовала в боевых действиях. Начав с атак на минные заградители, корабли эскадры провели успешную операцию «Волна» и потопили оба финских броненосца береговой обороны, а затем нанесли поражение остаткам финского флота, попытавшимся прорваться на помощь к Хельсинки из базы в Поркала, чтобы помешать высадке советского десанта. И в подавлении артиллерии в районе финской столицы тоже корабли легких сил поучаствовали, продемонстрировав довольно меткую стрельбу своих комендоров. На флагманском крейсере эскадры легких сил развевался брейд-вымпел контр-адмирала Валентина Петровича Дрозда.
Родился Валентин Петрович в 1906-м году, в Белоруссии, в окрестностях станции Буда-Кошелевская, расположенной в Могилевской губернии. От моря это было далековато, но, когда парня призвали на флот, он сразу полюбил корабли. Старательно неся службу, он мечтал сделаться командиром, чтобы управлять кораблем. И ему повезло. Начальство направило девятнадцатилетнего парня учиться, и Дрозд окончил военно-морское училище имени Фрунзе в Ленинграде, а после окончания учебы в 1928-м году получил назначение помощником вахтенного на линкор «Октябрьская революция». Через два года его перевели штурманом на эсминец «Володарский», а еще через три года ему доверили должность командира этого корабля. В марте 1935-го Дрозда в очередной раз повысили, назначив старпомом на линкор «Марат». В октябре 1936-го года Валентина Петровича, как коммуниста и добровольца, направили в Испанию на должность военно-морского советника. В Испании тогда шла гражданская война. И республиканским силам Советский Союз помогал против франкистского мятежа, чем мог. В том числе и военными специалистами. А Германия и Италия помогали местным фашистам.
В ноябре тридцать шестого Валентин Петрович прибыл на базу испанских ВМС в Картахене. Там он получил назначение советником командующего флотилией эсминцев и новое имя Дон Рамон. Дрозд быстро освоил испанский язык и сдружился со своим местным начальником Висенте Рамиресом из Андалузии, который очень уважал своего советского наставника, считая его умным и ответственным специалистом, отлично знающим вооружение и морскую тактику. К тому же, Дон Рамон проявил себя решительным и храбрым моряком во время атак на базы мятежников-франкистов, находясь на флагманском эскадренном миноносце «Антекера». Несколько раз ему пришлось участвовать и в боях с вражескими кораблями. Но, несмотря на помощь Советского Союза, республиканская Испания проиграла, а советников еще раньше отозвали обратно в СССР.
После возвращения на Родину, за боевые заслуги во время исполнения интернационального долга, Валентин Петрович удостоился орденов Красного Знамени и Ленина, его назначили командовать бригадой эсминцев на Балтике, но в конце мая 1938-го неожиданно перевели исполняющим обязанности командующего Северным флотом, а через год, получив звание флагмана второго ранга, Дрозд утвердился в этой должности. Там, на Северном флоте, он и пробыл всю войну с финнами. А в середине 1940-го года его переаттестовали на звание контр-адмирала и отправили на юг, командовать Высшим Черноморским институтом ВМФ. Но, в феврале 41-го года, в связи с приближающейся войной с Германией, его, как имеющего боевой опыт в противостоянии немецким кораблям еще с Испании, перевели опять на Балтийский флот, поручив руководить легкими силами.
На этой должности Валентин Петрович, с самого начала усиленно проводя учебно-боевую работу, старался ускоренно готовить моряков-краснофлотцев к противостоянию с серьезным и опасным врагом. Ведь Дрозд знал о кригсмарине много чего из собственного опыта. В Испании ему приходилось не только перестреливаться с немецкими эсминцами, но и даже обозначать атаки на немецкие крейсера, которые заходили в испанские территориальные воды. Впрочем, немцы в той ситуации не принимали бой, предпочитая наблюдать за происходящим, вести разведку, но держаться подальше от боевых действий, покидая охраняемую зону при приближении испанских эсминцев. Теперь же наступало время, когда противостояние флотов Советского Союза и Германии начнется лицом к лицу не на жизнь, а на смерть. И Валентин Петрович это отчетливо понимал. Потому и действовал решительно, едва лишь война началась, не стесняясь топить вражеские минные заградители, тральщики и даже броненосцы. А потому к появлению немецких главных сил на Балтике контр-адмирал отнесся с завидной выдержкой. «Что ж, будем драться», – решил он для себя, едва получив шифрограмму из штаба о замеченном подводниками движении немецкой эскадры в направлении Ханко.
Глава 16
Подводная лодка «Щ-323» выполняла патрулирование в квадрате между Ханко и Аландскими островами. Она находилась в надводном положении. Погода в этот день радовала отсутствием сильного ветра и больших волн. С мостика наверху рубки вахтенные внимательно наблюдали за акваторией и за небом в бинокли. Командир субмарины капитан-лейтенант Федор Иванович Иванцов имел боевой опыт еще с Зимней войны с финнами, а за небольшое время новой войны с немцами уже потопил вражеский минный заградитель и два транспортных судна. Потому чувствовал себя достаточно уверенно, несмотря на то, что шифрограммой из штаба Иванцова предупредили о возможном появлении вражеской эскадры в водном районе, контролируемом его подлодкой.
Разглядывая спокойное летнее Балтийское море, на поверхности которого играли солнечные блики, Иванцов внезапно наткнулся взглядом на какую-то едва заметную темную полоску над горизонтом. Он придержал бинокль, подкорректировал фокусировку окуляров, чуть подкрутив их, и внимательно вгляделся в морскую даль. За первой полоской на фоне неба показалась вторая, потом еще и еще. Сомнений оставалось все меньше. С запада, со стороны Аландских островов, приближались корабли. Первая мысль, которая пришла в голову Иванцову, что это, наверное, идут транспортные суда. Но, вскоре он ее отбросил, потому что хищный силуэт ближайшего корабля первым показался над гранью горизонта. За ним в пределы видимости вошел следующий, потом еще и еще. И то были военные корабли.
– Обнаружены четыре цели. По силуэтам похожи на немецкие эсминцы. Идут в кильватер курсом на восток, – доложил вахтенный помощник, мичман Дмитрий Одинцов, который стоял рядом и тоже смотрел в бинокль.
– Вижу воздушную цель! Приближается с запада. Похоже на гидросамолет, – доложил второй наблюдатель, Валера Петренко, следящий за небом. Этот молодой парень, простой матрос срочной службы, обладал даже более острым зрением, чем командир, потому его и поставили высматривать вражеские самолеты.
– Срочное погружение на перископную глубину! – приказал капитан-лейтенант.
Вахтенные с лодочного мостика быстро спустились в люк, задраив его за собой. Федор Иванцов прошел в центральный пост и продолжал отдавать команды оттуда. А подлодка, наполнив балластные цистерны, быстро скользнула под морскую поверхность и легла в дрейф, выставив над водой мокрый глаз перископа, через который наблюдал обстановку командир «Щуки». Военные корабли продолжали приближаться, и их уже можно было неплохо разглядеть даже сквозь мутноватую перископную оптику. Впереди, рассекая форштевнем воду, посылал в небо дымы из двух труб головной эсминец. Судя по очертаниям, точно немецкий, проекта «1934», на что указывала характерная ступенчатая передняя надстройка, как и то, что первая труба казалась массивней и выше второй. Некоторое сходства с новыми советскими эсминцами имелось, но более длинный полубак, заходящий аж за переднюю трубу, не оставлял сомнений в принадлежности эсминцев кригсмарине.
Капитан-лейтенант Иванцов атаковать не собирался, но продолжал внимательно наблюдать, прильнув к перископу. Эсминцы проходили севернее от местоположения подлодки примерно на пять миль, а замеченный гидросамолет летел как раз над ними. Расстояние казалось вполне достаточным, чтобы враги не заметили «Щуку», тем более, что никаких шумов подводная лодка не издавала, потому что не двигалась. Да и акустики эсминцев, идущих на приличной скорости, вряд ли слышали что-нибудь, кроме шума собственных винтов. Когда немецкие эсминцы прошли мимо, а гидросамолет с черными крестами на крыльях пролетел, капитан-лейтенант хотел уже отдать команду на всплытие, но, развернув перископ, вовремя заметил в него другие немецкие корабли. За передовым отрядом эсминцев на отдалении в несколько миль шли основные силы немецкой эскадры. Огромный флагман линкор «Тирпиц» выглядел грозно, возвышаясь над поверхностью моря стальной громадой размером почти что с легендарный «Титаник». За ним шел гораздо более элегантный «Шарнхорст».
Силуэт флагманского линкора нельзя было перепутать с какими-то другим. Просто потому, что других подобных «Тирпицу» во всем мире не существовало. Единственный однотипный «Бисмарк» покоился на дне. И очертания одного единственного полноценного линкора, оставшегося в распоряжении немецких военно-морских сил, сделались уникальными. А вот у «Шарнхорста» имелся систершип, линейный крейсер «Гнейзенау». Но, тот находился на ремонте в далекой Франции. Линкор и линейный крейсер сопровождали справа два легких крейсера, «Нюрнберг» и «Кельн», судя по силуэтам, а слева – легкий крейсер «Эмден» и еще один эсминец.
И этот эсминец был другим, чем те четыре эсминца, которые первыми проследовали мимо подводной лодки. Эсминец, сопровождающий линкоры, явно принадлежал к более новым немецким кораблям серии «1936». Потому он и отличался силуэтом. Его корпус выглядел ниже и длиннее, а трубы торчали поменьше. Да и форма форштевня была иной, океанской, клиперной или «атлантической», как ее называли сами немцы. Благодаря чему нос корабля был острее и больше выдавался вперед, немного напоминая издалека кончик ножа.
Эти нюансы о том, как выглядят немецкие корабли и самолеты, доводили до всех командиров подводных лодок еще раз перед самой войной, показывая на инструктажах не только рисованные картинки, но и фотографии, а также напоминая тактико-технические характеристики всех плавсредств и образцов авиации, которыми располагал противник. Говорили, что сам начальник флотской разведки Игорь Добрынин специально подготовил эти материалы, а политуправление флота во главе с комиссаром Евгением Лебедевым требовало от всех командиров подплава твердо знать то, как выглядит враг и что он собой представляет, чтобы не спутать в бою свои корабли и самолеты с чужими. Потому Федор Иванцов накрепко заучил все вражеские силуэты.
Соблазн подойти поближе и пустить торпеды по линкору у командира «Щуки» был велик. Но, капитан-лейтенант Иванцов не рискнул в одиночку атаковать такую мощную эскадру, а ограничился лишь наблюдением за противником. К тому же, немецкие корабли двигались достаточно быстро, в то время, как подлодка должна была набирать скорость для атаки, чтобы приблизиться. Вот только догнать немецкие корабли лодка все равно уже не смогла бы при всем желании. Ее скорость в подводном положении составляла всего восемь узлов. А идти в надводном положении, учитывая обстоятельства, было бы просто самоубийственно. К тому же, даже максимальные четырнадцать узлов, которые субмарина была способна выжать на поверхности, все равно не смогли бы помочь ей догнать немецкую эскадру, потому что неприятельские корабли делали гораздо больше двадцати узлов.
Да и приказа на атаку немецкой эскадры пока не поступало, а вот боевая задача вести внимательное наблюдение за противником имелась. Эту задачу командир «Щуки» и выполнял. Когда немецкие корабли достаточно отдалились и скрылись из поля зрения поднятого перископа, он еще немного понаблюдал за горизонтом, а потом, убедившись в отсутствии опасности, приказал всплывать. Уже в надводном положении Иванцов передал шифрограмму в штаб, предупредив, каким корабельным составом противник движется в сторону Ханко. Почти сразу пришел и ответ, поступило распоряжение преследовать неприятеля на безопасном расстоянии и продолжать наблюдение, а атаковать только при благоприятных обстоятельствах.
* * *
Линейным крейсером «Шарнхорст» командовал капитан цур-зее Курт Цезарь Хоффманн, командир жесткий, решительный и расчетливый, получивший уже большой боевой опыт в морских сражениях Второй Мировой. Капитану цур-зее еще не исполнилось и сорока шести лет, а у него за плечами уже была насыщенная событиями военно-морская карьера, которую он начал в шестнадцать лет, став кадетом училища морской пехоты Кайзерлихе. С апреля 1912-го года он прошел подготовку на тяжелом крейсере «Ханза», а на следующий год поступил в Высшее военно-морское училище в Мюрвике, получив в пятнадцатом году звание лейтенанта и направление на броненосец «Веттин», на борту которого участвовал в походе на Моонзунд против русских.
Впрочем, во время атаки на Моонзунд, боевые задачи для морально устаревших кораблей типа «Веттина» командование ограничило лишь поддержкой основных сил. По итогам операции броненосцы этого типа и вовсе вывели из действующего состава флота, определив их в учебные. А самого Хоффманна перевели вахтенным офицером на миноносец, где он и продолжал воевать, заработав за время Первой Мировой два Железных креста за боевые заслуги. Уже после войны, в 1922-м году, его назначили командовать миноносцем «Т-157», через два года перевели командовать подразделением береговой обороны, а с 1926-го года дали должность инструктора училища, готовящего кадры для береговой обороны.
С конца 1929-го года Хоффманна назначили старшим артиллерийским офицером легкого крейсера «Амазон», а через год перевели на такую же должность на легкий крейсер «Кельн». Еще через два года дали место на берегу в Центральном аппарате военно-морского ведомства куратором учебного отдела. В тридцать шестом Хофманна назначили начальником училища береговой обороны. В тридцать девятом он полгода покомандовал легким крейсером «Кенигсберг», пока, наконец, не получил нынешнее назначение в конце сентября, приняв командование «Шарнхорстом» после капитана цур-зее Отто Целиакса.
И именно Хоффманн командовал линейным крейсером во время всех дерзких рейдерских операций. Его даже за глаза сослуживцы называли настоящим пиратом. Хотя на вид Курт выглядел вполне безобидно, обладая круглым лицом, оттопыренными ушами, пухлыми щеками и толстыми губами. Но, успехи этого капитана цур-зее были, действительно, впечатляющими. Получалось, что под его руководством линейный крейсер сделался самым результативным кораблем Третьего Рейха, как по потопленному тоннажу, так и по количеству уничтоженных вражеских плавсредств, а на счету его зенитчиков числилось довольно много сбитых английских самолетов.
Курт Хоффманн считал свое назначение на линейный крейсер вершиной карьеры. Управлять таким мощным кораблем доводилось совсем не каждому моряку. И Хоффманн чувствовал себя баловнем судьбы, которому, одному из немногих, родная Германия вручила свое мощнейшее оружие, настоящую плавучую крепость. Ведь подобных кораблей в нынешнем немецком флоте имелись всего лишь считанные единицы. Несмотря на то, что намеченное планами модернизации перевооружение на более солидные орудия главного калибра так и не осуществили, «Шарнхорст» с его девятью одннадцатидюймовыми орудиями представлял собой грозную силу, в чем уже неоднократно на себе убедились англичане.
Стоя на мостике, Хоффманн ощущал свой корабль огромным живым существом, обладающим собственным характером и волей к победе, неунывающим, несмотря на все раны, нанесенные вражескими снарядами, торпедами и бомбами. Командир всегда любовался собственным кораблем, который представлялся ему самым красивым во всем флоте, с выверенными плавными линиями обводов длинного корпуса. И пусть он имел недостатки, но какой корабль их не имеет? Несмотря на то, что «Шарнхорст» был еще достаточно новым, отправившись в свой первый поход после полной достройки только в январе 1939-го, самой большой головной болью оказались капризные экспериментальные паровые котлы высокого давления. Их система охлаждения работала плохо, отчего они часто перегревались и выходили из строя в самый неподходящий момент. Да и обслуживание их оказалось довольно трудоемким занятием. Приходилось регулярно чистить, а то и менять трубки суперподогревателей из-за того, что в них постоянно образовывалась накипь. Проблема эксплуатации котлотурбинной агрегатной группы линейного крейсера представлялась сродни той, что имела место и на немецких эсминцах. Но, экипаж как-то умудрялся бороться и с этой напастью.
Вообще же команда «Шарнхорста» имела уже серьезный собственный опыт борьбы за живучесть своего корабля. Год назад, во время боя в Норвежском море восьмого июня, когда «Шарнхорст» вместе с «Гнейзенау» преследовал британский авианосец «Глориес», защищаемый всего двумя британскими эсминцами, один из них, «Акаста», храбро атаковал немецкие корабли торпедами, подойдя очень близко, несмотря на то, что линейные крейсера обрушивали в тот момент на него всю мощь огня своей артиллерии. «Акасту» все-таки потопили, как и вражеский авианосец, но одна из торпед угодила в «Шарнхорст».
И вот тогда экипажу пришлось делать все для спасения своего корабля, потому что злополучная торпеда попала в корму в районе третьей башни главного калибра. Им еще повезло, что ее пороховой погреб не сдетонировал. Но и без этого корабль получил очень серьезную рану. По правому борту образовалась огромная пробоина двенадцати метров в длину. От взрыва и хлынувшей внутрь воды погибли сорок восемь моряков, а еще больше получили ранения. Но, борьба за жизнь корабля велась изо всех сил. Панике никто не поддался. Моряки делали все возможное и даже почти невозможное для спасения любимого корабля. Благодаря их героическим усилиям линейный крейсер, принявший внутрь тысячи тонн воды, все же смог дотянуть своим ходом до Тронхейма, где кое-как пробоину подлатали, а воду откачали. После этого случая в своем экипаже Курт Хоффманн был абсолютно уверен. Он знал, что моряки «Шарнхорста» не подведут своего командира даже в самой трудной ситуации. Не зря «Шарнхорст» получил название в честь броненосного крейсера, храбро сражающегося с англичанами в Первой Мировой и потопленного в бою возле Фолклендов. И нынешний линейный крейсер с честью нес дальше сквозь время имя геройски погибшего корабля. А гордость за свой корабль была в душе у каждого моряка из команды, которых на «Шарнхорсте» служило почти тысяча семьсот.
Держа курс в кильватер за мателотом, в роли которого выступал «Тирпиц», командир «Шарнхорста» радовался, что вырвал свой корабль вместе со всем экипажем из ловушки во французском Бресте. Англичане постоянно бомбили порт, желая отомстить немецким кораблям после их очень удачного похода в феврале. Тогда «Шарнхорсту» вместе с «Гнейзенау» удалось потопить в Атлантическом океане два десятка транспортов, пройдя почти двадцать тысяч миль. Оба линейных крейсера проделали дальний морской поход мимо Ньюфаундленда на юг до островов Зеленого Мыса, а потом добрались обратно до Бреста. Но, чем дольше они оставались в порту, тем больше английские налеты наносили повреждений, несмотря на то, что корабли старались маскировать камуфляжными сетками, а вокруг повсюду находились немецкие зенитные батареи.
