Текст книги "Женщина зверя (СИ)"
Автор книги: Анита Эдэль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Что же касается итогов морского боя эскадры легких сил, то прошел он не слишком удачно. Крейсер «Максим Горький» и лидер «Ленинград» пошли на дно, а их экипажи погибли почти полностью. Большой утратой стала гибель контр-адмирала по фамилии Дрозд со всем его штабом, который находился на крейсере. Но и противнику сумели, все же, нанести немалый урон. Крейсер «Нюрнберг» и еще один немецкий эсминец удалось уничтожить. А вот добраться до немецких линейных кораблей нашим силам, прикрывающим базу на Ханко, так и не удалось. В сущности, сумели «Тирпиц» и «Шарнхорст» подойти к нашей базе, безнаказанно обстрелять ее и безопасно уйти обратно. И именно этот факт волновал флотских начальников больше всего.
Глава 24
В тот день, понедельник седьмого июля, над Ленинградом погода стояла ясная. День выдался по-настоящему летним, безветренным и даже жарким. Солнце с безоблачного неба припекало, почти как на курорте. Но, на воде, как всегда, ощущалась прохлада. В летнюю жару даже водяные брызги, вылетающие из-под форштевня и попадающие в лицо пассажиру, казались вполне приятными. Разъездной катер вез Александра Лебедева в Кронштадт, где в ту пору располагался штаб особого отряда торпедных катеров волнового управления.
Новое назначение вместе со всеми необходимыми бумагами молодому капитану-лейтенанту оформили сразу после совещания командного состава. А приказ подписал лично Трибуц. Согласно тексту приложения к этому приказу, командир безэкипажных катеров наделялся особыми полномочиями. Он имел право запрашивать любые материальные ресурсы флота, подбирать в отряд любых специалистов по своему усмотрению, увольнять тех, кто не справляется, менять персонал, исходя из целесообразности, проводить учения и боевое слаживание на акватории Финского залива, а также привлекать к действиям особого отряда авиацию флота помимо тех гидросамолетов, которые уже были за подразделением закреплены. В списке катеров волнового управления значились восемнадцать единиц, а самолетов МБР-2ВУ имелось четыре штуки. Отчитываться за свои действия командир особого отряда должен был напрямую перед руководством штаба флота. И никакие командиры на местах указом для него не являлись.
Довольный новым назначением, Саша смотрел с воды на мирный пейзаж родного города, отмечая про себя, что уже заново привык к предвоенному виду Ленинграда без развязок кольцевой автодороги и скоростного диаметра, а также без всех тех районов высотных жилых домов, которые появились в первые десятилетия двадцать первого века. Да и районов девятиэтажных брежневок и пятиэтажных типовых хрущевок тоже еще не существовало. Даже знаменитые сталинки Московского проспекта, сформировавшие послевоенное лицо города, тоже еще построены не были, хотя строительство их уже началось. А сам проспект пока носил название Международного, но позднее, с 1952-го до 1956-го, будет носить имя Сталина.
В сорок первом году город, конечно, выглядел гораздо скромнее и меньше. Хотя центральная часть со временем менялась мало, но все окраины, разумеется, бурно застраивались. Сейчас до подобного развития городу было еще очень далеко. Пока что Саша мечтал о том, чтобы любимый город смог пережить войну без потерь. Ведь в прошлый раз Ленинград пострадал очень сильно от обстрелов и бомбежек, очень долго восстанавливаясь после войны. Александр хорошо помнил, что до начала восьмидесятых годов в городе еще оставались неотремонтированные жилые дома и производственные здания, стояли кое-где лишь фасады, да несущие стены и выжженная бомбами пустота внутри.
Зато в этом времени вовсю работала промышленность. И заводы дымили многочисленными трубами, загрязняя окружающую среду всем спектром выбросов. Впрочем, здесь об экологии пока никто не заботился, а думали о победе в начавшейся войне, ради которой город уже вовсю трудился круглосуточно, в три смены. А в том Петербурге двадцать первого века большая часть городской промышленности ликвидировалась, а на участках, которые раньше занимали заводы и фабрики, выпускающие полезную и даже уникальную продукцию, эффективные менеджеры строили многоэтажные дома на продажу. Эти руководители капиталистической эпохи, нацеленные на собственную прибыль, нарочно банкротили производства, чтобы вполне официально ликвидировать их, выкупить за бесценок участки, продать оборудование, снести заводские корпуса и начать на их месте коммерчески выгодное строительство. В сорок первом такое в голову никому даже не могло прийти, потому что город имени Ленина был именно передовым индустриальным и научным центром, не менее значимым для страны, нежели Москва. По этой причине и держали город всеми силами, отбиваясь в условиях блокады от немецких войск с юга и финских – с севера. Ведь даже в блокадном кольце город продолжал давать стране свою продукцию, необходимую для фронта.
Как помнил Лебедев, в тот раз городские власти ввели комендантский час с полуночи до четырех уже 29-го июня сорок первого года. Правда, увеличили его только к концу августа, когда перемещение без специальных пропусков по городу запретили с десяти вечера и до пяти утра. Соблюдали и светомаскировку. Теперь же от этих мер отказались сразу после победы над Финляндией в короткой «Недельной войне». Партийное руководство пока сочло не нужным дополнительно напрягать горожан, которые и без того трудились в три смены. Быстрая победа над финнами вызвала в Ленинграде большой патриотический подъем. И горожане начали воспринимать военные действия гораздо более оптимистично. Да и никакой явной опасности для города в данный момент не имелось. До ближайшего фронта под Ригой расстояние составляло полтысячи километров. А небо по направлению к Прибалтике было достаточно надежно прикрыто ПВО и истребительной авиацией. Новые радиолокаторы не оставляли врагу шансов подлететь незаметно.
Конечно, дальняя авиация Германии могла бы попробовать дотянуться до города. Но, большие потери, понесенные во время первых попыток бомбить Ленинград с территории Финляндии, заставляли люфтваффе проявлять осторожность в этом вопросе. Потеряв аэродромы в Финляндии, немецкие бомбардировщики пока не имели возможности долетать до Ленинграда относительно безопасно. А потому Геринг ждал продвижения вермахта поближе. Камикадзе среди немецких пилотов не имелись, а фактор внезапности был утрачен. Русские летчики, наоборот, упорно продолжали свои рейды на Берлин с Моонзунда, несмотря на протяженность маршрута в восемьсот пятьдесят километров. И даже постоянные потери самолетов и экипажей не останавливали «сталинских соколов».
Фронт, конечно, проседал под натиском немцев, постепенно сдвигаясь на восток. Но, опасных прорывов врага пока удавалось избежать, организовав довольно грамотную оборону, отчего война со стороны Германии из блицкрига быстро превращалась в трудное позиционное продавливание советских позиций на очень длинной фронтовой линии, не принося противнику столь значительных успехов, которые имелись у вермахта в прошлый раз. Ведь теперь все направления движения противника по плану «Барбаросса» были известны руководителям СССР, да и меры принять успели, усилив опасные места войсками заранее. А каждый новый день удержания позиций давал возможность советскому командованию подтягивать все новые резервы из глубины страны к линии боевого соприкосновения.
Впереди, по мере приближения, вставал из воды Кронштадт со своими фортами, но без Кронштадтской дамбы, и вскоре катер благополучно доставил Александра на нужный причал в гавани базы Литке, сразу отбыв обратно. Возле этого причала в гавани имени русского мореплавателя и гидрографа стояли пять торпедных катеров Г-5. Внешне они ничем не отличались от обычных, только вот экипажей к ним не приписывали. В наличии, согласно документам, имелась лишь береговая техническая команда, которая эти катера обслуживала и готовила к использованию. Ведь каждый из катеров должен быть перед боевым заданием заправлен топливом, исправен и вооружен. И именно здесь разместилась ремонтная база особого отряда, территория которого расположилась западнее старой крепости, заложенной на южном берегу острова Котлин еще самим Петром Великим. Рядом находилась база обычных торпедных катеров, потому что мелкая гавань для больших кораблей с приличной осадкой не годилась. Территория же, где располагались катера волнового управления, была от основной базы торпедных катеров отгорожена в отдельный участок забором по суше.
На берегу стояло неприметное двухэтажное кирпичное строение, первый этаж которого занимала мастерская с необходимым оборудованием, а наверху находились кабинеты, в которых и размещался штаб подразделения, а также его радиоузел. Никаких людей снаружи почему-то видно не было. А ворота мастерской оказались запертыми. На них выделялась надпись большими буквами «Да здравствует красный военно-морской флот, надежная защита морских рубежей СССР!», сделанная красной краской поверх облезлой поверхности со следами серой корабельной окраски и потеками ржавчины. Закрыта была и железная дверь, ведущая к лестнице наверх. Александр осмотрелся. Казалось странным, что никто его не встречал на секретном объекте. Сразу стало понятно, что службу здесь несли халатно, несмотря на военное время.
Саша подумал, что вот он прибыл на катере ни от кого не таясь, а никакой охраны на объекте не заметил. Похоже, что ее и не было выставлено. Значит, любой диверсант и прочий злоумышленник мог запросто приплыть на территорию для проведения диверсий. По суше, наверное, проникнуть так просто не получилось бы, поскольку объект все-таки огораживал высокий забор с колючей проволокой поверху. Возможно, что и на КПП, расположенном у ворот, кто-то дежурил, но это пока проверить Саша не успел, а само место казалось ему заброшенным, больше напоминая какую-то свалку старой техники.
Впечатление заброшенности усиливали несколько ржавых катеров Ш-4, вытащенных на берег и наполовину разобранных. Дизеля от них, извлеченные и поставленные на деревянные поддоны, ржавели под открытым небом вместе с производственной техникой. Ржавые подъемные краны на причале, экскаватор и трактор допотопного вида, стоящие на берегу, явно не на ходу, вместе с высокой травой и чахлыми кустиками, проросшими между ними, дополняли безрадостную картину царящего запустения.
Александр ужаснулся. Ведь все это теперь составляло его хозяйство, за которое надо нести ответственность. А за всю эту бесхозяйственность и неудовлетворительное несение службы спросят уже с него. Да и где же все эти люди, которые значились в списке личного состава воинской части? Александр покрутил головой по сторонам, убедившись, что местность вокруг него выглядела безлюдной. Он ожидал, конечно, увидеть на новом месте службы какое-нибудь головотяпство, но не до такой же степени!
– Эй, есть тут кто-нибудь? – прокричал капитан-лейтенант. Но, никто не ответил новому командиру, словно никого на территории действительно не было. «Да что они тут все перепились, что ли, до беспамятства?» – недоумевал Саша, пробираясь в направлении КПП со стороны гавани по дорожке между кустов. За длинным одноэтажным строением, напоминающим склад, раздавались чьи-то голоса. Разговоры велись неуставные, о войне и политике.
– Скажи, Петя, они нас победят?
– Кто, Вася?
– Да немцы эти.
– Не. Товарищ Сталин задавит Гитлера. Как пить дать, задавит. И с чего ты взял, что немцы победить могут?
– Так вести плохие с фронта приходят. Немец прет. Моя сестра военврачом третьего ранга служит, так ее вместе с госпиталем из-под Риги эвакуировали к нам сюда в Ораниенбаум. Вот только вчера я с ней разговаривал. Говорит, что раненых столько, что и девать уже некуда. Взрывные травмы у них, да осколочно-пулевые проникающие, а для лечения ничего нет. Запас лекарств в госпитале весь закончился. Даже марли и ваты на всех не хватает. А уж чего раненые рассказывают, так и вовсе страшно пересказывать.
– Ну, понятное дело, война идет нешуточная. В империалистическую мой отец тоже с немцами воевал, так он рассказывал, что и тогда раненых много было. А еще немцы газы отравляющие применяли, травили нашу пехоту. Так и эта война не менее страшная, понятное дело. Вон немцы сколько всего понаделали за два десятка лет. Танковые войска у них теперь самые современные, воздушные флоты, да новые корабли. Но, я в нашу победу верю. Да и в прошлый раз мы почти их одолели, только вот не удалось окончательно додавить, потому что революция состоялась у нас, да и гражданская война началась внутри страны.
– Воинственные они сволочи, эти немцы. А еще и жадные, черти. Все им земли своей мало. Оттого чужую занять норовят. Половину Европы себе отхапали, а все им не хватает жизненного пространства, понимаешь. Потому и полезли к нам. От жадности.
– Ты давай лучше подсчитывай «камни». Вот тебе, «рыба»!
Когда Александр вышел из-за угла, обогнув строение, там обнаружились четверо мичманов, одетых по форме, но без головных уборов, которые сидели на свежем воздухе на лавках напротив друг друга попарно возле деревянного стола, и занимались тем, что «забивали козла» в домино. Увлеченные игрой и разговорами, они даже не сразу заметили Лебедева, который, сжимая свой портфель с документами, наблюдал за ними какое-то время, внимательно рассматривая нарушителей воинской дисциплины. Один из них выглядел огромным курносым детиной с красным лицом, второй, сидящий напротив него, был, наоборот, щуплым, с худой шеей и длинным носом, третий имел шею толстую и короткую, а нос крючком, будучи плотным, но низкорослым, а четвертый с худым лицом и прямым тонким носом сверкал лысиной и нервно теребил седоватые усы. Это и был тот, к которому обращался сидящий напротив обладатель худой шеи и длинного носа, называя Петей. Сам же он звался Васей. Остальные двое до этого, в основном, молчали, но, как только услышали про «рыбу», сразу начали выдавать какие-то шутки вперемешку с матерными словечками.
Характерный запах, исходивший со стороны стола и пустая бутыль с гранеными стаканами, стоящие на столешнице, красноречиво свидетельствовали о том, что эти ребята «приняли на борт» уже немало алкогольного балласта. И Саша решал про себя, что же будет делать с ними. Начинать службу на новом месте с раздувания конфликта ему не очень хотелось. Он прекрасно понимал, что просто и очень быстро исправить все косяки сложившегося положения не получится. Сперва нужно разведать обстановку в коллективе, определить кто главный виновник, а потом уже принять меры, исходя из справедливости. И только после этого обозначить пути для исправления ситуации. Чтобы подобное не повторялось, придется определить средства для улучшения дисциплины, назначить ответственных за исполнение, а дальше смотреть на результаты собственной деятельности и требовать отчеты с подчиненных. Быстрых изменений сложившегося положения ждать не приходилось. Но и оставлять безобразие безнаказанным прямо сейчас было нельзя. Через некоторое время присутствие незнакомого молодого человека в белом кителе с нарукавными нашивками капитана-лейтенанта и с портфелем в руке мичманы все-таки заметили. Они прекратили игру и разговоры, молча уставившись на него.
– Я ваш новый командир. Лебедев Александр Евгеньевич. Назначен сегодня приказом главкома флота. Прибыл на катере прямиком из штаба. Почему дисциплину нарушаете? Что за пьянство на месте службы? Где прежний командир по фамилии Сергиенко? Кто сдаст мне дела? – огорошил их он.
– Так это, Сергиенко сейчас на объекте в Ораниенбауме, – сказал за всех мичманов усатый Петр, а остальные по-прежнему молчали.
– А почему на причале караул не выставлен? С чего так халатно службу несете в военное время? А ну, встаньте и представьтесь по форме! Имя, фамилия, должность! – не удержался Лебедев от повышения тона.
Мичманы подчинились. Нехотя и с ленцой, но все же они бросили на стол свои доминошные «кости», вылезли из-за стола и встали перед ним. Все разного роста и в помятой расстегнутой форме. Начали представляться:
– Николаев Петр Николаевич, начальник спецмастерской.
– Ермоленко Василий Тарасович, начальник связи.
– Романюк Андрей Игнатьевич, начальник парка техники.
– Розенблюм Илья Соломонович, начальник снабжения.
У Лебедева сразу возникло к ним множество вопросов:
– Так, так, собрались за домино одни начальники, значит? Поиграть решили вместо службы? А где же весь личный состав? Куда ваши подчиненные подевались? Чем занимаются, пока вы здесь водку пьете и козла забиваете? И почему штаб и спецмастерская заперты? Ладно, допускаю, что командир на другом объекте, но куда делся начальник штаба?
Глава 25
Мичман Николаев сообщил:
– Арестовали нашего начальника штаба старшего лейтенанта Михайлова позавчера, а нового не прислали пока еще.
– За что же арестовали? – поинтересовался Лебедев.
– А шут его знает, нам из особого отдела не докладывают. Арестовали и все тут. Это в нашей части обычное дело. Наверное, потому что часть наша особо секретной считается. Многих тут арестовали за последние годы. Не он первый и не он последний, – проговорил Романюк.
– Вы на нас не серчайте. У меня сегодня День рождения. Вот и проставился я по старой флотской традиции. Бутылку принес и закуску. Огурчики дома жена замариновала, да пирожки испекла. Хозяйка она у меня хорошая. Ну, выпили немного, закусили, а потом играть в домино начали. А тут и вы прибыли, товарищ командир, – неожиданно сказал Ермоленко.
Лебедев посмотрел на него. Глаза немолодого мичмана, вроде, не врали. К тому же, дату рождения легко проверить в личном деле, так что вряд ли он солгал. Разумеется, это нарушение мичманами дисциплины не оправдывало, но Лебедев немного смягчился, сказав про другое:
– Я смотрю, что тут разруха у вас. Как воевать собираетесь, если хозяйство в таком плохом состоянии?
Вместо Ермоленко ответил Николаев, который выглядел из мичманов самым авторитетным:
– Так здесь у нас только неисправные катера находятся, которые мы чиним потихоньку. Быстро не получается, потому что с запасными частями просто беда. Но, справляемся кое-как, починяем помаленьку. А исправные катера перегоняем в Ораниенбаум. Там испытания проводим. Потому и командир наш, капитан-лейтенант Виктор Иванович Сергиенко, сейчас на том объекте находится. Он выполнение боевого задания обеспечивает. А задача поставлена перед нами подготовить КВУ к применению и перегнать все исправные катера в Таллин. Уже больше половины мы и перегнали туда с начала войны. Большинство подчиненных наших тоже сейчас в Таллине, да в Ораниенбауме еще остались краснофлотцы из береговой техкоманды. Мы же тут почти одни в расположении. Ну, есть еще на территории несколько человек, да караульный взвод резервного экипажа охраняет...
Александр перебил:
– Ага, видел я уже, как охраняют объект. Какого черта расслабились? Забыли, что на фронте каждую минуту люди гибнут? А если бы вместо меня немецкие диверсанты проникли с воды, то всех вас разгильдяев-доминошников на месте и положили бы.
– Но, ведь акватория при входе в гавань охраняется и патрулируется отрядом охраны водного района, – неуверенно пробормотал мичман.
– Может, и так. Только свой собственный объект все равно охранять необходимо. И то, что возле штаба и спецмастерской охраны нет, так это же полный бардак. Первым делом прикажу начальнику караула немедленно выставить пост на пирсе. Сначала хочу посетить КПП, а потом вы покажете мне все, что тут у вас на хозяйстве имеется, – произнес Саша.
Старослужащих сразу удивила манера молодого капитана-лейтенанта замечать недостатки прямо с ходу и желание тут же исправить их, что говорило не столько о его придирчивом характере, сколько об опыте. И подвыпившие мичманы безропотно повели своего нового командира показывать родные пенаты и вводить в курс дела. Приказ о назначении, как и вообще документы, никто у незнакомого капитана-лейтенанта даже не спросил. И этот факт еще больше убедил Лебедева, что порядок в вверенном ему подразделении следует наводить как можно быстрее, потому что бдительность эти береговые начальники служб утратили совершенно.
На самом деле, как узнал Лебедев от мичманов, на месте службы выходы в море катеров волнового управления в последнее время были весьма редкими, в основном, для проведения учений пару раз за год. Обычно, перед майскими и ноябрьскими праздниками. Да и топлива выделялось для катеров совсем немного. А капризы аппаратуры управления КВУ делали ремонты очень частыми. Этому способствовало то обстоятельство, что катера Г-5 на скорости захлестывались волнами даже при незначительном волнении моря, и соленая вода быстро разъедала контактные соединения. При значительных скоростях движения уже при двухбальной волне катер подпрыгивал, словно шел по поверхности стиральной доски. А жесткие удары об гребни волн передавались всему корпусу и оборудованию. На катерах с экипажами приходилось снижать скорость по мере нарастания волнения моря, потому что каждый член экипажа чувствовал сильные удары собственным телом. А на безэкипажных катерах скорость вовремя не снижали, вот и получали плачевную статистику отказов оборудования при эксплуатации.
Западнее Ораниенбаума размещалась старая маневренная база отряда. Она представляла собой стоянку катеров в неглубоком канале с деревянными пирсами и с несколькими бревенчатыми строениями на берегу. Новую базу недавно создали в Таллине. В пригороде столицы Эстонии оборудовали специальную бухточку, а на берегу построили все необходимые здания, даже специальный эллинг. Успели закончить там все работы всего за неделю до начала войны. И вот теперь переводили туда катера. Из восемнадцати перевели уже девять, а также три гидросамолета. Еще четыре катера после ремонта проходили испытания в Ораниенбауме, а те пять, которые стояли в гавани Литке, пока числились в ремонте.
Районы для испытания катеров выбирались мелководные. Те, куда корабли с достаточно большой осадкой заходить не имели возможности. Делалось это для того, чтобы учения катеров не мешали судоходству, но порождало навигационные трудности. Потому что маневрирование на больших скоростях по опасным фарватерам, кишащим мелями и банками с торчащими из дна камнями, требовало отличного знания курсовых маршрутов. Потому случались иногда досадные аварии, когда тот или иной катер разбивался. Те четыре катера Ш-4, которые стояли на берегу в полуразобранном состоянии, оказались жертвами подобных кораблекрушений, которые удалось эвакуировать и вытащить на берег. После происшествий техническая комиссия их списывала. И они подлежали утилизации. Их попросту разбирали на запчасти, используя в качестве доноров для починки других катеров.
Мичманы сетовали на однообразие службы. Все улицы, магазины, столовые и достопримечательности Кронштадта они изучили наизусть, а из-за начала войны их теперь в Ленинград не выпускали без специального пропуска или командировочного предписания, подписанного командиром отряда. Кронштадт получил статус закрытого города, выехать из которого без документального обоснования не удавалось. Даже просто выйти за ворота части позволяло лишь распоряжение командира. Так запросто, как это делал Лебедев, мичманы не имели права передвигаться по акватории. А когда требовалось переправиться на территорию базы в Ораниенбаум, то за ними присылали специальный развозной катер со шкипером, состоящим на службе в особом отделе, который нес ответственность за то, чтобы мичманы никуда по дороге не завернули. Секретность их службы оборачивалась для них житейскими трудностями, когда даже свои семьи в Ленинграде им не удавалось навещать неделями, оставаясь на казарменном положении на территории части. И это являлось еще одним источником падения дисциплины внутри отряда.
Конечно, Лебедев пообещал вскоре уладить вопрос, выписывать пропуска для посещения Ленинграда по мере необходимости. И мичманы, услышав такое обещание, сразу немного приободрились. Но, пожалуй, это являлось самой меньшей из проблем, с которыми Александру предстояло справиться. Отладить четкий механизм службы в коллективе, утратившем дисциплину, представлялось ему весьма непростым делом. К тому же, репрессии привели к тому, что и компетентных специалистов-ремонтников почти не осталось. А оставшиеся ремонтировали материальную часть волнового управления на катерах методом технического каннибализма, используя узлы, снятые с одного катера для ремонта другого. Отчего из пяти катеров, числящихся в ремонте, восстановлению подлежали лишь два. И с этим тоже предстояло что-нибудь делать. Чтобы разобраться с выявленными недостатками и все отладить на новом месте службы, Лебедеву предстояла серьезная и системная работа, которую не удастся завершить за несколько дней.
* * *
Когда «Тирпиц» и «Шарнхорст» швартовались к пирсам Готенхафена, на берегу их встречал оркестр. Бодрый марш разносился над базой. А весь персонал высыпал на причалы. Наблюдая швартовку огромных кораблей, береговые специалисты кригсмарине, а также вольнонаемные рабочие и служащие размахивали разноцветными флажками. Распоряжение устроить кораблям эскадры радостную встречу исходило от самого Редера. Гросс-адмирал решил, что, несмотря на горькие потери, которые эскадра понесла в походе, нужно создать впечатление победы, а не поражения. В конце концов, самые главные корабли вернулись в порт без повреждений.
Если же поражение признать, то боевой дух немецких моряков упадет, чего ни в коем случае нельзя допускать. Потому Редер уговаривал себя, что не случилось никакого поражения, а простой размен, как при игре в шахматы. Не зря же вся операция на Балтике, в рамках которой провели этот поход главных сил, получила название «Ход ферзем». Значит, все и должно выглядеть, как шахматная партия. За успех на Аландских островах заплатили «конем», пожертвовали старым броненосцем. Уничтожение русского крейсера и лидера эсминцев, которые можно условно обозначить «ладьей» и «слоном», обменяли на свой легкий крейсер и эсминец. А обстрел вражеской базы привел к гибели еще одного немецкого легкого крейсера и эсминца. И вот эта последняя деталь плохо укладывалась в концепцию равного шахматного размена, придуманную Редером для самоуспокоения. Все-таки большевики немецких фигур с доски поснимали больше. Успокаивало гросс-адмирала лишь то обстоятельство, что его «шахматная партия» на Балтике отнюдь не закончилась, до эндшпиля было пока далеко. И положение еще могло перемениться в пользу кригсмарине. Ведь главные фигуры, «Тирпиц» и «Шарнхорст», уцелели. Значит, остались еще хорошие шансы на победу. Тем более, что большевикам заменить свой потопленный крейсер нечем, а у Редера в запасе есть отличный корабль, «Принц Евгений» («Prinz Eugen»). Новый тяжелый крейсер, принятый в состав кригсмарине в августе 1940-го, но уже неплохо проявивший себя.
Это был тот самый корабль, который совсем недавно бился с англичанами вместе с линкором «Бисмарк». Сопровождая флагман под командованием адмирала Гюнтера Лютьенса в операции «Учения на Рейне», «Принц Евгений» принял участие в потоплении английского линейного крейсера «Худ» в Датском проливе утром 24-го мая 1941-го года. Так получилось, что для нового крейсера поход был первым, а для флагманского линкора стал последним. После удачного залпа «Бисмарка» и потопления «Худа», командир «Принца Евгения» Гельмут Бринкман получил от адмирала Лютьенса приказ уходить от преследования, расходясь разными курсами. И немецкому тяжелому крейсеру, в отличие от линкора «Бисмарк», удалось благополучно оторваться от английских кораблей, развив полный ход в тридцать два узла.
От места боя крейсер прорвался на юг, двигаясь к линии Лиссабон – Нью-Йорк и рассчитывая заняться там рейдерством на торговых путях. Но, после напряженного бега на предельной скорости, возникли проблемы с котлами высокого давления, отчего максимальная скорость хода упала на пятнадцать процентов. К тому же, пришло печальное сообщение о гибели «Бисмарка», за которым последовал приказ возвращаться в порт Брест. Крейсер добрался туда благополучно и уже первого июня встал к причальной стенке. Новый корабль в своем первом походе прошел почти семь тысяч миль и даже сумел добиться нескольких попаданий в бою, состоявшемся в Датском проливе. Впрочем, серьезно помочь линкору «Бисмарк» «Принц Евгений» не смог. Хорошо еще, что в отличие от линкора, тяжелый крейсер потом сумел скрыться от превосходящих сил противника и благополучно добраться до французского Бреста. Но, к несчастью, не получив повреждений в морском сражении, «Принц Евгений» уже в порту попал под английскую бомбардировку.
Правда, повреждения критическими не были. Одна из бомб, угодивших в крейсер, не взорвалась, а вторая авиабомба пробила верхнюю палубу, разорвавшись в кубрике по правому борту над машинным отделением. В месте падения бомбы на палубе возникла вмятина диаметром семь метров и дыра в полметра посередине. Взрывом в кубрике убило шестнадцать моряков, всех, кто находился там в этот момент. К тому же, осколками и взрывной волной ранило и контузило еще двадцать три человека, повредило переборки и электропроводку. Что привело к пожару, который команда, впрочем, сумела довольно быстро потушить своими силами. От взрыва вышел из строя один из постов управления огнем вместе со всеми приборами. Но, главную бронепалубу крейсера английской бомбе пробить не удалось. Машинное отделение не получило никаких повреждений, и корабль сохранил ход.
Когда фюрер отдал приказ на срочное проведение операции «Ход ферзем», Редер тут же приказал кое-как подлатать «Принц Евгений» и перегнать корабль в Готенхафен. Удача благоволила тяжелому крейсеру, позволив ему прорваться из Бреста на Балтику под самым носом у англичан без потерь и повреждений. И теперь крейсер встречал немецкую эскадру, возвратившуюся на базу из боевого похода. Командир «Принца Евгения» капитан цур-зее Гельмут Бринкман выстроил экипаж вдоль правого борта к моменту торжественной встречи, когда «Тирпиц» и «Шарнхорст» входили в гавань.
Разумеется, фюрер учинил Эриху Редеру очередной разнос. Причем, для этого велел лично явиться в рейхсканцелярию, прислав даже в Готенхафен свой самолет ради скорейшей доставки гросс-адмирала в столицу Германии. А в Берлине вождь Третьего Рейха сразу накинулся на Редера, брызгая слюной. Фюрер долго орал в огромном кабинете на престарелого моряка, понося его флотоводческие способности всеми ругательными словами, которые бесноватый ефрейтор только мог подобрать. Впрочем, Редер выслушал все претензии и оскорбления молча. А когда Гитлер выпустил пар и зло уставился на него снизу-вверх, топорща усы в пренебрежительной гримасе, гросс-адмирал сказал только одну фразу:
