Текст книги "Женщина зверя (СИ)"
Автор книги: Анита Эдэль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
Отведя катер обратно на стоянку, Лебедев, сжимая в руке свой ценный портфель, поспешил к штабу. С документами его, конечно, везде пропустили. Вот только на всех пропускных пунктах красноармейцы и краснофлотцы косились на его мятую форму, да принюхивались к характерному запаху, все еще исходящему от капитана-лейтенанта. Впрочем, никто никакого замечания ему не сделал. И до штаба Саша добрался благополучно. Уже внутри большого здания штаба, прежде, чем идти здороваться с майором, Александр завернул в столовую комсостава. Он с утра лишь выпил стакан крепкого чая, которым его угостил на эсминце Мочилов. И Саше ужасно хотелось есть.
В зале столовки никого не было. И толстая буфетчица в замызганном фартуке попеняла ему, что время завтрака давно прошло, а обед еще нескоро. Но, он не стал пререкаться с упитанной теткой, а просто вежливо попросил у нее что-нибудь съестное. Буфетчица сжалилась и выдала ему то, что осталось от завтрака: холодные оладьи на небольшой тарелочке и граненный стакан с компотом из сухофруктов. Негусто, конечно, но Александр обрадовался и этому кушанью. Он очень надеялся, что еда немного уменьшит похмельный запах.
Как верный оруженосец, Тарас Прокопенко увязался вместе с Лебедевым и пришел с ним даже в командирскую столовую. Получив еду и усевшись за столик, Лебедев тут же решил использовать праздношатающегося парня для полезного дела. Саша дал задание вестовому привести в порядок свой измятый китель, быстренько почистить его и погладить. После чего краснофлотец побежал исполнять приказ командира с его кителем в руках. А Саша, оставшись в тельняшке, с аппетитом наворачивал оладьи, запивая их компотом. Заодно он доставал из портфеля и просматривал схемы оборонительных сооружений Моонзунда, освежая в памяти все те нюансы, которые собирался указать в отчете для штаба в качестве замечаний и предложений.
* * *
Когда высшие чины флота собрались в штабном кабинете адмиралтейства, совещание флотского руководства открыл начальник штаба Юрий Александрович Пантелеев. Будучи человеком неглупым и усидчивым, он неплохо владел оперативной обстановкой. Начальник разведывательного отдела флота Игорь Добрынин регулярно докладывал ему об изменениях ситуации на Балтийском театре военных действий. Получал Пантелеев регулярные доклады и от всех других флотских отделов и служб. Информация стекалась в штаб флота отовсюду, с береговых постов и наблюдательных пунктов, со всех кораблей и с флотских самолетов. И нужно было постоянно трудиться умственно, чтобы не только анализировать обширную поступающую информацию, но и предлагать необходимые меры противодействия вражеским замыслам. Чем начштаба и пытался заниматься. Юрий Александрович поднялся со своего места за длинным совещательным старинным столом, откашлялся, раскрыл свою толстую папку с приготовленными материалами и начал доклад:
– Товарищи, я должен вас огорчить. Немцы обосновались на Аландском архипелаге всерьез и надолго. Они уже создали свои комендатуры на островах, как и пункты базирования военного флота. А Швеция, вопреки ожиданиям, не возмутилась. Наоборот, увидев силу военно-морского флота Германии, продемонстрированную при захвате Аландских островов, шведское правительство предоставило для передвижения немецкого флота территориальные воды вдоль всего собственного побережья, где немецкие корабли будут находиться под защитой пограничных кораблей под нейтральным флагом Швеции. И, таким образом, немцы получили еще больше возможностей для перевозок шведской руды, леса и продуктов. Мы же, со своей стороны, мало что можем предпринять для разрыва этой морской коммуникации.
– Это еще почему не можем? – перебил докладчика корпусный комиссар Евгений Андреевич Лебедев.
– А потому не можем, что Швеция, несмотря на действия, враждебные СССР, все еще остается нейтральным государством. И, если мы не собираемся нарушать нейтралитет Швеции, объявив ей войну, то и никаких действий против кораблей, находящихся в ее водах, а тем более против шведских кораблей, предпринимать не имеем права, – разъяснил Пантелеев.
– Значит, мы должны спокойно смотреть, как немецкие транспорты возят все, что необходимо нашим врагам в Германии? Вы что же предлагаете исключить возможность наших атак против их конвоев? Вы вообще в своем уме? – жестко высказался комиссар.
– Я-то в своем уме. Правительство Советского Союза Швеции войну не объявляло. И вам это так же хорошо известно, как и мне, Евгений Андреевич, – произнес докладчик.
Вот только комиссар не унимался:
– Но, войну с Германией мы ведем. Не так ли, Юрий Александрович? А потому все транспорты, везущие любой груз для наших противников, являются законными целями советского флота и авиации. Мы можем ничего не объявлять, но топить их транспорты мы будем, хоть в водах Швеции, хоть где-то еще. Везде, куда сможем дотянуться. И даже охрана из кораблей под флагом этой самой нейтральной Швеции не поможет тем конвоям. Если они и вправду нейтралы, так пусть сидят в своих портах, а не охраняют суда наших врагов. А если охраняют немецкие транспорты, так пусть готовятся утонуть сами. И я надеюсь, что командующий Краснознаменным Балтийским флотом подпишет соответствующие приказы нашим подводникам и флотским летчикам. Или я не прав, Владимир Филиппович?
Вице-адмирал Трибуц проговорил со своего почетного места во главе стола:
– Я подумаю над этим, Евгений Андреевич. Надо будет разработать операцию. Но, я считаю, что сейчас самая срочная наша забота состоит ни в этом, а в том, как нейтрализовать на Балтике главные силы флота противника.
Начальник штаба сразу подхватил сказанное командующим, чтобы перейти к следующей теме:
– Да, должен поставить всех вас в известность, что немцы выдвинули против нас эскадру своих главных сил в составе линкора «Тирпиц», трех легких крейсеров «Нюрнберг», «Кельн» и «Эмден», некоторого, пока точно неустановленного количества эсминцев и миноносцев, но не более десяти единиц. Также у немцев имелись два броненосца. Но, один из них, «Силезия», потоплен нашим эсминцем «Яков Свердлов». «Шлезвиг-Гольштейн», тем не менее, благополучно добрался до Аландов. Впрочем, наш героический эсминец тоже добрался до Моонзунда.
Собравшиеся на совещание начальники флотских служб зашумели, возбужденно перешептываясь между собой. Не все из них еще знали подробности произошедшего накануне морского боя. Между тем, начштаба продолжал:
– Кроме того, нам поступили сведения, что к немецкой эскадре присоединился линейный крейсер «Шарнхорст». К тому же, немецкие главные силы поддерживают, как минимум, пять подводных лодок, тральный флот, бомбардировочная авиация и эскадрилья торпедоносцев, переброшенная на Балтику с Кипра. При этом, точные намерения немецкого военно-морского командования нам пока неизвестны. Немцы могут готовить удар либо на Ханко, либо на Моонзунд. В связи с чем штаб выработал план защиты указанных секторов обороны путем развития существующих минных заграждений, которые предполагается охранять нашими линейными кораблями, крейсерами, береговыми орудиями и авиацией флота. А также следует усилить противодесантные меры и постоянно патрулировать акваторию в устье Финского залива легкими силами.
– Просто патрулировать мало. Чтобы победить, нам необходимы активные действия. Я предлагаю возложить не только на наши подводные лодки, но и на эсминцы проведение беспокоящих атак против немецкой эскадры, – высказался Евгений Лебедев.
– Но, это слишком рискованно и чревато потерями, – попытался возразить Трибуц.
Но, суровый комиссар настаивал на своем:
– Ничего, Владимир Филиппович. Наш «Яков Свердлов» сумел потопить «Силезию» и вернуться на базу. Значит, смогут и другие. Особый ударный отряд подводных лодок «Красные акулы» у нас уже создан и прекрасно себя показал. Потому я предлагаю создать особый ударный отряд эсминцев и назвать его, например, «Красные волки». Кто за это предложение, товарищи? Прошу проголосовать.
* * *
Встречая линейный крейсер в точке рандеву к юго-западу от Аландских островов, Эрих Редер смотрел в морскую даль. Ради этой встречи он специально поднялся на рассвете. Такой момент позволить себе пропустить гросс-адмирал никак не мог. Не каждый день такое бывает, чтобы встретились в море два самых сильных корабля Третьего Рейха. Они обнаружили друг друга несколько часов назад, еще ночью, но так получилось, что сближались именно на рассвете при первых лучах солнца. Светило вставало за кормой флагманского «Тирпица», который выдвигался к месту встречи с востока.
А с запада, навстречу линкору, неспешно двигался по воде «Шарнхорст», впереди которого и по обеим сторонам разрезали серую волну Балтики, выбивая из нее соленые брызги, эсминцы эскорта. «Тирпиц» же сопровождали все три легких крейсера. Тишину морского простора нарушал гул мощных машин, доносившийся до мостика даже сквозь многочисленные стальные перекрытия палуб линкора и чувствовавшийся под ногами едва заметной вибрацией. Огромные корабли сближались величественно, словно два стальных левиафана, поделивших между собой весь этот мир моря и неба.
Редер считал, что его собственный план операции «Ход ферзем» сильно отличался от того, что обыкновенно предлагал главный штаб кригсмарине. Обычно, в штабных планах все просчитывалось очень четко с педантичностью, свойственной арийцам. Редер же впервые больше полагался как раз на импровизацию. Потому и свободы маневра оставлял себе гораздо больше. Он для себя понял, что решительность и инициативность иногда значат гораздо больше, чем устоявшиеся правила и старые догмы, которым обязательно учат неопытных курсантов.
Но, путь курсанта до гросс-адмирала слишком долгий, а Редер его уже преодолел. Потому он и не боялся идти на риск. Тем более, что немецкая техника казалась ему значительно более качественной, чем техника противника, а выучка немецких моряков до недавнего времени не вызывала никаких сомнений. Вот только гибель «Силезии» заставила задуматься о многом. Но, пересматривать систему военно-морского образования даже из-за такого досадного случая уже не получалось. Не имелось на это ни времени, ни возможностей. Шла война, которая требовала немедленных действий. И гросс-адмирал действовал. Он считал, что торжественная встреча двух главных немецких кораблей поднимет боевой дух моряков эскадры, удрученных недавней бесславной гибелью броненосца.
Исходя из этой духоподъемной задачи, Редер приказал командиру линкора Фридриху-Карлу Топпу выстроить свободных от вахты членов экипажа для торжественной встречи по правому борту. Сигнальщиков обязали развесить разноцветные праздничные флаги. А корабельному оркестру приказали играть бодрый марш. Рядом с гросс-адмиралом выстроились на мостике офицеры в парадной форме. Кроме командира линкора, присутствовали первый помощник фрегаттен-капитан Пауль Дювель, командир корабельной артиллерии корветтен-капитан Роберт Вебер, главный корабельный инженер линкора фрегаттен-капитан Оскар Штельмахер, старший инженер-электрик корветтен-капитан Пауль Штайнбитлер, штурман корветтен-капитан Вернер Кнеппе и еще несколько командиров разных служб корабля.
Наблюдая все это торжественное построение на рассвете нового дня, Карл Топп очень старался, выполняя привычную роль мальчика на побегушках при гросс-адмирале. Видимо, подчеркивая его статус подчиненного, Эрих Редер всегда называл его не полным именем, напрочь отбрасывая из него Фридриха. Отчего командир «Тирпица» уже привык быть просто Карлом вместо Фридриха-Карла. Но этот факт нисколько не смущал его. Топп гордился тем обстоятельством, что ему, корабельному инженеру, повезло командовать такой громадиной, целой морской крепостью, настоящим чудом немецкой инженерной мысли, с уникальными техническими решениями, сложнейшими машинами и мощнейшими двигателями.
Расположение всех отсеков линкора при проектировании тщательно продумывали, особо тщательно просчитывая запас прочности. И Карл Топп верил, что корабль получился почти что непотопляемым. И у него, как у опытного морского инженера, принимающего непосредственное участие в работе над проектом, имелись все основания верить в это. Ведь, казалось бы, при проектировании и строительстве учитывалась каждая мелочь, внутри огромного корабельного корпуса установили множество продольных и поперечных водонепроницаемых переборок, а толстой броней тщательно защитили все самые важные механизмы. К тому же, броневой пояс уходил на пару метров ниже ватерлинии.
В команде Карл Топп тоже старался поддерживать уверенность, что линкор абсолютно непотопляем. Вот только после гибели в конце мая однотипного «Бисмарка», поддерживать непоколебимую веру в непотопляемость «Тирпица» среди экипажа сделалось неблагодарным занятием. Ведь при потоплении «Бисмарка» англичанами выжили лишь немногие моряки. В экипаже оставшегося линкора, конечно же, все начали задумываться о том, почему в итоге произошло именно так, и отчего же пошел ко дну огромный новый линкор. Оптимизма у команды по поводу непотопляемости поубавилось, что, впрочем, не мешало любому моряку с «Тирпица» по-прежнему гордиться своим кораблем.
Карл Топп прекрасно знал, что «Тирпиц» на самом деле огромен, и его водоизмещение равнялось не каким-то там тридцати пяти тысячам тонн, как было официально заявлено, а гораздо больше. При полной загрузке водоизмещение линкора доходило до пятидесяти шести тысяч. И это по праву был один из крупнейших линкоров мира длиной двести пятьдесят один метр, шириной тридцать шесть и с осадкой в одиннадцать. То был просто грандиозный бронированный монстр, при виде которого враги Германии обязаны сразу впадать в благоговейный трепет перед немецкой мощью.
Но и «Шарнхорст», идущий навстречу «Тирпицу», выглядел ненамного хуже флагмана эскадры. Конечно, не слишком удачная формы корпуса и носа, сделанные ради того, чтобы достичь максимальной скорости при ограниченном водоизмещении, не лучшим образом сказывалась на мореходности линейного крейсера. Но то была вынужденная мера, когда в ограниченный тоннаж конструкторы пытались впихнуть максимальную начинку и при этом выжать из корабля максимальную скорость. Водоизмещение в ходе строительства тоже повысили больше проектного. И теперь оно доходило до тридцати девяти тысяч тонн.
Все эти ухищрения привели к тому, что корабль получился перегруженным и не столь мореходным, как «Тирпиц». «Шарнхорст» постоянно испытывал проблемы с заливанием волнами носовой оконечности и с перегрузкой машин. От сырости часто выходило из строя электрооборудование, а от слишком больших нагрузок на котлотурбинные группы турбоагрегатов постоянно подводили нагревательные трубки. К тому же, бронирование в некоторых местах корабля оказалось явно недостаточным, что не однажды показывали практические проверки на прочность корпуса, уже не единожды осуществленные английскими бомбардировщиками. Впрочем, внешне это в момент торжественной встречи кораблей особенно никому не бросалось в глаза.
Зрительно линейный крейсер не сильно уступал линкору. В длину он был короче лишь на шестнадцать метров, а в ширину уже на шесть, при осадке меньшей на метр. Каждая из трех его башен оснащалась тремя орудиями меньшего калибра, чем у «Тирпица», но все равно и эти девять длинных пушек смотрелись достаточно грозно. На линейном крейсере тоже выстроили команду вдоль борта и вывесили разноцветные праздничные флажки. Сближаясь, оба огромных корабля приветствовали друг друга длинными гудками. На «Тирпице» оркестр заиграл мелодию гимна Третьего Рейха, и обе команды запели: «Германия превыше всего, превыше всего в мире!»
Глава 12
Просматривая бумаги, Лебедев вспоминал недавнее путешествие по акватории архипелага и по его островам. Вчитываясь в ту или иную запись, Александр сразу вспоминал то место, которого этот документ касался, и перед глазами снова вставали просторные плесы, прибрежные дюны и скалы, в которых таились закамуфлированные маскировочными сетками долговременные огневые точки и скрытные переходы между ними и окопами, прикрывающими позиции береговых батарей от возможного десанта противника. Почему-то вспоминалось и то, что когда проходили на катере от острова к острову, майор Широкин показывал места, где воды таили на дне остовы кораблей, погибших возле Моонзунда в прошлую войну.
Только Саша вспомнил про майора Широкина, как Тимофей Григорьевич неожиданно появился, явившись в столовую собственной персоной. Похоже, Тарас уже доложил ему о прибытии Лебедева в штаб.
– А я уж беспокоился за ваше здоровье, – сразу сказал военный инженер, едва они поздоровались. И в его глазах чувствовалось участие. Он тут же поинтересовался:
– Как ваша рана? Не болит?
– Уже все в порядке. Заживает. Мне сделали перевязку в госпитале, – честно поведал Саша.
После того, как он съел полную тарелку оладий с яблочной начинкой и выпил стакан компота из сухофруктов, запах алкогольного перегара несколько ослаб. Хотя ему самому и казалось, что еще, все же, пахнет от него довольно сильно. Впрочем, майор сделал вид, что ничего такого не заметил, не став демонстративно принюхиваться, как делали, например, некоторые чересчур ответственные краснофлотцы, проверяя документы на пропускных пунктах. Широкин же присел напротив, впившись глазами в широкую марлевую повязку с ватными тампонами, которая весьма откровенно выпирала на груди Александра под тельняшкой, и просто сказал:
– Я поначалу и не знал, что вы участвовали в десанте и получили ранение. Вы же ничего про это не говорили. Но, мне позвонил из Таллина начальник разведки и все объяснил. И я сразу послал вестового на поиски.
Лебедев смутился. Ему стало понятно, что всю эту странную заботу, исходящую от майора, организовал его родной дядя. Потому даже тон военного инженера при общении изменился, сделавшись каким-то отечески заботливым и, в то же время, подчеркнуто официальным, что проявлялось в постоянном обращении на «вы», хотя до этого майор, как старший по возрасту и по званию, обращался к Лебедеву больше на «ты». Интересно, что же Широкину наговорил дядя Игорь?
* * *
Глядя на Александра Лебедева, Тимофей Григорьевич потихоньку грыз себя изнутри за собственную нерасторопность, проявленную поначалу. Звонок начальника разведки, который настоятельно просил майора посодействовать молодому штабному инспектору всем, чем можно, и опекать его, как малого ребенка, чтобы чего-нибудь не натворил, потому что он, оказывается, ранен в бою и борется с собой, чтобы снова не начать пить, оказался неожиданным. Майор корил себя за то, что, наверное, слишком беспечно отнесся к приезду этого капитана-лейтенанта, не предложив ему сразу поужинать у себя дома и не разместив, как дорогого гостя, а выделил парню место для сна в какой-то затхлой кладовке.
И вот не доглядел. А надо было находиться рядом с ним постоянно и опекать от необдуманных поступков. Ведь его отца комиссара он давно знал, как вполне порядочного человека, понимающего все проблемы обороны Моонзунда, потому что тот сам служил когда-то на этом архипелаге. И теперь майор даже не стал спрашивать парня, где и с кем тот напился, хотя факт его попойки, разумеется, не ускользнул от опытного майора.
Еще вчера, когда Александр решил заночевать на эсминце, уже было понятно, к чему идет дело. Но, майор ругал себя теперь, что не смог проконтролировать ту ситуацию. А, когда капитан-лейтенант не явился на утреннее совещание комсостава, сославшись на ранение, то и вовсе все прояснилось. Но, свое предположение о настоящей причине отсутствия каплея, Широкин оставил при себе, никому не доложив о собственных подозрениях нарушения Лебедевым дисциплины и отправив Тараса на поиски загулявшего штабного инспектора. К счастью, все обошлось. И теперь майор решил глаз с парня не спускать.
* * *
– Да, спасибо за то, что прислали на помощь вестового, он толковый парень, – сказал Лебедев. И тут же спросил:
– А где тут у вас можно поработать с бумагами? Хочу уже начинать писать отчет.
На что майор сразу предложил:
– Мой кабинет в вашем полном распоряжении, Александр. Если понадобится что-нибудь напечатать, то можете дать задание моей секретарше.
Они немного подождали, когда Тарас принесет Лебедеву вычищенный и отглаженный китель, и пошли в сторону майорского кабинета, который помещался в отдельном деревянном домике, расположенным за стеной епископского замка и примыкающим к одной из старинных казарм. На домике даже висела табличка с надписью «Техотдел». А внутри их встретила дородная блондинистая молодуха, которую Широкин представил своей секретаршей Валентиной Ивановной.
Одноэтажный домик состоял с правой стороны из приемной и кабинета, а с левой находилась жилая часть, где и квартировал майор. Там у него располагалась не только спальня. Имелась еще и кухня с плитой и печкой, а также маленькая комнатка для вестовых. Рядом под навесом стояла персональная черная «Эмка», в которой дремал водитель-красноармеец. А по обеим сторонам перед крыльцом под окнами красовались две ухоженные клумбы с цветочками.
Глядя на все это хозяйство, Лебедев про себя отметил, что Широкин тут вполне неплохо устроился. Судя по тому, как майор и его секретарша обменивались томными взглядами, спят они вместе. Да еще и на яхте майор бесплатно катается, когда захочет. Он и на лечебные грязи, как сам проговорился во время поездки с Александром по островам, постоянно ходит. А целебные грязи Аренсбурга были знаменитыми еще в царское время. Уже с 1840-х годов в окрестностях главного островного городка действовали грязелечебницы. Так что жизнь у военного инженера шла на острове Эзель, он же Саарема, как на курорте.
Впрочем, Лебедев не собирался завидовать Тимофею Григорьевичу. Военный инженер уже почти отслужил все свои календари, и, наверняка, собирался вскоре оставить службу по выслуге и возрасту, но, вместо этого, ему придется сражаться, как и многим другим. Ведь беспощадная война стремительно накатывалась на страну. Немецкая военная машина неумолимо надвигалась на пока еще мирный городок. Настоящие бои уже происходили в небе над Аренсбургом.
По мере приближения фронта к восточному побережью Курляндии, налеты бомбардировщиков люфтваффе на Эзель становились регулярными. В последние дни вражеские самолеты с черными крестами на крыльях прилетали по несколько раз за светлое время суток, пытаясь атаковать порт и береговые батареи. Успехов, правда, у них пока особо не имелось, поскольку их регулярно отгоняли не только зенитчики плотным заградительным огнем, но и краснозвездные истребители, поднимавшиеся в небо по целеуказанию новейших советских радиолокаторов, недавно установленных на Моонзунде. А с наступлением ночи с аэродрома Кагул в небо поднимались бомбардировщики советской дальней авиации. Эскадрильи ДБ-3, нагруженные тяжелыми бомбами, гудя моторами над домами Аренсбурга, летели бомбить Берлин, вот только возвращались не все.
Кроме небесных баталий, уже сейчас вдали, на противоположном берегу Ирбенского пролива, отчетливо слышалась канонада. Там, в Курляндии, части Красной Армии держались из последних сил против наступающих немцев. Еще немного, и эвакуация красноармейцев вместе с краснофлотцами и беженцами с мыса Колка закончится, последний советский укрепрайон там будет взят, а жестокие солдаты вермахта перестреляют или заберут в плен всех тех, кто не успеет эвакуироваться. После чего немцы заполонят все побережье и встанут напротив главного острова архипелага. А потом, подтянув свои дальнобойные орудия, начнут обстрелы через пролив. И еще немцы, наверняка, возьмут Ригу через неделю или две. Что же будет тогда? Правда, Александр хорошо помнил из своей прошлой жизни, что немцы Ригу к этому времени в прошлый раз уже взяли. Теперь же столица Латвии все еще держалась против оккупантов и вполне активно сопротивлялась.
Провели в прошлый раз немцы и захват Моонзунда, организовав успешную десантную операцию. Оккупанты начали готовиться прибрать к рукам Моонзунд сразу после захвата Таллина. Сначала они собирались провести против архипелага операцию с названием «Беовульф», предусматривающую форсирование Ирбенского пролива с побережья Курляндии и высадку десанта на Эзель, но, по мере быстрого продвижения группы армий «Север», немцы от первоначального плана отказались, переделав его и обозначив «Беовульф-два».
Новый план германских штабистов тогда предусматривал высадку десантников не с запада, со стороны Курляндии через широкий пролив, а с востока, с Балтийского полуострова, занятого уже немецкими войсками, через пролив гораздо более узкий, нежели Ирбенский. В рамках этой операции противник предполагал ударить на остров Моон, подавив советскую батарею стотридцатимиллиметровых орудий. Бои в сентябре были тяжелыми, советская Береговая оборона Балтийского района (БОБР) на Моонзунде сопротивлялась отчаянно, но, все же, архипелаг немцы в тот раз взяли. В начале октября они захватили Эзель, а к двадцатым числам подавили сопротивление последних защитников на Даго.
Работая в архиве в конце своей прошлой карьеры, Лебедев прочитал много документов и по этой теме. И вот сейчас, разложив бумаги, извлеченные из портфеля для написания отчета, на письменном столе в тишине уютного кабинета, любезно предоставленного ему майором Широкиным, Александр вспомнил кое-какие интересные факты. Его всегда интересовали подробности обороны Моонзунда. И не только потому, что его отец сражался здесь в Первую Мировую, но и по причине того, что архипелаг являлся одной из стратегически важных позиций на Балтике. И ту немецкую десантную операцию осени сорок первого года на архипелаг, в ходе которой немцы провели несколько отвлекающих атак, использовали десятки барж и двадцать десантных паромов «Зибель», собрали все маломерные суда, которые смогли найти на побережье, применили штурмовые катера, вооруженные пулеметами, и даже проводили высадки десантников на острова, задействовав большие планеры, Лебедев в свое время изучал с особым пристрастием.
Александр помнил, что немцы проводили десантную операцию «Беовульф-2», в основном, силами шестьдесят первой пехотной дивизии, насчитывающей до десяти тысяч солдат и офицеров. Но, для усиления, привлекались и части из 217-й дивизии вермахта. А прикрытие десантных сил с моря осуществляли не только немецкие крейсера «Кельн», «Эмден» и «Лейпциг», но и финские корабли. В то же время, советские силы, обороняющиеся в тот момент на архипелаге, совсем не выглядели недостаточными.
Помимо береговой артиллерии, в обороне островов участвовали почти двадцать четыре тысячи личного состава. Костяк обороны составляла вполне полнокровная 3-я стрелковая бригада. В ней имелись два стрелковых полка и один артиллерийский. Кроме этой бригады, на островах находились и другие формирования береговой обороны, а также базировались военные самолеты. На выручку к защитникам архипелага пытались отправлять подкрепления с базы Краснознаменного Балтийского флота на полуострове Ханко, а также боевые корабли. Тем не менее, несмотря на все героические усилия, сдерживать натиск гитлеровцев на архипелаг советским частям удалось тогда меньше полутора месяцев. К концу октября весь архипелаг немцы захватили.
Начали оккупанты 9-го сентября с высадки десантников с катеров на небольшой остров Вормси. Потом, 12-го сентября немцы пошли на штурм острова Даго. Но, главная часть десантной операции стартовала лишь на рассвете 14-го сентября. Основное наступление началось с высадки первой волны немецких десантников с плавсредств на остров Моон, он же Муху, который соединяла дамба с Эзелем.
Одновременно с атакой на Моон, немцы высадили планерный десант на полуострове Кюбассааре севернее советской батареи. Половина роты специального назначения из полка «Бранденбург-800» под командованием гауптмана Бенеша приземлилась на пяти планерах «DFS-230», вылетевших из Пярну. Вторая половина роты немецких спецназовцев подошла к полуострову на катерах. Но, защитники батареи оттеснили вражеских десантников к берегу и рассеяли огнем, отбив эту атаку. Вот только за первой атакой последовали множество других. Высадка спецназовцев на Кюбасааре стала лишь отвлекающим маневром. При мощной поддержке своей авиации, Моон немцы захватили за два дня, к 16-му числу. А уже 17-го сентября они захватили плацдарм на другой стороне дамбы.
20-го сентября на Эзеле немцы высадили даже десант на тяжелых планерах «Гигант», но он оказался уничтожен защитниками. Советские войска оказывали ожесточенное сопротивление. Но, немецкий десант, поддерживаемый авиацией, господствующей в небе, а также орудиями крейсеров, постепенно продвигался. И защитники вынужденно отступили на полуостров Сворбе, где продержались больше десяти дней под огнем крейсеров. В итоге сопротивление защитников на архипелаге немцам удалось полностью подавить к двадцатым числам октября.
Кригсмарине привлекло к штурму Моонзунда довольно серьезные силы, проводя отвлекающие маневры и обстрелы советских береговых батарей. В районе Аренсбурга немецкий флот проводил операцию «Зюдвинд». На западном побережье Эзеля проводилась отвлекающая операция «Вествинд», а против острова Даго действовал «Нордвинд». Кроме легких крейсеров, германским флотом задействовались тральщики, миноносцы, торпедные катера, плавбатареи и даже вооруженные буксиры. А все попытки Краснознаменного Балтийского флота помешать высадке вражеского десанта и помочь своим войскам, обороняющимся на Моонзунде, успехами не увенчались. Оборона архипелага в тот раз закончилась драматически, советские потери составили почти пять тысяч убитых и девятнадцать тысяч пленных.
Теперь же многое менялось. Группа армий «Север» продвигалась совсем не так стремительно. Под Ригой, пока что, немцы застряли, хоть и пытались всеми силами развивать наступление. Тем не менее, темпы уже были не те, что в прошлый раз. Кроме разоблачения немецких планов самим Лебедевым, командование РККА, получив сведения, что Япония пока нападать на СССР не собирается, предприняло решительные меры по переброске войск с Дальнего Востока в Прибалтику. Их развертывание на рубеже Даугавы теперь очень мешало противнику продвигаться дальше столь же быстро, как это предусматривалось планом «Барбаросса».
А потеря темпа немецкого наступления давала возможности советскому командованию гораздо более тщательно проводить мобилизацию, укрепляя фронт все новыми резервами, подходящими из глубины огромной страны. Появился еще и фактор военной удачи, которая пока больше способствовала действиям советских войск, которые смогли не только сильно замедлить наступление вермахта по всему фронту, но и вывели из войны Финляндию стремительным захватом финской столицы. Потому теперь Александр не мог прогнозировать развитие военных событий. Будущее уже складывалось по-другому. И как немцы поведут на этот раз атаку против Моонзунда, тоже было еще совершенно непонятно. С одной стороны, архипелаг подготовился к обороне получше, в то время, как на материке вермахт явно застревал, но, с другой стороны, на Балтике появилась мощная немецкая эскадра, да и Аланды немцы неожиданно взяли. И кто мог сказать, что враги предпримут на этот раз?
