Текст книги "Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде! (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Ребенку нужен устойчивый дом, – ответил Торвальд.

– Тогда суду следует проверить дом, в котором связь с матерью предлагали обменять на имущество.

Я передала записку управителя. Ее подлинность все еще требовала подтверждения, поэтому судья не использовала ее как доказательство давления. Но вместе с тремя возвращенными письмами и обращениями Савины она показывала риск.

Карр объявила перерыв. Ранар остался в экспертной комнате под наблюдением врача. Я вывела Савину в коридор.

– Это значит, что я выиграла? – спросила она.

– Нет. Это значит, что вывод Палаты основан на неполной картине.

– На пластине есть его нарушение.

– Есть след с его стороны. Нам еще надо связать его с приказом не пускать вас в дом и доказать последовательность.

– А повторный нагрев?

– Нужно установить мастера и заказчика. Металл не хранит имена.

Савина кивнула. Вчера она могла бы услышать только слово «выиграла» или «проиграла». Сегодня задавала правильные вопросы.

– Ранар знал, что найдет?

– Он видел разницу в цвете. Точный нижний след до нагрева видеть не мог.

– Вы ему верите?

– В этом вопросе его действия записаны тремя свидетелями и приборами. Мне не требуется вера.

Решение объявили через сорок минут. Встречи продлили до полного слушания: трижды в неделю, одна из них без наблюдателя после положительного отчета службы. Миру запретили вывозить из Астена и менять учебное место. Семейный совет обязан был сохранить все записи, связанные с обеими линиями печати, а Палата – передать исходный запрос эксперту. Вопрос о постоянной опеке оставался открытым.

Савина получила заверенную копию раньше Торвальда, потому что Тесса заняла очередь в канцелярии еще до объявления. Мы договорились встретиться вечером и подготовить осмотр управляющего дома в поместье.

– Я могу сегодня написать Мире? – спросила Савина.

– Да. Передайте письмо через службу, получите отметку и сохраните копию.

– Я напишу про ее уроки.

– Это будет полезнее, чем рассказывать ей о нижнем слое металла.

Она почти улыбнулась.

Когда Савина и Тесса ушли, я вернулась к экспертной комнате за нашим экземпляром описи. Ранар сидел у открытого окна. Рубашку у воротника он сменил: прежняя обгорела по краю. Врач записывал показатели.

– Превращаться до восьми утра нельзя, – сказал врач. – Третий нагрев сегодня запрещен. Теплая пища, вода, сон.

– Я понял.

– В прошлый раз вы тоже поняли и через четыре часа осматривали наследственную пластину.

– Сегодня ключи заберет заместитель.

Врач ушел, оставив предписание на столе.

– Твоя опись, – сказал Ранар и указал на папку.

– Почему ты не сообщил Палате о повторном нагреве после внутренней проверки?

– Потому что не знал о самой проверке. Вчера я запросил техническую папку. Совет ответил, что заключение уничтожено после выполнения как промежуточное.

– Срок хранения?

– Пять лет.

– Значит, уничтожение незаконно.

– Если документ существовал в форме заключения. Адела утверждает, что мастер дал устную оценку.

– В журнале выдачи должна быть цель и результат.

– Результат записан одним словом: «устойчива».

– Очень содержательно.

– Для тех, кто не собирался задавать второй вопрос, достаточно.

Я открыла опись. На последней странице Шейн схематично нарисовал край пластины. У самого обода рядом с линией проживания стояли четыре мелких знака, которые раньше принимали за номер плавки. После соли два из них стали отчетливее.

– Что это? – спросила я.

Ранар наклонился, не касаясь страницы.

– Клеймо регулировочной рамки. Мастера ставят его, если используют съемную направляющую для узкого огня.

– Код мастера?

– Не личный. Код мастерской.

– Можно прочитать?

– Первые два знака означают округ. Рист. Последние должны быть номером допуска, но край снят не полностью.

Я сравнила рисунок с кодом из журнала: Р-17–44. На ободе различались семерка и нижняя часть четверки.

– Ты уверен?

– Нет. Для уверенности нужен увеличенный снимок под боковым светом и реестр мастерских.

– Тогда так и запишем.

Я попросила Мерса вернуться и составить дополнительную отметку. Он установил боковую лампу, сделал снимок и запечатал его вместе с описью. Ранар продиктовал только наблюдаемые признаки и возможный тип клейма. Имя мастера никто не называл.

В коридоре нас ждал поверенный Палаты.

– Председатель Тален просит не распространять предварительное заключение до окончания внутренней проверки, – сказал он.

– Мы и не собирались публиковать его на городской площади, – ответила я. – Клиентка, суд и связанные стороны получат копии по правилам.

– Общая огласка может повредить репутации Палаты.

– Тогда Палате стоит быстро установить, почему ее эксперт получил неполный вопрос.

– Вы превращаете частный развод в обвинение учреждению.

– Пока я проверяю документ, на основании которого мать лишили ребенка и имущества.

Он ушел, оставив просьбу Талена без письменной формы. Я занесла разговор в рабочую запись с временем и местом. Устные пожелания редко имели юридическую силу, зато хорошо показывали, чего человек не хотел видеть в протоколе.

Ранар шел медленнее обычного. У лестницы он остановился.

– У тебя есть экипаж?

– Нет. До конторы двадцать минут пешком.

– Я спрашивал не о себе.

– Врач велел тебе отдыхать.

– Поэтому я поеду домой. Могу оставить тебя у моста.

– Не нужно.

– Хорошо.

Он не повторил предложение. Еще двенадцать лет назад я сочла бы это равнодушием. Сейчас понимала: человек, который принимает отказ с первого раза, иногда проявляет больше внимания, чем тот, кто делает вид, будто знает мои нужды лучше меня.

Я спустилась одна. По дороге в контору купила хлеб и две порции горячего супа: одну для себя, вторую для Тессы, которая наверняка снова забудет поесть. Вечером нам предстояло разбирать не только дело Савины. В открытом указателе уже ждало решение Клары Бест с той же чужой формулировкой.

У входа в контору меня догнал посыльный Высокого суда. Он передал увеличенный снимок клейма, который Мерс успел проявить быстрее обычного.

На краю пластины четко читались четыре знака: Р-17–44.

Номер мастерской в Ристе совпал с кодом незаявленной выдачи из семейного журнала.

Глава 5 Вторая подпись

Глава 5 Вторая подпись

Клара Бест пришла в контору с книгой, которую было легче украсть, чем подделать.

Она положила ее на стол обеими руками. Толстый переплет потемнел от красителей, углы были укреплены медью, между страницами сохранились полоски ткани с номерами партий.

– Счетная книга моей мастерской, – сказала Клара. – Последняя, которую бывший муж не забрал. Если вы хотите узнать, кому досталось имущество после развода, начните с сорок девятой страницы.

До ее прихода мы с Тессой успели получить открытые копии решения и земельной выписки. Технического приложения в судебном архиве не было. В карточке значилось, что оно хранится в Брачной палате и может быть выдано только стороне либо ее представителю. Поэтому перед нами лежало письменное согласие на просмотр, но я еще не просила Клару подписать его.

Сначала она должна была понять, зачем мы нашли ее.

– Три года назад председатель Тален установил, что вы добровольно оставили семейный дом, – сказала я. – В решении использована та же формулировка, что и в новом деле Савины Вейр. Печать Савины, вероятно, подвергалась повторному нагреву. Мы проверяем, было ли подобное воздействие в других делах.

Клара не притронулась к предложенной чашке.

– Вы хотите открыть мой развод снова?

– Без вашего решения – нет. Сейчас я прошу разрешить получить техническое приложение и сравнить способ исследования. Если обнаружится связь, вы отдельно решите, подавать ли жалобу и соглашаться ли на общее производство.

– А если я откажусь?

– Мы не используем закрытые документы вашего дела. Точное совпадение формулировок останется рабочим наблюдением без ваших личных сведений.

– Вы уже знаете, что я потеряла мастерскую.

– Это видно в открытом имущественном реестре. Причины и ваши обстоятельства я не знаю.

Клара села ровнее. Ей было сорок три, темные волосы она собрала под простой сеткой. Кожа на пальцах сохранила слабые синие пятна: красильщик мог сменить профессию, но работа еще долго оставалась на руках.

– Мой муж Эрик хотел продать дело, – сказала она. – Мастерскую основала моя мать. В приданое вошли здание, две красильные ванны и право на три городских заказа. Эрик управлял поставками. Когда цены на квасцы выросли, он предложил взять заем под здание. Я отказалась.

История начиналась почти так же, как у Савины, но я не торопилась искать одинаковые детали.

– Что произошло дальше?

– Он перестал пускать меня в счетную комнату. Потом сменил замок в доме. Я две недели ночевала в мастерской. В клятве было условие совместного проживания, и печать отметила мое отсутствие. Палата решила, что я ушла добровольно и поставила семейное ремесло под угрозу. Здание передали Эрику для погашения долга.

– В дом вы пытались вернуться?

– Четыре раза. На третий пришла с городским стражником. Эрик сказал, что я опасна после работы с ядовитыми красителями. Стражник не стал вмешиваться в семейное дело.

– Свидетель жив?

– Не знаю. Его звали Мален Хор.

– Решение вам вручили лично?

Клара рассмеялась без веселья.

– Его принесли в дом Эрика. Там расписалась его сестра. Я увидела бумагу через два месяца, когда новый хозяин мастерской потребовал освободить помещение.

Тесса подняла голову от записей. Я встретилась с ней взглядом и едва заметно покачала головой: выводы позже.

– Кто купил мастерскую? – спросила я.

– «Северные склады». Они предложили Эрику сумму ниже половины оценки. Через год перепродали здание красильной гильдии втрое дороже. Управляющего звали Фарин Дорс.

В открытом реестре владельцем фирмы значился человек, умерший за два года до покупки. Управляющий нигде не был указан.

– Откуда вы знаете его имя?

– Он семь лет покупал у меня ткань для армейских поставок. Потом пришел с новым договором и сделал вид, что мы незнакомы.

Клара открыла книгу на сорок девятой странице. В строках значились отгрузки «Северным складам», подписи Фарина Дорса, даты и суммы. Рядом были приколоты квитанции о частичных платежах.

– Могу я снять копии этих страниц?

– Если вернете книгу сегодня.

– Составим расписку и опись. Оригинал останется у вас, пока суд отдельно не потребует его на исследование.

– Вы не хотите забрать?

– Хочу сохранить доказательство. Это не всегда означает унести его из рук владельца.

Клара впервые взяла чашку.

Я объяснила ей три возможных пути. Первый: ограниченный запрос технического приложения без пересмотра решения. Второй: индивидуальная жалоба с восстановлением срока из-за неправильного вручения. Третий, если связь подтвердится и найдутся другие случаи: общая жалоба на способ обработки печатей, после которой имущественные требования все равно придется рассчитывать отдельно.

– Вернуть мастерскую можно? – спросила она.

– Здание перепродано. Если нынешний покупатель добросовестный, прямой возврат будет сложным. Возможны компенсация, признание первой продажи незаконной и преимущественное право выкупа. Обещать прежние стены я не стану.

– А наказать Талена?

– Семейный суд отменяет решения и передает материалы, если видит признаки преступления. Уголовное наказание решает другая палата.

– Вы все время говорите, чего не можете.

– Чтобы вы ясно услышали, что могу.

– И что же?

– Получить документы, проверить вручение, установить связь между мастером, Палатой и покупателем. Если решение вынесли на ложном или неполном основании, потребовать его отмены и компенсации. Вести дело так, чтобы вам не пришлось верить мне на слово.

Клара прочитала согласие. Она исправила одну строку: вместо разрешения «использовать сведения в связанных производствах» написала «представить сведения после отдельного письменного уведомления». Я приняла правку. Человек, однажды потерявший собственность из-за широкого условия, имел основания сужать каждую фразу.

Она подписала два экземпляра.

– Сколько это будет стоить?

– Первичная проверка документов – без оплаты. Если решите подавать жалобу, заключим отдельное соглашение. Вознаграждение не будет зависеть от уголовного результата.

– Почему бесплатно?

– Потому что ее дело нужно и моей клиентке. Я не должна брать с вас деньги за работу, которую все равно обязана выполнить.

Тесса выдала расписку на счетную книгу и проводила Клару. Когда дверь закрылась, она вернулась с выражением, которое обычно означало, что у нее есть пять вопросов и ни одного терпеливого способа задать их по очереди.

– У Савины и Клары одинаковое вручение, одинаковая фраза, спор из-за личного имущества и один председатель.

– У них разные роды, разные годы, разные печати и разные последствия. Пока у нас один повторяющийся вывод и возможная схема вручения.

– А «Северные склады»?

– Проверим владельцев и платежи.

– Вы думаете, Тален получал долю?

– Думаю, имущество Клары купила фирма с умершим владельцем. Все остальное требует выписок.

Тесса села за свой стол.

– Иногда с вами очень трудно радоваться находке.

– Находка должна выдержать утро после радости.

Мы подали запрос в Брачную палату через окно для представителей сторон. Согласие Клары давало право получить техническое приложение, карточку вручения и список лиц, знакомившихся с делом. Служащая приняла документы и выдала номер очереди на следующий день.

– Почему не сегодня? – спросила я.

– Коробка в нижнем хранилище.

– В открытом указателе нет отметки о передаче вниз.

– Значит, указатель не обновили.

– Когда коробку переместили?

Служащая постучала ногтем по краю стойки.

– Я принимаю запросы, а не веду хранилище.

– Тогда позовите того, кто ведет.

Через десять минут пришел старший архивист. Он подтвердил, что закрытые дела старше двух лет переводили в нижний ряд перед плановым уничтожением технических копий. Само решение хранилось постоянно, но приложения, которые Палата считала промежуточными, могли уничтожаться через три года.

– Срок по делу Клары истекает когда? – спросила я.

– В конце текущего месяца.

– Значит, еще через двадцать один день.

– По общему графику – да.

– Прошу выдать копию завтра и поставить отметку о запрете уничтожения до исполнения запроса.

– Для запрета нужно распоряжение председателя или суда.

– Сторона уже запросила документ. Уничтожение после получения запроса нарушит ее право на доступ.

– Я могу отметить наличие обращения. Остановить график не уполномочен.

Он поставил красный знак в карточке. Я попросила копию страницы, получила ее и вышла вместе с Тессой.

На улице она спросила:

– Подаем срочное ходатайство?

– Да. Сначала проверим соседние номера.

В открытом зале Высокого суда стояли каталоги решений всех палат. По номеру дела Клары мы нашли ссылку на техническое приложение: БП-4187-Т. Рядом значились другие номера той же серии. Часть относилась к обычным проверкам, часть – к брачным спорам. Девять коробок попадали в период работы Талена и имели одинаковый индекс «Т», но это могла быть просто пометка типа приложения.

Прежде чем делать копии, я попросила книгу расшифровки индексов. Дежурный архивист принес ее из служебной комнаты и остался рядом: справочник не выдавали на стол без наблюдения. Буква «Т» обозначала не техническое приложение, как предположила Тесса, а особый порядок хранения по распоряжению председателя. Такие материалы можно было перемещать между Палатой и внешним экспертом без изменения основного номера, но каждый перенос требовал отдельной карточки.

– Карточки доступны по запросу стороны? – спросила я.

– Только по своему делу.

– Суд может получить список перемещений по диапазону?

– Если укажет конкретные номера.

Значит, закрытый перечень предназначался для девяти точных карточек. О широком поиске речь не шла. Я выписала основание каждого дела, не копируя имена: развод, спор о приданом, спор о содержании, два наследственных соглашения и четыре проверки печатей. Наличие наследственных документов ослабляло красивую версию о единой схеме. Зато три брачных решения вынес Тален, и во всех трех технические материалы хранились по его личному распоряжению.

Тесса нашла журнал выдачи справочника.

– Его запрашивали вчера, – сказала она.

– Кто?

Архивист закрыл журнал ладонью.

– Сведения о служащих выдаются по судебному требованию.

– Тогда отметьте в нашей расписке, что справочник просматривали после подачи запроса Клары и до нашего прихода.

Он не хотел, но правило запрещало отказать стороне в фиксации состояния документа. В отметке появилось время: вчера, шестнадцать двадцать. Наш запрос приняли утром этого дня. Кто-то в Палате начал проверять соседние номера раньше нас.

Я переписала номер Клары в свою тетрадь. Тесса сняла открытые сведения о владельцах и датах. Среди девяти дел нашлось еще два решения с фразой о добровольном оставлении дома, но имена сторон были закрыты по соглашениям.

– Теперь точно подаем, – сказала Тесса.

Я посмотрела на часы. Ранар должен был к этому времени получить внутреннее заключение или официальный отказ. Для ареста семейных документов его помощь была полезна. Для запрета уничтожения палатной коробки – не требовалась.

И все же номер БП-4187-Т мог связать дело Клары с журналом Вейров. Если я сообщу Ранару сейчас, он проверит семейные ссылки быстрее государственного архива. Если внутри рода есть человек, передающий сведения Аделе, коробка может исчезнуть до судебного запрета.

Вчера Ранар подписал требование о холодной экспертизе и признал неполноту заключения. Двенадцать лет назад он видел запись моего отца и оставил ее внутри рода. Оба факта были верны. Выбрать один и забыть второй было бы удобно, но непрофессионально.

– Номер связанных коробок ему пока не передаем, – сказала я.

Тесса перестала листать каталог.

– Почему?

– До судебного запрета круг знающих должен быть минимальным.

– Он хранитель и уже на нашей стороне в вопросе экспертизы.

– Он на стороне сохранности архива. Семейный совет ограничил ему доступ. Если он направит внутренний запрос, Адела узнает номер раньше судьи.

– А если не направит?

– Тогда мы потеряем несколько часов, не больше.

Тесса не выглядела убежденной.

– Запиши номер в запечатанное приложение к ходатайству, – продолжила я. – Открытая часть объясняет риск по делу Клары. В закрытой просим сохранить девять соседних коробок до проверки связей.

– Судья спросит основание по восьми чужим делам.

– Точное совпадение формулировок и общий индекс. Этого может не хватить для изъятия, но хватит для короткого запрета на уничтожение.

Мы составили ходатайство в читальном зале. Клара разрешила запрос только своего приложения, поэтому чужие имена мы не указывали и просили суд самостоятельно проверить закрытый список. Я поставила номер БП-4187-Т в запечатанный конверт, рядом перечислила диапазон соседних коробок.

К ходатайству я добавила копию красной отметки о полученном запросе, выдержку из правил хранения и запись о вчерашней выдаче справочника. Вместе они показывали конкретный риск: сотрудник Палаты уже искал тот же диапазон, а председатель имел право менять порядок хранения. Я все еще не могла назвать уничтожение вероятным, но могла объяснить, почему обычного обещания архивиста недостаточно.

В канцелярии сообщили, что судья Карр ведет выездное заседание до вечера. Срочный пакет примут, но рассмотрят утром.

– Можно направить дежурному судье, – предложила Тесса.

– Он потребует раскрыть номера Палате для возражений. Тогда закрытое приложение потеряет смысл.

– Значит, ждем?

Я еще раз оценила срок. По официальному графику документы Клары должны были храниться двадцать один день. В карточке уже стояла отметка о запросе. Риск ночного уничтожения казался ниже риска немедленной утечки. Я приняла решение оставить пакет Карр.

– Ждем до утра.

В контору мы вернулись к пяти. Клара забрала счетную книгу и получила наши копии описи. Савина пришла после встречи с оценщиком: управляющий дом в льняном поместье был пригоден для проживания, в нем оставались две свободные комнаты и отдельный кабинет для учителя. Однако семейный совет направил в земельный реестр заявление о временном управлении всем поместьем.

– Регистрацию остановили? – спросила она.

– Наш запрет принят сегодня. До решения суда управление не перепишут.

– Торвальд перестал оплачивать мой постоялый двор.

– Он обязан предоставлять содержание до расторжения брака. Подадим требование о временной выплате.

– У меня есть личные деньги на две недели.

– Сохраните квитанции. Мы рассчитываем его обязанность; милости здесь никто не просит.

Савина увидела имя Клары на согласии, лежавшем лицом вниз, только когда я сама повернула документ для подписи на описи. Я объяснила, что найдено второе решение с похожей формулировкой, но не раскрыла обстоятельства без разрешения Клары.

– Значит, это делали и раньше, – сказала она.

– Возможно. Одного совпадения недостаточно.

– Если найдутся другие женщины, мое дело станет сильнее?

– Сильнее станет доказательство способа. Но суд не должен использовать вас как удобный пример ради чужой реформы. Ваши опека и имущество останутся отдельными требованиями.

– А если придется выбирать?

– Мы обсудим конкретный выбор, когда он появится. Сейчас его нет.

Она приняла ответ. Я заметила, что за четыре дня ее вопросы изменились: раньше она спрашивала, позволят ли ей увидеть дочь. Теперь – как ее решение повлияет на дело. Возвращение контроля начиналось задолго до судебного решения.

В семь вечера пришел официальный ответ архива Вейров. Технического заключения о «проверке устойчивости» не существовало. В журнале подрядчиков код Р-17–44 принадлежал мастерской Йорена Локса в Ристе. Заказ оформляла Адела Вейр, оплата прошла через счет семейного сопровождения. Ранар приложил копии только тех страниц, доступ к которым получил после нашего судебного запроса, и отдельно указал, что совет отказал в выдаче внутренней переписки.

Внизу стояла приписка: «Если номер связан с иными делами, прошу передавать сведения через суд, поскольку внутренние запросы доступны совету».

Он сам предложил правило, которое я уже выбрала. Мне следовало отправить ему запечатанную копию ходатайства через секретаря суда, чтобы все стороны работали с одним набором сведений. Вместо этого я сказала себе, что до утра ничего не изменится.

Мы с Тессой закончили список свидетелей около десяти. Она ушла первой, унеся письма Савины в службу встреч. Я заперла шкаф, проверила печать на окне и спустилась к переплетчику оплатить еще неделю аренды. Денег осталось на жалованье Тессе и самые необходимые пошлины.

Ночью я спала пять часов.

В шесть сорок меня разбудил стук в дверь квартиры. На пороге стоял мальчик-посыльный из Высокого суда, тот самый, который днем относил расчет срока. Он протянул срочное уведомление.

Судья Карр рассмотрела закрытое приложение в шесть утра и немедленно запретила уничтожение всех девяти коробок. Судебный хранитель прибыл в Брачную палату в шесть двадцать.

Коробку БП-4187-Т по делу Клары уничтожили в два часа ночи.

В акте было написано: «Плановая очистка хранилища в связи с истечением срока».

До официального срока оставался двадцать один день.