Текст книги "Однажды я станцую для тебя"

Автор книги: Аньес Мартен-Люган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Спасибо, Кати, дорогая моя, спасибо, что возишься со мной, – пробормотала я едва слышно.

– Подозреваю, что я первая, кто этим занялся.

Я крепче сжала ее руку. Мы остановились перед “моим” танцевальным залом. Какое-то время мы постояли не двигаясь, а потом вошли внутрь.

Папа отремонтировал и оборудовал старую полуразвалившуюся пристройку, вставил огромные окна, но не тронул обвивавшую старые стены вековую глицинию, которая дарила тень и прохладу в разгар лета. Получились абсолютно уникальные декорации для танцев на лоне природы, но вдали от сильной жары. Папа целый год занимался отделкой интерьера и добился исключительного результата. Могла ли я забыть, с какой гордостью он открыл передо мной двери в первый раз… Мне было тогда пятнадцать лет, и отец подарил мне мою мечту и свой восторг. Я была потрясена его работой и красотой зала, и мне захотелось станцевать для него. Мама, конечно же, тоже присутствовала. В качестве аккомпанемента я выбрала фрагмент партии кларнета, хоть и не привыкла танцевать под такую музыку. Но он страстно любил этот инструмент. Так что я импровизировала. Это был мой способ выразить свою благодарность и, главное, сказать “я тебя люблю”. Именно в этот момент я окончательно осознала, насколько у меня золотые детство и отрочество, как меня балуют и носят на руках. Я танцевала, но не могла не наблюдать украдкой за ними – за мамой, которая вцепилась в папину руку, а слезы радости заливали ее красивое лицо, и за папой, у которого сияли глаза, и он, в свою очередь, цеплялся за жену. Господи, как же они сияли, его глаза… Их любовь потрясла меня. Когда музыка закончилась, я бросилась папе на шею и изо всех сил обняла его, передавая ему все, что стучало в моем сердце. Я шептала: “Папа, мой любимый папочка”.

Я перешагнула порог вместе с Кати, которая не отходила от меня ни на шаг, и увидела, каким старым стал зал: стены испещрены трещинами, краска облупилась. Грустно. Папа следил за моим залом до последней минуты. Краску он освежил в то лето, которое предшествовало их уходу. Из соображений экономии зал зимой не отапливался, и вот результат – влажность сделала свое дело. Во всех углах свили гнезда пауки, огромные паучьи сети затянули окна, от запаха пыли першило в горле, и это была не легкая симпатичная пыль, а пыль запустения и заброшенности. Я осторожно оторвалась от Кати и сделала несколько шагов вперед, внимательно изучая каждый квадратный сантиметр помещения. В большом зеркале, несмотря на грязные пятна, я четко отразилась в полный рост, с лонгетой, моей подругой-врагом, на ноге, и получила шок, вполне адекватный жалкой фигуре, которая нарисовалась в раме. Шорты и старый растянутый свитер болтались на мне. Цвет лица был, понятное дело, мертвенно-бледным, но и тело, которым я так гордилась, было ничуть не лучше: оно стало серым, тусклым, худым, лишенным всякой жизненной силы, всякого света. Упадок в зале был под стать моему упадку. Мы друг друга стоили, и нам обоим было плохо. Я провела рукой вдоль станка, последнего свидетеля тех времен, когда все было хорошо; почувствовала, какой он прочный, готовый послужить опорой для растяжек и для долгих часов занятий, я вцепилась в него что было сил, чтобы почерпнуть немного энергии. Я не позволю сломить себя.

– Здесь есть над чем поработать…

– Матье сюда не заходит, считает, что это твоя вотчина.

– Эй! Я никого ни в чем не упрекала. Придется искать решение…

Она подошла ближе и остановилась у меня за спиной.

– Я тебя не спрашивала, но у меня есть некая догадка… Избавь меня все же от сомнений, в этом году не будет летних курсов?

– Нет… Это часть изменений в формате школы. Мы будем расширяться и становиться более профессиональными. Похоже, других вариантов не существует…

Она немного помолчала, поскольку мои слова вызвали у нее некоторое сомнение, потом спохватилась:

– Постарайся во всем найти хорошее, теперь у тебя будет время, чтобы привести зал в порядок!

– Ты права.

Я не хотела поддаваться ни печали, ни беспокойству, поэтому быстро взяла себя в руки:

– Ладно, мне осталось проверить еще одну вещь!

Я подошла к тумбе, на которой стоял музыкальный центр, и включила его. Порылась в ящиках, нашла диск, который искала – воспоминания о наших школьных годах, I wanna dance with somebody Уитни Хьюстон, – и, сияя, обернулась к Кати. Она энергично покачала головой, словно говоря: “И речи быть не может!”

– Да! Да!

– Нет! Я не буду танцевать без тебя!

Кати не танцевала уже лет десять, поэтому, приезжая, я всегда старалась уговорить ее вернуться к танцам.

– Ну пожалуйста! – упрашивала я.

Она наморщила нос – а у нее это всегда значило, что она что-то задумала – и подошла ко мне.

– Хочешь, чтобы я станцевала?

– Да!

– Хорошо, ты идешь к реабилитологу, заканчиваешь все процедуры, а потом я станцую вместе с тобой.

Я хлопнула в ладоши:

– По рукам!

Какое же это счастье – обедать на солнышке под аккомпанемент пока еще робкого пения цикад и звонкого детского смеха Макса. И все же я была озабочена: оценив необходимые мелкие ремонтные работы в совокупности, я пришла к выводу, что реальный бюджет превзойдет планируемый. А если по-простому, у меня, как ни крути, нет таких денег. Придется ограничиваться самым срочным, отказываться от необязательного, прекрасно понимая, что необязательное в этом году станет срочным в будущем.

– Размышляешь о состоянии зала? – спросила Кати, почувствовав, что я приуныла.

– Не только… обо всем, что надо отремонтировать и что влетит в копеечку.

– Я поучаствую, – предложил Матье.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны, но ты и так уже много делаешь, а в ближайшие месяцы у вас обоих будет дел выше крыши.

Весна и лето всегда были для них периодом повышенной, чтобы не сказать сумасшедшей, активности. Матье был засыпан заказами на вырубку и обрезку кустарников и деревьев – помимо того, что мы в пожароопасной зоне, нельзя забывать и о владельцах дач, которые в последнюю минуту решают, что им необходимо срочно срубить несколько деревьев. Кати же должна собирать мед и пользоваться наплывом туристов, чтобы побольше продать, и при этом заниматься Максом. По утрам она торговала на рынках, а днем открывала свой магазинчик в деревне. Так что и речи быть не могло о том, чтобы я лишила их части краткого отдыха в кругу семьи. Ко мне они будут приходить только для того, чтобы бездельничать и купаться в бассейне, – так я планировала.

– Я тут кое о чем подумал, – сказал Матье. – Ты здесь на два месяца?

– Да, а что?

– Сейчас пасхальные каникулы, приезжают парижане, а потом еще в мае будут длинные выходные. Почему бы тебе не открыть гостевые комнаты? Сможешь малость подзаработать.

Это предложение нелепым не назовешь, однако…

– Уже слишком поздно.

– Всегда найдутся те, кто тянул до последней минуты. Попробуй!

– Не самая удачная идея, мне кажется, – сухо прервала мужа Кати.

Так, сейчас мы огребем…

– Почему? – растерянно спросил Матье.

– Сам подумай: Ортанс приехала, чтобы отдохнуть.

– Хватит тебе изображать из себя мамашу-наседку, дай ей спокойно вздохнуть! Со всеми ты пытаешься вести себя как клуша!

– Если тебя это раздражает, могу перестать заботиться о тебе, интересно, как это тебе понравится?!

Он что-то проворчал, а я едва сдержала ухмылку. Без Кати Матье бы просто пропал. Он сразу умолк, а Кати повернулась ко мне:

– Не перегружай себя, если хочешь быстро вернуться к танцам.

– Ты, конечно, права, но, чтобы застелить постели, чуть-чуть прибрать и приготовить простенький завтрак, много сил не нужно, а все остальное время я буду вести себя благоразумно.

На самом деле я так не считала, помня о прошлых летних месяцах, когда я бывала совершенно измотана.

– Удивлюсь, если туристы начнут штурмовать ворота.

– Ты права, – вынуждена была признать Кати. – Но потерпи до встречи с реабилитологом, а потом уже принимай решение. Мне будет спокойнее…

– Так и сделаем.

Матье расстроился из-за недостатка пыла, с которым было встречено его предложение, и из-за того, что жена поставила его на место. Он поднялся из-за стола и одним глотком допил свое вино.

– Если честно, вы цепляетесь к мелочам! Пойду закончу с бассейном, сможешь написать в объявлении, что он с подогревом!

Наблюдая за ним, удаляющимся решительным шагом и что-то бурчащим себе под нос, мы окончательно расслабились и расхохотались.

На следующий день я вышла с сеанса реабилитации обладательницей волшебного ключа, открывающего “Бастиду” туристам. Пока я здесь, буду ходить на процедуры дважды в неделю. Через две недели смогу окончательно избавиться от лонгетки. Реабилитолог заявил, что никаких осложнений нет. Мне стало спокойнее. Но как же безответственно я себя вела, снимая лонгетку только для того, чтобы произвести впечатление на Эмерика. Боль тогда снова вернулась, и я нервничала вплоть до сегодняшнего визита, опасаясь, что окончательно все испортила. Впрочем, все было не так уж благостно, поскольку врач повторил запрет безумного профессора: никакой физической нагрузки, кроме ходьбы. Не бегать, не делать зарядку, не танцевать… если я хочу вернуться к танцам. Мне оставалось лишь в точности следовать рекомендациям и решить, открывать ли гостевые комнаты в ближайшие недели.

Матье нажал на нужную кнопку. Как только мне дали зеленый свет, я загорелась его идеей. Я сама буду управлять своим маленьким бизнесом. И пусть отношения между хозяйкой и гостями весьма поверхностны, новые лица в моей сегодняшней ситуации – это хорошо. С того момента, как я потеряла подвижность, меня угнетало чувство собственной никчемности, а теперь у меня найдется занятие на весь день, причем хлопоты будут полезными. Я забрала с маленькой парковки свою машину – старую бирюзовую “панду” с внутренней обивкой в пурпурную клетку, – ее аккумулятор Матье зарядил накануне, в конце выходных. Я купила ее, когда мне было двадцать пять лет, на последние сценические гонорары, чтобы оставлять ее здесь и чувствовать себя независимой, когда приезжала повидать родителей. Она никогда не покидала “Бастиду” и окрестности. Естественно, я не требовала от нее невозможного – она обеспечивала мне необходимой минимум безопасности, но превышение на ней семидесяти километров в час могло плохо кончиться. И все-таки она позволяла мне ездить за покупками, перемещаться из одной деревни в другую, если, конечно, они находились на небольшом расстоянии друг от друга. Так, я никогда не отваживалась пересекать на ней лощину, и если мне хотелось съездить на южную сторону Люберона, приходилось искать добрую душу, которая меня подбросит или одолжит свой автомобиль.

Когда я наконец-то вернулась домой, было больше семи вечера. Смогу полюбоваться закатом. Я включила музыку – альбом Love & Hate Майкла Кивануки – и устроилась в глубоком кресле напротив моей горы с бокалом розового вина. Я сделала большой глоток, и тут зазвонил лежащий рядом телефон. Я вздрогнула от неожиданности. Это была Кати.

– Ку-ку! Что врач сказал?

– Обрадую тебя, голеностоп плавно восстанавливается.

– Прекрасная новость! Когда снова к нему?

– Через два дня.

– Что ты решила насчет комнат?

– Да, я сделаю это! Сегодня вечером займусь объявлением и посмотрю, что из этого выйдет…

– Но только будь осторожна, ладно?! Мы с Матье тоже оповестим знакомых. Никогда не знаешь, что сработает!

– Спасибо за рекламу.

– Не за что. Скажи, забежишь завтра на кофе?

Вдали раздалось “мама!”.

– Что он еще сотворил?! – заворчала Кати.

Я четко представила себе Макса, который опять набедокурил, и расстроенное лицо его матери, и меня разобрал смех. Сейчас она небось готова задать парню хорошую трепку, но стоит ей увидеть его хитрую рожицу, и она тут же оттает.

– Беги к сыну, пока он не разобрал дом по кирпичику.

– Он меня достал, честное слово. Встречаемся завтра?

– Да, целую.

Я сделала еще глоток вина и вернулась к созерцанию своего мобильного телефона. В последние дни я отодвинула его в сторону и не ждала от него ничего особенного. Однако, когда я взяла его сегодня утром, мне не удалось подавить надежду хоть на какой-то знак от Эмерика. Между прочим, он даже не поинтересовался ни как я доехала, ни как я себя чувствую. Все это время я тем не менее чего-то ждала.

В выходные я держалась, не желая показать свою слабость друзьям. Я скучала по Эмерику, моему телу его не хватало, я тосковала по нему, по его рукам, шуткам, его перепадам настроения и капризам, однако не имела права даже позвонить, чтобы получить свою кроху, кроху его присутствия. Мне бы так хотелось рассказать ему о доме и о моих планах. Внутреннее напряжение от постоянного ожидания звонка сводило меня с ума. Я сознательно уехала от него подальше, потому что чувствовала, что он от меня ускользает, не любит больше так, как должен был бы или, точнее, как я это себе представляла. Но запретить себе ждать я не могла. Когда речь заходила об Эмерике, я становилась такой слабой… У меня в ушах все еще звучали обидные, но справедливые слова Бертий: “Ты становишься глухой и слепой”. Она права. Но что я могу сделать?

Я легла спать ближе к полуночи, довольная, что выложила объявление. “Бастида” и раньше была на всех сайтах, мне оставалось лишь обновить сведения о свободных комнатах. Единственная серьезная правка касалась танцевального зала, который я не могла открыть гостям из-за его жалкого состояния. После всех уточнений мне оставалось только ждать. Я уже засыпала, когда телефонный звонок заставил меня подпрыгнуть на постели. Я была удивлена, но не решалась поверить, что Эмерик наконец-то прорезался.

– Алло…

Я тут же разозлилась на себя за жалкие, просящие интонации.

– М-м-м… как у тебя дела?

Я села на кровати.

– Все отлично, – заговорила я более твердым голосом. – Твоя командировка проходит по плану?

Сохраняй спокойствие.

– Я мотался целый день, только вернулся в отель, чуть живой. Но все складывается удачно, я доволен.

Судя по его голосу, он действительно устал, но был удовлетворен сделанным.

– Прекрасно, теперь тебе будет легче.

– Ну да, а как ты? Греешься на солнышке?

– Конечно, здесь прекрасная погода, и мы с Матье даже наполнили бассейн.

– Отлично, то есть в программе – полное безделье.

В голосе явно прозвучал упрек.

– Скорее выздоровление… Сегодня я была у врача.

– Зачем?

– Мне надо пройти курс реабилитации.

– Да, действительно, я совсем забыл. Значит, ты пробудешь там до конца больничного, да?

– Ага, тем более что я попробую сдать комнаты.

– А это к чему?

– В доме нужно кое-что отремонтировать, и мне понадобятся деньги.

Я услышала, как он что-то недовольно промычал в трубку.

– Имение твоих родителей – финансовая дыра. Я вообще не понимаю, как ты и дальше будешь справляться.

– Твоя цель – подорвать мой моральный дух?

– Нет, прости, я понимаю, что это место тебе дорого, но боюсь, как бы ты не взвалила на себя неподъемную ношу, беспокоюсь о тебе. Почему ты не поговорила со мной, перед тем как принять решение?

И откуда столько наглости?! Он не дал мне ответить и продолжал:

– Это как с твоим отъездом! – Он занервничал. – Ты ставишь меня перед фактом.

Да что с ним такое? Он слетел с катушек, честное слово!

– Подожди-ка минутку… Ты издеваешься надо мной?

– Отнюдь! Говорю то, что думаю.

– Нет, это невероятно! Ты даже не поинтересовался, хорошо ли я доехала. Звонишь после полуночи и как ни в чем не бывало упрекаешь меня, что я скрываю от тебя свои планы! На всякий случай, если ты вдруг забыл: я не имею права отправить тебе даже закодированную эсэмэску, сообщить, что у меня новости и надо кое-что обсудить.

Он молчал несколько секунд, показавшихся мне вечностью, но слова, которые я услышала, были еще хуже его молчания.

– Послушай, Ортанс, я позвонил тебе не за тем, чтобы мы ругались. Пожалуй, лучше закончить разговор.

Меня охватила паника, я ведь четыре дня ждала, что он объявится, не может все так закончиться.

– Погоди, Эмерик… что происходит?

– В любом случае я валюсь с ног, а завтра у меня тяжелый день. Надо постараться поспать. Целую тебя.

Он закончил разговор. Я сникла, на глаза набежали слезы. Мне вдруг стало холодно, и я свернулась клубочком, как в детстве, проснувшись от кошмара. Теперь у нас не получалось, не повздорив, даже обменяться банальными фразами.

Прошло два часа, а я все еще не спала. Но слезы иссякли. Ночной столик завибрировал. Я схватила телефон.

Мне не нравится то, что с нами происходит. После твоего падения я тебя не узнаю. Мне тебя не хватает, и это сводит меня с ума, я люблю тебя. Э.

Как ему удалось всего в трех фразах предъявить мне и лучшее, и худшее, что есть в нем? Я убедилась, что он отдает себе отчет в трещине, пробежавшей по нашим отношениям, а также признает, что скучает по мне и любит меня. Но в то же время он нашел способ свалить на меня вину за травму, окончательно продемонстрировав неспособность взять на себя ответственность хоть за что-то. Не раздумывая ни секунды, я ему позвонила – никакого риска, он ведь в отеле. Сразу включилась голосовая почта. Мне оставалось только ждать, когда он снова соизволит позвонить. Волна ярости накатила на меня, моему терпению пришел конец.

Два следующих дня я неистово готовила “Бастиду” к приему гостей, что помогало мне приглушить гнев и тоску. Я раз за разом запускала стиральную машину с постельным бельем и полотенцами. Спасибо мистралю и солнцу – лучшим на свете средствам для сушки белья. Делая перерывы на отдых для ноги, я тщательно вылизывала каждую комнату, каждую ванную. Туристические буклеты я выложила в прихожей, где буду встречать гостей, ключи спрятала в ящик. Я проверила всю посуду для завтрака и приобрела то, чего недоставало. Заодно купила продукты и сделала запасы. На тот случай, если клиенты все-таки объявятся, у меня будет все необходимое. Я обменялась эсэмэсками с Бертий и Сандро и не узнала ничего нового. Они прекрасно обходятся без меня, а мои ученицы в отличной форме. Я была рада за них, но все это как будто меня не касалось. В обществе Кати я притворялась женщиной, которая со всем справляется, но не обманывалась на ее счет– знала, что подруга за меня беспокоится.

В четверг ближе к концу дня я бросила уборку, чтобы ответить на звонок домашнего телефона “Бастиды”.

– Алло!

И тут же услышала, как в другом конце комнаты зазвонил мобильный.

– Алло, добрый вечер. Знаю, что обращаюсь в последний момент, но решила попытать счастья. Не найдется ли у вас одной, а лучше двух свободных комнат на эти выходные?

Спасибо, Матье!

– Да, вам повезло, у меня есть две свободные комнаты! – ответила я.

– Правда?

Мой мобильник снова зазвонил. Наверняка Эмерик.

– Да, да! Сколько вас?

– Две пары.

– То есть две комнаты. Когда вы приедете?

– Завтра. А уедем в понедельник.

Еще один звонок по мобильному.

– Отлично. Сейчас забронирую на ваше имя.

Я записывала данные этой милой девушки, потом объясняла, как добраться до “Бастиды”, и все это время прислушивалась. Раздался сигнал голосовой почты. Больше он не позвонит.

– Итак, до завтра, удачного вечера и хорошо доехать!

Повесив трубку, я пошла слушать сообщение Эмерика. Я еле переставляла ноги, внутри шевелился страх.

Это я… хотел услышать твой голос. Какое-то время мы не сможем общаться, я сейчас ухожу из офиса и еду за женой и дочками, нам предстоит отпуск с друзьями.

Я почувствовала, что сейчас заплачу, ведь я даже не знала, что он берет отпуск.

Развлекайся со своими туристами. Целую.

Да, тоска по мне не только сводила его с ума, но и делала злым. Радость от скорого приезда первых гостей померкла.

Глава восьмая

Назавтра Кати доставила мне мед и домашнее варенье. Я буду подавать к столу только ее продукты, ясное дело. В прошлые годы клиенты не раз спрашивали меня, где можно их купить. Поэтому я предложила ей оставить маленький запас на случай, если меня опять спросят, что весьма вероятно. Мы с ней оборудовали в вестибюле маленькую витрину и удовлетворенно подмигнули друг другу.

– Выпьешь кофе перед уходом?

– С удовольствием!

Пять минут спустя мы сидели в креслах на крытой террасе. Солнце припекало, и с каждым днем становилось понемногу теплее. Весна была необыкновенная.

– Какие-нибудь новости от Эмерика? – спросила она без преамбулы.

Мне вдруг показалось, что в последние три года все мои знакомые постоянно задают этот вопрос, он мне даже поднадоел.

– Вчера вечером он оставил мне сообщение, – слабым голосом произнесла я.

– Ну и?..

– Злится, что я уехала, по крайней мере, я так думаю. С одной стороны, мое отсутствие вроде его устраивает, а с другой – он заставляет меня расплачиваться за него…

– И как ты к этому относишься?

Кати обычно доносила свою мысль и пыталась что-либо выпытать с тысячей разных предосторожностей! Но всегда добивалась цели…

– Не могу тебе сказать… я растеряна. Скучаю по нему, это да, но перестала его понимать… чем дальше, тем все запутаннее. Я теперь не знаю, чего он от меня ожидает.

– А ты? Чего ждешь от него ты?

Она послала мне ободряющую ласковую улыбку.

– Хотела бы я знать…

– Воспользуйся своим пребыванием здесь, чтобы прояснить.

– Я так и собиралась… но теперь сама себе не доверяю.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я с ним, я такая слабая… поэтому все мои великие решения впустую… все может вернуться на круги своя, как только я снова буду в Париже.

– Но сейчас же ты здесь… значит, вдали от него!

Я тяжело вздохнула.

– К приему клиентов подготовилась?

Смеркалось. Я спокойно ужинала, слушая хрипловатый голос Фила Бо Ривы. Судя по всему, моим гостям понравился прием, который я им устроила, а теперь они отправились ужинать в рекомендованный мной ресторан. Общаясь с ними, я все время вспоминала родителей и гордилась тем, что гости пришли в восторг от своих комнат и от сада “Бастиды”. Их комплименты поднимали мой моральный дух и удерживали на расстоянии печаль и ностальгию. Я сознавала, что это помогало мне не думать о моих истинных проблемах. Чтобы держать голову высоко поднятой, я хваталась за то, что было под рукой, и могла сорваться из-за любой ерунды. А мне необходимо выстоять. Зазвонил мобильный. Матье. Чего он от меня хочет? Телефонные звонки не его стихия.

– Привет! Что случилось?

– Хотел узнать, осталась ли у тебя еще одна комната.

– Да, конечно. А что?

– Слушай, я сейчас привезу к тебе клиента.

– Гениально! Они у тебя прямо с неба падают!

Его рокочущий смех едва не оглушил меня.

– На сколько ночей?

– Понятия не имею! Он тут налетел в лощине на дикого кабана, и на данный момент его тачка вообще никакая.

Тем хуже для него и тем лучше для меня! Я была довольна за свою кассу, но, честно говоря, жалела этого человека. Чертова дорога, такая опасная в сумерки, если ее не знаешь.

– Через сколько будете?

– Перекусим в “Террайле” и приедем. Хочешь с нами?

“Террайль”… Любимое кафе Матье. Если оно открыто, он может пропадать там и утром, и днем, и вечером, не говоря уж о пиве с друзьями, когда показывают футбол. Сколько раз Кати подшучивала над ним, предлагая поставить там кровать!

– Нет, я сейчас как раз ужинаю, а потом приготовлю комнату.

– Как знаешь. Тогда до скорого!

Я предложила возвратившимся гостям выпить со мной травяного чая на террасе. Мы обсуждали здешние края, я советовала, куда пойти, что нужно обязательно увидеть, а они засыпали меня вопросами.

– Ой… к вам посетители! – сказал вдруг один из них.

На аллее остановился грузовичок Матье. Несмотря на ночную тьму, я разглядела его в сопровождении мужчины, ненамного уступавшего ему ростом, который нес в руках объемистую дорожную сумку.

– Это скорее по работе!

– Тогда мы вас оставим, еще раз спасибо.

После обмена ритуальными формулами вежливости и пожеланиями доброй ночи я вышла навстречу Матье и поцеловала его.

– Как у тебя дела? – поинтересовался он.

Судя по его озабоченному лицу, Кати не скрыла от него беспокойство из-за моих нарушений режима.

– Отлично! – уверенно ответила я, после чего повернулась к своему новому гостю. – Добро пожаловать в “Бастиду”!

– Добрый вечер, – невнятно пробурчал он.

– Очень они коварные, эти кабаны из лощины.

– Кто бы спорил.

У него был крайне недовольный вид. Что, впрочем, неудивительно.

– Ладно, Ортанс, оставляю тебе Элиаса и еду домой.

– Да, конечно, поцелуй от меня Кати и Макса.

Он обратился к моему новому клиенту, который терпеливо ждал:

– Завтра заеду за тобой, и отправимся к автомеханику, о котором я тебе говорил.

– Спасибо. – Они обменялись рукопожатием. – Очень любезно с твоей стороны!

– Нормально, – небрежно махнул рукой мой друг, как бы говоря, что не находит ничего необычного в том, что делает.

Матье в своем стиле, я так себе все и представляла. По всей вероятности, он случайно проезжал мимо попавшей в аварию машины, остановился, водитель показался ему симпатичным, и он решил стать для него добрым самаритянином, даже поужинал с ним и пообещал не бросать, пока проблема не будет урегулирована. За внешней нелюдимостью Матье скрывался добрый и отзывчивый человек. Он помахал нам и ушел.

– Матье говорил, ваш автомобиль в ужасном состоянии?

– Завтра буду знать больше.

Не очень-то он разговорчив.

– Пойдемте, я покажу вам вашу комнату.

Он кивнул и последовал за мной. Я взяла ключ в вестибюле и прошла по гостиной к лестнице.

– Куда вы ехали?

– Да так, пока не решил.

По его тону я поняла, что он не намерен поддерживать беседу. Поэтому я решила ограничиться минимумом в рамках требований вежливости, тем более что я тоже была не прочь сократить общение и пойти лечь. Открыв комнату, я отошла в сторону и пропустила его. Он швырнул сумку в угол и стал перед окном.

– Завтра утром будет виднее.

Ответа не последовало.

– В котором часу подать вам завтрак?

– Я только выпью кофе, – ответил он, не оборачиваясь.

– С восьми утра кофе будет готов.

Молчание.

– Кладу ключи на комод. Спокойной ночи.

Я услышала нечто похожее на “спасибо”, закрывая за собой дверь. Преимущество таких клиентов в том, что вас не раздражает шум.

Я легла и сразу выключила свет. По привычке проверила мобильный. Эмерик не подавал признаков жизни. Я даже не догадывалась, когда он объявится, и это буквально изводило меня. И еще временами нападали сомнения, правильно ли я сделала, что уехала. Известно же: с глаз долой – из сердца вон. Факты говорят сами за себя: уже прошла целая неделя с тех пор, как я уехала из Парижа, и за это время мы разговаривали всего один раз, да еще и поругались. Он сказал, что проводит отпуск с семьей, а до моего отъезда даже не упоминал о таких планах. Мне все чаще казалось, что я не представляю для него ценности, что я какая-то безделушка, которую берут, используют и выбрасывают. Игрушка… Я все время возвращалась к этой мысли. Я уже почти уснула, когда услышала шаги на лестнице, а затем входная дверь открылась и закрылась. Сон тут же слетел. Не мой ли новый гость решил среди ночи размять ноги? Я была настороже и не могла заставить себя не прислушиваться. Чем он может там, на улице, заниматься? Он вернулся спустя добрых полчаса. Я мысленно обругала его за позднюю прогулку и за то, что сон окончательно ушел от меня – мне так и не удалось толком заснуть, и значительную часть ночи я крутилась и вертелась в постели.

Когда в шесть сорок пять зазвонил будильник, я была окончательно измочалена. Не скрою, столь раннее вставание никогда не входило в мои привычки. Если я хочу достойно принимать гостей и не чувствовать себя полудохлой уже через три дня, мне придется встряхнуться. Я встала под почти ледяной душ, чтобы окончательно проснуться. К приходу булочника я была уже в порядке, аромат хлеба и свежих круассанов достиг моих ноздрей и разжег аппетит. У меня оставалось время на завтрак, поскольку накануне я сообразила накрыть столы с вечера. Я обрадовалась и решила, что отныне буду использовать любые, пусть и самые короткие мгновения, способные доставить удовольствие, а на остальное не стану обращать внимания. Потому что меня не отпускала тревога из-за перемен в школе, происходивших без моего участия, и доводили до отчаяния отношения с Эмериком. Казалось бы, пустяк – выпить в саду “Бастиды” чашку кофе с теплым круассаном, щедро намазанным маслом, но такой завтрак стоил всех антидепрессантов мира. В половине восьмого сон еще не окончательно улетучился, и я в полудреме оперлась спиной о раковину, убаюканная звуками капающего в чашку кофе.

– Извините, пожалуйста, – услышала я за спиной.

Я узнала голос последнего клиента, хотя накануне почти его не слышала. Мне захотелось послать его подальше, ведь это из-за него я не выспалась, а теперь он решил испортить последний спокойный момент дня. Я же сказала, после восьми! Я обернулась, и его жалкий вид сразу погасил мою агрессивность.

– Здравствуйте, – воскликнула я в ответ, притворяясь бодрой.

Встряхнись, Ортанс!

– Как вам спалось?

Вопрос вырвался сам собой и был крайне неудачным. Я поняла это, когда он скептически пожал плечами в ответ.

– Хочу извиниться за вчерашнее невежливое поведение.

По крайней мере, я имела дело не с отъявленным грубияном.

– Ничего страшного! Я все понимаю, если учесть то, что на вас свалилось… Хотите позавтракать?

– Кофе будет достаточно.

Судя по черным кругам под глазами, он его вкалывает внутривенно. Он прошелся по кухне:

– Можно я себе налью?

– Нет, это моя обязанность.

Он вроде как не знал, куда себя деть. Мне даже показалось, будто ему неловко, что его обслуживают.

– Садитесь в столовой, сейчас принесу.

– А можно на улице?

– Конечно.

Он кивнул и вышел.

Я нашла его за столом в саду, он сидел лицом к Люберону, совершенно игнорируя горы, обхватив голову руками и едва не рвал на себе волосы.

– Вот, пожалуйста, – тихо сказала я, чтобы не испугать его.

Он поднял голову, посмотрел на меня измученными глазами, увидел кофейник.

– Спасибо.

– Не за что. Если проголодаетесь, не стесняйтесь.

Он кивнул и снова погрузился в свои мысли. У этого человека явно были проблемы посерьезнее, чем покалеченный диким кабаном автомобиль.

На два следующих часа мое внимание захватили другие клиенты, которые пользовались шведским столом без всякого стеснения, чтобы не сказать на грани приличия, и я даже не заметила, как прошло время.

– Хорошего дня! – хором пожелали они, отправляясь без пятнадцати десять на свою сегодняшнюю экскурсию.

– Спасибо…

Как только они ушли, мне стало спокойнее. Я была одна, и меня разобрал смех – на нервной почве и от накопившейся усталости. Я хотела открыть гостевые комнаты, и вот пожалуйста, они открыты, осталось только со всем справиться, иначе говоря, у меня на все должно хватить энергии. Если повезет, меня не побеспокоят до середины дня. Поэтому я подумала, что наконец-то могу позволить себе кофе с единственным круассаном, спасенным в последнюю минуту от прожорливых туристов. Я села за большой стол, чтобы особо не приближаться к подопечному Матье. Он по-прежнему сидел там, где я его оставила пару часов назад. Интересно, о чем он размышляет? Только я опустилась в кресло, чтобы дать заслуженный отдых своей ноге, как зазвонил телефон “Бастиды”.