Текст книги "Ник. Цикл (СИ)"

Автор книги: Анджей Ясинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 317 страниц) [доступный отрывок для чтения: 128 страниц]

Среди победивших начались свары, наступили темные века, эпоха распада. Со временем даймоны утратили способность пользоваться третьим глазом. Око мудрости и истинного познания закрылось навсегда, они опустились до уровня младших народов. Между тем постоянное давление темных богов подтачивало преграду, поставленную великим брахманом, и некому было ее восстановить – ни деградирующим и забывшим историю своего рода даймонам, ни погрязшим в сварах младшим расам. Темные боги стали снова просачиваться в этот мир, подобно плесени они начали распространяться в людских империях. Еще пару столетий, и боги наберут силу, чтобы навечно заключить в рабство даймонов и все остальные народы.

Но есть луч надежды в темном царстве. Всегда рождались даймоны, тянувшиеся вверх, желающие возродить и превзойти величие своих предков, избежать ошибок прошлого. По крупицам они собирали и восстанавливали Истинное Знание. Умом и настойчивостью сумели пробудить духов предков. Глаз мудрости, видящий Истину, открылся у хранителей. К сожалению, их было слишком мало, чтобы укрепить преграду от богов, некоторые из которых уже пробралась в этот мир. Поэтому даймоны стали путешествовать, находя осколки своего великого рода, передавая знания и восстанавливая былое могущество.

Пять лет назад, через полгода после появления пророчеств, из дальних земель приплыли хранители, Истинно Видящие – даймоны, чела которых коснулась печать знаний, а их третий глаз снова обрел силу. Дешика и его клан были первыми, кто дал им кров и встал под их знамена. Еще раз припомнив все, что произошло с тех времен, Дешика подивился своим сомнениям, расправил плечи и с гордо поднятой головой отправился готовить отряд к отправке.

Если бы Дешика видел взгляд, направленный ему вслед, он бы очень удивился. Стоило главе клана отвернуться, как глубокомысленность Прозревающего Будущее как ветром сдуло. На лице демона засияла ироничная улыбка. Он не переставал удивляться особенностям местных даймонов, как они себя называли. Хитрые, изворотливые, практичные и скрупулезные в найме, торговле и бытовых вопросах и вместе с тем наивные во всем, что касалось веры, духовности, философии, науки и идеологии. Готовы поверить в любые идеи, преподнесенные под нужным соусом, и ради их воплощения согласны пройти через любые преграды и лишения.

Демон подошел к столу, вытащил из ящика амулет связи. Через пару минут раздался осторожный стук в дверь:

– Прозревающий, я внимаю…

– Заходи, Рама! Ты разве не видел, что все местные вышли? Выброси этот долбаный пафос, огонь тебя побери! Дай мне хоть чуть-чуть нормально пообщаться!

– Прошу прощения, учитель Балаватх, я перестраховывался.

– Ладно, располагайся, – кивнул «предсказатель». – Сразу к делу. В тонких мирах мне открылось… тьфу ты, пламя меня сожри! Такими темпами через годик-другой сам поверю в те сказки, что мы наплели местным. Вот уже изъясняться нормальным слогом не получается! Жду не дождусь, когда же мы наконец свернем этот маскарад!

– Учитель! Но ведь на совете экспедиции все пришли к единому мнению и выбрали именно этот способ налаживания отношений с местными демонами как наиболее быстрый, мирный и бескровный. Так же, как и решение о том, что правду нужно будет раскрывать постепенно в течение двадцати лет, иначе мы потеряем влияние, кое-где могут возникнуть волнения и ситуация дойдет до кровопролития.

– Да знаю я, знаю. Только легче от этого не становится. В общем, я… а точнее, наши ищейки обнаружили в астрале следы массового призыва элементалей и возможное использование драконьей магии. Это произошло в Кордосской империи, ближе к границе. Точное место определить я не смог – слишком размазанные следы. Поэтому я приказал сформировать отряд из местных: пару человек из Кордоса и немного охраны из даймонов. Сможешь провести отряд по астральной метке, узнать все окрестные новости – такое событие вряд ли осталось незамеченным – и разобраться в сути происходящего?

– Антистихийные амулеты и амулеты против драконьей магии брать?

– Не стоит. Ваша задача – наблюдать и расследовать, никаких боевых действий. Да и против полноценного дракономага, окажись он настроен враждебно, неважно, дракон это или человек, без сильной поддержки из астрала вы и минуты не продержитесь, даже если в три слоя обвешаетесь амулетами. Да и маловероятно это. Думаю, дракономаг, если он там и был, уже давно ушел. А вот жрецов опасайтесь. Если боги тоже заметили следы, они могут прислать жреческую комиссию для расследования. Лучше не попадаться им на глаза. Но если дойдет дело до стычки, вызывайте астральную поддержку и действуйте по стандартной тактике, нанося удары по астральным каналам связи жрецов с богами на этапе их формирования. В сочетании с деланием ног это даст вам шанс выжить.

Рама поклонился, принимая задание.

В небесах

– Ну и дела! – Инжи с опаской глянул вниз, стараясь не подходить близко к краю куска бывшего пола его комнаты, на котором они в данный момент находились. Сейчас этот фрагмент висел немного выше полуразрушенного здания резиденции. Хоть и не высоко, но спуститься без посторонней помощи вряд ли возможно. Инжи обернулся на звук, раздавшийся за его спиной. Тристис, который еще не вышел из ступора, поставил рядом два стула, волею судеб достойно перенесших катаклизм вместе с людьми, и взмахом руки предложил коменданту присесть.

– Эх! Жаль, выпивки нет! – Инжи со вздохом уселся на предложенный стул.

Еще пять минут назад он лежал на пару с сыщиком, в шоке наблюдая за происходящим. Но теперь он почти пришел в норму. Чудеса чудесами, а жить и работать надо. Произошедшее было странным, но сейчас оно четко вписалось в картину мира: один очень сильный чародей схлестнулся со жрецом, попутно разнеся вдребезги целое здание. Конечно, не все так гладко и понятно, но былой вояка надеялся, что старая добрая выпивка быстро вправит мозги на место и избавит голову от заморочек. Осталось только ее найти. Заметив среди каменных обломков бокал, который посетивший их чародей создал на глазах у всех присутствующих, Инжи наклонился и, дотянувшись, поднял его. Сейчас, без жидкости внутри, бокал почти не чувствовался в руке – настолько был легок. И как только уцелел?

– Это легко исправить, – отвечая на высказывание Инжи, подал голос сыщик. Достав из внутреннего кармана плоскую фляжку, плеснул ее содержимое в бокал коменданту, пролив пару капель: рука Тристиса ощутимо дрожала. – Не совсем вино, да и крепость маленькая. Это специальная настойка вина на разных полезных травах, здорово бодрит. Ее рецепт поведал один благодарный целитель, когда мне удалось разыскать его пропавшего помощника, – пробормотал сыщик. Он поднял фляжку, комендант в ответ – бокал, и они выпили.

– Действительно неплохо! – Инжи удовлетворенно улыбнулся, чувствуя, как по жилам растеклось приятное тепло, а из тела медленным ручейком стала уходить усталость и ломота. – Кстати, благодарю за помощь! Насколько я понимаю, если бы не твои действия, меня бы размазало по стене еще там, внизу. Так?

– Пустяки, – отмахнулся Тристис. Знал бы комендант, что от защиты ровным счетом ничего не зависело, разве что от осколков уберегла. Окажись они с ним на полметра правее, размазало бы их, несмотря на полностью заряженный жезл. Сыщик с любопытством глянул на улыбающегося коменданта: – Позвольте спросить… Я не вижу беспокойства на вашем лице. Вас не тревожит все это? – Он обвел руками окружающее, как бы намекая на их опасное положение, разрушение резиденции, а особенно – на последние события.

– Беспокоит, но не сильно. – Инжи пригубил настойку и продолжил: – Случившееся превышает уровень компетенции простого коменданта. Проблемы у меня, конечно, будут, но не настолько большие, как если бы на мне висело лишь нападение на тюрьму. Нападение – явно действия оробосцев, и мне могут вменить в вину плохую организацию внутренних служб города, допустивших подобное. С другой стороны, я тут новенький, еще не успел провести нужную реорганизацию, что снимает с меня часть вины, но не до конца, ведь я уже отвечаю за происходящее в городе. Понимаешь?

Тристис с толикой уважения и зависти глянул на собеседника: хорошо бывшему вояке – как-то объяснил себе произошедшее и не заморачивается. Но спокойствие и рационализм коменданта достойны уважения – мало кто способен рассуждать здраво после подобного. Сыщик медленно кивнул:

– Хорошо, что вы понимаете это. Добавлю, что приоритет приезжающей комиссии – да, я о ней знаю – явно будет смещен в сторону последнего события, в котором вам могут поставить в вину только ваше поведение с неизвестным чародеем, хотя там вряд ли можно за что-то зацепиться. Могу вас уверить, что со своей стороны буду свидетельствовать в вашу пользу.

Только легкий ответный кивок отметил благодарность коменданта, но Тристису этого было вполне достаточно. Что может быть лучше благорасположенности властей? В особенности приобретенной в трудных условиях. Может, на этой волне удастся чуть изменить свою жизнь, а то надоело уже расследовать криминальную мелочовку. Пора снова начать карабкаться наверх, шаг за шагом отвоевывая утерянные ранее позиции. Впрочем, оптимизм быстро выветрился из головы сыщика, едва он подумал о том, как могут воспринять власти то невероятное, что творилось в городе. Неизвестно, что захотят сделать с невольными свидетелями… Будущее очень непросто, и куда оно повернет, вверх или вниз, пока никто не скажет.

Неожиданно сыщика выдернуло из построения планов на будущее крепкое ругательство коменданта. Бокал, в котором еще плескалась толика напитка, растворился в воздухе, а жидкость, более не удерживаемая стенками сосуда, пролилась на руку сидящему мужчине.

– Почему это случилось? А, Тристис? – глядя сквозь залитую руку, спросил Инжи. В его голосе проскользнули нотки обиды. Неужто пролитое вино волновало его куда больше, чем разнесенное вдребезги здание?

– Это элементарно. Закончилась мана в создании искусника.

– Я не об этом, – хмыкнул Инжи. – Я о ситуации в целом. И кстати, почему ты называешь его то чародеем, то искусником?

– На последний вопрос ответить легко. Такое, – Тристис кивнул на мокрую руку, намекая на пропавший бокал, – чародей создать не может. Управлять же стихиями не сможет искусник.

– А чародеи могут? – полюбопытствовал Инжи.

– Их Повелители Чар могут, – уверенно ответили сыщик, и чуть не добавил: «Сам видел», но вовремя остановился. Совсем не хотелось ворошить свое прошлое и раскрывать его кому бы то ни было. Хоть Тристис и ответил утвердительно на вопрос коменданта, однако то, что он когда-то видел, мало походило на недавние события. Тогда даже Повелителю пришлось изрядно выложиться, чтобы вызвать шквал ветра и дождя. И после этого он был совершенно беспомощен. Посетивший же их чародей сделал подобное как-то легко, походя, что наталкивало на определенные мысли. Однако данных пока было мало, чтобы делать конкретные предположения. – А на первый вопрос… – Тристис ненадолго задумался. – Мне кажется, чародей зачем-то спровоцировал жреца, чтобы тот обратился к богу. Потому что когда я вошел в комнату, то заметил, что он возносит молитвы. Вряд ли в простом разговоре жрец решился бы обратиться к своему покровителю. – Сыщик вопросительно посмотрел на коменданта.

Инжи кивнул:

– Чародей стал угрожать империи. Правда, мимоходом, но, видимо, нашему искуснику-жрецу этого было достаточно.

– Тогда понятно. Не стоило ему такое говорить, даже в шутку.

Сыщик не стал говорить еще об одной версии: чародей мог просто не знать о жрецах и их могуществе, так как был найден в начале войны, когда оные еще не успели проявить себя в полной мере, а искусника посчитал слабым противником. Конечно, странным выглядит поведение девушки, не предупредившей напарника об опасности. Впрочем, вспоминая, какими глазами она на него смотрела, сыщик заключил, что девушка чрезмерно полагалась на своего спутника, считая, что он знает, что делает. Немного подумав, сыщик решил откинуть эту версию: чародей со знанием дела говорил о том, зачем боги используют людей, – наверное, он все-таки провоцировал.

– Я не очень силен в религии. Почему бог наблюдал через жреца, а не сам?

– Что бы там ни говорили, – хмыкнул сыщик, – боги не всесильны. Я как-то интересовался этим вопросом, – Тристис задумчиво потер подбородок, – разговаривал с некоторыми жрецами, теми, которые согласились меня просветить. На эту тему они неохотно говорят… Да… Так вот, я пришел к выводу, что прямое присутствие богов у нас, так сказать во плоти, несколько затруднительно, хотя и возможно. Поэтому они находят людей с определенным складом ума или способностями, которые и становятся жрецами.

– А почему люди соглашаются? От этого есть польза или выгода лично для жреца? – полюбопытствовал комендант. Рассказ сыщика, проясняющий многие вопросы, его заинтересовал. После проигрыша жреца Инжи стало как-то неприятно вспоминать об обращении к тому за помощью. Стыдно сказать, до этого у него даже мелькнула мысль о принятии веры, если бы Адамус через бога смог решить его проблемы. Слабым же поклоняться нельзя – в этом комендант был уверен однозначно. Зачем надеяться на защиту того, с кем может справиться чародей или искусник?

– Отказаться-то можно. Только к каждому человеку можно подобрать ключик. Кто-то хочет жить долго, у кого-то есть проблемы…

– И что, боги помогают в этом?

– Не знаю, – виновато улыбнулся сыщик. – По мелочам-то точно помогают, а вот в остальном… Сами понимаете, никто из жрецов на эту тему говорить не будет, это глубоко личное… Так вот, – продолжил Тристис, – жрецы являются людьми, посредством которых бог может наблюдать за нами, влиять на нас и на наш мир. Видимо, им так проще. Исходя из своих умозаключений, я считаю, что напрямую общаться с нашим миром или с нами для богов несколько затруднительно, но я не исключаю возможность, что при особой необходимости эти сложности богов не остановят. – Сыщик решил не уточнять, что к такому выводу он пришел только после поединка чародея со жрецом.

– Ну а мы-то зачем им нужны?

Тристис пожал плечами:

– Чтобы это понять, достаточно вспомнить, что они требуют взамен.

– Вера? – удивленно спросил Инжи. – И всего-то?

– Скорее всего, – снова пожал плечами сыщик. – Но вполне возможно, что это лишь первый этап, когда больше дают, чем требуют. Сменится два-три поколения, и присутствие богов станет вполне естественным и правильным, а их требования, которые к тому моменту, скорее всего, сильно возрастут, будут казаться справедливыми и верными.

Оба мужчины некоторое время молчали, оглядывая окрестности.

– А красивый у нас город! – Комендант, прищурив глаза от лучей солнца, смотрел по сторонам.

Тристис огляделся:

– Мне кажется или мы немного опустились?

– Похоже на то, – согласился Инжи.

– Так вот, – продолжил прерванный минутой молчания разговор сыщик, – по-видимому, бог какое-то время присутствовал при нашем разговоре с чародеем. Первый выпад чародея в сторону империи заставил жреца вызвать бога, но тот только появился и никак себя не проявлял. Все-таки бог – не безотказный исполнитель желаний и, по идее, должен реагировать только в случае необходимости. Иначе никакого почтения к нему не будет. А вот когда чародей походя покусился на то, что считается прерогативой богов… Вы же помните, какому богу служит наш жрец?

Инжи кивнул.

– Покушения на свою власть бог и не потерпел… Хорошо, что я понял, к чему все ведет. И я благодарен чародею, что он поверил моему слову и вернул власть над жезлом. – Тристис постучал пальцем по поясу.

– А почему ты не предупредил чародея? Может быть, удалось бы избежать разрушений…

«Интересную позицию все же занял комендант», – подумал сыщик. Во время разговора было явно видно, что Инжи надеялся на победу жреца. Похоже, наверх комендант поднялся не просто так – у него в крови чувствуется склонность занимать сторону победителя.

– Я не самоубийца, – хмыкнул Тристис. – Кто я такой, чтобы влезать в разборки между богом и Повелителем Чар? Да и любопытно было посмотреть. – Последнее он пробормотал очень тихо, почти про себя.

– Как будем выбираться отсюда? – Комендант встал и снова выглянул за край обрыва.

– Придется своими силами. – Сыщик о чем-то думал, поглаживая пояс.

– Может, подождать? Пусть нам закинут веревку.

– Лучше не ждать, – выглянув за край и что-то прикинув, сказал сыщик. – Не знаю, что за силы держат в воздухе наше место заточения, но они могут уйти в любой момент. К тому же веревка у нас есть, и ее длины сейчас должно хватить…

Инжи с удивлением увидел, как сыщик отцепил от пояса декоративную бляшку, на деле оказавшуюся легким и крепким креплением со скрытым внутри крючком, и потянул за нее. Изнутри пояса потянулась очень тонкая веревка, даже не веревка, а нить. Заметив заинтересованный взгляд коменданта, Тристис пояснил:

– Мне несколько раз довелось побывать в ситуациях, когда было сложно без веревки, поэтому я заказал у одного глухого кузнеца это устройство. Глухой-то он глухой, но его руками явно водил бог.

– Какой?

– Не знаю. – Тристис улыбнулся. – Не удивлюсь, если вскоре мы узнаем, что у нас появился новый бог, покровитель искусств и ремесленников. А здесь мне все равно пришлось самому поработать над веревкой, чтобы она выдерживала вес человека: все-таки она слишком тонкая, но меня держит. – Он взглядом смерил фигуру коменданта. – Да и вас выдержит.

– И что, ты постоянно таскаешь с собой веревку?

– А почему нет? – пожал плечами Тристис. – Практически ничего не весит, неудобств не доставляет, а понадобиться может в любой момент.

Инжи только пожал плечами, оставляя без комментариев причуду сыщика.

Дальше все прошло довольно быстро, что говорило о большом опыте сыщика в подобных делах. Обернув одним концом веревки торчащий кусок стены и закрепив ее металлической поясной бляшкой, он надел пояс на коменданта:

– Оберните руки тряпкой, а то порежетесь о нить.

Комендант кивнул и, не найдя ничего подходящего, отрезал рукава своей рубашки, намотал их на ладони и встал у края, взявшись за не ощущаемую руками веревку. Тристис напоследок что-то отцепил от пояса и оставил себе, а нить под действием веса Инжи стала медленно вытягиваться из механизма, скрытого в поясе. Сыщик убедился, что процесс спуска идет нормально, и еще раз оглядел окрестности. Внизу суетились люди, отряд стражи уже ожидал коменданта, а примерно в квартале от бывшей резиденции Тристис разглядел лежащие фигурки других жрецов бога Диса. И это были явно не те жрецы, что сопровождали Адамуса, так бесславно отдавшего свою жизнь во имя бога, которому он служил. Быстро отбросив все маловероятные версии, Тристис оставил одну, пусть и спорную, но объясняющую наличие других жрецов. Эта версия говорила о том, что при необходимости бог может использовать всех своих жрецов одновременно. И, скорее всего, их использование дает ему большую свободу действий. Эта версия подтверждала предыдущий вывод сыщика, что через жрецов богам проще и удобнее работать с тварным миром.

Тристис вздохнул. Ему еще предстояло потратить немало времени, чтобы зарядить маной полностью разрядившийся поясной жезл, который с успехом противостоял отголоскам безумства закончившегося боя, да и личных запасов почти не осталось… А это трата времени и сил.

Убедившись, что комендант благополучно спустился, Тристис присоединил к нити, ведущей вниз, заранее отстегнутый от пояса специальный держатель. Тщательно проверил его сцепление с нитью и, бросив прощальный взгляд на приютившую их с комендантом площадку, спрыгнул, надеясь, что успеет спуститься до того, как держатель слишком сильно разогреется от трения. Сейчас, когда сил осталось всего ничего, появление ожогов было крайне нежелательно.

Толлеус. Настоящее искушение

Убраться подальше он не успел: неожиданно, властно ломая сопротивление, навалилось Искушение. И не полупрозрачные видения сквозь реальность, а удивительно четкие образы, вытеснившие из головы искусника прочие мысли.

Искушений много, очень много, и мелькают они быстро-быстро. Разум не поспевает за ними. Что-то просто мелькает серой тенью перед мысленным взором, иная картина чуть задержится в поле зрения, как нарядная девица перед строем женихов на городском празднике. Вроде бы хороша, но отвернулся – и тут же забыл, засмотревшись на другую. В памяти лишь смутный образ. Встретишь – узнаешь, а нет – так и не вспомнишь. И все же усилием воли удается притормозить мелькающие перед лицом картинки, словно сунуть закладку в книгу. И тогда можно рассмотреть, потрогать, почувствовать все в деталях.

Страницы в фолианте разные. Серые – что-то непонятное, чужое. Старику это неинтересно – пускай бегут, пускай испуганно прячутся в темных закоулках памяти, словно мыши в чулане. Но попадаются другие – цветные. Они – как сладость для малыша, манят, соблазняют. В них-то искусник и тычет властным перстом, выпуская наружу дремлющие образы, погружаясь в них.

…Толлеус с волнением заглядывает через огромное окно в ярко освещенную комнату, где два человека в белоснежных плащах и смешных белых шапочках склонились над трупом – отчетливо видно в развороченной грудине замершее сердце. Он знает – это лекари. Только непонятно, какой смысл возиться с мертвецом? И все же они не уходят. Прикусив губу, старик следит за людьми. Вот один на мгновение прижал блестящий амулет к трупу, отчего тот даже подпрыгнул. Понятно, отчего – лекари зачем-то вызвали грозовой разряд.

Вдруг мертвое сердце начинает судорожно сокращаться. Искусник сам не понял, почему пришло чувство невыразимого облегчения. В комнате сами собой активировались чувствительные амулеты, услужливо рисуя на картине какие-то цифры. Понятно какие – вот температура, это пульс, время.

…Толлеус смотрит на картину – искусную картину во всю стену, где нарисованные персонажи двигаются как живые. Толлеус уверенно говорит: «Первый канал» – и картинка меняется, послушная его воле. Стоп! Что-то интересное. На картине люди в одинаковой зеленой форме в молчании сноровисто потрошат маленькими ножами бесчувственного человека. Толлеус не брезглив, но отчего-то в желудке нехорошо. Один из зеленых окровавленными руками вытаскивает из тела почку. Палачи? Нет! Другой уже держит наготове новый орган, чтобы заменить поврежденный.

…Двое мужчин ведут под руки дряхлого старика и усаживают его в мощное кресло на колесиках. Толлеус стоит в сторонке. Он ждет кого-то. Колеса кресла начинают крутиться сами. Старик без посторонней помощи, не шевельнув ни единым мускулом, едет куда-то по своим делам, свободный как ветер. Искусник вскрикивает – его душит ярость: старый пень проехал Толлеусу по ноге!

…Мрачное подземелье. Толлеус заглядывает через плечо здоровяку, сжимающему пузатый жезл. Из темных коридоров лезут… Люди? Нет, живые человеческие скелеты! Здоровяк искусник еле успевает разрушать их голубыми молниями из жезла. Толлеус как приклеенный следует за незнакомцем. Он не чувствует страха – только азарт. Одной твари удается подобраться совсем близко, и перед смертью она успевает вцепиться мужчине в горло. Брызжет кровь. Старик понимает: если через заслон молний прорвется еще одна, то искуснику конец. Искреннее сочувствие соседствует с легкой досадой на скелетов. Но что это светится зеленым в небольшом тупичке? Искусник тоже заметил и бежит туда. Непонятно почему, но Толлеус чувствует облегчение и радость. Зеленым светится сундук. Здоровяк хватает его и с помощью Искусства мгновенно исцеляется.

…Огромное помещение – стены и потолок теряются вдали. Окон нет – очевидно, помещение вырублено в какой-то пещере. Всюду гигантские, размером с дом, сундуки. Между ними снуют люди. Вот идет молодая девушка с короткими черными волосами. Толлеус смотрит на нее во все глаза: хороша! Девушка залезает в большую железную конструкцию со светлячком сверху, напоминающую фигуру человека. И фигура оживает, повторяя движения чародейки внутри. Голем! Пускай Толлеус их никогда не видел, но сразу же узнал. Голем легко, словно игрушки, подхватывает огромные сундуки и переставляет их.

…Какое-то старое капище посреди дремучего леса. На покосившихся камнях светятся иероглифы. Толлеусу страшно. Он медленно идет вперед, озираясь по сторонам. В руках у старика диковинный жезл – железный прут с удобной деревянной ручкой на конце. Вокруг ни души, как и положено ночью на капище. Но старик уверен – он здесь не один. И точно – неожиданно со всех сторон появляются жуткие твари из ночных кошмаров, жаждущие его крови. Искусник словно этого и ждал – целит жезлом в ближайшего монстра и активирует… механизм? плетение? Визуальной составляющей нет, но чудовище, разбрызгивая черную кровь, падает и больше не двигается. Его судьбу разделяет второе, третье, четвертое… Их слишком много, они совсем близко! Толлеуса хватают, острые зубы погружаются в его плоть. Вместо боли в мозгу бьется лишь разочарование: до цели оставалось совсем чуть-чуть! Он умер, без сомнения, но продолжает мыслить. Чудовища, все еще терзающие бездыханное тело, исчезают в сгущающемся тумане. Но вот туман вновь рассеивается, и Толлеус стоит здоровехонек в самом начале пути. Как будто время пошло вспять. Но только он знает, что время тут ни при чем. Он умер только что, просто это другая жизнь, и осталось еще четыре.

…Мужчина богатырского сложения с короткой стрижкой достает нож и не моргнув глазом режет себе руку до кости. Толлеус снисходительно усмехается своим (или чужим?) мыслям: «Как некачественно делали раньше!» Здоровяк тем временем с ловкостью фокусника снимает с руки кожу, как перчатку. Толлеус вздрогнул. Но что это? У человека железные кости, соединенные хитрыми механизмами. Пальцы сжимаются и разжимаются без мышц. А кожа, хоть и живая ткань, – всего лишь маскировка. Очевидно, что-то сломалось и человек собирается починить свой великолепный протез.

…Вокруг темный лес – в свете звезд почти ничего не видать. Внутренности сжимаются в предчувствии близкой угрозы. Толлеус еле различает свои руки, надевающие на голову повязку-амулет. И мир преображается! Темнота исчезает, возвращаются краски. Появляются какие-то надписи, разноцветные стрелочки услужливо показывают на что-то важное. Прячущаяся в траве мышь заботливо обводится зеленым контуром – она не опасна. И Толлеус не обращает на нее внимания. Он знает – крупные хищники будут с красным контуром. Старик своей волей увеличивает и уменьшает то, что видит, осматривая окрестности. С облегчением выдыхает воздух сквозь стиснутые зубы: никого.

…Городские трущобы. «Поле битвы» – на улице мертвые и раненые. Одно тело выглядит хуже других – обожженный обрубок человека. Толлеуса обуревает целая гамма противоречивых чувств: интерес, сочувствие, недовольство… Старик видит сложнейшие искусные плетения, идущие от маленького амулета, который не дает душе покинуть изувеченное тело.

…Снова тот же калека – уже на кровати, а вокруг суетятся целители. Неожиданно волна озарения захлестывает Толлеуса. Он, лекарь-самоучка, может помочь! Искусник прогоняет всех целителей и начинает творить непостижимые вещи с аурой и жизненными нитями страждущего, переплетая их, как будто это простые веревки. И обрубок на глазах превращается в молодую девушку.

…Схема. Хитрая схема-иллюзия висит в воздухе: разноцветные квадратики, стрелочки, кружочки. Толлеус горд, ведь это он создал ее. Старый искусник по стрелкам уверенно отслеживает пальцем несколько точек на схеме, одновременно перед глазами появляется структура незнакомого плетения. Готового плетения – хоть сейчас в жезл клади. Кому сказать – не поверят! Впрочем, собеседник есть – небольшой камень в браслете на руке. Нет, Толлеус не сошел с ума, чтобы разговаривать с камнями. Это даже не амулет связи – это пленник в темнице.

…Чувство пьянящей радости. Полет. Высоко-высоко, как птица. Внизу раскинулся величественный город. Толлеус в восхищении повис в воздухе между небом и землей. Уголки губ тронула легкая улыбка: он только что сделал мелкую пакость – с помощью Искусства исписал одну из крыш далеких домов. Снизу не видать, но любой летун вроде старика сможет полюбоваться аккуратной надписью. А теперь как честный человек он должен подписаться. «Ник Админ Рутович» – вот так!

…Знакомая обстановка тюрьмы – зала с заключенными. Приходит чувство непонимания, дискомфорта. Толлеус – пленник. Опустив глаза, он смотрит, как по его молодому телу ползает, будто живое, нарисованное черное существо. Он видел его раньше и думал, что это просто татуировка. А теперь точно уверен – это лечебный амулет.

Толлеус лежит на земле возле развалин какого-то дома. Некоторые камни вопреки всем законам природы плавно кружатся в вышине. Солнце слепит глаза – закрыть бы их и не открывать никогда. Теперь это действительно его глаза и это его немощное тело распростерлось на мостовой. Дыхание с надсадным свистом вырывается из груди. Сердце бьется неритмично. Надо срочно снять мышечный спазм, отрегулировать подачу воздуха и расширить манопоток, иначе жилет не справится. Дрожащей рукой старик стал шарить под плащом в поисках нужного вентиля. Горячая боль, пульсирующая в груди, отпустила. Теперь бы забыться на несколько часов, восстановить силы – он уже слишком стар для таких приключений. Но нельзя – надо найти посох, а потом срочно отправиться домой – главный манокристалл пуст, как колодец в пустыне. Жилет сейчас работает на личном запасе маны самого искусника. Надолго его не хватит.

Из последних сил Толлеус уцепился за уплывающее сознание – надо домой. Раз надо, значит, надо. Ну и что с того, что больно? Всегда больно. Боль бывает сильнее или слабее, но она есть всегда. Сегодня боль всего лишь чуток сильнее – что ж, бывает. Нужно перетерпеть и идти. Зачем? Может, сдохнуть прямо здесь? Бог нынче одарил его воистину чудесными видениями. Лечебные амулеты небывалой силы, которыми люди пользуются походя, как ложкой за обедом, Искусство на грани сказок, доступное ему, Толлеусу. Самодвижущиеся экипажи и полеты в небесах… Такого не бывает. Зачем тогда жить и мучиться дальше? Зачем продлевать свои страдания? Да затем, что кое-что – всяко лучше, чем совсем ничего!

Собрав волю, старик открыл глаза. Чтобы увидеть, как высокий парень с девушкой на плече перешагивает через него. Тот самый узник, освобожденный оробосцами, который без малого тридцать лет исправно снабжал Толлеуса маной. А на щеке девушки в издевательской ухмылке щерила зубы картинка-амулет из видений.

Братья наши меньшие

Темнота ночного города милостиво скрывала троих людей, неспешно идущих по слабоосвещенной стороне улицы. Глубокая ночь еще не наступила, по дороге попадался припозднившийся народ, и трое путников пока не привлекали внимание стражи. Возглавлял процессию чародей Слурин, а два сопровождавших его воина играли роль телохранителей. Они не прятались, однако по возможности старались не светиться. Придуманная на скорую руку легенда была не очень надежной, но пока работала – часто встречающиеся стражники не обращали внимания на торговца с охраной, которые несколько дней назад официально въехали в город и зарегистрировались в магистрате, о чем свидетельствовала специальная бляха с печатью.