Текст книги "Свет вечный"

Автор книги: Анджей Сапковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава девятая,

в которой во время тайной миссии в Силезии Рейневан подвергается многочисленным и разнообразным проверкам на лояльность. Сам он переносит это достаточно терпеливо, в отличие от Самсона Медка, который оскорблен и открыто проявляет это.

Они летели по охваченной весною стране, летели вскачь, в брызгах воды и грязи с размокших дорог.

За Градцем форсировали Моравицу, добрались до Опавы, столицы Пшемека, князя из рода Пшемышлидов. Тут пошли медленнее, чтобы не вызывать подозрений. Когда они отдалялись от города и им на прощание били колокола на Angelus, Рейневан сориентировался, что чтото тут не то. Сориентировался немного самопроизвольно, немного направленный выразительными взглядами Шарлея. Какоето время он размышлял и оценивал, не ошибается ли он. Получалось, что нет. Что он прав. Чтото тут было не то.

– Чтото тут не то. Не так, как должно быть. Бедржих!

– А?

– Мы должны были ехать на Карнюв и Глухолазы, так говорил Прокоп. На северозапад. А едем на северовосток. Это ратиборский тракт.

Бедржих из Стражницы, развернул коня, подъехал ближе.

– Что касается тракта, – подтвердил он холодно, глядя Рейневану в глаза, – то ты абсолютно прав. Что касается остального – нет. Все то, и все так, как должно быть.

– Прокоп сказал…

– Тебе сказал, – прервал Бедржих. – А мне приказал. Я руковожу этой миссией. Имеешь к этому какието возражения?

– Может, должен иметь? – отозвался Шарлей, подъезжая на своем вороном красавце. – Потому что я имею.

– А может… – Самсон на большом копьеносном жеребце подъехал к Бедржиху справа. – А может, всетаки решиться на чуточку откровенности, пан из Стражницы? Чуточку откровенности и доверия. Неужели это так много?

Если речь Самсона ошарашила Бедржиха, то лишь ненадолго. Он оторвал глаза от глаз великана. Посмотрел косо на Шарлея. Взглядом подал сигнал своим четырем подчиненным, моравцам с ожесточенными рожами и похожими на сучки лапами. Взгляда было достаточно, чтобы моравцы, как по команде опустили лапы и положили их на ручках висящих возле седел топоров.

– Чуточку откровенности, да? – повторил он, кривя губы. – Ладно. Вы первые. Ты первый, великан. Кто ты на самом деле?

–  Ego sum, qui sum. [133] 133
  Я – это я ( лат.).


[Закрыть]

– Мы отклоняемся от темы, – Шарлей натянул удила своего вороного. – Ты дашь Рейневану объяснения? Или мне это сделать?

– Сделай это ты. Охотно послушаю.

– Мы неожиданно изменили маршрут, – начал без проволочек демерит, – чтобы обмануть шпионов, епископских бандитов и Инквизицию. Мы едем по ратиборскому тракту, а они, наверное, высматривают нас под Карнювом и там, наверное, устроили на нас засаду. Потому что донесли им, каким маршрутом мы поедем. Ты им об этом донес, Рейнмар.

– Ясно. – Рейневан снял перчатку, вытер лоб. – Всё ясно. Выходит, всётаки, мало, Прокопу моей клятвы на распятии. – Продолжает меня проверять.

– Черт возьми! – Бедржих из Стражницы наклонился в седле и сплюнул на землю. Ты удивляешься? Ты бы иначе поступил на его месте?

– Только для этого он послал меня в Силезию? Чтобы подвергнуть меня испытанию? Только для этого тащились такой кусок дороги и приперлись вглубь вражеской территории? Только и исключительно для этого?

– Не исключительно. – Бедржих поднялся в седле. – Вовсе не исключительно. Но хватит об этом. Время не ждет, поехали.

– Куда? Спрашиваю, чтобы донести епископским бандитам.

– Не перегибай палку, Рейневан. Поехали.

Они ехали, уже не спеша, по размокшей дороге среди леса. Впереди два моравца, за ними Бедржих и Рейневан. Дальше Шарлей и Самсон, в конце два моравца. Ехали осторожно, поскольку они были на неприятельской территории, на землях ратиборского княжества. Молодой князь Миколай был ожесточенным врагом гуситов, ожесточеннее даже, чем его недавно умерший отец, пресловутый герцог Ян по прозвищу Железный. Герцог Ян, чтобы досадить гуситам, не боялся даже задеть могущественную Польшу и ее короля. В 1421 году он спровоцировал серьезный дипломатический инцидент: схватил и арестовал целый кортеж направляющегося в Краков чешского посольства, а послов, во главе с влиятельным Вилемом Косткою из Поступиц, бросил в темницу, ограбил до нитки и продал Люксембуржцу, который освободил их только лишь после резкой ноты Ягеллы и посредничества Завиши Черного из Гарбова. Так что осмотрительность была обоснованной. Если бы их схватили ратиборцы, то не помогли бы ни ноты, ни посредничество – повисли бы в петлях без всяких церемоний.

Ехали. Бедржих поглядывал на Рейневана, Рейневан неохотно поглядывал на Бедржиха. Не было это похоже на начало прекрасной дружбы.

Бедржих из Стражницы, как несла молва, происходил из благородного рода, но из тех, что победнее. До революции он якобы был клириком. Хотя не выглядел старше Рейневана и, наверное, старшим не был, имел за плечами долгий и красочный боевой путь. На сторону революции он стал сразу, как только она вспыхнула, подхваченный, как и большинство, волной эйфории. В 1421 году в качестве таборитского проповедника и эмиссара он поднял гуситскую бурю в дотоле верной Люксембуржцу Моравии. Он создал моравский Новый Табор на Угерском остроге, славившийся в основном тем, что нападал на монастыри и сжигал храмы, обычно со священнослужителями. После нескольких боев с венграми Люксембуржца, когда начало становиться горячо, Бедржих оставил Моравию моравцам и вернулся в Чехию, где пристал к оребитам, а потом к Меньшему Табору Жижки. После смерти Жижки связался с Прокопом Голым, которому служил как адъютант по специальным поручениям. Он перестал возиться с проповедями, сбрил апостольскую бороду вместе с усами, превратившись в юношу с внешностью прямо со святых образов. Кто его не знал, мог на это купиться.

– Рейневан.

– Что?

– Нам надо поговорить.

– Может, оно и пора. Но мне, видишь ли, эта ситуация противна до чрезвычайности. Просто с меня хватит. Прокоп приказал мне ехать в Силезию, я послушно выполнил приказ. Как видно, я совершил ошибку. Следовало отказаться, невзирая на последствия. А сейчас я тут, черт знает для чего. Чтоб меня испытали? Как инструмент провокации? Или как ее объект? Или исключительно для того, чтобы…

– Я уже тебе сказал, – резко прервал Бедржих, – что вовсе не исключительно. Мысль неожиданно изменить маршрут была моей. Прокоп тебе доверяет. Впрочем, относительно миссии в Силезию у него не было выбора. Мы едем встретиться и провести переговоры с… С некоторыми лицами. Личностями даже. Эти персоны поставили условие, условие странное и неожиданное: они пожелали, чтобы ты, Рейнмар из Белявы, собственной персоной принимал участие во встречах и переговорах. Не спрашивай меня, почему. Не знаю, почему. А может, ты знаешь?

– Не знаю. Верь или не верь, но для меня это также странно и неожиданно. Настолько, что подозреваю твое очередное коварство. Ты ведь попрежнему мне не доверяешь.

Бедржих из Стражницы резко придержал коня.

– У меня есть предложение, – сказал он, выпрямляясь в седле. – Независимо от всего, давай заключим перемирие, хотя бы на время этой миссии. Мы забрались в самую середину вражеского лагеря. Плохо кончим, если не будем доверять друг другу, если не будем солидарными, внимательными и взаимно готовыми к общей защите наших задниц, когда доведется. Ну что? Пожмешь мне руку?

– Пожму. Но с этой минуты между нами откровенность, Бедржих.

– Откровенность, Рейневан.

На следующий день они миновали городок Кшановице и добрались до села Боянов, заметного строгим домом конвента, филиала ратиборского монастыря доминиканских дев. От Ратибора, как подсчитал Бедржих, отделяла их какаято миля.

– Напоминаю, – он собрал команду и начал инструктаж, – что мы – купцы из Пруссии, из Эльблонга, были в Венгрии, оттуда как раз возвращаемся. Мы очень удручены, потому что под Одрами нас задержали и ограбили гуситы. Придерживаемся такой версии, если что. Рейневан и Шарлей, я знаю, говорят понемецки. А ты, силач? Кто ты, что ты?

– Я разговариваю всеми человеческими языками, но стал я как кимвал [134] 134
  Музыкальный инструмент в виде двух медных тарелок.


[Закрыть]звенящий и как медь бренчащая. А зовут меня Самсон. Так что обращайся ко мне по имени, командир.

Вдали уже виднелись стены и башни Ратибора, сначала, даже еще не доезжая до пригорода, миновали церквушку, кладбище и виселицу, украшающую верх плоского холма. На поперечной балке покачивались от легкого ветра несколько тел в различной степени разложения.

– Вешают даже в Страстную неделю, – заметил Шарлей. – Значит, есть спрос. Значит, ловят.

– Сейчас везде ловят, – пожал плечами Бедржих. – После прошлогоднего рейда везде видят гуситов. Психоз страха.

– Рейд, – заметил Рйневан, – даже не зацепил ратиборское княжество. Они гуситов даже не видели.

– А черта ктото видел? А все боятся.

Они проехали через затянутый дымом пригород, звучащий голосами разнообразных животных и отзвуками занятий, за которые люди обычно берутся, чтобы заработать. Под Миколайскими воротами сидели добрые четверть сотни нищих, демонстрировавших изпод лохмотьев гнойные культи и язвы. Бедржих бросил им несколько медяков, для видимости и прикрытия: они вступали в город как купцы, а среди купцов существовала мода на милостыню, пожертвования и тому подобный выпендреж.

– Мы здесь разделяемся, – заявил он, когда они отъехали от ворот и оказались возле монастыря доминиканок. – Ратибор, я думаю, вы знаете? Это улица Девичья, едучи прямо, доберетесь до Рынка и улицы Одрянской, которая от него отходит и ведет к одноименным воротам. Есть там заезжий двор, известный как «Мельничный вес». Там остановитесь и подождете нас. То есть, меня и Рейневана.

– А вы, – сожмурил глаза Шарлей, – тем временем отправитесь по другому адресу. По какому, если не секрет?

– В принципе, не секрет. – Лицо Бедржиха не дрогнуло. – Но стоит ли? Если бы, тьфутьфу, чтото пошло не так, могут об этом адресе спрашивать. Тогда можно прикрыться незнанием.

– Если бы, тьфутьфу, чтото пошло не так, – спокойно сказал демерит, – возможно, надо будет вытаскивать ваши жопы из западни. Знание тогда может оказаться нам полезным. В отличие от незнания.

Проповедник какуюто минуту молчал, покусывая губы.

– На рынке, сказал он наконец. – Восточная сторона, угол Длинной. Дом «Под Золотой короной».

Об ошибке не могло быть и речи. Каменный дом в восточной стене рынка, на углу улицы Длинной, был украшен на фронтоне пышным рельефом, представляющим золотую корону среди мотивов из растений. Скрытая под навесом дверь напоминала ворота крепости, так же долго пришлось в нее стучать, чтобы дождаться реакции. Бедржих стучал и тихо ругался. Рейневан оглядывался, высматривая возможную слежку. В конце концов им открыли, выслушали, провели, завели. Рейневан аж вздохнул от удивления. Помещение, в котором они находились, было идентично тому вроцлавскому, в котором в феврале он получал депозит Отто Беесса, идентично почти в каждой детали, включая гданьскую мебель, камин и большую карту на стене напротив. Пребывающий в знакомом помещении служащий тоже выглядел знакомо. И не удивительно, что это был тот самый служащий.

– Приветствую вас в красивом и богатом городе Ратиборе, господа. – Служащий компании Фуггеров встал изза стола, показал, чтобы все садились. – Пан Бедржих из Стражницы, насколько мне известно?

– Действительно, – подтвердил проповедник. – А то…

– Рейнмар фон Беляу, – прервал с улыбкой служащий. – Уже имел удовольствие. Рад видеть вашу милость, рад констатировать, что ты вышел победоносно из различных неприятностей, которые недавно выпали на долю вашей милости. А вашу милость, пан из Стражницы, прошу передать гейтману Прокопу Великому, что меня порадовал вид пана Рейнмара.

– Сделаю, – ответил Бедржих с каменным лицом.

– Ты должен знать, Рейнмар, – с губ служащего не сходила улыбка, – что твое присутствие здесь – это своего рода проверка. Тест на доверие. Гейтман Прокоп решил подвергнуть испытанию компанию Фуггеров. Компания, которая никогда не остается в долгу, подвергла испытанию гейтмана Прокопа. Испытания, я утверждаю, прошли успешно. Для всех.

– Предлагаю переходить к делу, – кисло сказал Бедржих. – Время не ждет.

– Тогда давайте, – согласился служащий, – экономить время и слова. Время – деньги, а verbis ut nummis utrndum est. [135] 135
  слова надо тратить, как деньги ( лат.).


[Закрыть]Говорить ведь нам придется о деньгах. В воздухе висит война, а nervus belli pecunia. [136] 136
  деньги – нерв войны ( лат.).


[Закрыть]Итак, я слушаю, пан из Стражницы. Какие относительно pecuniiожидания гейтмана Прокопа, верховного предводителя войск Табора? На какую сумму оценил Табор свои потребности? Какая сумма вас устроит?

– Сто тысяч коп пражских грошей.

Служащий погладил гладко выбритый подбородок.

– Это немало. Скажу больше: это много.

– Гейтман Прокоп предлагает, чтобы компания рассматривала это как инвестицию.

– Война, – ответил служащий, – вещь слишком ненадежная, чтобы привлекать в нее такой большой капитал в надежде на будущую прибыль. Такую инвестицию нельзя рассматривать также по моральным и этическим соображениям, компания Фуггеров, словно жена Цезаря, должна заботиться о своем имидже и репутации. Таким образом, остается заем. Конфиденциальный кредит. Мы предоставим вам кредит, вы его выплатите… Скажем, на протяжении трех лет. Естественно, с процентом. Процент, ясное дело, будет высокий. Но безналичный.

– Это означает, – поднял брови Бедржих, – без наличных?

– Да, именно это и означает. Безналичный, то есть без наличных. Предоставленный кредит выплатите по номинальной стоимости. А проценты в виде оказания услуг.

– Каких?

– Не позднее, чем через год, – начал после минуты напряженного молчания служащий Фуггеров, – вы выступите большим рейдом на Саксонию. Это определено экономической, политической и военной ситуацией. Поход будет иметь характер главным образом грабительский, но не менее важны будут и его второстепенные цели: экспорт революции, пропаганда и нагнетание страха, а также разгром экономики врага, уничтожение его морального духа и срыв планов очередного крестового похода на Чехию.

Бедржих не прокомментировал, его лицо не дрогнуло. Но глаза говорили многое.

– Принимая во внимание масштаб предприятия, – продолжал служащий, – Табор заключит союз с Сиротками и Прагой. Вглубь Саксонии войдете, как нетрудно догадаться, через Рудные горы, долиною Лабы отправитесь на Дрезден и Мейсен. И там начнете выплачивать проценты по кредиту, который вам предоставит компания. Путем оказания услуг. У тебя не бывает проблем с запоминанием, пан из Стражницы.

– Не бывает.

– Это хорошо. Услуга первая: уничтожите стеклозавод в Гласгутте.

– Ага. Он принадлежит, догадываюсь, конкурентам.

– Не угадывай, пан Бедржих, ибо это не игра «Угадайка!» И не какоелибо другое похожее по характеру народное развлечение. Продолжаю: в Ленгефельде есть рудник железной руды. Вы уничтожите круги и приводы, служащие для водоотвода, черпаки, промывные решета, дробильные машины и ступы для разбивания породы, молоты…

– Минуту. Еще раз. Что мы там должны уничтожить?

– Все, – улыбался одними губами служащий компании Фуггеров.

– Ясно.

– В рамках дальнейшего оказания услуг, – голос служащего был холодным и бесстрастным, – вы разрушите ствол шахты Гермсдорфе, плавильную печь, обжигальню и все курные избы. Уничтожите шахту серебра в Мариенберге. Угольную шахту во Фрейтале. И шахту олова в Альтенберге. Запомните?

– Естественно.

– Прекрасно. Если Табор примет условия, сто тысяч коп грошей будут вам доставлены на протяжении месяца. Это все, пан из Стражницы. Прошу передать гейтману Прокопу мои слова глубокого уважения. А господина фон Беляу попрошу остаться. Имею к нему пару слов. Приватно.

Бедржих поклонился, бросил на Рейневана неприязненный взгляд.

– Твои дела во Вроцлаве идут не наилучшим образом, – начал служащий, как только они остались с глазу на глаз. – Я знаю, что ты возлагал надежды на алтариста, которого зовут отцом Фелицианом. Надежды эти тщетны. Алтарист тебе не поможет, он сам попал в затруднения, из которых ему будет нелегко выкарабкаться. Любой контакт с ним в настоящее время абсолютно противопоказан. Абсолютно противопоказаны также визиты во Вроцлав. И в его окрестности, в широком понимании этого слова.

– Узнал ли Фелициан чтонибудь о…

– Нет, – прервал служащий. – Ни он, ни ктолибо другой.

– Что с моими друзьями? Они в безопасности? Я могу быть за них спокоен?

– Никто, – ответил служащий, – в наше время не есть в безопасности. А такую роскошь, как спокойствие, не могут себе позволить даже самые сильные мира сего. Единственно, что я могу тебе сообщить, что Грабиса Гемпеля, по прозвищу Аллердингс, во Вроцлаве нет, он исчез, выехал, место пребывания неизвестно. А аптекаря Чибульку никто с тобой не связывает. И не свяжет. В этом деле положись на компанию.

– Благодарю. Еще одно: в феврале из рук вроцлавских стражников меня спасла… Женщина. Вы, может, чтото о ней знаете?

Служащий улыбнулся.

– Женщина, Рейнмар, – это пух бесполезный. Компанию Фуггеров интересуют исключительно важные вопросы.

Бедржих не ждал «Под короной», он ушел. Рейневан был один на ратиборском рынке.

В отличие от шумного и пульсирующего активностью пригорода, внутри своих стен Ратибор был тихий и как бы немного угасший. Рейневан, не будучи завсегдатаем, не знал, то ли город был всегда таким, то ли его обитателям передавалась тяжелая атмосфера Страстной Недели. Он проходил возле приходской церкви Вознесения, возле которой собиралась толпа идущих на мессу. Но верных созывал не колокол: был Страстной Четверг, колокола храмов онемели, замененные противными и зловеще стучащими деревянными колотушками.

Рейневан как раз направлялся к церкви, но вдруг повернул в сторону ратуши. Он был беспокоен, то и дело поглядывал через плечо, убеждаясь, не следят ли за ним. Виной тому был служащий Фуггеров, который довольно решительно рекомендовал бдительность и подсказал возвращаться другим маршрутом, лучше всего с применением чародейного амулета Панталеона. Однако, у Рейневана уже не было Панталеона, артефакт, который маскировал внешность, остался во Вроцлаве, в аптеке «Под мандрагорой». Под конец пребывания во Вроцлаве, опасаясь вредных для здоровья побочных последствий ношения амулета, Рейневан спрятал его в тюфяке и не пользовался им. Наверное, поэтому его и схватили.

Сейчас он предпочитал быть осторожным даже сверх меры. Вместо того, чтобы идти к товарищам в «Мельничный вес», он плутал следы. Зашел в многолюдные суконные ряды, остановился возле лавки шорника, где толкотня была наибольшей. Внимательно следил за прохожими. Никто не напоминал шпиона. Он вздохнул.

И едва не подавился, когда ктото внезапно хлопнул его по плечу.

– Слава Иисусу, – сказал Лукаш Божичко. – Добро пожаловать в Силезию, Рейневан. Где же это ты был так долго?

– Ну, не вынуждай меня ждать, – торопил Божичко. – Какая информация у тебя есть для меня?

На темном подворье, куда он затянул Рейневана, воняло квашенной капустой. Блевотиной. И кошачьей мочой.

– Дальше, дальше, – нетерпеливо подгонял поляк. – Покажи, что есть от тебя польза.

– Если тебе удалось здесь меня найти, – Рейневан прислонился спиной к стене, – то ты обладаешь информацией несравненно лучшей, чем я. От того, что знаю я, тебе пользы не будет. Потому что я не знаю ничего.

– Твоя Ютта, – Божичко его словно не слышал, – имеет под нашей охраной полный уют, ее кормят и обстируют, имеет тепло, у нее чисто и элегантно, ей у нас, как у мамы, ба, даже лучше, потому что общество интереснее. Этот комфорт нам дорого обходится, тратим на него деньги. Нука, убеди нас, что мы не бросаем их на ветер.

– Я ничего не знаю. Мне нечего донести.

– Ты меня разочаровываешь.

– Мне жаль.

– Жаль тебе только еще может быть, – прошипел Божичко. – Ты меня держишь за идиота? Я нашел тебя здесь, потому что, как ты правильно догадался, обладаю информацией. Знаю, что ты близок с Прокопом, близок с Горном, близок с Бедржихом из Стражницы, близок с Корыбутовичем. Ты должен был чтото слышать, чтото видеть, быть свидетелем чегото либо его участником. Военные планы, политические замыслы, союзы и договоры, способы получения финансовых средств. Ты должен о чемто знать.

– Ничего не знаю.

Божичко топнул ногой, отгоняя кота, который ласкался к его штанине.

– Есть два варианта, – сказал он. – Первый: ты врешь. Второй: ты дурак и размазня. В обоих случая ты оказываешься непригодным, обе возможности ставят на тебе крест как на ценном сотруднике. Это для тебя нехорошо, а еще хуже для твоей Ютты. Комфорта, который она сейчас имеет, мы можем ее с легкостью лишить. А удобства заменить на неудобства. Настолько неудобные, что даже болезненные.

– Ты обещал, что вы ее не обидите! Нарушаешь обещание!

– Подай на меня в суд.

– Я знаю, – выпалил Рейневан, – коечто, что может вас заинтересовать. Если вас интересует будущее мира.

– Говори.

– В 1431 году, вероятно, в феврале месяце, умрет папа Мартин V. За четыре недели перед Пасхой конклав провозгласит папой Габриэля Кондульмера, кардинала из Сиены, в пророчестве Малахии фигурирующего как Lupa coelestina, небесная волчица. Прежде, чем это случится, умрет Витольд, великий князь литовский. Умрет как князь, королевская корона не будет ему дана, интриги Люксембуржца результатов не дадут. Смерть Владислава Ягеллы, короля Польши, наступит в Год Господен 1434, в конце мая либо в начале июня. Сигизмунд Корыбутович переживет обоих своих дядек.

– От кого у тебя эта информация?

– Если скажу, что от одной колдуньи и от одного духа с того света, поверишь?

Кот, которого отогнали, мяукал. Божичко несколько минут мерял Рейневана пронзительным взглядом.

– Поверю, – сказал он наконец. – Откуда ж еще, если не с того света или чаров? Я коечто в этом смыслю, потому что, как и ты являюсь адептом тайных знаний. Тут нет ничего зазорного, ведь никто иной, как трое волхвов поприветствовали Иисуса в Вифлиеме, принося ему миро, ладан и золото. Благодарю за известия, мы их используем без всякого dubium. [137] 137
  сомнение ( лат.).


[Закрыть]Но этого слишком мало. Определено мало. Я хочу знать…

Он резко умолк, выпрямился, поднял голову, жестом приказал Рейневану молчать. Рейневан напряг слух, но не слышал ничего, кроме мяуканья кота, гама близлежащих суконных рядов и стука деревянных колотушек из церкви Вознесения. Принюхался, поскольку ему показалось, что среди смрада подворье вдруг повеяло легким запахом розмарина.

– Что случилось, Божичко?

Лукаш Божичко вместо ответа схватил Рейневана за рукав и сильно дернул. Рейневан утратил равновесие, попытался схватиться за столб, вместо столба схватил человека. Полностью невидимый в темноте и проворный, как тень, человек толкнул его со всей силы; прежде, чем он упал, заметил блеск лезвия, увидел, как на этого человека бросается Божичко. Послышался скрежет клинка по стене, разнесся отзвук удара, а после этого злая ругань, второй удар, после него грохот и треск поломанных досок. Чтото блеснуло, как молния, на мгновение осветив подворье, подворье завыло, сильный запах озона и терпентина [138] 138
  смолистый сок хвойных деревьев, сырье для получения скипидара и канифоли.


[Закрыть]открыл присутствие гоэтичейской магии. Рейневан не собирался ждать и проверять, кто послал заклятие. Он сорвался с земли, вскочил на штабель бревен, перемахнул через забор, через соседнее подворье бросился к городским воротам. Он был очень быстр, но недостаточно. Ктото вдруг прыгнул ему на спину и повалил, прижимая к земле.

– Спокойно, – промурлыкал ему на ухо мягкий и мелодичный женский альт. – Спокойно, Рейневан.

Он послушался. Нажим ослаб. Женщина, говорящая альтом и неуловимо пахнущая розмарином, помогла ему встать.

– Инквизитор сбежал, к сожалению, – сказала она, едва заметная во тьме. – Жаль. Если бы его поймать, возможно, удалось бы вытянуть, где они держат Апольдовну.

– Сомневаюсь… – Он преодолел удивление и сопротивление пересохшего горла. – Сомневаюсь, что удалось бы.

– Может, и правильно сомневаешься, – согласился альт. – Но я хоть порядочно его напугала. И влепила два раза, причем хорошенько, потому что у меня кастет в перчатке. У него аж зубы зазвенели! Чтобы убежать, он должен был воспользоваться магией, чародей клятый…

– И теперь отыграется на Ютте.

– Он не сделает этого. А тебя какоето время будет бояться беспокоить.

– Кто ты?

– Не так быстро, не так быстро… – В голосе с возбуждающими модуляциями зазвучала насмешка. – Я порядочная девушка, имею принципы. Coitus– не раньше, чем на третьем свидании, откровения, признания и прочие фамильярности – на четвертом или еще позже. Так что piano, парень, piano. Тебе достаточно знать, что я на твоей стороне.

– Ты спасла меня во Вроцлаве…

– Я же говорила. Я на твоей стороне. Забочусь, чтобы ничего плохого с тобой не случилось. В рамках этой заботы я хочу тебе помочь найти любимую. С этой целью предлагаю встречу в Стшегоме.

– Когда?

– Третьего дня месяца тамуз. На улице Церковной, возле школы и дома командории иоаннитов. Будучи не до конца уверенной, как ты высчитаешь дату, я буду туда заглядывать следующие три дня. Если тебе действительно важна твоя невеста, уложись в сроки.

– Почему именно Стшегом?

– Это близкий мне город.

– Почему ты мне помогаешь?

– Имею интерес.

– Какой?

– На сегодня, – сказал розмариновый альт, – такой: в скором времени один твой старый знакомый попросит у тебя совета. Он принимает решение, но колеблется. Устрой так, чтобы он перестал колебаться. Утверди его во мнении, что первая мысль была правильной, и что он поступает соответственно.

– Не понимаю.

– Поймешь. Возвращайся к друзьям. Ну, чего ты еще стоишь здесь?

– Открой мне только одну…

– Рейневан!

– …ты человек? Нормальная… Хм… Человеческая женщина?

– В этом вопросе, – ответил ему из мрака насмешливый хохоток, – мнения расходятся. А взгляды разные.

* * *

На следующий день, в Страстную Пятницу, ранним и грустным утром они покинули Ратибор. На расспросы о цели и маршруте путешествия Бедржих намекнул чтото о ведущем на восток краковском тракте, однако никого не удивило, когда оставив справа мост на Одре, они поехали на север, левым берегом, а на распутье, до которого вскоре добрались, вместо главной дороги на Нису, Бедржих, не говоря ни слова, выбрал дорогу менее многолюдную. Ведущую на Козле.

О событиях предыдущего вечера Рейневан не упоминал друзьям ни словом.

Проповедник торопил, поэтому ехали быстро и еще до заката солнца увидели башни города. Рейневан еще раньше догадался, чту это за город, поэтому, когда, не доезжая до Козле, они резко повернули на запад, в леса, он уже знал куда и к кому они направляются. А если у него были какието сомнения, то они развеялись при появлении рыцарского кортежа, выезжающего навстречу. Он знал этих рыцарей, помнил их имена и гербы. Правджиц. Нечуя. А во главе…

– Бог в помощь! – поприветствовал, осадив коня, Кжих из Костельца, герба Огоньчик. – Бог в помощь вашим милостям. Рад вас видеть пан Рейневан. Добро пожаловать в Глогувек. Поспешим. Князь Болько ждет. Внимательно выглядывает ваших милостей.

Вид со стен глогувецкого замка представлял полную картину разрушений и бедствий, какие в результате прошлогоднего рейда испытала и пережила Glogovia Minor,до недавних пор жемчужина силезской архитектуры. Расположенное за рекой Озоблогой предместье Водное просто исчезло, трудно было поверить, что на черной коре выжженной земли когдато стояли какието строения. Подобная участь постигла когдато людное и шумное предместье Замковое. На предместье Козельске жизнь постепенно возвращалась, однако и здесь были явно видны следы пожаров, которые неистовствовали год тому в пятницу перед воскресеньем Letare Anno Domini1428, когда на Глогувек, сначала ограбив монастырь паулинов в Мохове, пошли отряды Табора: чехи Яна Змрзлика из Свойшина и поляки Добека Пухалы.

Тогда досталось не только предместьям, вспомнил Рейневан. Ворота были разбиты, стены взяты штурмом, Змрзлик и Пухала ворвались в город, учинив резню и пожары, после которых Глогувек не оправился до сих пор. Черными от сажи и копоти были каменные дома на рынке, руину, несмотря на идущее восстановление, представляла собой южная часть города, окрестность колегиаты [139] 139
  католическая церковь, при которой имеется капитул.


[Закрыть]Святого Варфоломея. Самой колегиате тоже хорошо перепало, серьезно пострадал монастырь францисканцев.

– Угнетающее зрелище, не так ли, Рейневан? – князь Болько Волошек облокотился локтями на стену. – А тебе то известно, что городу и так еще повезло. В то время, в марте, когда я договорился с вами, Прокоп прекратил поджоги и приказал освободить взятых в плен горожан. Освобожденные взялись за восстановление, только благодаря этому название Глогувек не исчезло с карты Силезии. А не скоро еще вернутся на карту Прудник, Бяла и Чижовице.

– Я не допущу, чтобы следующие города постигла участь Прудника и Бялой, – продолжил князь. – Глогувек уцелел благодаря союзу с вами, гуситами. Который я заключил по твоему совету, Рейнмар, друг и товарищ с пражского университета. Я помню об этом. Поэтому настаивал, чтобы сейчас ты находился в составе Прокопового посольства. Поговорим об этом, но в палатах, за вином. За большим количеством вина. Вид этих пожарищ регулярно будит во мне желание напиться до смерти.

– Я слышал, – Волошек покачал венгерским в бокале, – что во Вроцлаве на тебя наложили анафему. Так что добро пожаловать в братство! Сейчас мы мало того, что товарищи, жаки [140] 140
  шутливое название бедного студента.


[Закрыть]с пражского Каролинума, но и оба под анафемой. Мне досталось за соглашение с вами, ясное дело. И за то, что я тогда тому ксендзу дубинкой череп проломил. Но мне плевать на их анафемы. Могут проклинать до Судного дня, имел я их. Меня, приятель, и так с помпой Меньшие Братья в отстроенном глогувецком конвенте похоронят, в крипте, будут петь над гробом, молиться, жечь свечи и ладан. Полная помпа и парад будут, не знаю, курва, почтят ли так епископа, когда он протянет ноги, что, впрочем, дай нам Боже как можно быстрее. Ты удивляешься, откуда я это знаю: о своем погребении. Есть у меня, браток, один прорицатель в услужении, sortiariusи чародей. [141] 141
  См. примечания к девятой главе.


[Закрыть]Такой он, правда, мелковатый чародеешка, кур и уток ловит, потрошит, по потрохам будущее предвидит. Но предвидит удачно, надо признать.

– Так это он, этот гаруспик, [142] 142
  в Древнем Риме жрец, гадавший по внутренностям жертвенных животных.


[Закрыть]такие похороны тебе наворожил? Дайка угадаю: в преклонном возрасте? После счастливой жизни? В славе и богатстве? Дайка угадаю: платишь ему щедро? Обеспечиваешь благосостояние семьи, родственников и знакомых?

– Ты зря ехидничаешь, – нахмурился князь. – Вещун вещал не для выгоды и не для того, чтобы подлизаться. Потому что не побоялся предсказать мне такие вещи, за которые я его едва не приказал волочить конями. Он предсказал мне… А, это не твое дело. Впрочем, что должно быть, то будет. Судьбу не изменишь.

– Но судьбой можно управлять.

– На это, откровенно говоря, я и рассчитываю, – признался Волошек. – Чародей, разумеется, предсказал мне по утиной требухе жизнь долгую и в достатке, потом смерть в славе и почете, и пышные похороны. Но я по этому поводу не стану почивать на лаврах и пассивно ожидать того напророченного счастья. Я хочу управлять судьбой. Мир стоит на распутье, сам знаешь. Силезия тоже оказалась на распутье. Я вроде знаю, что хочу делать, решение почти принял. Но сначала хотел с тобой повстречаться, как со старым товарищем. Поэтому потребовал, чтобы ты был в посольстве. Доверяю тебе.