![](/files/books/160/oblozhka-knigi-bozhi-voiny.-trilogiya-145457.jpg)
Текст книги "Божьи воины. Трилогия"
Автор книги: Анджей Сапковский
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 105 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]
Глава двадцать третья,
в которой события принимают настолько криминальный оборот, что если б каноник Отто Беесс мог это предвидеть, то без всяких церемоний постриг бы Рейневана в монахи и запер в цистерцианской клаузуре, Рейневан же начинает подумывать, не была ли бы для него такая альтернатива менее болезненной.
Углежогов и дягтярей из близлежащей деревни, направляющихся на рассвете к своему рабочему месту, потревожили доходящие оттуда звуки. Те, что потрусливей, сразу же взяли ноги в руки. За ними поспешили более рассудительные, справедливо решив, что сегодня из работы ничего не получится, угля не выжечь, смолы и дегтя не отогнать, да к тому же еще и по шеям можно будет отхватить. Лишь немногие смельчаки отважились подобраться к смолярне настолько, чтобы, осторожно выглянув из-за стволов, увидеть на поляне штук пятнадцать лошадей и столько же вооруженных людей, из которых часть была в полных пластинчатых латах. Углежоги увидели, что рыцари живо жестикулируют, услышали возбужденные голоса, крики, ругань. Последнее убедило углежогов в том, что им тут делать нечего, а надо бежать, пока возможно. Рыцари спорили, ругались, некоторые даже впали в ярость, а от таких рыцарей бедный крестьянин мог ожидать самого худшего, потому что на бедном крестьянине рыцари привыкли отыгрываться и восстанавливать нервы. Больше того, тому, кто попадет благородно урожденному под руку, они могли дать не только кулаком по морде, башмаком под зад или нагайкой по спине, но бывало, что благородный рыцарь хватался за меч, буздыган или топор.
Углежоги сбежали. И сообщили об увиденном в деревню. Поджигать деревни разозленным рыцарям тоже случалось.
На поляне углежогов шел яростный спор, разыгрался скандал. Буко фон Кроссиг так орал, что пугались даже удерживаемые оруженосцами кони. Пашко Рымбаба размахивал руками. Вольдан из Осин поносил кого-то, Куно Виттрам призывал в свидетели всех святых. Шарлей хранил относительное спокойствие. Ноткер фон Вейрах и Тассило де Тресков пытались унять разбушевавшихся вояк.
Беловолосый маг сидел неподалеку на пеньке и демонстрировал равнодушие.
Рейневан знал, в чем причина раздора. Он понял это еще в пути, когда они мчались по лесам, кружили по дубравам и буковинам, постоянно оглядываясь, не вынырнет ли из мрака погоня. Не появятся ли всадники в развевающихся плащах. Однако погони не было, и удалось поговорить. Тогда-то Рейневан узнал все от Самсона Медка. Узнал и, узнав, одурел.
– Не понимаю… – сказал он, когда немного остыл. – Не понимаю, как вы могли пойти на такое!
– Ты хочешь сказать, – повернулся к нему Самсон, – что, если б дело коснулось кого-нибудь из нас, ты не попытался бы нас спасти? Даже по-дурному?
– Не хочу. Но я не понимаю, как…
– Собственно, – довольно резко перебил гигант, – я пытаюсь тебе объяснить как. Но ты постоянно мешаешь мне взрывами священного возмущения. Соблаговоли выслушать. Мы узнали, что тебя отвезут в замок Столец и там непременно укокошат. Черный фургон сборщика податей Шарлей приметил уже раньше. Поэтому когда неожиданно появился Ноткер Вейрах со своей комитивой, план нарисовался сам.
– Помочь напасть на колектора, участвовать в грабеже взамен за помощь в моем освобождении?
– Ну, ты прямо-таки словно присутствовал при этом. Именно так и договорились. А поскольку о мероприятии узнал, вероятно, из-за чьей-то болтливости, Буко Кроссиг, пришлось включить и его.
– Ну, вот и получили.
– Получили, – спокойно согласился Самсон.
Получили. Дискуссия на поляне углежогов становилась все более бурной, настолько бурной, что некоторым дискутантам слов оказалось недостаточно. Особенно ярко это было видно по Буко фон Кроссигу. Раубриттер подошел к Шарлею и схватил его обеими руками за куртку на груди.
– Еще раз… – прошипел он яростно, – если ты еще раз произнесешь слово «неактуально», то пожалеешь. Что плетешь, бродяга? Или думаешь, бездельник, мне больше делать нечего, как только мотаться по лесам? Я потерял время в надежде на добычу. Не говори, что зря. У меня руки чешутся…
– Потише, Буко, – примирительно бросил Ноткер фон Вейрах. – Зачем сразу скандалить. Можем договориться. А ты, господин Шарлей, поступил скверно, позволь тебе заметить. Был уговор, что вы станете за сборщиком следить до Зембиц и дадите нам знать, куда он поедет, где остановится. Мы ждали вас. Было бы общее дело. А вы что?
– В Зембицах, – Шарлей разгладил куртку, – когда я просил у вас помощи и когда за эту помощь платил выгодной вам информацией и предложением, что я услышал в ответ? Что вы, может быть, поможете, если вам, цитирую: захочется освобождать Рейнмара Хагенау. Но из добычи от нападения на сборщика я не получу ни ломаного шелёнга. Так, по-вашему, должно выглядеть общее дело?
– Вас интересовал друг. Его следовало освободить…
– И он свободен. Освободился сам, собственным уменьем. Поэтому, мне кажется, ясно, что ваша помощь мне уже не нужна.
Вейрах развел руками. Тассило де Тресков выругался. Вольдан из Осин, Буко Виттрам и Пашко Рымбаба принялись орать, стараясь перекричать один другого. Буко фон Кроссиг успокоил их резким жестом.
– Речь шла о нем, так? – сквозь стиснутые зубы спросил он, указывая на Рейневана. – Его мы должны были вытащить из Стольца? Его шкуру спасти? А теперь, когда он свободен, так мы тебе, господин Шарлей, уже не нужны, да? Договор нарушен, слово ветром сдуло? Слишком уж смело, господин Шарлей, слишком уж быстро! Потому что если тебе, господин Шарлей, шкура друга так дорога, коли ты так о ее целости печешься, то знай, я могу в момент эту целость порушить! И не трепись, будто договор ликвидирован, потому что-де твой дружок в безопасности. Потому что здесь, на этой поляне, в пределах досягаемости моей руки обоим вам чертовски далеко до безопасности.
– Спокойно, – поднял бровь Вейрах. – Притормози, Буко. А ты, господин Шарлей, скинь тон. Твой друг уже, к счастью, свободен? Радуйся. Мы тебе, говоришь, не нужны? Так ты нам, знай, еще меньше. Двигай отсюда, если тебе так хочется. Только сначала отблагодари за помощь. Потому что и дня не прошло, как мы вас спасли и ваши задницы, как кто-то мудро сказал, из петли вытащили. Потому что если б вас ночная погоня достала, то искусанными ушами дело наверняка бы не кончилось. Ты об этом забыл? Ха, правда, ты быстро забываешь. Ну что ж, скажи нам еще «на посошок», куда сборщик с возом поехал, по которой дороге с перепутья. И прощай, черт с тобой.
– За вашу ночную помощь. – Шарлей откашлялся, слегка поклонился, но не Буко и Вейраху, а сидящему на пне и равнодушно посматривавшему магу. – Благодарю за вашу ночную помощь. Отнюдь не желая напомнить, что едва неделя прошла с тех пор, как мы под Лутомью спасали задницы господ Рымбабы и Виттрама. Так что мы квиты. А куда поехал колектор, не знаю. К сожалению. Мы потеряли след позавчера после полудня. А поскольку незадолго до сумерек встретили Рейневана, постольку колектор перестал нас интересовать.
– Держите меня! – рявкнул Буко фон Кроссиг. – Держите меня, курва, не-то я его пришибу! Нет, вы слышали? Он потерял след! Его колектор интересовать перестал! Его, курва, перестала интересовать тысяча гривен! Наша тысяча гривен!
– Какая там тысяча, – не подумав, бросил Рейневан. – Не было там никакой тысячи. А было… всего-то… пятьсот…
Тут же, сразу, он понял, какую сморозил глупость.
Буко фон Кроссиг так быстро выхватил меч, что скрежет клинка в ножнах, казалось, еще звучал, еще висел в воздухе, когда острие коснулось Рейневанова горла. Шарлей успел сделать только полшага, как тоже наткнулся грудью на мгновенно выхваченные клинки Вейраха и Трескова. Оружие остальных зашаховало и остановило Самсона. Куда девались, словно сдутые ветром, признаки фамильярной доброжелательности. Злые, прищуренные, жесткие глаза раубриттеров не оставляли сомнений в том, что они оружием воспользуются. И сделают это, ничуть не задумавшись.
Сидящий на пне седовласый маг вздохнул и покрутил головой. Однако мина у него была безразличная.
– Губертик, – бросил Буко фон Кроссиг одному из оруженосцев, – возьми ремень, сделай петлю и накинь на тот вон сук. Не шевелись, Хагенау.
– Не шевелись, Шарлей, – словно эхо повторил де Тресков. Мечи остальных сильнее уперлись в грудь и шею Самсона.
– Итак. – Буко, не отводя оружия от горла Рейневана, приблизился. Глянул ему в лицо. – Итак, на возу колектора находится не тысяча, а пятьсот гривен. Ты это знаешь. А значит, знаешь, куда он поехал. У тебя, парень, простой выбор: либо ты знаешь, либо висишь.
Раубриттеры спешили, навязывали быстрый темп. Не жалели лошадей. Если только позволяла местность, гнали галопом. Гнали что было сил.
Вейрах и Рымбаба, кажется, знали район, вели по короткому пути.
Пришлось двигаться медленнее, так как дорога вела по сильно подмокшему мшанику в долине речки Будзувки, левого притока Нисы Клодской. Только тогда Шарлею, Самсону и Рейневану выпала оказия перекинуться несколькими словами.
– Без глупостей, – тихо предупредил Шарлей. – И не вздумайте сбежать. У тех двоих, что едут за нами, самострелы, и они не спускают с нас глаз. Лучше послушно ехать за ними…
– И принять, – язвительно докончил Рейневан, – участие в бандитском нападении? Да, Шарлей, далеко же завело меня знакомство с тобой. Я стал разбойником.
– Напоминаю, – вставил Самсон, – что мы делали это ради тебя. Спасая твою жизнь.
– Каноник Беесс, – добавил Шарлей, – приказал мне защищать тебя и оберегать…
– И сделать нарушителем закона?
– Именно из-за тебя, – резко ответил демерит, – мы оказались на Счиборовой Порубке, именно ты выдал Кроссигу место остановки сборщика. Причем выдал очень быстро. Ему даже не пришлось долго тебя трясти. Надо было держаться тверже, мужественно молчать. Теперь ты был бы вполне приличным висельником с чистой совестью. Сдается мне, ты бы лучше чувствовал себя в такой роли.
– Преступление – всегда пре…
Шарлей вздохнул, махнул рукой. Подогнал коня.
Над мшаником поднимался туман. Трясина прогибалась, чавкала под копытами. Квакали лягушки, трубили выпи, покрякивали дикие гуси. Беспокойно шумели и со шлепком поднимались на крыло утки и селезни. Что-то большое, вероятно, лось, продиралось в окружающем лесу.
– То, что сделал Шарлей, – сказал Самсон, – он сделал ради тебя. Ты оскорбляешь его своим поведением.
– Преступление… – откашлялся Рейневан, – всегда остается преступлением. Оправдать его не может ничто.
– Правда?
– Ничто. Нельзя…
– Знаешь что, Рейневан? – Самсон впервые проявил что-то вроде нетерпения. – Начинай играть в шахматы. Это тебе будет больше по душе. Тут черные, там белые, а все поля квадратные.
– Кто сказал, что в Стольце меня собирались прикончить? Кто это сказал?
– Ты удивишься. Юная дама в маске, плотно закутанная в плащ. Пришла к нам ночью на постоялый двор. В сопровождении вооруженных слуг. Ты удивлен?
– Нет.
Самсон не стал выспрашивать.
На Счиборовой Порубке не было никого. Ни живой души. Это было видно ясно и издалека. Раубриттеры сразу же отказались от намеченного заранее скрытного подхода, влетели на поляну с ходу, галопом, с грохотом, топотом и криками, которые всполошили лишь ворон, пиршествовавших вокруг обложенного камнями потухшего костра.
Отряд разъехался, шаря меж шалашей. Буко фон Кроссинг развернулся в седле и вперил в Рейневана грозный взгляд.
– Оставь, – упредил его Ноткер фон Вейрах. – Он не врал. Видно же, что здесь кто-то останавливался надолго.
– Здесь была телега, – подъехал Тассило де Тресков. – Вот следы колес.
– Трава изрыта подковами, – доложил Пашко Рымбаба. – Много коней было!
– Пепел в кострище еще теплый, – сообщил Губертик, оруженосец Буко, мужчина вопреки уменьшительному имени в солидных годах. – Кругом бараньи кости и куски репы.
– Опоздали, – угрюмо подвел итог Вольдан из Осин. – Колектор тут останавливался. И уехал. Поздно мы прибыли.
– Конечно, – буркнул фон Кроссиг, – если парень нас не обманул. А он мне не нравится, этот Хагенау. А? Кто за вами ночью гнался? Кто напустил нетопырей? Кто…
– Перестань, Буко, – снова прервал фон Вейрах. – Ты отклоняешься от темы. Давайте, comitiva, объезжайте поляну, ищите следы. Надо знать, что делать дальше.
Раубриттеры снова разъехались, часть спешилась и разбрелась по шалашам… К «поисковикам», к некоторому удивлению Рейневана, присоединился Шарлей. Беловолосый же маг, не обращая внимания на суматоху, раскинул кожух, уселся на него, достал из вьюков хлеб, стружки сушеного мяса и баклажку.
– А вы, господин Гуон, не сочтете ли нужным помочь нам?
Маг отхлебнул из баклажки, откусил хлеба.
– Не сочту.
Вейрах фыркнул, Буко выругался под нос. Подъехал Вольдан из Осин.
– Трудно что-нибудь понять по здешним следам, – опередил он вопрос. – Одно ясно – лошадей было множество.
– Это я уже слышал. – Буко снова измерил Рейневана злым взглядом. – Но подробности узнать хотелось бы. Так сколько же было с колектором народу? И кто? Я с тобой разговариваю, Хагенау.
– Сержант и пятеро вооруженных, – проговорил Рейневан. – А кроме них…
– Ну, слушаю! И смотри мне в глаза, когда я спрашиваю!
– Четверо Меньших Братьев… – Рейневан уже раньше решил не упоминать Тибальда Раабе, а подумав, распространил это решение и на Хартвига Штетенкорна и его некрасивую дочку. – И четыре паломника.
– Мендиканты[355] 355
Выпрашивание, вымаливание (от ит. mendicato).
[Закрыть]. – Губа Буко приоткрыла зубы. – Верхом на подкованных конях? А? Что ты мне…
– Он не врет. – Куно Виттрам подъехал рысью, бросил перед ними кусок завязанного узлом шнура.
– Белый. Францисканский!
– Зараза, – насупил брови Ноткер Вейрах. – Что тут произошло?
– Произошло, произошло. – Буко ударил кулаком по рукояти меча. – Не все ли мне равно? Я хочу знать, где колектор! Где телега, где деньги? Кто-нибудь может мне это сказать? Господин Гуон фон Сагар?
– Я сейчас ем.
Буко выругался.
– С порубки ведут три дороги, – сказал Тассило де Тресков. – На всех есть следы. Но которые чьи – установить нельзя. Невозможно сказать, куда поехал колектор.
– Если вообще поехал, – появился из кустарника Шарлей. – Я считаю, что не поехал. А по-прежнему здесь.
– Это как же так? Где? Откуда вы знаете? Как установили?
– Обдумав все, что вижу.
Буко фон Кроссиг грязно выругался. Ноткер Вейрах сдержал его жестом. И выразительно взглянул на демерита.
– Говорите, Шарлей. Что вы там вынюхали? Что знаете?
– Участвовать в дележе добычи, – гордо задрал голову демерит, – вы нас не допустили. Так и следопыта из меня не делайте. Что я знаю, то знаю. Мое дело.
– Держите меня… – яростно заворчал Буко, но Вейрах снова сдержал его.
– Еще недавно, – сказал он, – ни сборщик вас не интересовал, ни его деньги. И вот вдруг вам захотелось принять участие в дележе. Не иначе как что-то изменилось. Интересно б узнать что?
– Многое. Теперь добыча, если нам посчастливится ее взять, уже не будет результатом нападения на сборщика. А в подобном я охотно принимаю участие, поскольку полагаю вполне моральным отобрать у грабителя награбленное.
– Говорите ясней.
– Ясней некуда, – сказал Тассило де Тресков. – Все ясно.
Укрытое в лесу, окруженное трясиной озерко, хоть и живописное, пробуждало неясно беспокойство и даже страх. Его гладь была как смола – такая же черная и застывшая, такая же неподвижная, такая же мертвая, не замутненная ни одним признаком жизни, ни малейшим движением. Хотя вершины глядящихся в воду елей слегка покачивались на ветру, гладь зеркала не нарушала ни малейшая волна, густую от коричневых водорослей воду трогали лишь пузырьки газа, поднимающиеся из глубины, медленно расходящиеся и лопающиеся на маслянистой, покрытой ряской поверхности, из которой, словно руки мертвецов, торчали высохшие искореженные деревья.
Рейневан вздрогнул. Он догадался, что обнаружил демерит. «Они лежат там, – подумал он, – в глубине, в тине, на самом дне этой черной пучины. Колектор, Тибальд Раабе, прыщатая Штетенкронувна с выщипанными бровями. А кто еще?»
– Взгляните сюда, – сказал Шарлей.
Трясина прогибалась под ногами, прыскала водой, выжимаемой из губчатого ковра мхов.
– Кто-то попытался затереть следы, – продолжал показывать демерит, – но все равно ясно видно, откуда тащили трупы. Здесь на листьях кровь. И здесь. И тут. Всюду кровь.
– Это значит, – потер подбородок Вайрах, – что кто-то…
– Что кто-то напал на сборщика, – спокойно докончил Шарлей. – Прикончил его и сопровождающих, а трупы утопил здесь, в озерке. Нагрузив камнями, взятыми из остатков костра. Достаточно было внимательнее осмотреть все, что осталось от него…
– Ладно, ладно, – обрезал Буко. – А деньги? Что с деньгами? Значит ли это…
– Это значит, – Шарлей с легким сочувствием взглянул на него, – точно то, о чем вы подумали. Исходя из предположения, что вы вообще думаете.
– Деньги захватили?
– Браво!
Буко некоторое время молчал, а лицо его все сильнее наливалось кровью.
– Курва! – рявкнул он наконец. – Господи! Ты видишь и не мечешь громы и молнии?! До чего мы дожили! Забыты обычаи, курва, испарилась честь, подохло почтение! Все грабят, все воруют, тащат! Вор на воре сидит и вором погоняет. Подлецы! Шельмы! Мерзавцы!
– Мерзавцы, клянусь котлом святой Цецилии, мерзавцы! – подхватил Куно Виттрам. – Господи Христе, неужто ты не нашлешь на них какой-нибудь казни… египетской!
– Святого, сукины дети, дела не уважили! – рявкнул Рымбаба. – Ведь то, что вез колектор, было на богоугодное дело предназначено!
– Верно. Епископ на войну с гуситами собирал…
– Ежели так, – пробормотал Вольдан из Осин, – то, может, это дьявольских рук дело? Ведь дьявол-то гуситам запанибрата… Вполне могли еретики чертовой помощью воспользоваться… А мог черт и сам по себе, епископу в пику… Иисусе! Дьявол, говорю вам, здесь дьявол поработал, адские силы тут действовали. Сатана, никто иной, колектора прибил и всех его людей прикончил.
– А как же пятьсот гривен? – наморщил лоб Буко. – В пекло упер?
– Во-во! Либо в говно превратил. Бывали такие случаи.
– Возможно, – кивнул Рымбаба, – и в говно. Говна там, за шалашами, многое множество.
– А мог, – вставил Виттрам, указывая пальцем, – черт деньги в озерке утопить. Ему они ни к чему.
– Хм-м-м, – проворчал Буко. – Утопить мог, говоришь? Так, может…
– Ни в жисть! – Губертик с лету угадал, о чем и о ком подумал Буко. – Уж это-то – нет! Ни за что туда, Господи, не войду.
– Неудивительно, – сказал Тассило де Тресков. – Мне тоже озеро не нравится. Тьфу! Я б не полез в эту воду, пусть бы там не пятьсот, а пять тысяч гривен лежало.
Что-то, что таилось в озере, видимо, его услышало, потому что как бы в подтверждение смолисто-черная гладь вдруг вздыбилась, забулькала, вскипела тысячами мелких пузырьков. Вырвался наружу и разошелся вокруг отвратительный гнилостный смрад.
– Пошли отсюда… – просипел Вейрах. – Уйдем…
Они отошли. Спешно. Болотная вода выхлюпывалась из-под ног.
– Нападение на сборщика, – заявил Тассило де Тресков, – если и случилось и Шарлей не ошибается, произошло, судя по следам, вчера ночью или сегодня на рассвете. Так что если немного поднатужиться, то грабителей можно будет догнать.
– А мы знаем, – буркнул Вольдан из Осин, – куда ехать-то? С порубки ведут три дорожки. Одна в сторону бардского тракта. Вторая на юг, к Каменьцу. Третья – на север, на Франкенштейн. Прежде чем двинуться, хорошо бы знать, по которой…
– Факт, – согласился Ноткер фон Вейрах, потом многозначительно кашлянул, взглянул на Буко, глазами указал на белоголового мага, сидевшего неподалеку и приглядывающегося к Самсону Медку. – Действительно, стоило бы знать. Не хочу показаться нахальным, но может, ну, к примеру, воспользоваться помощью чародея? А, Буко?
Магик, несомненно, слышал его слова, но даже не шевельнул головой. Буко фон Кроссиг придушил зубами готовое вырваться ругательство.
– Господин Гуон фон Сагар!
– Чего?
– Мы тропку ищем. Может, вы б нам помогли?
– Нет, – равнодушно ответил магик. – Не хочется.
– Ах, вам не хочется? Не хочется? Тогда на кой ляд, зараза, вы с нами поехали?
– Чтобы воздуха свежего глотнуть. И gaudim[356] 356
радость (лат.).
[Закрыть] себе доставить. Воздуха мне уже достаточно, gaudim оказывается никакой, так что охотнее всего я б возвратился домой.
– Добыча у нас из-под носа ускользнула!
– А это, позвольте вам сказать, nihil ad me attinet[357] 357
меня не касается (лат.).
[Закрыть].
– Я вас за счет добычи содержу и кормлю!
– Вы? Серьезно?
Буко покраснел от бешенства, но смолчал. Тассило де Тресков тихо кашлянул, немного наклонился к Вейраху.
– Как там с ним? – буркнул он. – Ну, с чародеем? В конце концов – он служит Кроссигу или нет?
– Служит, – буркнул в ответ Вейрах, – но не ему, а старой Кроссиговой. Но об этом – ша, молчок. Тема деликатная…
– А что, – вполголоса спросил Рейневан стоящего рядом Рымбабу, – это тот знаменитый Гуон фон Сагар?
Пашко кивнул и открыл рот, к сожалению, Ноткер Вейрах услышал.
– Слишком вы любопытны, господин Хагенау, – прошипел он, подходя. – А это невежливо. Не к лицу одному из вашей странной тройки. Потому как именно из-за вас возникли все неприятности. И помощи от вас столько же, сколько от козла молока.
– Это, – выпрямился Рейневан, – легко можно исправить.
– То есть?
– Вы хотите знать, по которой дороге поехали те, кто ограбил сборщика? Я вам укажу.
Если удивление раубриттеров было велико, то для состояния Шарлея и Самсона трудно было подыскать соответствующее определение, даже слово «остолбенели» казалось слабым. Искорка интереса сверкнула лишь в глазах Гуона фон Сагара. Альбинос, на всех, кроме Самсона, смотревший так, словно они были прозрачными, теперь начал внимательно прощупывать глазами Рейневана.
– Дорогу сюда, на Порубку, – процедил сквозь зубы Буко фон Кроссиг, – ты указал нам под угрозой виселицы, Хагенау. А теперь поможешь по собственному желанию? С чего бы так?
– Мое дело.
«Тибальд Раабе. Некрасивая дочь Штетенкорна. С перерезанными горлами. На дне, в тине. Черные от раков, обгладывающих их. От пиявок. Извивающихся угрей. И бог знает, от чего еще».
– Мое дело, – повторил он.
Долго искать не пришлось. Juncus, сит, рос по краям влажного луга целыми купами. Рейневан добавил обвешенную сухими стручками ветку редечника. Трижды перевязал колосящимся стеблем осоки.
Jedna, dwie, trzy
Segge, Binse, Hederich
Binde zu samene…
– Очень хорошо, – проговорил, улыбнувшись, беловолосый маг. – Браво, юноша. Но немного жаль времени, а мне хотелось бы поскорее вернуться домой. Разреши, без обиды, чуточку тебе подсобить. Совсем немного. На грошик. Чтобы, как говорится, силой силе помочь.
Он взмахнул посохом, быстро начертил им в воздухе круг.
– Yassar! – проговорил гортанно. – Quidr al-rah!
От мощи заклинания дрогнул воздух, а одна из выходящих от Счиборовой Порубки дорог сделалась светлее, приятнее, приглашающее. Это произошло гораздо быстрее, чем при использовании одного только навенза. Почти немедленно, а излучаемое дорогой мерцание было гораздо сильнее.
– Туда, – указал Рейневан уставившимся на него раскрыв рты раубриттерам. – Вот эта дорога.
– Путь на Каменец, – первым пришел в себя Ноткер Вейрах. – Очень хорошо. Нам повезло. И вам тоже, господин фон Сагар. Потому что это то же самое направление, что и к дому, куда вам так не терпится попасть. По коням, comitiva!
– Есть, – доложил высланный на разведку Губертик, сдерживая пляшущего коня. – Есть, господин Буко. Едут цугом, медленно, по тракту в сторону Бардо. При них человек двадцать тяжеловооруженных.
– Двадцать, – повторил немного задумчиво Вольдан из Осин. – Хм-м.
– А ты чего ожидал? – глянул на него Вейрах. – Кто, ты думал, вырезал и потопил сборщика с сопровождающими, не говоря уж о францисканцах и паломниках? Мальчик-с-пальчик?
– Деньги? – тут же спросил Буко.
– Есть колебка[358] 358
Колебками назывались на старопольском повозки, в основном в виде четырехгранных «ящиков», установленных на колесах или на полозьях (зимой). Колебки богачей могли, вероятно, иметь форму домиков, обитых внутри ковром и снабженных подушками для мягкости.
[Закрыть]. – Губертик почесал за ухом. – Сокровищничка. Этакая с дверцей.
– Повезло. Там они везут деньги. Двигаем за ними.
– А точно ли, – заметил Шарлей, – это они?
– Ты, господин Шарлей, – Буко окинул его взглядом, – уж как скажешь, так скажешь… Ты б лучше сказал, можем ли мы рассчитывать на тебя. На тебя и твоих компаньонов. Поможете?
– А что, – Шарлей глянул на верхушки сосен, – мы будем с того иметь? Как насчет равной доли, господин Кроссиг?
– Одна на вас троих.
– Идет. – Демерит не торговался, но, видя взгляд Рейневана и Самсона, быстро добавил: – Но будем действовать без оружия.
Буко махнул рукой, потом отстегнул от седла топор, огромное широкое лезвие на слегка изогнутой рукояти. Рейневан увидел, как Ноткер Вейрах проверяет, хорошо ли вращается на древке цепной моргенштерн.
– Послушайте, comitiva, – сказал Буко. – Хоть это наверняка в основном сопляки, но их двадцать. Значит, надо к делу подойти с умом. Сделаем так: в стае отсюда, я знаю, дорога проходит через мосток на струге[359] 359
ручей (устар.).
[Закрыть]…
Буко не ошибался. Дорога действительно вела через мосток, под которым, в узком, но глубоком яру текла скрывающаяся в гуще ольховника струга, громко шумя на шипотах[360] 360
перекаты (устар.).
[Закрыть]. Пели иволги, заядло долбил ствол дятел.
– Поверить не могу, – сказал Рейневан, скрытый за можжевеловыми кустами. – Не могу поверить. Я стал разбойником. Сижу в засаде…
– Тише, – буркнул Шарлей. – Едут.
Буко фон Кроссиг поплевал на ладонь, взял топор, опустил забрало армэ.
– Берегись, – забубнил он как из глубины горшка. – Губертик! Ты готов?
– Готов, господин.
– Все знают, что делать? Хагенау?
– Знаю, знаю.
В просвечивающем сквозь яворы светлом березняке по противоположной стороне яра замелькали цветные одежды, засверкали доспехи. Послышалось пение. Рейневан узнал. Пели Dum inventus florui, песню на слова Петра Блуаского. Они певали ее в Праге…
– Веселятся, псябратва, – буркнул Тассило де Тресков.
– А чего ж не веселиться, ежели кого обобрал, – пробурчал в ответ Буко. – Губертик! Готовься! Готовь арбалет!
Песня утихла, неожиданно оборвалась. На мостке появился слуга в капюшоне, держащий сулицу поперек седла. За ним выехали трое в кольчугах и металлических опахах. С налобниками. За спинами арбалеты. Все медленно въехали на мосток. Следом явились два рыцаря в латах cap á pied[361] 361
с ног до головы (фр.).
[Закрыть], с копьями, упирающимися в захваты на стременах. У одного на щите была изображена красная лесенка на серебряном поле.
– Кауффунг, – снова буркнул Тассило. – Какого черта?
По мостку зацокали подкованные копыта, это въехали следующие три рыцаря. За ними, запряженная парой меринков, вкатилась обитая бордовым сукном крытая повозка, скарбничек[362] 362
экипаж для перевозки ценностей.
[Закрыть], сопровождаемый очередными арбалетчиками в налобниках и капалинах.
– Ждать, – бурчал Буко. – Еще… Пусть колебка спустится с мостка… Еще… Давай!
Щелкнули тетивы, зашипел болт. Конь под одним из копейщиков поднялся на дыбы, дико заржал, свалился, одновременно повалив одного из стрелков.
– Вперед! – рявкнул Буко, дав коню шпоры. – На них! Бей!
Рейневан хлестнул коня плеткой, вырвался из можжевельника. За ним устремился Шарлей.
Перед мостом уже шел бой – это на арьергард кортежа ударили справа Рымбаба и Виттрам, слева Вейрах и Вольдан из Осин. Лес наполнился криком, визгом лошадей, звоном, ударами железа о железо.
Буко фон Кроссиг топором повалил вместе с конем слугу с сулицей, ударом наотмашь разрубил голову пытающемуся натянуть арбалет стрелку. Проносящегося рядом Рейневана обрызгала кровь. Буко вывернулся на седле, поднялся на стремена, рубанул мощно, топор разрубил наплечник и почти отрубил плечо рыцарю с лесенкой Кауффунгов на щите. Рядом промчался на полном скаку Тассило де Тресков, широким ударом меча свалив коня оруженосца в бригантине. Дорогу ему преградил латник в голубовато-белом лентнере. Они сошлись со звоном стали.
Рейневан подскочил к колебке. Возница изумленно смотрел на торчащий из паха вонзившийся по самые лётки болт. Шарлей подлетел с другой стороны, сильным ударом сшиб его с козел.
– Запрыгивай! – крикнул он. – И гони коней!
– Берегись!
Шарлей нырнул под конскую шею, опоздай он хотя бы на секунду, его б насадил на копье рыцарь в полных латах с черно-белой шашечницей на щите, мчавшийся с мостка. Рыцарь таранил коня Шарлея, бросил копье, схватил висящий на темляке буздыган, но ударить демерита по темени не успел. Подоспевший галопом Ноткер Вейрах шарахнул его по саладу моргенштерном так, что гул пошел. Рыцарь покачнулся в седле, Вейрах откинулся и трахнул его снова по середине наплечника, да так, что шипы железного шара вонзились в металл и увязли в нем. Вейрах бросил рукоять, выхватил меч.
– Гони! – рявкнул он Рейневану, который тем временем уже забирался на козлы. – Вперед! Вперед!
На мосту раздался дикий визг, там жеребец в цветной попоне развалил перила и вместе с седоком рухнул в яр. Рейневан крикнул, что есть силы хлестнул упряжку вожжами, мерины вырвались вперед, колебка закачалась, подскочила, изнутри из-под плотного покрывала, к великому изумлению, Рейневана долетел пронзительный писк. Однако удивляться было некогда. Кони шли галопом, ему с трудом удавалось удерживаться на подпрыгивающих досках. Все еще кипел яростный бой – крики и звон и лязг оружия.
Справа галопом выскочил тяжеловооруженный без шлема, наклонился, пытаясь схватить упряжку. Тассило де Тресков подлетел к нему и рубанул мечом. Кровь опрыскала бок мерина.
– Гооооони!
Слева появился Самсон, вооруженный только ореховой веткой. Оружием, как оказалось, совершенно адекватным ситуации.
Получившие по крупам меринки пошли таким галопом, что Рейневана прямо-таки втиснуло в спинку козел. Колебка, внутри которой все еще что-то пищало, подпрыгивала и раскачивалась словно корабль на штормовых волнах. Рейневан, правду сказать, никогда в жизни не бывал у моря, а корабли видел исключительно на картинках, но не сомневался, что именно так, а не иначе, они должны раскачиваться.
– Гооооони!
На дороге возник Гуон фон Сагар на пляшущем вороном, посохом указал на просеку, сам пустился туда галопом. Самсон помчался следом, таща за собой коня Рейневана. Рейневан натянул вожжи, крикнул на коней.
Просека была в выбоинах. Колебка подскакивала, качалась и пищала. Отголоски боя стихали за спиной.
– Недурно получилось, – расценил Буко фон Кроссиг. – Совсем даже недурно… У нас только два оруженосца убиты. Обычное дело. Вовсе недурно. Пока что.
Ноткер фон Вейрах не ответил. Только тяжело дышал и ощупывал бедро. Из-под ташки текла кровь, тоненькая струйка ползла вниз по набедреннику. Рядом тяжело дышал Тассило де Тресков, осматривая левую руку. Аванбраса не было, оторванный наполовину налокотник висел на одном крыле. Но рука выглядела целой.
– А господин Хагенау, – протянул Буко, на котором не заметны были какие-либо повреждения, – господин Хагенау прекрасно правил. Боевито показал себя. О, Губертик, ты цел? Вижу, что жив. Где Вольдан, Рымбаба и Виттрам?
– Догоняют.
Куно Виттрам снял шлем и шапочку, волосы под ней были влажными и курчавились. Металл края наплечника от удара встал торчком, стяжка была совершенно исковеркана.