Текст книги "Неистовая волна"

Автор книги: Андрей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Струсил, скотина, сбежал на чужой машине! – разоралась Татьяна. – Ну, все, Федьке кранты, я его лично прибью!

Горбатов от злости скрипел зубами. Этот гаденыш свое получит, никуда не денется, но что прикажете делать сейчас? Приличное общество вокруг него не позволяло выразиться по полной парадигме. Хорошие ребята, и откуда в их компанию затесалось это ничтожество?

– Теперь вы имеете полное право меня бросить, – констатировал Виталик и уронил голову.

– Да, мы над этим подумаем, – огрызнулся Антон. – К столбу тебя привяжем, будешь болтаться, как флаг.

– Мужчина, а вы кто по званию? – спросила Татьяна.

– Подполковник…

– В натуре? – изумился Антон.

– Зуб даю, – поклялся Горбатов. – Начальник следственного отдела.

– А Федька-то не знал… – зашлась в припадочном смехе Алена. – Он решил, что вы так – лоховатый гражданский из местных… Да вы не волнуйтесь, он машину далеко не угонит, доберется до безопасного места и бросит. Он безвредный, гонора через край, а сам трусливый, как заяц. Крыша у него от страха съехала – всю дорогу Федьке мерещилось, будто придет цунами и испортит ему прическу… Мужчина, вы не сажайте его, ладно? Просто припугните, чтобы на всю жизнь запомнил. И растрезвонить по всему свету, кто такой этот Федька – это ему похлеще тюрьмы будет… Вы посмотрите, какой паршивец! – она подпрыгнула от возмущения и бросилась к подтопленному кустарнику на обочине. – Он Муську из машины выбросил!!! Ну, какая гнида, да чтоб ты сдох, не дожив до старости!

Кошке крупно повезло, что она зацепилась за куст. Несчастное животное висело на ветвях под проливным дождем и жалобно повизгивало. Орать у кошки не было сил. Вероятно, на этот куст Федор ее и швырнул, прежде чем дать по газам. Жалобно завывая, Алена отодрала свое животное от веток, прижала к груди, закрыла подбородком. Ситуация хуже некуда. Машины разъехались, в районе никого не было. Поднималась вода, на проезжей части она доходила уже до бедер. До улицы Свердлова здесь было не меньше полутора километров. Вариантов не оставалось. Горбатов и Антон подхватили инвалида под локти и потащили. Ноги Виталика волоклись по воде. В нормальной ситуации Горбатов посадил бы его на шею – бог силой не обделил, но ночь ужасно вымотала, он с трудом передвигался, кружилась голова. Вибрировал телефон за пазухой: он знал, что звонит жена, но никак не мог отозваться. Татьяна ушла вперед, прокладывала дорогу, Алена волоклась сзади, повизгивая вместе с кошкой. До девушки, похоже, начинало доходить, что дом ее затоплен, имущество погибло, и когда вернутся родители, мало шансов, что они будут приятно удивлены.

– Ребята, вы сами-то где живете? – хрипел Горбатов. – Вас ведь топит, поди?

– Да нет, мы с Танькой на Северной улице обретаемся… – пыхтел Антон. – Она в десятом доме, я в шестнадцатом, у нас с маман квартира на четвертом этаже. Может с крыши залить, но это фигня… Все в порядке, господин подполковник, переживем…

– Слово «переживем» в нынешней ситуации приобретает актуальное значение… – Виталик активно напоминал о себе, не желал оставаться в стороне от живого общения.

Из переулка вывернула машина – расхристанный фургон, – стала выбираться на дорогу. Пронзительно визжал садящийся движок. Волны шли кругами. Вода заливала радиаторную решетку. Все остановились, стали орать, семафорить – заберите хотя бы инвалида! Но водитель был далек от чужих проблем – машина промчалась мимо, окатив людей водой, и вскоре скрылась за стеной дождя. Габаритные огни не работали – видимо, водитель хорошенько треснулся задом.

– На тебе, падла! – выстрелил Антон средним пальцем свободной руки.

Люди тащились дальше. Они уже четверть часа месили эту слякоть, а одолели не больше трехсот метров.

– Смотрите, кто-то висит под скворечником! – прокричала Татьяна, выбрасывая руку. За поваленным палисадником стоял одинокий туалет в форме скворечника. Над «скворечником» возвышался столб, завершающийся телевизионной антенной, а под антенной был прибит еще один скворечник – настоящий. К столбу прижалась одинокая фигура. Человек в коленопреклоненной позе венчал сортир, не шевелился, не звал на помощь. Судя по очертаниям, это был мужчина. Весь участок плавал в воде, небольшой саманный домик был затоплен по крышу. Странно, что этот персонаж никуда не уходил, приклеился к своему туалету.

– Эй, мужик, ты чего там делаешь? – крикнул Антон.

Мужчина не отзывался. Компания притормозила, замялась в нерешительности. Пройти мимо и не прояснить ситуацию было как-то неприлично.

– И что, палкой его оттуда сбивать? – засомневался Антон.

– Может, созреет и сам упадет? – предположила Татьяна.

– Это же Семен Корбанюк, – догадалась Алена. Она, похоже, знала всех в своем районе. – Немой и немного не от мира. Похоронил жену месяц назад – такая же была, грустный стал. Люди говорят, его окончательно тараканы заели. Но не буйный – тихий, сам с собой живет. За домом ухаживает, огород возделывает…

– Снова инвалид, откуда они берутся? – расстроенно пробормотал Антон.

– Нужно брать, – встрепенулся Виталик, висящий у Горбатова на плече. – Каждой твари должно быть по паре… – а когда все удивленно на него воззрились, объяснил: – Потоп же…

– Да, именно поэтому, – устало кивнул Горбатов. – Девчонки, подержите Виталика, а мы с Антоном пойдем снимать это чудо.

Часть пути они брели, потом поплыли. У сортира было мелко, всего лишь по пояс. Мужчина не шевелился, только сильнее обнимал свой столб, смотрел на людей сверху вниз, и глаза у него загадочно поблескивали.

– Ой, надо же, мертвым прикинулся, – всплеснул руками Антон. – Семен, слезай со своей верхотуры, спасать тебя будем.

Реакции не было никакой.

– Вот это я понимаю, стрессоустойчивость, – похвалил парнишка. – Небеса разверзаются, природа чудачит, а он спокоен, как удав. Слезай, говорю, пока палкой не сшибли! Скоро твой гальюн затопит и тебя унесет.

Немой отчасти понимал, что ему говорят. Глаза испуганно загорелись, он вцепился в столб, как в родную жену. Но спуститься было выше его сил.

– Ну ладно, мужик, ты дождался, – прокряхтел Горбатов, запуская руку за отворот раскисшего дождевика. – Считаю до трех и стреляю! Если не спустишься, сам виноват!

– Точно, – поддакнул Антон. – Мы имеем приказ отстреливать всех, кто не хочет быть спасенным. Пеняй на себя, Семен.

Инвалид заволновался, и когда Горбатов уже выдергивал руку с «пистолетом», издал мычащий животный звук, отклеился от столба и стал спускаться. Мужчины бросились на помощь, но отпрянули, когда мимо них просвистела упитанная туша (Семен определенно не голодал) и бухнулась в воду. Семен не пострадал, он вполне мог передвигаться самостоятельно. Он даже плавать умел! Антон еще раздумывал, не отпустить ли мужику затрещину для ускорения, а тот уже поплыл, пыхтя, как паровоз. Угнаться за ним было трудно. Девчонки на «берегу» подбадривали, улюлюкали. Все трое выбрались на дорогу, и отяжелевшая компания двинулась на север – в пелену несмолкающего ливня…

На улице Свердлова люди в защитных комбинезонах натягивали брезентовый навес у магазина «Уют». Рычала грузовая техника, суетились люди. С преступным опозданием начинались подвижки в деле спасения гибнущего города. С достоинством разгуливал вездесущий Широков в болотных сапогах, распоряжался в рацию. Все правильно, доброе дело надо делать неторопливо – чтобы заметили и оценили. Неслись навстречу люди с носилками (они, похоже, боялись отдаляться от твердой земли), подхватили Виталика, увели Семена.

– Все, ребята, пулей по домам… – бормотал Горбатов, обнимая Антона и девчонок. По щекам у ребят бежали слезы. – Отсюда можно, здесь уже ничего не страшно… Увидимся еще, не пропадем… – он потрепал по слипшейся шерстке дрожащую кошку, пошутил. – Все, Муська, удачи. Чего такая кислая – люди на душе скребут? Давай, не кашляй. Как доедешь – отзвонись.

– Как ваша фамилия, подполковник? – доставал с расспросами Антон.

– Горбатов, какая разница? – он подталкивал ребят к перекрестку. – Дуйте, молодежь. Ваши родные, поди, с ума сходят. Алену есть где приютить?

– Обижаете, подполковник, конечно, есть… – улыбалась Татьяна. – Да не будет ничего ужасного с ее хатой, подумаешь, первый этаж немного затопило. Завтра все сойдет, высохнет…

– Да, конечно, – нервно прыскала Алена. – Компьютер высохнет, вся аппаратура, плазма родительская, взятая в кредит за сто кусков деревянных…

Горбатов блуждал по окрестностям, словно пьяный, никак не мог отдышаться и настроиться на нужную волну. Он нашел свою машину в соседнем переулке! Она стояла набекрень к проезжей части. Засранец Федька даже дверь не закрыл и двигатель не выключил! Ах, спасибо ему огромное! Горбатов втиснулся в салон, развернул машину и покатил к «Уюту». Бензина в баке пока хватало. Он откинул голову, чтобы передохнуть. Но что-то не отдыхалось. На часах без двадцати три, скоро будет светать. И снова нелегкая понесла его наружу, в гущу бестолковой массы людей. Он схватил за рукав начальника «по прессе» Широкова – тот продолжал вышагивать, но уже под навесом.

– Новости есть, Алексей?

– Нарисовалась ваша светлость! – всплеснул руками Широков. Он уже чувствовал себя здесь самым ответственным начальником. – И где нас носит, Горбатов?

– Я людей спасаю! – рассвирепел подполковник. – А вот ты чем здесь занимаешься и какой с тебя толк? – он чуть не отправил монолитный кулак в деловую переносицу. Широков отступил под напором.

– Надо же, какие мы тут свирепые, – забубнил он. – Ладно, расслабься… Что ты хочешь узнать, Горбатов? Люди работают, из Востряково прибыла колонна «КамАЗов», через несколько минут поедут по улицам, будут собирать людей. Три «КамАЗа» на Луначарского, три – на Новороссийскую, пара – на Советскую… По правому берегу уже не проехать даже на «БелАЗе», там полный швах… И непонятно, чем занимается ваша полиция, Горбатов! – снова заводился «ответственный» работник мэрии. – Работают несколько человек – во всяком случае, я иногда их вижу. Есть потери – погиб работник патрульно-постовой службы Самсонов, на него упала балка, когда он вытаскивал людей из затопленного дома…

У Горбатова екнуло сердце. Сержант Самсонов с молодой женой проживали в соседнем квартале. Жена беременная, взяли кредит на покупку машины…

– И еще возмутительный факт! – гнул Широков дребезжащим голосом. – В вашем следственном изоляторе на этой долбаной улице Луначарского начались беспорядки, когда пошла вода! Затопило камеры, заключенных стали выводить, в это время группа арестантов предприняла попытку к бегству! Избили нескольких контролеров. Охрана открыла огонь, кого-то ранила, но группе лиц удалось скрыться… Объявлен план «Перехват», но скажи на милость, кто, когда и как будет их ловить?

– Ты серьезно? – оторопел Горбатов.

– Нет, я шутки с тобой шутить вздумал! И где вы набираете таких работников, что они ни черта не умеют!

– Да пошел ты, Широков! – прорычал Горбатов и бросился к машине. Помутнело в голове, он уже не отдавал отчета своим действиям.

– Горбатов, ты куда, совсем башню снесло? – взывал к его разуму Широков. – Нельзя туда, все, отъездились! Вода поднялась выше критического уровня, только на «КамАЗе»! Ты же утонешь, кретин!

Пошли они в задницу, эти малодушные! Мир держится на сильных парнях! Он был уверен, что сможет пробиться к изолятору и навести там «конституционный порядок». В некотором роде это был диагноз. Многовато выпало в эту ночь подполковнику, чтобы адекватно реагировать на события. С чего он взял, что сбежавшие заключенные сидят в ИВС на Луначарского и ждут, пока приедет злой и страшный подполковник Горбатов и поставит их на место? Или он плохой водила? Он мчался с места в карьер, расшвыривая потоки воды, но кроха благоразумия, впрочем, вернулась – спохватившись, он сбросил скорость, выставил рычаг на пониженную передачу. «Опель» двигался, словно дредноут, буравя бурую жижу, насыщенную частицами глины и ила. Сзади что-то кричали, кто-то бросился наперерез, размахивая руками. Он успеет! И слишком поздно он обратил внимание, что в мрачной картине поднявшейся воды наблюдаются изменения. Вода прибывала как-то причудливо – словно бы снизу. На поверхности образовывались пенные завихрения, вода не стояла на месте, а куда-то текла, образуя небольшие волны. Потоки воды встречались, разбегались, формируя то буруны, то воронки. Скорость поднятия стремительно росла. Он не был гидрографом, но все же отметил, что происходит нечто угрожающее. Сжалось сердце в предчувствии чего-то неотвратимого. Но он был уверен, что проскочит! Он продолжал движение. Заливало капот, машина подпрыгивала на препятствиях, принесенных водой. Временами он не видел света собственных фар – их заливала вода! Она опять просачивалась в салон, хлюпала под ногами. Это был не самый дальновидный поступок. Несколько раз он чувствовал, что машину несет, но как-то умудрялся справляться с управлением. Он проехал пару кварталов, когда начались неприятности. До перекрестка с улицей Озерной оставалось метров тридцать. С примыкающей дороги вода вливалась в поток умеренной волной. С Озерной вынесло человека! Он за что-то держался – то ли за обломок деревянного ящика, то ли за что-то «мебельное». Фары осветили искаженное лицо мужчины средних лет, выпученные глаза. Терпящий бедствие плохо плавал, а то, за что он держался, меньше всего напоминало спасательный плот. Возможно, глубина в том месте была и небольшой, но его несло потоком, он не мог подняться на ноги. Человек захлебывался. Сил держаться за штуковину уже не оставалось. Он выпустил ее из рук, скрылся в воде. Вынырнул примерно через метр, собрался что-то проорать, но подавился, вновь ушел под воду. Горбатов не раздумывал – сдал машину влево, помчался наперерез. Спасательная миссия осталась невыполненной! Впору самого спасать! Твердая земля ушла из-под колес. Едва машину вынесло на перекресток, ее подхватило сильное течение. Она поплыла, как корабль, и при этом вращалась, словно карусель! Глубина на перекрестке была приличной. Это был уже не тот перекресток, который он преодолел час назад. Паника ударила по мозгам. Горбатов лихорадочно давил на рычаги и педали, но от этого у «Опеля» не вырастал ни парус, ни гребной винт. Тошнота подступала к горлу. Перекресток кружился перед глазами. Его несло на самый неудачный объект на этом пересечении – на внушительную трансформаторную будку! Шансов разминуться с ней не было. Припечатало от души – как раз тем боком, где он сидел! Такое ощущение, что от удара треснула голова. Он потерял сознание и уже не помнил, что было дальше…

Глава четвертая

Только к двум часам ночи экипажу ДПС удалось пробиться к Лагерной улице. Стихия на правом берегу потрудилась на славу. Три улицы в этой части города тянулись вдоль реки, стартуя от южных окраин – Лагерная, Камышовая и Ильича. Лагерная располагалась дальше прочих и была относительно поднята. Уровень воды на высоких участках был порядка метра, в низинах – выше. А поскольку все дома стояли в понижениях вдоль дороги, то их залило почти по крыши. Что творилось на прибрежных улицах, даже страшно было представить. В этой части города жили не самые обеспеченные горожане. По улице плавали груды мусора, оконные переплеты, дверные рамы, какие-то фанерные листы. Плавала легковая машина – пассажиры, слава богу, успели ее покинуть. Дождь молотил крупными каплями, вырывая фонтаны из воды – словно пули крупного калибра. Не все еще отчаялись спасти свое имущество. Люди бродили в воде кто по пояс, кто по грудь, перекликались хриплыми голосами, поднимали со дна какие-то вещи (отнюдь не амфоры). Вода подозрительно закручивалась, от нее исходил невнятный гул. Машина вздрагивала, сила стихии работала на отрыв, но сцепление с землей колеса еще не теряли. Соболевский мысленно поздравил себя – патрульный «УАЗ» был круче любого внедорожника: мастера автомобильных дел увеличили клиренс, нарастив специальные пластины под пружины. На асфальтовом покрытии машина смотрелась, возможно, глуповато, но на пересеченной местности ей не было равных – она проходила любые склоны и неплохо чувствовала себя на метровой глубине. Солохин весь извелся – вцепился в баранку до синевы в суставах, перемежал молитву с непечатной руганью и сильно удивлялся, почему таких держат в ГИБДД? Гнать его оттуда поганой метлой! А Государственная Дума просто обязана принять закон о защите его чувств!

Из переулка показался аналогичный российский внедорожник (впрочем, без символики государственной власти). Водитель не заметил патрульную машину: свернул направо, не удержался посреди проезжей части и поплыл, словно лодка! Из салона доносилась матерная брань, визжали женщины. Машину понесло куда-то вбок, она ударилась о кирпичный забор и прилипла к нему между двумя выступами-пилястрами. С правой стороны кто-то вывалился, потонул по грудь, вскинул руки.

– Идиоты! – гоношился Солохин. – Пускают же тупоголовых за руль!

– Подъезжай к нему как можно ближе, – приказал Олег. – Вставай напротив.

– А не пойти ли им? – засомневался напарник. – Мы вроде баб твоих отлавливать едем…

– Успеем.

– Эй, мужик, мы сейчас трос бросим! – проорал Олег, открывая дверцу. – Не кипишись там, подцепим, вытащим!

– Давайте… – донесся слабый голос. – Спасибо, мужики…

Соболевский побрел, разгребая воду, к задней двери, выволок трос, закрепил крюк под передним бампером. Холодная вода обжигала руки, но он справлялся.

– Олежка, тебе помочь? – жалобно вопрошал из машины Солохин.

– А хочешь? – ухмылялся Олег.

– Не-а…

– А чего тогда спрашиваешь? Сиди уж, справлюсь… Мужик, бросаю, берегись! – он швырнул закрученный трос вместе с крюком. Мужчина от неожиданности заметался, нырнул. Крюк прилетел точно в цель – хлопнулся на крышу, оставив вмятину. Девица в салоне визжала еще громче, вынырнул «утопленник», схватился за трос, поплыл к «корме», загремел там крюком.

– Зацепил, тащи…

Солохин сдал назад, натянулся трос. Терпящие бедствие закачались, словно лодочка на штормовой волне, и чуть не завалились на бок. Напарник опомнился, сбросил скорость. Патрульная машина пятилась, выволакивая из воды себе подобную. Скрипел и звенел натянутый трос, крупные капли молотили по воде. Спасаемых зигзагами носило по половодью, они опять ударились в забор. Но процесс шел относительно успешно. «Давай, давай, херня осталась!» – радостно кричал мужчина, плывя за своей тачкой. Соболевский пятился вместе с машиной. В салоне матерился на полную громкость Солохин – он был уверен, что трос не выдержит. И ведь не выдержал, порвался! Пропела струна, разлетелись ошметки – хорошо, что никого не зацепило! Впрочем, «уазик» к тому времени почувствовал почву под колесами. Мужчина выкрикнул слова благодарности, запрыгнул в салон. Двигатель в машине почему-то работал, она покатила дальше, виляя из стороны в сторону. Выражался Солохин – он не Армия спасения и не мать Тереза, как теперь прикажете жить без троса? Он даже номер этих непутевых не запомнил! А вдруг они преступники? Шакалят тут, мародерством практикуют! Соболевский отцепил остатки троса, забрался в салон и парой резких окриков направил мысли напарника в нужное русло. Спасенная машина уже пропала за стеной ливня. Криков «Помогите!» вроде не слышно, значит, проехала. Патрульный экипаж продвигался дальше по затопленной Лагерной. До цели оставалось меньше квартала. Время – двадцать минут третьего, скоро ночь пойдет на убыль, рассвет не за горами. Длинная какая-то ночь – длиннее новогодней. Вода закручивалась причудливыми кольцами, в водоворотах кружились пустые бочки, обломки горбыля, мертвые животные… Временами все это билось о машину, ломалось, лязгало, скрипело… «Уазик» подпрыгнул, переехав что-то металлическое.

– Велосипед, – покосился на напрягшегося напарника Солохин. – Уж поверь чутью опытного водителя. Переехали к чертовой бабушке. А ты что подумал – Железного Дровосека раздавили?

Он сбросил скорость до минимума – на данном участке асфальта не было. Память подсказывала, что в этой местности производился ремонт теплотрассы. Будет очень мило сверзиться в разрытую канаву. Солохин успокоился, уже не дышал, как загнанная лошадь. Даже вспомнил анекдот по теме: «Что такое асфальт? Это такой материал, которым покрывают дороги перед началом земляных работ». И вновь взвинтилась ранимая психика напарника, когда под боком истошно заорали. Он машинально вдавил тормоз, натянул ручник. Со стороны водителя в стекло билась растрепанная обезумевшая женщина, визжала: «Помогите, помогите!» Соболевский вскинул фонарь. Заскрипели стекла – она вцепилась в них ногтями. Искаженное, еще не старое, расцарапанное в кровь лицо, мокрые волосы комками. Она орала что-то невнятное – похоже, дама тронулась рассудком. А может, всегда была такой. Солохин онемел от ужаса, но сообразил, потянулся через плечо, отжал шпенек на задней дверце.

– Садись, дура! Назад садись!

Но дама окончательно сдурела. Она путалась в полах халата, под которым красовался серый от грязи бюстгальтер. Вроде метнулась назад, но дверь не открывала, снова карябала стекло, выкрикивала что-то дурное. Как-то странно смотрелось обручальное кольцо на кривом пальце. Олег почувствовал страх – словно оживший мертвец бился в открытую дверь… Солохин тоже разорался – вывалился из машины, чтобы силой затолкать в нее сумасшедшую. Но только выкинул руку, чтобы схватить ее за шиворот, как она вырвалась, попятилась, взревела болотной выпью. Солохин выплюнул порцию крепких выражений, покрутил пальцем у виска: мол, не хочешь – дело хозяйское. Но жалко стало несчастную, шагнул вперед, простирая к ней руку, она отпрыгнула, вереща, как сирена, а в следующий миг оба пропали! Олег едва макушкой не пробил потолок, жар ударил в голову. Какого дьявола?! Сирена утащила напарника на дно? Он вытягивал шею, но никого не видел. Да гори оно синим пламенем! Он перелез через коробку передач, чтобы не терять время, вывалился за борт. Вода попала в горло, разноцветные круги плясали перед глазами. Вспучивалась вода, бурлила. Рельеф местности на этой улице имел особенности. Все перерыто, где-то ямы, где-то шишки. Оба свалились в канаву, вырытую коммунальщиками?! Он бросился вперед – и земля под ним разверзлась. Он извивался в воде, простирал руки. Голова раздувалась, как воздушный шар. Паника зашкаливала. Он врезался в какое-то тело, оно тоже извивалось! Хотел схватить, но тело вырвалось, устремилось вверх. Он тоже вынырнул. Это был Солохин собственной персоной! Смертельно перепуганный, но живой. Он задыхался, колотил ладонями по воде. Оба схватили друг друга за шиворот, что-то орали, поплыли к машине. Солохин панически боялся глубины, но плавать, в сущности, мог. Помогая друг другу, выбрались в безопасное место, прислонились к машине. Солохин сполз по капоту, снова чуть не утонул, пришлось работать подъемным краном.

– Я еще здесь, Олежка? – скулил напарник, судорожно ощупывая себя.

– А где бы ты хотел оказаться? – нервно смеялся Соболевский.

– Жуть могильная… что это было, а, напарник? Русалка али че? – зубы напарника выбивали дробь. – А что, это точно была русалка… Они ведь только в сказках молодые и красивые – это народные мифы их такими сделали, точно тебе говорю… А на самом деле русалки старые, страшные и очень испорченные… А может, это призрак был, а? Хотя нет, не призрак, она же тащила меня, орала в рожу, а потом мы оба провалились… В натуре, я теперь стреляный воробей… Чтобы сделал еще кому-то доброе дело…

Олег добрался до фонаря на приборной панели, ощупывал рассеянным светом «место происшествия». Нарушительница спокойствия не всплывала ни в живом, ни в мертвом виде. Бурлила вода, закручивалась спиралями. Он дернулся, ее же можно спасти! С воплем «Только не это!» Солохин вцепился ему в рукав волчьей хваткой. Вырываться бесполезно. Не по морде же бить!

– Олежка, прекрати, она утонула… видит бог, утонула… Пусть не русалка, просто сумасшедшая баба, все равно утонула… Тут канава метров восемь, как ты ее найдешь, сам утонешь, застрянешь, зацепишься… Она уже нахлебалась, отмучилась, царствие ей небесное…

Олега трясло, он всматривался в мутные воды и чувствовал себя полнейшим ничтожеством. Формально напарник был прав – он не может спасти всех пострадавших от этого наводнения. Безумная дама уже погибла, а он, нырнув в клоаку, не выберется – запутается в хаосе труб, бетонных плит и штырей арматуры. Рвота подкатила к горлу, его согнуло, стошнило. А Солохин гундел:

– Ну, Олежка, пошли в машину, хватит… Закончим наше дело и рвем отсюда когти… Несколько домов осталось проехать, пошли, Олежка, там ведь родня твоя, пропади она пропадом…

Голова кружилась, его тянуло в разные стороны… Как гром небесный, свалился на голову вертолет! Самый настоящий вертолет «Ми-8» с символикой МЧС на брюхе, освещенном бортовым прожектором. Стрекот превращался в раздражающий рев, бил в барабанные перепонки. Вертушка подошла с улицы Ильича, зависла на высоте ста метров. Концентрированный луч прожектора шарил по району, зацепился за патрульную машину, задержался на ней, на двух измученных инспекторах. Пилоты с любопытством их разглядывали. Олег почувствовал необъяснимую злость. Хорошо им там, в сухой и теплой кабине! Статисты, блин! Правая рука машинально сжалась в кулак, из которого вывалился средний палец, и вся получившаяся конструкция взметнулась ввысь, оказавшись в зоне света. Прыснул Солохин.

– Так их, напарник! Разлетались тут, суки, кино смотрят! Чего ты кружишь, козел?! Вместо того чтобы спуститься и сделать что-нибудь доброе… – он повторил оскорбительный жест, а еще для верности ударил кулаком по сгибу локтя. – Понял, да? Вот и иди, сволочь, куда послали! Мог бы и раньше прилететь, работничек… Слушай, Олежка, – осенила Солохина гениальная идея. – А может, покажем им, пусть нас приподнимут, протащат, а потом поставят, где надо? А то своим ходом, я чувствую, мы до утра не доберемся…

И захихикал, закашлялся. Пилотам, видимо, не понравилось, что им тут не рады, летучая машина развернула стабилизатор и, покачиваясь, подалась прочь – на южную окраину.

– Всматриваются, суки, фиксируют… – бурчал Солохин, загружаясь за баранку. – Долговременные прогнозы составляют… А люди тут страдают из-за них… И что стоим, думу великую думаем? – разорался он на Олега. – Садись, поехали. Остаешься с мертвой русалкой разбираться? Чего уставился – у меня колготки на голове?

Он гнал, предчувствуя, что скоро понятие «автомобильный транспорт» станет неактуальным. Машину трепало, гнало на отрыв – вода в затопленном районе уже не просто стояла, а куда-то переливалась! Мимо проносились затопленные крыши. На многих теснились люди, держались за трубы, махали. Кто-то швырнул в машину кусок черепицы, прошелся по гаишникам высоким слогом. Промышляют тут, мздоимцы, выискивают, чем поживиться, вместо того, чтобы остановиться и спасать людей… Солохин разразился ответной бранью, а Соболевский отвернулся, стиснул зубы. На всех не угодишь, общественное мнение – мощная штука, особенно в панической ситуации. Не могут они посадить в свою машину всех этих людей! Им еще баб с детьми везти – разве объяснишь всем этим страдальцам? Продержатся, не умирают. Помощь скоро придет. До нужного дома оставалось метров двадцать. Приземистая хата с чердаком, когда-то она была деревянной, потом брательник Серега обшил ее кирпичом, а нынешней весной – модным двухцветным сайдингом. «Трехслойный бутерброд», – пошучивала супруга Сусанна. Так уж повелось в семье, что Сереге в свободное время непременно нужно чем-то заняться, не выносит душа безделья… Оконные переплеты затопило на две трети высоты, под воду ушли забор из рифленого железа, кусты черешни, молодые яблоньки. Практически полностью потонула летняя кухня. Нашли же время для девичника, мать их за ногу…

– Гриша, вставай сюда, – занервничал Олег, когда почувствовал, что задние колеса отрываются от грунта. Еще немного, и машину понесет. – Жди здесь, я сплаваю к бабам, выясню, как у них дела. Только не уходи никуда, – пошутил он. – Я тебя вызову…

Он не вслушивался, как он там реагирует – с горячим одобрением или наоборот, – слез с машины, сделал несколько шагов и поплыл. Только без суеты, все нормально, штатная ситуация… Беспокойство, впрочем, присутствовало. Три нервные ошалевшие бабы – до каких высот они могут себя взвинтить? А с ними детишки малые… Он проплыл над железным забором, едва не разорвав остатки мундира, начал вслушиваться. Бурлила жизнь в этом доме! Кричали женщины, кто-то задыхался, отплевывался. Плакал ребенок! Неужели эти глупые тетки даже не попробовали выйти из дома? Или выходили, да стихия загнала обратно?

Он вплыл в раскрытое окно, сожалея, что не забрал с «торпеды» фонарь. Впрочем, темнота рассасывалась, небо серело, покрывалось предутренней бледностью. Прорисовывались стены, потолок, до которого можно было дотронуться рукой. Плавала мебель, плавало что-то еще…

– Живые есть? – прохрипел он.

– Риммочка, милая, я же говорила, что за нами придут… – расплакалась женщина с низким голосом. – Мужчина, вы кто?

– Плотник, блин, – буркнул Олег, подплывая ближе. – Двоюродный брат Сереги – мужа Сусанны. Олегом кличут. Сусанна здесь? Все целы? Женщины, только давайте без суеты и нюней, стойте, как стояли. С детьми порядок?

Они рыдали, частили взахлеб. От долгого пребывания в холодной воде у женщин сели голоса, они сипели. Это форменный ужас! Римма и Тамара – обеим по тридцать с гаком – приехали с детьми к Сусанне. Одна из Краснодара, другая из Гвардейского. Просто так приехали, погостить, ведь должны родные сестры встречаться и приятно проводить время! Сначала дождик накрапывал, дети играли под навесом в саду. Потом разразилось это светопреставление! Могли бы по домам разъехаться, но решили, что рассосется (к тому же местные службы в набат не били), а потом уже было поздно. Вода поднималась, как в раковине. Машина Риммы уплыла в туман, машина Тамары утонула. Было много суеты, нелепых движений. Бежали из дома, но куда с детьми в такой шторм? Вернулись, тряслись, молились. Каждый человек мечтает попасть на небо, но никто почему-то не рвется умирать! Вся улица агонизировала вместе с ними. Далеко не все успели разъехаться. Телефоны и сумки с документами утонули в первую очередь. Эти бабы – такие раззявы! Сусанна отзвонилась мужу в Новороссийск и тоже утопила свой сотовый! Плавать женщины не умели – ни одна! С мобильностью – беда, у всей компании избыточный вес, можно на наследственность пенять, или на образ жизни, или на страсть к еде. Пытались объяснить детишкам, что это безвредный дождик, но дети ведь не слепые! На чердак прорваться невозможно – Серега-урод уже не знает, чем себя занять, решил отгрохать новую лестницу, а старую просто снес! Так и заявил: материалы готовы, приеду со смены – сколочу, а пока нечего туда ходить, там все равно нет никакой жизни! Ну разве не урод? Сооружали горку из мебели, но куда с таким весом – она постоянно рассыпалась, и дети захлебывались! Импортная сантехника (установленная российскими сантехниками) тоже не выдерживает – ни ванна, ни унитаз. Забраться на крышу нет никакой возможности. Помощь не идет. Они уже отчаялись, приготовились к самому худшему. Зрелище было жуткое: на воде лежала дверь, вырванная с петель. Две женщины придерживали ее за короткие стороны. На двери сидели скорченные мальчик с девочкой – обоим лет по пять, кашляли, хныкали! Они бы давно перевернулись, кабы женщины не прилагали усилий. А вода уже поднялась им по плечи, затекли тела от напряжения, холод парализовал. Ни ума, ни фантазии у этих баб! Ладно, от критики на данном этапе можно воздержаться…