332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Ерпылев » Второй шанс » Текст книги (страница 5)
Второй шанс
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:48

Текст книги "Второй шанс"


Автор книги: Андрей Ерпылев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Часть 2
Парадиз для избранных

8

Огромный, сверкающий металлическими поверхностями лифт бесшумно вознес Анвара на девятый этаж белоснежного здания. Едва широченные двустворчатые двери мягко разошлись в стороны, перед гостем предстал невысокий щуплый субъект, почтительно склонивший узенькую лысинку, старательно закамуфлированную редкими прядями волос.

– Доброе утро, уважаемый господин Магадиев, – проворковал холуй, предупредительно отступая в сторону. – Рафшат-эфенди ждет вас…

Анвар небрежно кивнул и тяжело прошествовал мимо, гордо неся перед собой объемистое чрево, выпирающее даже из специально сшитого костюма с перламутровым оттенком.

Увидел бы сейчас кто-нибудь из старых знакомых столь важного господина – ни за что не признал бы в нем того, прежнего Анвара. И немудрено: еще какие-то семь-восемь лет назад «уважаемый господин Магадиев» легкой серной носился по горам, отзывался на позывной «Фрезеровщик» и выпускал кишки неверным при каждом удобном случае. А еще был он молод, здоров и силен, имел осиную талию и неутомимые ноги… Две ноги…

Шайтан бы побрал ту русскую мину, словно ножом срезавшую по колено правую ногу и до отказа нашпиговавшую иззубренным металлом левую. «Фрезеровщик» умер на том, заросшем неопрятной стерней поле под Грозным, почти десяток лет не принимавшем в себя благодатного зерна, но зато регулярно засеиваемым зубами дракона… Умер, чтобы оставить после себя нечто, нечеловечески страдающее и мучающееся от нестерпимой боли в конечности, оставшейся на том поле как ненужный отброс. Нечто, вернее, ничто, заросшее бородой, завшивевшее и пристрастившееся к промедолу, созданному неверными на погибель воинам Аллаха за долгий путь по тайным горным тропам…

Анвар Магадиев вновь родился лишь на койке стамбульского госпиталя, где врачи-единоверцы с огромным трудом спасли раздробленную и уже гниющую ногу, а заодно вытащили жалкий обрубок человека из пучины наркотического безумия, все более властно засасывающей его. Слава Всевышнему, могущественные родственники не бросили пострадавшего за веру воина в пусть и правоверной, но такой чужой Турции, где ему оставалось лишь клянчить милостыню у ворот мечетей или подметать за неверными, нежившимися под средиземноморским солнышком, курортные пляжи.

Сражаться против гяуров с оружием в руках он уже не мог, зато при нем оставались его молодость, природный ум, позволивший подняться из среды полуграмотных боевиков до небольшого, но «полевого командира», а также некоторое образование – два курса столичного Станкина. Кстати, именно из-за его «станочного» образования и приклеилось к нему прозвище, благо «токарь» и «тракторист» уже были…

Анвару, доказавшему кровью свою верность заветам Пророка, предстояло защищать святое дело на ином фронте, далеком от родных гор, но не менее важном и кровавом.

Через три года уважаемый господин Магадиев уже контролировал один из участков подпольного золотого рынка, охватывающего несколько областей и даже одну небольшую республику в Сибири. Естественно, за такой лакомый кусочек, как тоненькие ручейки желтого металла, сочащиеся с государственных приисков, из частных артелей и от «диких» старателей, чтобы в одной из сибирских столиц слиться в солидный поток, пришлось побороться.

Пригодились волчья хватка, неразборчивость в средствах и равнодушие к чужой боли и страданиям, впитанные в горах с натовскими пайками вместо материнского молока и рассказами старых бывалых боевиков вместо бабушкиных сказок. Новый «золотой босс», сменив старого – пропавшего без следа при весьма странных обстоятельствах, повел себя так агрессивно, что отступили даже настоящие криминальные хозяева здешних мест, предки которых – сибирские «варнаки» – «озоровали» в этих глухих краях задолго до того, как кавказские горцы осознали себя свободолюбивым народом.

Время уже было не то, что в «горячие девяностые», когда бритым наголо крутым парням было проще искрошить из автоматов пяток оппонентов вместе с десятком ни в чем не повинных прохожих, чем связать десяток слов в осмысленное предложение. Последние реликты «золотых денечков» отдыхали на канарских пляжах или на колымских нарах, а большинство мирно почивало под грандиозными бронзовыми и гранитными стелами «с распальцовочкой» или под асфальтом автомагистралей. На смену им пришли лощеные господа в умопомрачительно дорогих костюмах, сверкающие голливудскими улыбками, а «дипломатию Калашникова» сменил нормальный диалог (в пределах понятий, естественно). Лишь иногда из-под белоснежной манжеты на секунду выглядывала тщательно затертая «зоновская» наколка, а в глазах за дымчатыми стеклами фирменных очков проступал волчий блеск…

Разжигать очередную криминальную войну на бескрайних просторах Сибири сегодняшним хозяевам жизни было не с руки и поэтому с наглыми пришельцами, за которыми стояла нешуточная дикая сила, разбуженная опрометчивыми обещаниями некоторых политиков «решить проблему силами одного парашютно-десантного полка», предпочли договориться. Сферы влияния и зоны ответственности были тщательно и скрупулезно поделены, спорные вопросы урегулированы, несогласные нейтрализованы… «Высокие договаривающиеся стороны», не подписав, конечно, никаких документов, обязались «келейно» решать все и всяческие проблемы и до сих пор отлично с этим справлялись. Любители засунуть свои грязные лапы в чужой казан с пловом исчезали так же незаметно, как и появлялись, правдолюбцы в погонах и без вдруг становились мирными и покладистыми, отбившиеся от «генерального русла» золотые ручейки возвращались на место…

Вот уже пятый год в окрестностях царила тишь, гладь и бла-алепие на радость местным и столичным политикам, кстати, не забывавшим и о собственных здесь интересах. Поэтому ничего, кроме вежливой и уважительной беседы, возможно, похвал и необременительных и ненавязчивых «це-у», Анвар от предстоящей встречи с Рафшатом Нагоевым не ждал. Ведь скромный генеральный директор консалтинговой фирмы «ИнтерЕвразКон» или попросту ИЕК и был тем всевластным наместником, прокуратором своего рода, строго блюдущим интересы правоверной империи в данном, еще христианском по какому-то недоразумению, регионе.

Все это проносилось в голове уважаемого господина Магадиева, пока он важно, стараясь не припадать на раненую ногу (вторая, вернее, дорогущий биомеханический протез, сотворенный швейцарскими «гномами-волшебниками», не беспокоила никогда), шествовал по широченному, ярко освещенному коридору мимо раскидистых пальм в кадках и суетливых клерков, склоняющих прилизанные головки при его появлении.

– Прошу, уважаемый господин Магадиев, – прошелестел, распахивая дверь в огромную приемную, брат-близнец того холуя, что встречал Анвара у лифта (а может быть, тот же, но незаметно опередивший гостя). – Вас ждут…

Буквально через пятнадцать минут уважаемый господин Магадиев выскочил обратно, красный как рак от только что пережитых гнева и унижения, сжимая увесистые кулаки…

* * *

– Владислав Игоревич, к вам посетитель.

Мэри, хорошо вышколенная секретарша, сверкнула холодной голливудской улыбкой и замерла у двери.

«Ох уж мне эти новые веяния… – вздохнул про себя Владислав Игоревич Самохвалов, глава известной адвокатской конторы, не так давно звавшийся Славиком Шилом (правда, помнивших это „погоняло“, осталось не так уж и много, а еще меньше решилось бы повторить вслух). – То ли дело раньше… Не секретарши были, а боевые подруги: хоть на разборку, хоть в койку… Хотя у этой тоже экстерьерчик ничего…»

– Меня ни для кого нет.

– Но он настаивает, шеф!

– Пошли его на… Погулять немного. Я освобожусь через два часа. Кстати, кто это?

– Он назвался господином Шнеллем.

– Шнелль?!! Что ж ты сразу-то не сказала? Зови немедленно!

Секретарша, поджав пухлые губки, вышла, гордо цокая каблуками.

«Чего ему нужно? Шнелль так просто не приходит…»

– Здорово, Славик!

Дверь распахнулась, и на пороге образовался полный, стриженный ежиком крепыш в парусиновом пиджаке, распахнутом на объемистом пузе, обтянутом черной фуфайкой, и в отвисших на коленях джинсах. Бычью шею украшала золотая цепь чуть потоньше якорной, а синие от татуировок пальцы унизывали здоровенные «гайки» того же драгоценного колера.

«Все такой же… – недовольно подумал господин Самохвалов, поднимаясь навстречу гостю из-за своего огромного стола, привычно наклеивая на лицо широкую дружескую улыбку, далеко не единственную в его богатом арсенале, и распахивая объятия. – Гопник-гопником… А цепь еще толще нацепил, чем в прошлый раз!..»

– Сколько лет, сколько зим! Ты каким ветром к нам, убогим?

– Попутным, Славик, попутным…

Толстяк вяло, одними пальцами, пожал протянутую руку, по-зековски держа свою на весу и чуть выше, и без приглашения плюхнулся в кресло.

На самом деле имя данного колоритного персонажа к только что произнесенному имело самое отдаленное отношение.

Звали этого в прошлом уголовника, а теперь своеобразного «чиновника по особым поручениям», курсирующего между Москвой и самыми отдаленными уголками России, просто и бесхитростно – Тимофеем Зотовым. Имел он за душой шесть классов средней школы, «малолетнюю» колонию и три вполне взрослые «ходки» по самым разным статьям – от банального злостного хулиганства с отягчающими до вооруженного ограбления. Что эта неординарная личность делала на свободе, когда ему еще не менее десятка лет полагалось «топтать зону», сказать не мог никто. Или почти никто… А словечко «шнелль» [17]17
  Schnell (нем.) – быстро.


[Закрыть]
просто-напросто было единственным из изучаемого некогда за школьной партой немецкого языка, которое он помнил и вставлял в щедро пересыпанную «феней» речь. Правда, «погонялу» своему он соответствовал на все сто: был подвижен, несмотря на комплекцию, очень быстро соображал и к тому же никогда не опаздывал вынуть нож или иное колюще-режущее приспособление, когда возникала необходимость. Даже иногда опережал события…

Может быть, поэтому его так ценили «боссы»?

– Что предпочитаешь? Коньячишко? Текилу? Шнапс? – Хозяин кабинета сделал движение к огромному глобусу, скрывающему в своих недрах бар с холодильником, но гость лениво остановил его:

– Бухло потом… Сначала о деле.

– Лады.

Владислав уселся на свое место и, сцепив пальцы, приготовился слушать. От Шнелля тянуло противным душком, смешивающим в себе ароматы потного тела, дорогого мужского парфюма и чего-то неуловимо животного – вероятно, тех же, не слишком опрятных мужских статей. Совсем некстати вспомнились слухи о целом букете очень неприятных болячек, которыми тот то и дело награждал девиц, до которых был большой охотник, и сразу очень захотелось открыть окно. А еще лучше – сразу уж принять душ и тщательно, сдирая до мяса кожу на ладонях, вымыть руки.

– Предъява тебе, Шило, – скривил в улыбке тонкие губы, неприятно контрастирующие с широким лицом, Шнелль. – Совсем мышей не ловишь… А ведь для того сюда и поставлен.

– Не понял…

Самохвалов действительно ничего не понимал. Больших проблем в своем околотке он при всем желании припомнить не мог. Нет, конечно, не без них… Но таких, чтобы гнать сюда «посла»… Ерунда какая-то получается.

Шнелль молчал, кривя губы даже не в ухмылке, а в какой-то гримасе.

– Чего тянешь?

Владиславу уже хотелось не вымыться, а врезать по этой мерзкой роже. От души врезать, своим коронным левым хуком, чтобы стрельнуло мгновенной болью от сбитых костяшек до самого плеча, а гонец улетел с кресла в дальний угол, размазывая по дорогому кремовому ковролину кровь и сопли… Желание было таким острым, почти сексуальным, что Самохвалов едва сдержал руку, готовую сжаться в кулак.

Наверное, что-то промелькнуло в его глазах, потому что Шнелль перестал ухмыляться и весь подобрался.

– Лох тянет, а я говорю. Черные кипеж подняли, что ржавье [18]18
  «Ржавье» на криминальном жаргоне – золото.


[Закрыть]
мимо них идет. А ведь у нас договор… Вот и выходит, что ты, Шило, мышей не ловишь. А может, крышуешь тут мазуриков? Свое бабло стрижешь?..

Хозяин кабинета немного расслабился. Фуфло! За что другое, а за это он был спокоен. Хотя по договору с черными, то бишь с кавказцами, золота никто из его людей не касался, все движение металла находилось под строгим контролем. Все, что перли с официальных приисков, и все, что мыли самодеятельные старатели, без остатка уходило к «детям гор», а разные доморощенные поползновения «толкнуть» на стороне щепотку-другую «песочка» пресекались в корне. Обычно хватало разъяснительной беседы с минимальным физическим воздействием и лишь для самых непонятливых приходилось идти на более жесткие меры… Но такое случалось нечасто. Да и не стали бы гнать волну ни черные, ни свои из-за десятка граммов.

– Базар фильтруй, а, Шнелль… – откинулся Владислав на спинку кресла. – Что за понты? У меня тут каждая песчинка на контроле. Или ты крохобором заделался?

– Песчинка-то, может быть, и на контроле… – Зотов неуловимо переменился, приняв совершенно официальный вид. – С начала года мимо тебя прошло порядка пятнадцати килограммов золота, намытого в непосредственной близости от Кедровогорска. Что ты можешь сказать по этому поводу?

У Самохвалова не было слов. Пятнадцать килограммов! Это не паршивый самородок или спичечный коробок с песком, захованные удачливым золотишником на черный день. Это очень много… Это приговор…

– Ты уверен, что это все наше?.. – пролепетал он, надеясь на чудо.

Шнелль взглянул на него даже с какой-то жалостью, вынул из внутреннего кармана пиджака сложенные в несколько раз бумажки и швырнул на стол.

Это был акт экспертизы, сделанной в одном из столичных геологических НИИ. Четкие принтерные строчки ясно и недвусмысленно заявляли о том, что представленные образцы золотого песка добыты в Кедровогорском золотоносном районе, вероятно, из одной и той же россыпи, расположенной в районе прииска «Советский», закрытого за бесперспективностью в конце восьмидесятых годов…

9

Костя припарковал свой новенький «фольксваген» у девятиэтажки, мягко хлопнул дверью, пиликнул брелком сигнализации и, не торопясь, прошествовал мимо притихших приподъездных бабушек, полузнакомых еще, мимолетно кивнув всем сразу. Поднимаясь по бетонным ступенькам, он с удовольствием вслушался в тут же возникший за спиной диспут полушепотом. Лазарев мог бы поклясться, чем угодно, что обсуждались сейчас отнюдь не захватывающие перипетии бесконечного бразильского сериала, а его скромная персона.

Впрочем, почему же скромная?

Богатство свалилось на голову разом, оглушив и расплющив. Теперь уже полной ерундой и чушью казались недавние робкие желания, мелочностью – бесконечная экономия, глупостью – ущемление себя во всем на свете по мелочам ради грядущей «великой цели». Да и сама «великая цель» – покупка умопомрачительно дорогого спального гарнитура – не мелочь ли?

Дети, как ни странно, восприняли хлынувший на семью «золотой ливень» (в прямом и переносном смысле) довольно спокойно. Не потому ли, что, живя уже в «новом мире», где главным и единственным дефицитом были только деньги, подсознательно ждали чего-нибудь такого? Дети ведь свято верят в справедливость. А разве справедливо то, что, допустим, у Гошки какого-нибудь есть собственный компьютер, плеер, мобильный телефон и еще куча всяких нужных и важных вещей, у его мамы – золотые украшения во всех частях тела, а у папы – «та-а-акенная машина», а «у нас» нет? Просто-напросто справедливость восстановлена – вот и все…

Вот Ирка была убита наповал. Она ведь давно не ребенок и совершенно забыла о том, что такое справедливость…

Константин улыбнулся про себя и вызвал лифт.

Улыбался он, конечно, не свежим образцам подъездно-наскальной живописи, густо украшавшим стены. Он вспомнил, как едва поспевал за супругой, носящейся по магазинам и хватающейся то за то, то за это, не в силах сделать выбор. Это была банальная истерика женщины, привыкшей на всем (в первую очередь на себе) экономить, не роптать на тяжкую долю советского, а потом и российского интеллигента… А также тайком пускать слезу, видя по телевизору счастливую «тамошнюю» жизнь, задавливать в себе тяжкую зависть к более успешным подругам, уговаривать себя, что «это низко и недостойно интеллигентного человека»…

Она долго не могла поверить, что теперь может себе позволить все. Или почти все… Вожделенная поездка за границу, даже в зачуханные Египет или Турцию, оставалась такой же несбыточной мечтой, как и двадцать лет назад. Увы, допуска, допуска, будь они прокляты… Правда, кое-кто намекал на то, что при наличии энной суммы в «зеленых» и это не проблема, но впитанный с молоком матери страх перед преступлением закона пока еще перевешивал соблазны.

Где-то поблизости заиграл «Турецкий марш» Моцарта, и Константин принялся озираться, пытаясь определить источник. И только через минуту он понял, что трезвонит мобильник в кармане пиджака, перекинутого по причине августовской жары через руку.

«Блин… Хотел же виброзвонок подключить…»

– Алло! Пашка, ты?

А кто же еще мог быть, если на дисплее высвечивалось сакраментальное PASHKA и картинка с веселым козленком (не забыть еще спросить у Даньки, как на русский язык переключается, а то неудобно…)

– Я, я… – буркнула трубка Пашкиным голосом. – Ты где сейчас? Можешь ко мне подъехать?

– Да я… – замялся Лазарев, уже предвкушавший, как плотно пообедает (в Ирке, освобожденной от необходимости ходить на работу, внезапно проснулась тяга к утонченной кулинарии, и Костя даже немного располнел), примет бокальчик настоящего, а не сваренного «по лицензии» где-нибудь на окраине города чешского пивка и вздремнет на диване часок перед огромным плазменным телевизором. – Я приехал только что…

– Быстро ко мне!

– Случилось что?

– Не по телефону. Приезжай…

«Вот невезуха!»

Костя тяжело вздохнул и набрал номер Иркиного мобильника.

– Ир, слушай, я задержусь немного… Ты не жди меня, ужинай…

– Ну ты и гад, Лазарев! – возмущение супруги было неподдельным. – Я тут у плиты полдня пластаюсь, угодить ему хочу, а он: «Не жди меня…». Скотина ты, Коська!

– А что там у нас сегодня? – непроизвольно вырвалось у Константина.

– Что, что… Говядина по-бургундски! Как ты любишь…

Мужчина сглотнул некстати набежавшую слюну: мясо Ирина готовила просто божественно.

– А может, оно подождет чуть-чуть?.. Полчасика, а…

– Но не дольше!

– Слушаюсь, сэр!

– Вольно…

Сбегая по крылечку вниз мимо несказанно удивленных старушек, тут же принявшихся строить страшные догадки такой торопливости, Лазарев совсем не обратил внимания на скромную «девятку» цвета грязного асфальта (ну действительно – заляпанную донельзя). А вас разве заинтересует какая-то невзрачная машинешка, торчащая в вашем дворе дня три без малейших признаков разумной жизни внутри, за густо затемненными стеклами?..

* * *

– Леня пропал!..

Такими словами встретил Костю на пороге Безлатников. Он был взволнован настолько, что, пропустив друга в дверь, даже выглянул по привычке на лестничную площадку, чтобы убедиться, что тот не привел за собой «хвоста».

В квартире из-за задернутых штор царил полумрак, резко и незнакомо пахло какими-то лекарствами… Атмосфера была такой, что казалось – где-то в соседней комнате стоит гроб с покойником.

– Какой еще Леня?

– Тот самый. Родственник мой из Новосибирска. Мамин двоюродный брат.

Лазарев разом все понял и почувствовал, как у него по спине пробежала щекотная струйка.

– Может быть, уехал…

– Нет. Именно пропал. Его жена, Изольда Марковна, позвонила моей матушке. Чуть до сердечного приступа ее не довела, старая дура. Валентина сейчас с ней, а я сразу тебе позвонил…

Пашка был бледен, полные губы тряслись, будто у маленького мальчика, вот-вот готового зареветь. Костя внезапно вспомнил, как худеньким малышом-недоростком бросался очертя голову в драку, стоило кому-нибудь обидеть его друга – рослого полного рохлю…

– Ты думаешь, это органы? – спросил он, хотя понимал, что государство как раз будет действовать без всяких экивоков: повестка или сразу арест и обыск – никаких похищений в стиле Монте-Кристо.

– Держи карман шире! – Павел показал рукой, как следует держать этот самый карман. – Только криминал, и ничего другого. Засекли нас…

– Не паникуй. Может быть, не все так страшно…

– Не страшно? – взвизгнул Пашка. – Да-а-а! Сейчас не страшно! А когда будут на куски резать – станет страшно!

– Успокойся.

Лазарев приобнял друга за плечи и довел его, тяжелого и безвольного, до дивана.

– Приляг… Где у тебя валерьянка?..

– Корвалол… – простонал слабым голосом Безлатников, указывая пальцем куда-то вдаль. – Там, на стенке… Накапай десять капель…

«Э-э, нет… – подумал Константин, направляясь в кухню и решительно открывая холодильник. – Не эти десять капель тебе сейчас нужны и совсем не корвалол…»

После рюмки коньяку Павлу действительно стало лучше. Он немного порозовел, в глазах появился блеск. Видя такое благотворное действие радикального лекарства, Костя тоже махнул рюмашку и занюхал обжигающую жидкость рукавом.

– Там в холодильнике возьми что-нибудь закусить…

Но бутылка уже была с некоторым сожалением отставлена.

– Нет, Паш, напиваться сейчас не след. Этим ничему не поможешь. Как и задернутыми шторами, кстати. Чего ради, в самом деле, в шпионов-то играть?..

Константин старался говорить твердо и убедительно, но сам этой уверенности совсем не чувствовал.

– А что делать?

– Продолжать жить, как обычно. Если бы нас хотели тряхнуть, уже тряхнули бы. Да! – уцепился он за идею. – Скорее всего, хотят проследить и выйти на наши с тобой «закрома». Если мы не собственной тени пугаемся, конечно…

– О Боже! – простонал Павел, закрывая лицо ладонями, ощутимо дрожащими. – Будь оно проклято это золото!.. Будь проклят этот Парадиз!.. Будь проклята моя жадность!..

– Книжно, картинно и неумно! – подытожил Лазарев. – Знаешь, тебе бы в самодеятельности выступать.

– Не паясничай!

– А что? Улечься рядом с тобой и предаться самобичеванию?

– Нет, но…

– Никаких «но». Мы ведь все равно на следующей неделе собирались в Парадиз?

– И что?

– Да ничего! Дорога длинная, там есть десятка полтора участков, где «хвост» никак от нас не скроется…

– И что?

– Чего зачтокал-то? Устроим засаду и перестреляем всех на фиг! Из карабинов.

Павел сел на диване с вытянутым лицом.

– Ты спятил?..

– Да шучу, шучу! – успокоил его Костя. – Просто посмотрим, кто за нами следит, и все.

– А Парадиз?

– А зачем нам вести их до самого Парадиза? Сломаемся по дороге, поваляемся под драндулетом денька полтора, а потом домой вернемся. Вот и все.

Безлатников так оживился, что спустил ноги на пол и потянулся за бутылкой.

– Котька! Ты гений! Кто бы мог подумать?..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю