Текст книги "Дети призрака. Наследник"

Автор книги: Андрей Анисимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Хорошо, пусть остается. Я не возражаю. И простите меня, но я должен был сказать дочери несколько слов, понятных только членам нашей семьи. Другим это неинтересно.

Все заговорили разом, объясняя, что никто на грузина не обиделся. Кавказец прижал руку к сердцу:

– Спасибо, что вы меня поняли. Если наш договор остается в силе, надо ехать на рынок.

Голенев, молчавший до сих пор, внимательно посмотрел на Леню и высказался:

– Значит так, сынок. Раз ты больше всех хлопотал за наших гостей, сейчас и поедешь с ними решать проблему с мандаринами. И учти, развлекать Нино будем мы с Ирой. У тебя трудная неделя, и отвлекаться в рабочее время тебе нельзя.

– Я все понимаю, отец. Но поработать шофером, грузчиком и кассиром могут Тема с Митей и Сашей. Нино им для этого не нужна. Вместе с Резо они прекрасно управятся. А мне необходимо встретиться с Вербером. Ты не забыл о моей просьбе?

– Хорошо, я ему сейчас позвоню. Но сегодня воскресенье. Стоит ли беспокоить пожилого человека в выходной день?

– Это важно, отец.

– Ты мне расскажешь, в чем проблема?

Леня кивнул и обратился к братьям:

– А вы чего сидите? -

– А почему мы? – возмутился Тема.

– Не гундось, нам нетрудно, – примирительно заметил Саша, и вопрос был решен. Мнение Мити братьев не интересовало. Мечтательный гуманитарий обычно им уступал.

* * *

Отто Максович Вербер не смотря на выходной, звонку Голенева обрадовался. Но узнав, что тот просит уделить внимание сыну, обратился с встречной просьбой.

– Олег Николаевич, у меня давно есть к вам разговор. Буду иметь благодарность, если вместе с сыном и вы нас навестите. И супруга моя тоже будет иметь радость вас видеть.

Голеневу ничего не оставалось, как согласиться.

Получая огромное, по российским меркам жалование, и не только по российским, Отто Вербер продолжал жить в квартире своей супруги Марфы Григорьевны, племянницы бывшего первого секретаря городского комитета партии. При советах его должность означала куда больше чем должность мэра. Будучи дисциплинированным большевиком, дядя родственникам хоромы не раздавал. Но первый муж Марфы Григорьевны сам служил в городском комитете, поэтому квартиру оставил своей вдове вполне приличную, естественно, по меркам «совкового царства-государства». Теперь немец на свои деньги вполне мог бы построить трехэтажный особняк с бассейнами и теннисным кортом. Но супругам менять жизненный уклад не хотелось, и они продолжали жить по старому.

Не смотря на выходной, Вербер встретил гостей выбритым и подтянутым. Единственной вольностью воскресного дня можно было назвать его костюм, состоящий из свободных холщовых брюк и мягкой вельветовой куртки. На работу генеральный директор всегда являлся в темной тройке и при галстуке. Препроводив гостей в кабинет, хозяин усадил их в кресла и осведомился, завтракали ли мужчины. Голенев заверил хозяина, что они только от стола. Но Марфа Григорьевна все же внесла в кабинет поднос с пивом и соленую рыбку, нарезанную тонкими прозрачными ломтиками.

– И так, я вас готов слушать, господа. – Улыбнулся немец, разливая пиво в бокалы. Голенев взял бокал в руки, и дождавшись, пока пена мягко осядет в стеклянных берегах, сказал:

– Как вам известно, Отто Максович, мой сын работает советником мэра города по криминалу.

– Известно. – улыбнулся старик: – Я же имел быть на первом собрании городского актива и мы получили знакомство.

– В связи с последними трагическими событиями, связанными с убийствами на рынке и милиции, у него к вам есть несколько вопросов. Пусть он сам их вам и выскажет.

– Да, я готов быть внимательным. – Ответил Отто, и улыбка с его лица исчезла. Узнав, что Леонида интересует продажа крупной партии АТВ, он на минуту задумался:

– Без документов, точного ответа я давать сейчас не готов. Возраст меняет память на худшую. Но, что месяц назад имел место некоторый бум продаж этого ассортимента, помню. Это есть дорогой товар для наших жителей, и столь активный спрос на него, меня делал удивленным.

Глаза у Лени загорелись:

– А сколько вы их продали?

– Я осторожный коммерсант, поэтому первая пробная партия не могла превышать тридцати. Ее закончили раскупать не больше недели. Заведующий отделом стал давать мне заявку на сто машин. Я подписал на пятьдесят. Их тоже купили за две недели. В пятницу я подписал заявку на семьдесят, потому что на складе есть только пять.

– А еще жалуетесь на память!? – Рассмеялся Голенев: – Вам говорить о возрасте стыдно.

– Да, старость есть стыдно, но именно об этом я и хотел иметь с вами, Олег Николаевич, серьезный разговор. Хочу немного отдохнуть перед тем, как уходить к Господу.

– Вы о пенсии?

– Насчет пенсии решать вам, акционерам. Денег мне до смерти хватит. Но в знак, что моя работа была усердной, был бы рад ее получить.

– Ваша работа была больше, чем усердной. Вы очень много сделали для компании и меня лично. Вопрос о пенсии не стоит. Она будет такой, какой вы сами сочтете нужным. Но отпускать я вас не хочу. Вы еще можете работать, а с вашим характером, без работы с Господом встретитесь куда скорее.

Ответ владельца основного пакета акций Вербера тронул. Чтобы скрыть свои чувства, он прибег к пиву и закуске. Голенев решил развивать успех:

– Я вас лично, очень прошу не торопиться. Уверен, что такого же мнения и мои компаньоны. Не огорчайте нас.

Вербер поставил бокал на поднос, вытер белоснежным платком губы, и, подумав, сказал:

– Не беспокойтесь. Просто так я компанию не оставлю. Здесь нужен хороший работник, иначе акционеры станут иметь проблемы. Но такого работника я имел уже видеть. Это ваш сын Александр Коленев. Я слышал его выступление в кабинете мэра. Он есть очень грамотный мальчик и быстро получит рост выше меня. Для дела так есть лучше. Квартал я бы с ним делал работу вместе. Что вы на это думаете?

Подобного Голенев не ожидал, и соображение немца застало его врасплох.

– Но Саша прирожденный банкир. Мне о нем так говорили в университете. А здесь целый арсенал бизнеса. Боюсь, вы переоценили сына.

– Давай у Сашки спросим – предложил Леонид: – Что мы за него решаем? Он уже мальчик взрослый.

Отто улыбнулся:

– Иногда молодой человек нуждается, чтобы его учили плавать, если бы он был щенок. Это значит, бросать щенка в воду. Или тонет, или перед ним имеет место большая жизнь.

Олег не спешил с решением:

– Давайте, Отто Максович, не будем торопиться. Я поговорю с сыном. В вашем предложении явно что-то есть. Но у меня созрело и встречное предложение. Мы ищем нового генерального директора, а вы остаетесь нашим пожизненным консультантом и продолжаете получать ту же зарплату, что и сегодня.

– Я должен иметь совет с Марфой. Мы очень хотим взять пароход и делать большое путешествие вокруг света. Жена дальше Москвы никуда не имела возможность получать вояж.

– Советуйтесь. – Улыбнулся Олег: – А против вашего кругосветного турне никто не возражает. Вы давно заработали хороший продолжительный отпуск.

– Должен возражать я. Кресло генерального директора оставлять дольше чем неделя есть катастрофа. Можно назвать, как преступление перед акционерами. А я не преступник.

Голенев оценил слова немца:

– Вы очень ответственный и честный человек. Еще раз спасибо.

Когда мужчины поднялись, Леня вернулся к своему вопросу:

– Отто Максович, меня еще интересует одна деталь. Эти игрушки покупали поштучно, или большими партиями?

– Подобную информация я вам буду выдавать завтра, когда сяду в свой кабинет. – Ответил Вербер. Мужчины пожали друг другу руки и распрощались. В машине Голенев спросил сына:

– Ты удовлетворен визитом?

– Вполне. Сейчас, отец, отвези меня к Белянчикову, я знаю, что он сегодня на работе, и проводи Резо, если сможешь.

– Смогу. Но тебя хочу предупредить – Нино девушка очень приятная, и заманить ее в дом, использовать и бросить, пахнет дурно. Я не возражаю против твоего повышенного интереса к прекрасному полу, но тут другой случай. Ты меня понял?

– Отец, не надо делать из меня подонка. Я все понимаю.

– Вот и прекрасно. А теперь поехали к твоим милиционерам.

До городского отдела МВД отец и сын ехали молча. Голенев подрулил к парадному, остановился, но Леонид продолжал сидеть в машине.

– Мы приехали сынок. – Напомнил Голенев.

– Папа, а она тебе правда, нравится? – Леонид посмотрел Олегу в глаза и напряженно ждал ответа.

– Ты о Нино?

– Да.

– Я уже сказал. Она очень приятная девушка.

– И ты бы не стал возражать? Ну, сам понимаешь….

– Почему я должен возражать?

– Она же грузинка и все такое…

– Ты когда-нибудь у нас в доме слышал чтобы людей различали по породам, как собак?

– Нет, никогда?

– Тогда к чему этот дурацкий вопрос? Женись, если хочешь. Только подумай хорошенько.

– Знаешь, отец, я тебя сразу полюбил, кода ты к нам в детдом первый раз пришел. Помнишь, мы махнулись, я тебе ножик, а ты мне звездочку?

– Конечно, помню. Твой ножичек мне жизнь однажды спас.

– Так вот, я всегда знал, а сейчас тем более, что ты самый классный на свете.

Голенев вытащил расческу и причесал седеющую челку. Он всегда это делал, когда хотел скрыть смущение:

– Хватит подхалимничать, иди работай. А о женитьбе хорошенько подумай. Я не за тебя волнуюсь, а за нее. Нино тоже потеряла мать. Обижать такую девушку нельзя. Предупреждаю, Ленька, если женишься и бросишь, нашей дружбе конец.

– Я подумаю, папа. – Ответил сын и выскочил из машины. Олег проследил, как он скрылся в дверях горотдела и только после этого тронул с места.

****

Милицейский автобус с отрядом бойцов ОМОНа подъехал к детскому дому через пол часа после обеда. Большинство детей находилась внизу возле телевизора, или в комнате со спокойными играми. Спортзал после обеда воспитатели закрывали, считая что детским организмам для освоения обеда необходим тихий образ жизни, без прыжков и беготни. Дежурная воспитательница Лидия Пономарева, впустила бойцов через двор, открыв им дверь, ведущую в кухню. Парадное по их же просьбе, предварительно заперла. Она уже знала где находятся три парня, которых ищет милиция. Об этом ее по телефону предупредила Ситенкова. Сама директриса пятнадцать минут назад выехала из дома и с минуты на минуту должна была появиться. В столовой по случаю воскресения работала одна повариха Люся, и ей помогал сторож Николай. Люся мыла посуду, а Николай укладывал в холодильники привезенные Резо мандарины.

Бойцы тихо прошагали мимо них, и двинули к лестнице на второй этаж. Там расположились спальные комнаты. В одной из них и находились Сережа Ракушин, Виталик Смирнов и Толик Орешкин, тот самый мальчик, нижнюю губу которого украшала серьга из блестящего металла. Ребята прогуляли всю ночь, явились под утро и теперь отсыпались. Проблем с их задержанием у бойцов ОМОНа не возникло, возникла проблема ребят разбудить. Мальчики спали так крепко, что не заметили на себе наручников. Чтобы не тратить время на побудку, три рослых омоновца подняли мальчишек и отнесли в автобус. Но перед этим вытряхнули карманы их одежды, и сложив в три разных пакета, прихватили вместе с вещами. По пути парни начали просыпаться, но сообразили где находятся, когда автобус уже тронулся. Тут бойцам пришлось куда труднее. Пацаны словно озверели, они царапались, кусались и пытаясь вырваться, изворачивались как настоящие зверята. Чтобы вытащить их из автобуса и посадить в КПЗ пришлось задействовать троих омоновцов на каждого.

Леонид приехал в детдом уже после «захвата» подростков. Приехал не один, а с молодым криминалистом горотдела Костей Незванцевым. Он был извлечен из дома в выходной день, но лицо его огорчения не выражало. Елена Ивановна присутствовала при обыске спальной комнаты своих подопечных в качестве понятой. Еще раньше, Костя снял отпечатки пальцев не только с кружек, тумбочек и выступающих деталей мебели, но и со всех старшеклассников. Тем временем Леонид проверил тумбочки, шкафы для одежды и даже вентиляционные люки, но ничего предусмотрительного не обнаружил. Если не считать, что под подушкой Виталика Смирнова оказалась брошюра с черно-красной обложкой явного националистического толка. Называлась брошюра «Сделай нацмену больно». Леонид хотел полистать книжицу, но Костя не дал. Он взял ее за обложку пинцетом и убрал в прозрачный пакет.

Покончив с обыском, Леня и Костя отправились на Вороний холм. Елена Ивановна поехала с ними, поскольку у нее продолжался выходной. По дороге она рассказала, что трое задержанных мальчиков за последние два месяца сильно изменились. Раньше они были чуть ли не самые трудные подростки в детском доме. Но с некоторых пор, если не читать ночных отлучек, обвинить их не в чем. Сама директриса приписывала перемену в их характере лирическими факторами. Возраст подобной гипотезе способствовал. Орешкину на днях исполняется шестнадцать. Смирнову шестнадцать исполнилось три недели назад, и только Сереже Ракушину предстояло отметить совершеннолетие осенью. Хотя из всей троицы он выглядел старше всех и даже имел нечто вроде усиков.

– Пожалуй, именно Ракушин у них лидер. – Высказала предположение Елена Ивановна: – Сейчас это не так заметно, а до отмеченных мной перемен, все пакости исходили именно от Сережи. Он был их вдохновителем и организатором.

Милицейская «Волга» доставила Ситенкову домой, а Леонид и Костя подкатили к развалинам дома Голенева на Вороньем Холме. И тут их ждала удача. В полуподвале находился гараж. Часть его потолка при взрыве обвалилась, но остатки бетонной плиты дыр сверху не имели. Сохранилась и одна створка стальных ворот. В глубине гаража сыщики обнаружили пять машинок, тех самых, что вчера ночью испугали Леонида и молодую грузинку. И о которых он пытал Вербера.

Детские вездеходы стояли рядком. Костя проверил баки для горючего, они оказались почти полными у всех пяти машинок. Не было только ключей без которых завести этот транспорт возможности не представлялось. Помимо техники в углу гаража имелась нища. В ней Костя обнаружил с десяток железных прутьев. Больше Леониду с Костей найти здесь ничего не удалось. Но и обнаруженного было с избытком.

– Здесь на три дня работы. – предупредил Незванцев: Придется поискать пальчики на машинках и на прутьях. А потом еще сделать анализы на наличие крови. Если армянина убивали этими прутьями и анализы это подтвердят, считай дело раскрытым.

– Но убийц было значительно больше, – возразил Леня: – По твоему, детдомовцы расколются? -

– Зависит, что мы будем против них иметь. Но даже при наличии улик, этих волчат разговорить не просто. Они иногда крепче взрослых. Для таких стать предателем, это нечто запредельно паскудное. Они же все герои.

Леонид позвонил Белянчикову и попросил прислать на Вороний холм транспорт за уликами. Молодые люди вышли на улицу и оба с облегчением вздохнули.

– Что ты обо всем этом думаешь? – Спросил Леонид и сладко потянулся.

– Думать надо тебе. А у меня так, мыслишки… Главное работа в лаборатории. – Усмехнулся криминалист.

– Давай без выпендрежа. Что мы имеем? Серьгу в губе, брошюру расиста, прутья, в качестве предполагаемого орудия убийства и машинки. Все эти штуки могут в лучшем случае доказать причастность детдомовцев и избиению армянина на рынке, приведшего к его смерти. А по убийству милиционеров и ночному налету на горотдел, ничего. Ни один из свидетелей вездеходов на площади Ленина не видел и не слышал. А в ночном городе десятки таких игрушек разбудили бы всех. Так?

– Похоже, что так. Но и первый эпизод сначала доказать неплохо. Дальше пусть следствие работает. Еще не вечер, господин советник мэра. Найдутся новые вещдоки, появятся новые улики.

– Дело за малым, найти автоматы Калашникова. К слову, ваш Калашников самый знаменитый человек в мире и, кажется, самый скромный. В другой стране ему бы на каждой площади памятники, а у вас дедка только по юбилеям пару минут в новостях показывают.

– Что значит «у вас»? – Не понял Костя.

– Прости, старик. Это я по инерции. Привык к новостям «СNN». Теперь и правда, все это происходит у нас. Поживу и тоже привыкну.

– Тебе не только «Калаши» искать надо. Забыл, у шпаны единая форма. Черные водолазки, шнурованные башмаки, плюс эти вездеходы. Все это больших денег стоит. Откуда они у сирот?

– Вопрос на засыпку.. – Согласился Леонид.

– Вот и решай… Кстати едут.

По дороге катили два микроавтобуса и грузовая «Газель». Леня посмотрел на часы:

– Слушай, старик, справишься сам? А то у меня дома гости.

– Скажи старшине, пусть везет. Ты мне не нужен.

– Зачем мне ваша машина? Тут два шага. – Ответил советник мэра, пожал Незванцеву руку и тут же исчез.

****

Они уже три часа находились в дороге. Темно-серый «Крайслер» мягко и солидно мчал по направлению к Москве. Водитель, немолодой субъект с татуировкой на левой руке, включил негромкую музыку, под которую так приятно дремать в кожаном ложе мягкого сидения, или смотреть в окно на ситец березовых рощ, уютную первобытность русских деревушек с их крышами, покрытыми дранкой, на луга с редкими стадами черно-белых коров. Но гость с Кавказа не дремал и не любовался видами, а пытался разобраться в своих чувствах. С одной стороны, Резо был очень доволен нечаянной удачей в своем мандариновом бизнесе, но, с другой – неожиданный поворот в отношениях с новыми друзьями, а главное, желанием дочери остаться у них на неделю, его не на шутку беспокоил. Сомневаться в благородстве Олега и его семейства кавказец не мог. Он и сам неплохо разбирался в людях, плюс популярность Олега в городе, в котором его воспитанник работает мэром, казалось снимала все вопросы в отношении Нино. В том что девушку в этой семье не обидят он ни капли не сомневался. Беспокоился отец о другом. Он хоть и не заметил ласковых взглядов, которыми обменивались Нино и Леня за завтраком, но их взаимная симпатия от родительского сердца не ускользнула. Оставлять дочь под одной крышей с кавалером, до выяснения его намерений, слишком не вязалась с понятиями его родины. Но Резо уже один раз обжегся, приняв слишком активное участие в ее судьбе. И очень опасался повторить ошибку.

– Вам музыка не мешает? – Поинтересовался водитель.

– Нет, дорогой. Хорошая тихая музыка, как может мешать?

– Вижу вы не спите. Может музыка виновата?

– Нет дорогой, я просто о жизни думаю. Домой возвращаюсь, а у нас теперь есть о чем подумать, когда возвращаешься на родину. Не обращай на меня внимания.

И «Крайслер» и его водитель возникли в жизни грузина тоже с подачи Олега. Второй раз за день Голенев побеспокоил генерального директора своей компании и Отто Вербер прислал для Резо свою машину и своего водителя. Грузинского гостя отвезут прямо в аэропорт и дождутся, пока не улетит.

Ответив водителю с татуировкой на левой руке, что думает о жизни, Резо не лукавил. Что в жизни важнее собственных детей? Может быть только внуки. Вот он и думал о Нино. Год назад он выдал ее замуж. В доме жениха сыграли свадьбу. Настоящую грузинскую свадьбы, где было больше сотни гостей, и настоящий тамада, что проводил застолья самых знаменитых грузинских поэтов, ученых и артистов. Тамада и сам был артистом своего дела. За грузинским столом тамада Бог и царь. И от того, какой это Бог и царь, о празднике иногда помнят десятилетиями, иногда не хотят вспоминать на другой день. Им тогда с тамадой повезло. За столом царило веселье и радость. Только его дочь смеялась мало. Да, Нино сидела за столом с самого начала свадьбы, хотя так в Грузии бывает не всегда. Резо, не без основания, считал себя интеллигентным человеком, поэтому народные обычаи слегка редактировал. Где-нибудь в глубинке невесту привозят из ее дома в дом жениха, почти так же, как подаренных соседями баранов и коз. Потом она ждет в потайной комнате. Резо светский человек и унижать дочь не собирался. Ее грусть за столом отец сразу заметил. Тогда он думал, что его девочку тревожит первая брачная ночь. Грузинки выходят замуж девственницами, и ждут этой ночи и с надеждой и со страхом. Но потом Резо понял, что его чадо беспокоило другое. Жених дочери, Зураб нравился всем родственникам их семьи. Нравился он и Резо. Поэтому отец приложил много стараний, чтобы дочка согласилась на этот брак. Нино он тоже поначалу нравился. Но потом девушка стала замечать, что этот веселый и красивый парень пуст, как мыльный пузырь. Снаружи переливается всеми цветами радуги, а внутри ничего. Так он и вышло. Получив свое от молодой жены, он тут же переключил свое внимание на друзей, футбольные баталии, вечеринки с сомнительными красотками. Поняв что делит кров с чужим и пустым человеком, Нино прожила с Зурабом три дня, собрала вещи и вернулась к отцу. Ее муж не был злодеем, и другая молодая женщина могла бы сидеть на кухне, рожать детей, заниматься домашними делами и ждать редкого внимания супруга до старости. Так поступают многие грузинские жены. Но его Нино не такая. Она сама ловит все интересное, что открывается ее пытливому уму, и от любимого ждет увлеченности и азарта.

Из опасений испортить дочери личную жизнь вторично, он и оставил ее в русской семье, под одной крышей с этим парнем. Пусть теперь сама решает, как ей поступить. Он и так высказал ей все что мог. Даже не побоялся показаться невежливым и спросил дочь по-грузински: – «Ты хорошо понимаешь, что делаешь? Помни о чести нашей семьи и нашего рода». и она так же по-грузински ему ответила: – «Да, отец. Я уже взрослая женщина и все понимаю».

Вот такой у них получился диалог за русским столом, в русском доме. После этого Резо и согласился оставить дочь в семье новых друзей.

– Говорят у вас там, на Кавказе сейчас не сладко? – Подал голос водитель, утомившись долгим молчанием.

– Да, не сладко. – Ответил Резо. Но тема родины оставалась для него настолько больной, что ограничиться лаконичным ответом кавказец не мог: – Понимаешь, дорогой, у вас тут не все правильно толкуют, что твориться в Грузии. Мы маленький народ, получив свободу, не очень разобрались, что с ней делать. Одно было ясно, в одиночку мы жизнь не наладим – нужна помощь. Грузины всегда ждали помощи от Москвы. Но вспомни, дорогой, девяностые годы? Россия сама оттолкнула всех, кто привык делить с ней мысли и дела. Теперь это называется экономическими отношениями. Вот наши новые руководители и заметались в поисках опоры. К сожалению сами больше думали о своем имидже, о своей славе, и о своих деньгах. Полилась кровь. И тут появился молодой красивый политик, которого учили не в Москве или Тбилиси, а в далекой и великой Америке. Люди и поверили, что он знает куда нас вести, а дружба с мощной заокеанской державой решит все наши проблемы. В Грузии есть умные люди, которые сразу поняли – рвать с Россией нельзя. Она как феникс опять возродится из пепла, а мы окажемся у разбитого корыта. Но в любой стране умных людей не очень много и их редко слушают.

Водитель хмыкнул:

– Это как у нас в городе. Ваш приятель Олег Голенев мужик крутой. И постоять за себя может, и город поднять. Но он, как вы говорите, тоже поверил западу. Выучил там детей, привез сюда и надеется, что они наладят нам жизнь. Народ хочет этого, но до конца не верит.

– Почему, не верит, дорогой?

– Как можно в России, да еще в такой дыре, как наша, прожить без взяток и воровства. Пускай сам мэр и его помощники воровать не надумают. Но ниже их все берут взятки. Начиная с дороги – мент остановит, ему отстегнешь, врачу ребенка показать – тоже. И так везде. Куда не сунься, или пьянь, или ворье.

– Я слышал, ваш босс не ворует, и люди у него живут неплохо. Хорошую зарплату получают.

– Откуда знаете? – Ухмыльнулся водитель, кривя при этом тонкие губы.

– Я, дорогой, неделю на вашем рынке прожил. Я про вас теперь все знаю. И про вашего управляющего тоже….

– Да, нам жаловаться грех. Но это не в счет. Отто Максович немец. Он уже в возрасте, уйдет на отдых, а новый начнет все как полагается. Сначала себе в карман, а потом всем остальным, и то если хватит. Но мы говорили не о нашем управляющем, а о молодом хозяине города…

– Да, о нем, но молодой мэр не немец.

– Так его или замочат, как его батюшку, или сверху скинут. Там все воруют. Кто честного начальника потерпит?

– А народ на что? Он же сам приезжего парня на руках в кресло мэра посадил.

– Народ у нас пока жареный петух в жопу, простите за выражение, не клюнет, ни чухнется. А после драки кулаками махать, сами знаете. Единственная надежда на Олега Николаевича. Но он сейчас богач. Не отвернулся бы от людей, как они все… У него жена молодая. Первая-то была красавица. Не сберег… Но вины его тут нет…

Водитель замолчал, стараясь обогнать громоздкую фуру, которая шла не слишком быстро, но весь обзор своим кузовом закрывала. Наконец, у него это получилось и он снова заговорил:

– Я вот сколько на свете живу, а такого мужика, как Олег Голенев не разу не встречал. Представляете, Афган прошел, весь в ранах вернулся, с нуля капитал поднял. И не для себя старался, для друга Тихона Постникова. Это тот первый мэр, которого чиновники убили. Тихон захотел цементный завод строить, а денег в казне нет. Это те самые годы, что у вас в Грузии власть делили. Здесь тоже народу постреляли море. Но Голенев выжил, заработал такую деньгу, что и завод, и супермаркет, и еще сколько всего настроил. И везде молодежь работает.

– Видишь, дорогой, получилось же у него?

– Получилось, потому что он сам автоматом, как кто другой столовой ложкой владеет. Вот и отмахнулся. Сколько народу его замочить хотело? Пальцев считать не хватит. Первым Генка Кащеев решил попробовать. Где он теперь? Считается что в Америку на заработки подался, но люди говорят, лежит в сыром лесу, и косточки его звери обгладывают. Потом эта гадина, Мака Соловьева. В койку его затащила, а за спиной паутину плела. Целую свору своих бандюков натравила. Опять отмахнулся. Не без добрых людей, но сумел. Он здесь, а она сама в могиле. У Голенева в нее пальнуть рука не поднялась, но по ее душу другой заряд нашелся. Слишком многим горе принесла, за то и получила. – Водитель замолчал, словно, что-то вспоминая. Достал с полочки пачку «Беломора», понюхал ее, убрал обратно и продолжил: – Вот я и говорю, что Олег Голенев чудом жив. А друзей своих и близких уберечь не смог. Первую жену зарезали, Тещу сожгли заживо в его же доме. Отца Юлика Постникова, Тихона, утопили, компаньонов с юга в машине подорвали. А вы говорите в Грузии кровь лилась…. А здесь вокруг одного сильного человека сколько крови… – Водитель снова принялся обгонять грузовик и свой рассказ прекратил. Он вовсе не думал, что своими словами испугал пассажира. Резо внезапно сообразил, что улыбчивый молодой паренек, так мило ухаживающий за его девочкой, тоже близкий Голеневу человек, и не просто близкий, а его сын. Что ждет Нино, если их роман наберет силу? Господи, почему он сам родился в это страшное время, и выпустил на свет трех дочерей. Но сожалеть теперь поздно, да было ли в его многострадальной стране вовсе безмятежное время? Он филолог, человек занимающийся культурой, лучше других знал, что такого времени никогда не было. Просто раньше его друзья страшились не бандитов, а застенков КГБ. И еще не известно что страшнее – врать студентам и бояться собственного государства, или возить мандарины в Россию, чтобы не умереть с голода. Потом Резо подумал о Елене Ивановне Ситенковой, еще очень красивой и молодой женщине. У них явно зародилась обоюдная симпатия. Воспоминание о хозяйке большого и дружного дома принесло облегчение и покой.

Когда водитель попытался продолжить беседу, Резо не ответил. Грузин спал, откинув голову на подголовник и во сне чему-то улыбался.

Добрались они в аэропорт за десять минут до начала регистрации.

– Приехали. – Сообщил шофер, слегка подтолкнув дремавшего пассажира. Грузин открыл глаза и понял что они уже в Домодедово.

– Спасибо, дорогой, – Поблагодарил Резо, с удовольствием разгибая спину: – Хоть скажи, на прощание, как тебя зовут?.

Водитель ухмыльнулся своей особой ухмылкой:

– Меня Дениской Мамоновым кличут. До старости дожил, а отчества так и не заработал.

– Спасибо, Денис. Может еще доведется свидеться. Как говорят, гора с горой…

Водитель донес чемодан грузина до стойки регистрации, пожал ему руку и бегом вернулся на стоянку. Время уже перевалило за полночь, а ему в девять утра предстояло подать машину хозяину. Отто Вербер обладал всеми привычками, присущими его нации, в том числе пунктуальностью. Выруливая на трассу Дениска подумал, что много чего еще мог рассказать грузину об Олеге Голеневе и его подвигах. Это он, бывший бандит Дениска Мамонов, выследил логово Маки в Москве и помог Олегу остаться в живых. Это он вывел на след врагов Голенева команду афганцев. А самый близкий друг Дениски, Павел Вислоухов, застрелил Маку Соловьеву, а потом себя. И именно Голенев совсем недавно порекомендовал Дениса в качестве водителя генеральному директору своей компании Отто Максовичу Верберу. И рулит он теперь тем самым «Крайслером» за которым не так давно устраивал слежку и еще получает за это тысячу долларов в месяц. Вот какие коленца выкидывает с ним судьба, судьба одинокого пожилого Дениски, так и не дожившего величаться по отчеству.

****

Вечером в доме Елены Ивановны Ситенковой происходил семейный совет. На повестке дня актуально стояли два вопроса, Первый подняла мама Юлика, Татьяна Викторовна. Она строго выговорила Елене Ивановне и чете Голеневых за то, что ее сын с невестой проживают не в ее квартире, а в доме Ситенковой. Доводы Юлика, что здесь все сыновья Олега, с которыми он обсуждает дела мэрии и после работы, матери жениха казались не убедительными.

– В нашей квартире у тебя своя большая комната и впридачу отцовский кабинет, а тут комнатушка под крышей. Ты просто не любишь свою мать.

Юлик защищался слабо. Не мог же он сказать матери, что именно ее характер вынуждает его держать невесту подальше от родительницы.

Нашлась Ира:

– Тетя Таня, поймите, Кристина пока не слова не понимает по-русски. А в нашем доме по-английски говорят почти все. Мы с Кристиной подружились еще на ее острове. Естественно, ей у нас удобнее. И Юлику за нее спокойнее. Разве это не понятно? Хотите, сами переезжайте к нам, место найдем.

– Только этого еще не хватало. – Фыркнула Татьяна, но настаивать перестала. Кристина, вовсе не понимая, что происходит, смотрела своими огромными голубыми глазами то на жениха, то на его мамашу, не зная как реагировать на их возбужденный диалог. Ира перевела ей суть проблемы. Девушка улыбнулась, подошла к будущей свекрови и поцеловала ее в щечку. Мир в доме был восстановлен, и Елена Ивановна вынесла на обсуждение вопрос номер два – когда и как справлять свадьбу Юлика и Кристины.

Нагрузка в мэрии делать это в будний день Постникову не позволяла. Оставались следующие выходные. Но в субботу собиралась улетать домой Нино. А Леонид и молодая гостья хотели исполнить роль шаферов на свадьбе. В университетскую бытность Юлика прошло немало студенческих свадеб, и он вознамерился праздновать свою так же. А в Англии свадьбы без шаферов не бывает. В России их роль играют свидетели, но здесь это чистая формальность юридического толка, а на западе традиция. Шафер после свадьбы становится кем-то вроде родственника семьи, вроде крестного в России.