Текст книги "Дружба бандита"

Автор книги: Андрей Анисимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Это наш договор о купле-продаже. Спрячьте его. Вам так будет спокойнее.

Они стали спорить. Он настоял:

– Мне документ не нужен. Придет время, вернете мне деньги. До встречи.

Неожиданно Тоня поднялась следом:

– Мама, я Олега провожу немного?

– Правильно, дочка. В темноте наш гость еще заблудится…

Голенев достал гребенку и причесался. Он это делал всегда, когда хотел скрыть смущение.

На улице посвежело. На черноморском побережье такие вечера наступают к середине сентября. Олег с наслаждением вдохнул прохладный воздух и взял Тоню под руку. Микрорайон остался позади. Начались старенькие улочки глуховских окраин. В деревянных домах уже зажгли лампы, и на подоконниках тенью обозначились горшки с геранью и гортензиями. Прохожие им почти не встречались. Подросток проехал на велосипеде, бабка набирала ведро воды возле колонки.

– Скучный у нас городок… – Тоня не то спрашивала, не то извинялась за свой город.

– Не знаю. Мне кажется, скука живет не в городах, а в самом человеке. Мне нигде скучно не было. Трудно было, больно было, иногда обидно было, а скучно никогда.

– Похоже, вы правы. Я тоже так чувствую.

– Давай на «ты». Помнишь, когда прощались, у тебя получилось…

Она покраснела:

– Хорошо. Будем на «ты». – И взяла сама его под руку: – А на войне страшно?

– Вернешься, вроде страшно. А там не замечаешь. Война – это работа, и работа грязная…

– Вы их убивали?

– Они нас, мы их…

– За что? Они же просто хотели жить по-своему, на своей земле…

– «Духи» были разные. Кочевники пуштуны варвары и прирожденные убийцы, их мне не было жалко. Другое дело, афганские таджики, народ культурный, с богатыми традицими. Они строители, в них стрелять грешно.

– Зачем стрелял?

– Я был солдатом. А у солдата профессия такая – воевать и не думать.

– А кто должен за вас думать?

– Наверное, политики…

– Политики такие же бандиты, как Кащеев. Они думают только о себе.

– Не все. Мой друг Постников о себе совсем не думает.

– Дядя мэр – чудной. Только знаешь, мне кажется, его убьют.

Голенев остановился и сжал ей руку:

– С чего ты взяла?

– Не знаю. Он как белая ворона. Таким выжить трудно.

– Будем надеться, ошибаешься. – Он обнял ее за плечи, привлек к себе и они пошли рядышком: – Мне очень хорошо с тобой.

– Мне тоже. Приходи к нам завтра.

– Приду. Только не устраивайте банкета. А то мне неловко.

– Мы же все равно что-то едим.

– Я сказал банкета…

– А если мне хочется для тебя что-нибудь вкусное сделать?

– Хорошо, сделай. Теперь пошли назад.

– Почему? Еще рано.

– Твои будут волноваться. Они недавно пережили бандитский наезд.

Он проводил ее до дверей, заглянул внутрь, подождал, пока она поднимется и хлопнет дверью.

На Вороний холм добрался пешком. Новое удивительное чувство испытал бывший афганец. Старенькие дома, щербатый асфальт, покосившиеся заборы наполнились новым удивительным светом. Город преобразился, стал своим и близким, как когда-то в детстве. Хотелось петь, но нарушать тишину ночи не решился. Поднявшись к своему домику, открыл дверь и уселся на пороге. Зверски потянуло курить. Но вспомнив Леньку Касаткина, он подумал о своей голове. Явиться завтра к Тоне обритым наголо ему вовсе не хотелось. Вздохнул и пошел спать.

Утром приехал Постников. Его глаза светились, а на щеках пылал румянец. В таком приподнятом настроении Голенев помнил Тишу, когда он еще только мечтал о цементном заводе, и они ночами до хрипоты спорили о будущем. И вот это будущее наступило.

Мэр пригласил Олега полюбоваться на разгрузку техники. Турки привезли первую партию механизмов. Кран пришел в разобранном виде и занимал три железнодорожных платформы. Когда они приехали, разгрузка уже началась. Акция и впрямь выглядела внушительно. На тракторах и бульдозерах стояли красочные эмблемы французских и немецких фирм. Вся техника сияла свежей краской и радовала глаз новизной. Вели разгрузку турецкие рабочие в ярких оранжевых спецовках. Голенев отметил, что никакой суеты и лишних движений никто не совершает. Каждый на своем месте. Перемещался один бригадир. Он оказывался там, где по ходу разгрузки возникали проблемы, и тут же их улаживал.

– Хорошо работают ребята. – Похвалил Голенев.

– Самое удивительное, что все трезвые. – Улыбнулся Постников.

В десять утра к путям прикатил черный «Мерседес». Сегодня лимузин привез самого Кащеева. Бандит выбрался из машины и минут двадцать наблюдал за турками. Дважды Голенев словил на себе его тяжелый взгляд. Потом Кащеев уехал.

– Тебе надо подумать об охране стройки. – Предупредил Олег мэра: – Этот мужик способен сильно нагадить.

– Уже распорядился. Технику будут стеречь посменно два сторожа и один, так сказать, милиционер Курдюка. Ночью им помогут собаки. Я выписал из питомника сторожевых овчарок.

Бывший афганец подумал, что для такого парня, как Кащеев, армия не велика, но высказывать свои мысли вслух не стал. Не хотелось портить праздник другу. Очень уж светился молодой мэр радостью от происходящего.

Солнце начало припекать. Олегу стало жарко и он, пожелав Тихону удачи, вернулся к себе на Вороний холм. Купаться было еще рано, а спать Олегу больше не хотелось. Он вдруг понял, что не умеет отдыхать. Раньше он об этом никогда не задумывался. Да и праздно проводить время ему давно не удавалось. А сейчас подумал и вспомнил Тоню. Ему очень захотелось снова увидеть девушку. Спокойное, уютное чувство возникало на душе при мысли о ней. Олег улыбнулся и подошел к обрыву. Внизу на выступе сидел одноногий дед Корольков, тот самый, что сторожил площадку с легковушками жирного очкарика. Дед ловил рыбу удочкой и смолил папироску. Олег снова ощутил острое желание втянуть в себя табачный дым. Ему даже показалось, что он унюхал запах цигарки инвалида. Голенев спустился вниз и подсел к деду:

– Клюет?

– Как в корыте. – Ответил Корольков, вынул свою снасть, смачно плюнул на червяка и забросил снова.

– От тебя махрой на версту разит. От твоего червяка вся рыба разбежится. – Усмехнулся Голенев.

– Говорят, надо поплевать для клева. А сегодня плюй не плюй, один хрен, тишина… Пивка бы…

– Кто мешает?

– Денег нет, вот и сижу. Посмотришь на поплавок, вроде и успокоишься. Вчера малость принял, а поутру тянет. Ты-то не пьешь?

– Пью иногда с друзьями. А сам нет.

– И не хочется? – В голосе Королькова прозвучало удивление.

– Вроде не очень….

– Ну и молодец. К нам надолго?

– Неделю собрался пожить.

– И не боишься тут один?

– А чего бояться?

– Нехорошо тут, нечисто. Люди Вороний холм стороной обходят.

– Ты о мертвецах? Мертвецов не боюсь.

Дед вдруг встрепенулся и подсек. Маленькая плотичка забилась возле его протеза:

– Попалась, падла.

– Зачем она тебе? Мелочь же.

– Ваське отнесу. Он у меня свежачок уважает. Ты мне не ответил. Одному не боязно?

– Я же сказал, мертвецов не боюсь.

– Мертвецов понятно. Тут живые найдутся, почище покойников. Рыбак зачерпнул воды в ведерко и бросил туда добычу:

– Пока тебя не было, один тип крутился.

– Кто такой?

– Мамедов, прихвостень кащеевский. Тот еще деятель.

– Бакс, что ли?

– А ты его знаешь?

– Знакомиться не довелось, но друг показал.

– Этот зря не придет. Ты нигде Кащею дорогу не перебежал?

– Не успел вроде.

Корольков еще раз повторил, что Бакс зря не придет, насадил свежего червяка, снова смачно сплюнул на насадку и забросил снасть: – Ты, парень, вроде добрый. Ехал бы отсюда…

– Своё доживу, уеду.

– Как знаешь. Я тебя предупредил, а там у тебя своя голова на плечах…

– Спасибо, дедушка. Кончишь рыбачить, поднимись ко мне в домик. На пиво выделю.

– Так это мы мигом. – Обрадовался Корольков и тут же принялся сматывать удочку.

– Чего спешишь? Твой Васька еще не обеспечен.

– Хер с ним, с Васькой. Ему сколько не принеси, все мало. А у меня душа просит.

Несмотря на свою инвалидность, Корольков передвигался быстро. Ловко выбрасывая костыли вперед, он умудрился забраться на холм раньше Голенева. Получив четвертной, поблагодарил и предложил свою удочку:

– Хочешь, уди. Червяки в банке остались.

– Спасибо, может, и поужу на вечерней зорьке. Сейчас рыбачить поздно.

– Да, купальщики набегут, какая там рыба. – Согласился инвалид и рванул вниз по тропинке. Потом остановился, оглянулся на Голенева, посмотрел на него, размышляя, сказать или нет, махнул рукой и двинул к городу.

Олег уселся на пороге своего щитового жилища и проанализировал услышанное. Постникова он порицал за беспечность. А сам? Голенев прекрасно понимал, что бандит дал о себе знать не случайно. Совершив сделку с кооператором Павлом Вислоуховым, как бы сказала Руфина Абрамовна, он таки перебежал дорогу Кащееву.

Как ни чуток его сон, но он без оружия и без телохранителей. При определенном навыке подкрасться ночью и поджечь его деревянную обитель – дело нескольких секунд. Они с Хорьковым вмиг запалили каменные хоромы Турка, а тут щитовой домик. Олег вспомнил, что Постников выписал для охраны стройплощадки цементного завода сторожевых собак. Вот что ему нужно. Пес почувствует чужака издали и предупредит. А если Голенев готов к подобной встрече, его так просто не возьмешь.

Он запер дверь и быстро зашагал к городу.

«Тихон, наверное, уже вернулся со станции, и сидит в своем кабинете», – прикинул Голенев, но до мэра так и не дошел. Возле продовольственного магазина увидел здоровенную дворнягу. Когда остановился рядом, псина склонила на бок голову и посмотрела на него серьезными желтовато-карими глазами. Олег зашел в магазин и вернулся с куском вареной колбасы. Дворняга сделала в его сторону стойку и два раза вильнула лохматым, в репейниках, хвостом. Олег отломал кусок колбасы и протянул зверю. Псина сделала шаг, другой, словно оценивая намерения незнакомца: кто перед ней, случайный благодетель или искуситель с камнем за пазухой. Но камня не видно, а колбаса пахнет так вкусно. Собака решилась и угощение выхватила. Хвост тут же заработал на полную мощность. Голенев отдал дворняге оставшийся ломоть. Пес проглотил его мгновенно и лизнул человеку руку. Олег осторожно погладил собаку по голове:

– Пойдешь со мной?

Дворняга только что не ответила человеческим голосом, но вся ее суть выразила полную готовность следовать за ним хоть на край земли. Лишь бы на этом краю водилась вкусная вареная колбаса.

Дворняга оказалась кобелем, и новый хозяин нарек ее в честь афганского перевала Саланг, опустив букву «г» для удобства произношения. Через два часа напряженных учебных занятий Салан умел сидеть у ноги, лежать и приносить палку. Оставалось проверить его охранные качества. Но и тут долго ждать Олегу не пришлось. Пес сидел, высунув язык, утомленный, но гордый своей сообразительностью и похвалой дрессировщика. Внезапно вскочил и забрехал в сторону речки. Олег подошел к обрыву и увидел Тоню. Девушка плыла на спине посередине реки. Плыла, медленно шевеля руками, как большая ленивая рыба.

– Тоня! – Крикнул Голенев и моментально скатился вниз. Салан рванул за хозяином и чуть не ввалился в воду. Тоня тоже увидела Олега, помахала ему рукой, перевернулась и, быстро рассекая воду, поплыла к ним. Плавала Тоня легко, вовсе не по-женски, подгребая под себя, а хорошим размашистым брасом. Пес продолжал брехать, но тон его стал дружелюбнее. «Соображает», – понял Олег и погладил собаку по холке.

Тоня с его помощью выбиралась на крутой берег:

– Не думала, что вы дома.

– Мы, кажется, договорились на «ты», напомнил Голенев.

– Да, прости… Я еще не привыкла. А это кто с тобой?

– Это Салан. Мой друг, сосед по Вороньему холму и, надеюсь, сторож.

– Привет, Салан. Можно я на тебе покатаюсь? – Не получив ответа, она мгновенно оседлала дворнягу. Пес от неожиданности присел, и они оба свалились с обрыва. Тоня пискнула от неожиданности, потом расхохоталась и, приглашая за собой собаку, поплыла к середине реки, Салан немного проплыл с ней, развернулся и, держа нос над водой, поспешил назад. Выбравшись на берег, он обдал своего хозяина фонтаном брызг и радостно залаял. Тоня вернулась, забралась на обрыв и устроилась загорать. Олег прилег рядом. Салан покрутился и устроился между ними. Голенев приподнялся, чтобы увидеть лицо девушки:

– А я тебя ждал.

Она не ответила и прикрыла глаза. Он решил, что она задремала и ответа не последует. Прошло несколько минут. Она ответила:

– Я не хотела тебе надоедать, а увидеть хотела. Думала, проплыву мимо, прогляжу на твой домик. Вдруг ты выскочил…

– Это Салан. Он мне сказал про тебя.

– Он хороший.

Пес навострил уши, словно догадался, что речь про него.

– Ты хороший. – Повторила Тоня.

Дворняга вильнула хвостом, и положила голову ей на живот.

– Хороший, но наглый. – Рассмеялась девушка, но пса не прогнала.

– Я бы с удовольствием поменялся с ним местами.

– Ревнуешь?

– Конечно. Чем я хуже?

– Два кобеля это уже слишком. – Она резко поднялась, разбежалась и сиганула с обрыва. Пес тоже вскочил, громко залаял, но в воду прыгать не пожелал. Олег потрепал дворнягу по мокрой шерсти и долго смотрел Тоне вслед. Она уплыла далеко, где-то за мысом выбралась на берег и вернулась с пакетом:

– Тут весь мой гардероб. Можно, я у тебя в домике переоденусь?

Он распахнул перед ней свою обитель и вошел следом. Она промолчала. Олег обнял девушку. Ее еще не просохшая после купания, гладкая прохладная кожа вызвала в нем бешеное желание.

– Закрой дверь. – Попросила она тихо. Он закрыл, отметив краем глаза озабоченный взгляд Салана. Пес смотрел на него, как бы вопрошая «А мне что делать?». Но ответа хозяина не дождался.

Олег снова обнял Тоню, приспустил верхнюю часть ее купальника и поцеловал грудь. Она задрожала, тоже обняла его и прошептала:

– Купальник мокрый. Я сниму.

Он помог, опустился на колени и стал целовать ее ноги, бедра, прижался щекой к ее животу. Она погладила его жесткие, седеющие на висках волосы. Так они, осторожными, нежными движениями, едва прикасаясь друг к другу, знакомились заново. Больше сдерживать страсть он был не в силах. Рассудок уступил зову природы, осталось только его мужская жадность, и тихая радость ее женского естества от его яростного натиска. Постепенно страсть проснулась и в ней. Она отвечала, сперва исподволь, словно стесняясь своей проснувшейся плоти, затем так же яростно, как он. Теперь они стали равными в этом танце любви, придуманной Богом для продолжения жизни, и заклейменного ханжами всех времен и народов.

Они выдохлись вместе, но продолжали жить одним целым. Теперь их удерживала не страсть, а тихая ласковая благодарность мужчины и женщины от обладания друг другом. Он гладил ее, изучая кончиками пальцев каждый изгиб ее ног, рук, шеи. Они смотрели друг другу в глаза, и взгляды ласкали самые глубины их душ. Говорить не хотелось. Любое слово только бы разрушило этот хрупкий сплав вселенской нежности.

Оба вздрогнули от злобного рыка Салана. Это был рык предупреждения. Пес не шутил. Олег встал, натянул на себя брюки и резко распахнул дверь.

– Ты? – В трех метрах от домика стоял Леня Касаткин. Перед мальчиком, высунув язык, сидел Салан. Он больше не рычал, поглядывая то на Голенева, то на пацана.

– Я, дядя Олег.

– Ты сбежал из детдома?

– Не… Руфина Абрамовна привела нас на речку купаться. Я только на минутку.

– Подожди. – Голенев вернулся в домик.

– Кто пришел? – Спросила Тоня. Она за секунду успела одеться и теперь заправляла постель.

– Не бойся, это мой друг. – Голенев залез в шкафчик, достал деньги и вышел на улицу. – Леня, беги в магазин, купи сыра, хлеба, масла и много яиц.

– Сколько – много?

– Сколько унесешь. Потом позовешь всех ребят и Руфину Абрамовну. Вместе перекусим.

– А конфет можно?

– Можно.

– А мороженного?

– Не дотащишь.

– Дотащу.

– Тогда можно. Разобьешь яйца, получишь по шее. Понял?

– Понял. Ты не курил?

– Видишь мою прическу.

– Вижу.

– Тогда не задавай дурацких вопросов и не тяни резину.

Тоня вышла из домика, увидела Леню и Салана:

– У тебя уже два друга?

– Скоро будет больше.

– А кто эта тетя? – Леня сразу насупился и смотрел на Тоню исподлобья.

– Это моя жена, Тоня. Знакомься.

Тоня вздрогнула, покраснела, но руку Лене подала.

– Леонид Васильевич. – Важно ответил Касаткин и протянул свою ладошку.

– Все, Леонид Васильевич. Дуй в магазин.

Леня развернулся и поскакал вниз. Салан немного попрыгал вокруг мальчика, затем вернулся и лег у порога.

– Почему ты ему сказал, что я твоя жена? – Тихо спросила Тоня, глядя в глаза Олега.

– Потому что я никогда не вру. – Усмехнулся он, подошел к ней и обнял за талию: – Этот мальчик, еще три таких, и одна девчонка скоро будут нашими. Они дети погибших афганцев, и я решил стать их отцом, а ты станешь их матерью.

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж? – Она спрашивала, задумчиво, будто у себя самой.

– Уже вышла. Или я не прав?

– Тебе виднее.

– Тогда и ты не задавай глупых вопросов. Леня еще ребенок, ему простительно.

Тоня обняла Голенева и прижалась к нему:

– Я буду очень верная жена.

– Знаю.

– И постараюсь во всем помогать тебе.

– Вот и помогай. Найди сковородку, а я разожгу костер. У нас скоро гости…

Леня медленно поднимался на холм. За спиной он тащил один пакет, в руке другой. Осторожно ставя свои худые ножки на крутую тропинку, он старался не допустить, чтобы пакет, который он нес в руке, бился о землю. Олег сбежал вниз и забрал у мальчика продукты:

– Не разбил?

– Вроде, нет…

– Теперь дуй за ребятами и воспитательницей.

Руфину Абрамовну подъем на Вороний холм утомил, и она отстала от ребят. Олег пошел ей навстречу.

– Я уже таки не девочка, Олежек. Это гора в жаркий день мне не по силам.

– Вам все по силам, мама Руфа. – Олег подхватил пожилую женщину на руки и бегом доставил на вершину. Ребята окружили Голенева и свою воспитательницу. Тоня караулила яичницу, и с интересом посматривала на ораву сирот, часть из которых очень скоро могли стать ее детьми. Она еще не могла поверить, что за пару часов так изменилась ее судьба. Но понимала, Олег не шутит. Этот странный бывший солдат решения принимал быстро, и его слова не расходились с делом. Так же быстро он помог ее родителям, прикупив лесопилку и все их кооперативное хозяйство. Если у отца еще возникли какие-то сомнения по поводу намерений афганца, то после того как он вручил им документы на приобретенное имущество, эти сомнения тут же растаяли.

И теперь он сказал, что Тоня его жена, и у них будет куча беспризорных детей. И тоже, она чувствовала, что слово он сдержит. Она не думала, справится ли с ролью многодетной матери. Ведь она сама почти девочка. Ей месяц назад исполнилось девятнадцать. А тут такая семья! Но рядом с Олегом она не боялась ничего.

Он оглянулся и встретился с ней глазами. Тоня поняла, что должна подойти. Она встала с маленького складного стульчика, что стоял у костра, и решительно направилась к ним.

– Знакомься, мама Руфа. Это моя жена Тоня.

– Когда ты таки успел пожениться? – Изумилась старая воспитательница.

– Только что. – Спокойно сообщил Голенев, словно говорил об утреннем кофе.

– Ты, Олежек, все делаешь быстро. Ну, что же, давайте таки знакомиться. Я Меджрицкая, Руфина Абрамовна.

– Антонина Павловна. – Тоня сделала над собой усилие и добавила: – Коленева.

Она знала, что в паспорте Олега одна буква его фамилии изменена. Руфина Абрамовна посмотрела на нее поверх очков и хотела что-то сказать. Она хотела ободрить эту еще совсем юную женщину и похвалить бывшего воспитанника. Мудрая старая еврейка понимала, что девочка получила хорошего мужа, который не даст ее в обиду. Пожилая воспитательница помнила, как он еще совсем ребенком кидался защищать друга. Как он молча и насуплено переживал незаслуженные наказания, никогда не выдавая истинного виновника. Как стойко переносил боль от ушибов и тумаков. Она много чего хотела сказать, но промолчала. Она прочла в глазах Тони, что несмотря на свою молодость, та и сама все это знает. Поэтому просто обняла ее и про себя благословила.

– Давайте закусим. – Олег вынес стол и вывалил на него груду конфет. Мороженное начинало таять, и Тоня положила его в тазик, а тазик пристроила в тени за домиком. Она не учла – Салан еще не успел усвоить, что принадлежит ему, а что хозяевам. Но по довольной морде пса, с которой стекало пломбирная патока, догадалась, что не права. Она бросилась за дом и увидела опустевший тазик, а рядом в траве бумажки от пломбира. Тоня воскликнула чуть не плача:

– Олег, он слопал все мороженное.

Дети тут же подняли ужасный шум. И даже воспитательница своим резким, поставленным голосом, не смогла их утихомирить. Тогда Голенев превратился в капитана спецназа:

– Слушай мою команду. Смирно! – Он не выкрикнул приказ, даже почти не повысил голоса, но тишина наступила мгновенно. Ребята вытянулись и затихли. Олег оглядел притихших сирот: – Простите моего друга, я забыл ему сказать, чтобы он не ел мороженного. Мама Руфа купит каждому по порции на обратном пути. А теперь вольно.

Салан улегся возле крыльца и выразительно слизывал остатки мороженного со своих усов и подбородка. Дети обиженно поглядывали на пса, но больше никто не кричал.

Яичница тем временем дозрела. Тоня позвала всех к костру и встала на раздачу, пытаясь отпустить каждому поровну. Гостю полагался кусок хлеба, на нем желтый глаз яйца и щепотка соли. С яичницей покончили за несколько минут. Заглатывая бутерброды, детдомовцы косили на стол с конфетами. Но там несла караул Руфина Абрамовна.

– Конфеты таки сейчас никто не берет. Мы скажем спасибо Олежке, возьмем их с собой и получим после обеда. Мне не нужны больные хилые дети, которые не едят суп.

– Кто, кроме Леньки Касаткина, из них наши? – Шепотом спросила Тоня.

– Сейчас покажу, смотри внимательно. – Голенев обошел детей и погладил афганских сирот по головкам. Она поняла. Теперь Тоня смотрела только на этих. Девочка ей приглянулась сразу, мальчиков она изучала.

Внезапно внизу раздалась громкая музыка. По проселку к подножью холма медленно ползли два черных лимузина. Машины остановились, из распахнутых дверей вывалились пятеро здоровенных мужиков. Кащеева и его правую руку, Бакса, Голенев узнал сразу. Одного из троих тоже. Он видел этого парня на стройплощадке цементного завода, когда прогуливался с Постниковым. Мужики расстелили на траве скатерть, достали из багажника ящик с пивом и уселись пировать. Время от времени они громко ржали. Бакс грязно выругался.

– Какие хамы?! Они таки не видят, что тут ученики младших классов! – Возмутилась Меджрицкая.

Голенев приманил собаку, закрыл ее в домике и спокойно отправился вниз. Личики детей вытянулись в напряженном ожидании. Над Вороньим холмом словно повис электрический заряд опасности. В наступившей паузе грохочущая музыка, хамские шутки и ругань бандитов стали слышны еще отчетливее. Голенев приблизился к гулякам:

– Рядом дети и женщины. Перестаньте лаяться.

Первым поднялся Бакс. Набычив голову, он попер на Олега. С холма не успели заметить, что произошло, но бандит пошатнулся и упал. Тогда поднялись еще двое. Они стали обходить Голенева, надвигаясь на него с боков. Руфина Абрамовна, прикрыв глаза от солнца ладошкой, пыталась рассмотреть, что происходит внизу. Неожиданно раздался крик Касаткина:

– Двое на одного! Так нечестно! – Мальчишка сорвался с места и бросился вниз. За ним сорвалась Тоня. Не успели они пробежать и половины расстояния, как и эти оба оказались на земле. Причем один, прижав коленки к подбородку, вертелся от боли, как уж на сковородке, и выл волком. Тоня подбежала к Олегу и потянула его за руку:

– Милый, пойдем отсюда.

Голенев мягко отодвинул девушку:

– Отойди, мы здесь сами договоримся.

Кащеев допил пиво, поднялся, сделал два шага в сторону Олега и неожиданно захлопал в ладоши:

– Браво, парень! Школа есть. Будет время, прикатывай в гости, поботаем о том о сем. Адреса не надо. Сядешь в тачку, спросишь Кащеева, привезут. Молодку тоже можешь прихватить. – И обратился к уцелевшему бугаю: – Треха, пикник закончен. Собирай малину, и отваливаем.

Холуй бандита зыркнул на Голенева маленькими злыми глазками, быстро свернул скатерть и схватился за ящик с пивом. Кащеев его остановил: – Оставь им. Парень разогрелся на наших придурках, пусть с телкой охладится.

– Я пива не пью. Можешь забирать. – Отказался Голенев, повернулся к щедрому бандиту спиной, подсадил Касаткина себе на плечи и, обняв Тоню, зашагал на холм.

– Не пьешь, рыбачков угостишь. – Бросил Кащеев ему в след и уселся в машину.

Когда они поднялись на вершину, лимузинов уже и след простыл.

Притихшие было дети закричали Олегу «Ура!» и бросились на него. Леня, прикативший на плечах Голенева, яростно отбивался от сверстников, не желая ни с кем делить место на плече афганца. Но его все же стащили, а хозяина завалили на траву и навалились кучей малой. Разгребая детвору, Олег отыскал глазами Тоню и крикнул:

– Выпусти Салана.

Тоня покачала головой и направилась к домику. Салан выпрыгнул из дверей с громким лаем, тут же сообразил, что хозяин в гуще малышни, прыгнул на эту шевелящуюся гору, добрался до Олега и лизнул его в нос. Шумное веселье в честь победы над врагом остановила воспитательница. Руфина Абрамовна посмотрела на часы:

– Таки через сорок минут обед, а им еще руки мыть и чистить перышки. Это же не дети, это поросята. Все в траве извалялись. Дети поросятами себя не считали и вовсе не спешили покидать Вороний холм с его обитателями. Олегу снова пришлось превратиться в капитана Голенева. Он быстро организовал беспорядочное племя в стройную колонну и, отдав честь, принял парад уходящей детворы. Дети долго оглядывались и махали им с Тоней руками, а Салан брехал вслед.

– Затащи, все что нужно в домик, и пойдем. – По-хозяйски распорядился Олег.

– Куда пойдем?

– Сначала к твоим родителям. Пусть благословляют. Потом в ЗАГС, подавать заявление.

Тоня оглядела себя. Руки у нее остались в саже, платьице помялось:

– Как я в таком виде?

– Дома переоденешься. – Он помог занести складную мебель и посуду. Она сожгла в тлеющем костре пакеты от продуктов, собрала разбросанные псиной упаковки от мороженного.

Через десять минут они, взявшись за руки, шагали по городу. Впереди, радостно помахивая хвостом, бежал Салан.

– Мама, папа, это мой муж Олег. А это наш Салан. – Серьезно представила Тоня родителям уже знакомого им парня и малознакомую дворнягу.

– Господи, нам тут только собаки не хватало!? – Всплеснула руками Вера. Известие о замужестве дочери она как будто пропустила мимо ушей. Павел Дорофеевич тоже от эмоций воздержался. Он молча отправился на кухню и стал выставлять на стол бутылки и закуски. Улизнуть от родителей быстро не удалось. Засиделись до вечера.

Узнав от дочки о посещении Вороньего холма бандитами, родители Тони оставили молодых ночевать. Голеневу понравилась суровая сдерженность семьи, которая приняла его в дом без всякой помпы, словно он жил с ними много лет. Салан тоже быстро освоился. Пес обнюхал все закоулки, облюбовал себе коврик в прихожей, и свернулся на нем калачиком.

Дочери с зятем Вера постелила в гостиной. Они провели ночь обнявшись, как два близких очень родных существа. Зная о слышимости в блочных квартирах, Олег запретил себе всякие лирические порывы, и скоро уснул. Тоня, ощущая рядом этого сильного и смелого парня, даже не уснула, а растворилась в нем, как в нежном розовом тумане.

– Разрешите, товарищ мэр? – Олег приоткрыл дверь и, увидев, что Постников в кабинете один, запустил туда Тоню: – Прошу любить и жаловать, Тоня Коленева, моя жена.

Тихон выскочил из-за стола и поспешил навстречу молодой женщине:

– Женился и мне не сказал? – В голосе мэра послышалась обида.

– Во– первых, говорю, во-вторых, чтобы этот акт получил гражданское и юридическое завершение, попроси нас сегодня расписать. – Рассмеялся Олег.

Постников посмотрел в счастливые глаза друга, пожал ему руку и поцеловал в щечку Тоню. Затем вернулся за свой стол и поднял трубку:

– Лида, возьмите тетрадь гражданских актов и зайдите ко мне. – Вернув трубку на рычаг, Постников указал им на кресла. Лида появилась быстро. Голенев и Тоня расписались тут же в кабинете мэра. Тихон со своей секретаршей Юлей, поставили свои подписи в качестве свидетелей. Бракосочетание двух кооператоров состоялось.

Кащеев ездил кутить на Вороний холм из любопытства. Он не ожидал застать там столько детворы, да еще и старую жидовку воспитательницу. Но шпанята неожиданно помогли создать конфликт и заставили Голенева вступить в драку. Кащеев бы все равно нашел предлог зацепить афганца, а так даже искать не пришлось. Парень показал себя бойцом, что и следовало ожидать. Случись такое раньше, он бы Голенева пристрелил. Особенно, после его жеста с покупкой лесопилки упрямого кооператора. Но планы бандита поменялись на сто восемьдесят градусов. Произошло это после встречи с авторитетом из подмосковной солнцевской группировки. Алехан Казиев успел подмять под себя гораздо больше Кащеева, и мыслил куда шире. Гена посоветовался с ним и понял, что рубить яблоню, пока она не принесла плодов, глупо. Вернувшись из Москвы, он заперся в своем кабинете, долго и тяжело думал. Затем позвонил в Сочи знакомому уголовнику. Тот выложил кое-что о Голеневе и его бизнесе. Сегодня утром Кащеев уже знал, что будет делать. Перед завтраком он пошел в церковь к батюшке.

Отец Василий, надеясь, что хозяин в отъезде, накануне расслабился. Пил он с убогим Трофимкой, и говорил с ним о себе. Трофимка был хорош тем, что ни понимал ровным счетом ничего из речей батюшки но, будучи дурачком ласковым и веселым, поддакивал, кивал и улыбался каждой фразе. Отпустил Трофимку батюшка под утро, а через два часа явился Гена.

Растолкав отца Василия, он потребовал, чтобы тот облачился как для службы, и выслушал его внимательно. Кащеев желал отпущения греха, которого еще не успел совершить, но имел в помыслах. Батюшка вскоре сообразил, что бандит задумал что-то мерзкое, и желает сделать его своим духовным соучастником. При таком раскладе Кащеев тешил себя надеждой, что Господь не столь сурово его накажет. Ведь священник заступится за своего прихожанина и кару смягчит. Кащеев по старому правилу совковой жизни искал блата с Господом. Бандит, как ни странно, верил в Бога, но понимал эту веру на свой манер.

Чтобы отвязаться от настырного посетителя, отец Василий махнул рукой и отпустил ему грех авансом, после чего в рясе завалился на перины и продолжил сон.

Вечером Кащеев созвал на совет прикормленных городских чиновников. В баню он их не пригласил, а принял в офисе весьма официально. Данилка Максюта, Славка Стеколкин и Сашка Курдюк, как величал бандит своих корешей, с порога почувствовали, что нынешний собор отличается от обычных загулов у криминального авторитета. Ни поросенка, ни шлюх им пока не предлагали. В кабинете стояла бутылка водки, три бутылки боржоми и соленые огурцы. Подобный стол больше походил на поминки бедного родственника, чем на встречу друзей.