Текст книги "Выгодный жених"

Автор книги: Андрей Кивинов

Соавторы: Олег Дудинцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Все это немного фантастично, конечно, но ведь даже, кажется, ученые доказали, что существует и телепатия, и энергетическая интуиция, и прочий черт в ступе. Иначе чем объяснить, что такси проносятся мимо?..

Вот снова – начала машина притормаживать, но рассмотрел водитель Егорова – и поддал газу.

Галстук, что ли, пугает?

Можно было бы сейчас признаться во всем Надежде и отвезти ее домой на оперативной машине.

И что?

И больше ее не видеть?

– Может, на метро проедем? – предложила невеста.– Здесь всего три остановки.

– А это не опасно? – среагировал вжившийся в роль Егоров. Надоела роль – хуже горькой редьки. Но все же приятно, что так грамотно среагировал. Есть еще порох в пороховницах.

– Думаю, нет,– покачала головой Надежда.

– У нас белые только на такси... – задумчиво протянул Егоров.

– Заодно метро наше посмотришь. Говорят, одно из красивейших в мире.

– Ах да,– «вспомнил» Егоров,– Я же читал! Метро у вас какое-то необычайное. Что ж, тогда рискнем.

Войдя в вестибюль станции, Егоров стал восторженно вращать головой и цокать языком. Постовой милиционер, узнав высокого начальника, не удивился его странному поведению. Милиционер хотел поймать взгляд Егорова, чтобы отдать честь. Но чтобы поймать взгляд, милиционеру пришлось бы залезть на потолок: Егоров пристально изучал люстру.

– Опустишь его в щель и пройдешь,– Надежда вернулась от кассы, где покупала жетончик.

Егоров вперился в жетончик. Кругленький... Отчаявшийся постовой отдал честь егоровскому затылку. Егоров, старательно преодолевавший турникет, этого не заметил.

Но невеста заметила.

– А тебе, Пауль, уже честь отдают!

– Кто? – встрепенулся Егоров.

– Там милиционер наверху.

–  Может, в Африке был? – предположил Егоров.

Надежда рассмеялась.

«Ну не мошенница она, не мошенница,– уже в десятый раз уговаривал себя Егоров.– Ничего не заподозрила... Или это просто гениальная игра?»

Какой-то крохотный уголок для «гиены подозрений» в его душе еще остался.

Грунская явилась расфуфыренная: накрашенная, в красной блузке, в красных колготках. С дурацким бантом на башке. С обломом в глазах – жаль араба-то. Хороший араб. Там Розка-Гулькина или Машка Мультимедия ему не дадут заскучать. Араб уже готовый был – почти пел. Ждать не станет.

– Хороший клиент обломился,– беззлобно пожаловалась Грунская.– Нефтяной такой...

– Ничего, Лиля,– ободрил Виригин.– Дай Бог, не последний.

– Ты с Занозой уже рассчиталась или нет? – Уваров взял быка за рога.

– А откуда вы знаете? – Лиля открыла рот ровным колечком.

– По штату положено. Не ты одна на работе.

– Да пошла она... – с какой-то плаксивой, ненастоящей злостью произнесла Грунская.– Одолжила мне штуку баксов, я вернула, а она еще на штуку напрягает. Как это называется?

– Полное отсутствие совести,– с легкой иронией ответил Виригин.– В переводе на русский – беспредел...

На самом деле он Лилю понимал. Сам только что рассчитался с долгом.

– Да еще и бандюками пугает, стерва,– надулась Лиля.

– Так в чем же там «тема»? – не понял Уваров.– Если ты отдала?

– За то, что с возвраткой опоздала. Всего на два дня. Прикиньте, да?

– Свинство какое! – театрально возмутился Уваров.– Значит, мы с тобой, Лиля, друзья по несчастью.

– Она и вас напрягает? – удивилась Лиля.

– Хуже. Обманула.

– Это она запросто,– кивнула Лиля.

– Так давай друг другу поможем? – вкрадчиво предложил Уваров.

– Как? – немного напряглась Грунская.

– Мы с тебя долг снимем. Закроем эту «тему».

Грунская помолчала. Спросила нерешительно:

– А я что же?..

Виригин вытащил фото Надежды Соколовой, протянул Грунской.

– Кто это?

Лиля взяла фото.

– «Училка» какая-то.

Виригин и Уваров переглянулись.

– Почти угадала, Лиля. Воспитательница в детском саду. Никогда не встречала?

– Не-а,– протянула Лиля.– Я и в детский сад не ходила. С бабулей сидела.

Лиля поправила бант. Упущенного араба было жалко.

– Якобы мошенница,– пояснил Виригин.– Знакомится через Интернет с иностранными женихами, заманивает сюда, а здесь их «разводят».

– Это Заноза заливает?..– усмехнулась Лиля.

– Она.

– Ха!

– Что «ха»? – нахмурился Уваров.

– Вы гляньте на фотку. Какая из нее мошенница? Вот про детсад – похоже на правду..

«И почему ее дурой считают?» – подумал Уваров.

– Заноза сама этим промышляет,– продолжала Грунская.– Мне девчонки наши шепнули.

– Лиля, где она сейчас? – Уваров наклонился к «девушке» низко-низко, едва не задохнувшись в плотном запахе духов.– Я просто сгораю от нетерпения. Дрожу весь, веришь?

И вздрогнул всем телом. Лиля отпрянула. Уточнила деловито:

– А как вы долг снимите?

– Посажу ее к едрене фене!

– Точно?..

– Точнее некуда! Она меня лично «кинула».

– Верю,– кивнула Грунская.– Она в частной гостинице на Пушкинской «зависает».

Глаза у хоккеиста – того, что клюшкой с плаката замахивался,– были грустные.

Грустно так висеть годами на стене и замахиваться клюшкой.

И у Надежды глаза были грустные. Она сидела на сложенном диване, где вчера спал Егоров, вертела в руках чайную чашку. На журнальном столике стоял старый фаянсовый чайник. Печенье на блюдце...

Егоров смотрел в окно. Глупо как-то все... Вдали белели купола Пулковской обсерватории.

– А это что за строения? – спросил он.– Такого вида космического.

Надежда подошла, встала рядом.

– А оно и есть космического... Знаменитая Пулковская обсерватория.

Он слегка касался плечом Надиного плеча. Это было очень приятно.

– А там дальше – махнула рукой Соколова,– город Пушкин. Бывшее Царское село. Янтарную комнату недавно восстановили... А еще дальше – Павловск. Такой парк красивый...

Закат сегодня был тревожный, фиолетовый. Расплывался по небу, как клякса.

– Много у вас всего.

В Павловске он не был лет сто. В Пушкине – лет девяносто.

– Поживите у нас, не спешите,– предложила Надежда.

– А смысл? – буркнул Егоров.

– Можно вот в Павловск съездить. На электричке. А в Петергоф «метеоры» еще ходят. За двадцать минут, ветер в лицо! Когда теперь сюда выберетесь?

– Я вообще-то не за этим летел.

А ехидный внутренний голос поддразнил: «Да ты совсем не летел».

В комнату зашел Соколов-старший. Довольный. Обратился к Надежде:

– Подружки твои из садика звонили, благодарили. Дали им воду.

– Это все Пауль,– Надя улыбнулась и кивнула на Егорова.

– Да знаю! – радостно сообщил Владимир Афиногенович.– Молодец! Это по-нашему. По-питерски! Говорю тебе, переезжай. Может, отметим это дело?

– Спасибо, дядя Володя,– отказался Егоров.– Что-то не хочется.

– Папа, Пауль устал... – начала Надежда.

– Ухожу, ухожу...

Уваров со своими операми рванул на Пушкинскую, а Виригин подумал-подумал, позвонил Ирине, что задержится, и двинул к дому Соколовой. За рулем оперативной машины он обнаружил сильно помятого Любимова. Махнул рукой. Примостился на переднее сидение. Сзади шмыгал носом Рогов. Простудился чего-то. Все как встарь. Все на месте... Виригин закашлялся.

– Ну что, полные мы идиоты? – зевнул Любимов.

Виригин не ответил.

– Или наполовину?

– Никита Занозу искать сорвался, а я к вам,– сказал Максим.

– Значит, надула? – перебил Любимов. И слово он другое произнес – не «надула» вовсе.

– Выходит так,– согласился Максим.– Ткнула в первую попавшуюся.

– А я двое суток без сна и пищи. И Вася весь в мыле.

– Ну, извините, «прокололись»,– вздохнул Максим.

– Ничего себе у вас «прокольчики»! – язвительно прокомментировал Рогов.

– Ты, Макс, совсем нюх потерял. Ладно, этот... нравственник. Но ты-то должен соображать!

Теперь Виригин думал, что должен был, конечно, соображать. На основании слов одной бессмысленной потаскухи столько народу на уши поставили...

– И болонок потеряли... – Рогов словно бы продлил вслух Максову мысль.

– Не по мне там работа,– признался Виригин.

– Мало платят?

– С этим не обижают,– Виригин признался, сколько.

Рогов лишь присвистнул.

– Тогда что? – спросил Жора.

– Не могу я халдеем быть. Тошно,– вздохнул Максим.

– Какой у нас Максим Павлович разборчивый,– восхитился Рогов,– Адвокатом не нравится, в отеле не нравится...

– Капризный! – в тон добавил Любимов.

– Как барышня.

Помолчали.

– Тут вот что... – начал Любимов.– Раньше времени не хотел говорить... Сан Саныч о тебе спрашивал, не хочешь ли вернуться. Слышишь меня?

Максим отвернулся. У него зачесался глаз.

– Егорова обрадуйте,– сказал Максим.

– Правильно... – Любимов вытащил мобильный телефон.

– Жора, ты что? – испугался Рогов.– Я же собак не нашел. Хоть еще денек. Ему же ничего не угрожает. Пусть поживет у нее.

– Тогда сам говори,– Жора передал телефон Рогову.

Немножко злая шутка, конечно, оставлять Егорова в неведении. Но он ведь на работу выйдет – тут же двадцать новых инструктажей введет. Вот только если Василий Иванович и завтра собак не найдет – будет не до шуток.

В комнате совсем потемнело. Свет включать не хотелось. Или не было сил. Чай остыл давно. Егоров чувствовал себя... пусто как-то.

– Пауль, а давайте я вас с другими подругами познакомлю.

Ей тоже было пусто, и понимала она, что говорит немножко не то. Но что-то хотелось для Егорова сделать.

– Мне других не надо.

И тут же сильно разозлился внутренне на Любимова с Уваровым. Сколько они еще проверять своих источников будут?

А тут из-за них такая женщина страдает... Ну их... Дело ясное, можно завершать операцию. Он, как старший по званию, принимает такое решение.

Егоров раскрыл рот, чтобы не торопясь рассказать Наде историю. Спокойно, от начала до конца. Она умная – поймет. Сердиться не будет.

И тут зазвонил телефон. Егоров яростно нажал на кнопку приема.

– Хеллоу. Ху из ит? Я... Я...

Надежда все же решила включить свет. Зажгла уютный торшер у дивана. Силуэт стоящего у окна Егорова высветился – и Вася Рогов сразу увидел и узнал знакомую фигуру. Еще раз представил, как будет с ним объясняться... Нет, только не это. И выпалил как из автомата:

– Никита с источником встретился. Там серьезные люди. Все железно. Они опасны. Будьте бдительны. Если что, мы рядом.

Любимов, зевая, завел мотор.

– Поехали спать.

Егоров так и застыл с трубкой в руках. Проследил бессмысленным взглядом за какой-то машиной, медленно выехавшей со двора. Не заметив, как она похожа на знакомый оперативный автомобиль.

«Они опасны». Надежда опасна? Папаша ее смешной опасен?.. Бред.

Бред, ставший явью.

Сергей Аркадьевич в этот момент не боялся опасности. Он был готов встретиться с ней лицом к лицу. Готов был к схватке. В конце концов, он милиционер, хоть и штабной. Опасность входит в правила игры. (За плохие «цифры» убить могут.)

Он боялся другого: потерять то, что... То, что не успел найти.

Егоров медленно повернулся к Надежде.

Попытался найти на ее лице следы порока. Полные губы, казалось, таят коварную усмешку. Светлые глаза скрывают хладнокровную жестокость. Ямочки на щеках – изощренная маскировка.

Интересно, а у него-то самого что происходит с лицом?

Ничего хорошего, судя по взволнованному голосу Надежды:

– Что-то случилось?

Ночью, борясь со сном, прислушиваясь к каждому звуку за дверью, Егоров думал... Бог знает, что он думал.

Что человек мог оступиться – и его (ЕЕ!) можно образумить.

А если он (ОНА!) оступилась уже настолько, что надо наручники надевать...

Что же, ведь можно сбежать вместе.

Далеко-далеко.

В Африку...

Сергей Аркадьевич все же уснул. И видел он во сне крокодила. И крокодила этого – не понимал.

Что видела во сне овчарка по кличке Шериф, никому неведомо. Видимо, что-то приятное. Во всяком случае, у пса было отличное настроение. Коротко, будто для формальности, он нюхнул уже хорошо знакомые попоны и припустил, как стрела. Рогов и Семен едва удерживали длинный поводок.

– Опять шашлык учуял,– скептически предположил Вася.

– Не оскорбляй. Я его покормил.

Действительно, мимо кафе Шериф промчался, не сбавляя скорости. Вчерашний кавказец приветственно помахал им дощечкой, которой разгонял жар. С недоумением покачал головой вслед загадочной экспедиции.

Шериф подбежал к неказистой «хрущевке». На металлической двери, ведущей в подвал в торце дома, был нарисован череп с молнией. Череп как-то криво и издевательски улыбался. Рядом с подвалом стоял джип.

– Похож на твой «москвич»? – Семен кивнул на джип.

– Опять, что ли, не туда привел? – Рогов почесал в затылке.– Электростанция какая-то...

– Пойдем, проверим.

Семен двинулся к двери. Она оказалась не заперта. Где-то в глубине подвала звякало стекло. Семен приложил палец к губам – и Шериф тоже двинулся очень тихо, будто на цыпочках. В очередном проеме открылся настоящий цех по производству фирменной водки.

Большая ванна со спиртом, ящики, батарея пустых бутылок, станок для чеканки пробок, коробки с этикетками и т. п. Промышленное производство. До восьми лет организаторам и по благодарности в личное дело Семену и Василию.

Под руководством лысого верзилы в кожаной куртке два уже известных Рогову бомжа трудились, не покладая рук. Один черпал грязной кружкой жидкость из ванной и заливал его в бутылку через воронку. Другой поднимал ящик. Видимо, собирался нести в джип.

– Коньяк тоже грузить или только водку?

– Пока только водяру.. – лениво велел хозяин.

– А кружку западло купить чистую или хотя бы эту помыть? – возмущенно спросил Семен.– Ни стыда, ни совести! Вот раньше цеховики...

Преступная троица повернула к пришельцам вытянутые лица.

– Ты, бля... – начал бритоголовый.

– Стоять, милиция! – Рогов выхватил пистолет.

Бомж с ящиком пропищал что-то и поднял руки вверх. Стеклянный грохот сменился клубом пыли. Второй бомж оказался порешительнее – выхватил откуда-то ломик, но был стремительно атакован Шерифом.

Рогов схватил бомжа одной рукой за отворот куртки, а второй – прицелился в висок. Бомж вновь запищал.

– Муся и Пуся! Быстро!

– Н-не п-понимаю,– прозаикался бомж.

– Болонки где, скотина?..

Бомж кивнул на дверь кладовки. Рогов распахнул дверь. Муся и Пуся, жалобно повизгивая, выползли на волю, но, завидев Шерифа, вновь забились в кладовку.

– Нашлись... Живы!!!

– Не бойтесь, ребята,– Семен притянул к себе пса, почесал ему за ухом.– Умница, Шериф. Я ж говорил: гены...

Потом перевел взгляд на ошарашенного хозяина.

– Ну и на хрена они тебе?..

– Хозяин шибко крутой,– тихо ответил бритоголовый. Кажется, он еще не осознал, что происходит.– Хотел этого козла на место поставить.

– Теперь тебя поставят,– пообещал бритоголовому Рогов.

– Скорее, посадят,– уточнил Семен.

– И в учебник по экономике попадешь. Или в книгу Гиннеса. Потерять такой бизнес из-за двух маленьких собачек...

– Нормально,– рассмеялся Семен.– За Мусю – водку, за Пусю – коньяк.

Юкио, японский жених Занозы, терпеливо ждал в кресле, пока портной крутил-вертел на невесте роскошное свадебное платье.

Добыча платья растянулась на несколько дней. Сначала обошли несколько магазинов готовой одежды, но идеального варианта найти не смогли. То жмет, то висит, то топорщится, то рюшечки не те или не на том месте, то фасон слишком старомодный, то, наоборот, слишком современный...

– Это первое и, надеюсь, последнее свадебное платье в моей жизни! – убеждала Зинаида.– Оно должно быть совершенным!

Юкио был полностью с ней согласен. Японская культура ценит совершенство превыше всего. Совершенен классический японский храм: все пропорции выверены до последней доли процента. Совершенна священная гора Фудзи: солнце уделяет одинаковое время каждому из ее склонов. Совершенна Зинаида: любовь, которую Юкио обрел в загадочном северном Петербурге.

Они уже отчаялись найти совершенное платье (а без него ведь могла сорваться свадьба!), но совершенно случайно наткнулись, гуляя по центру, на это небольшое ателье. Портной Емелин, лауреат и дипломант конкурсов, предлагал на выбор несколько типов основ, а потом доводил платье до ума в соответствии с пожеланиями жениха и невесты.

Они не торопились. Юкио, потомок самураев, умел ждать, а Зина, хоть и горела от нетерпения, хотела добиться максимального результата.

Сам Юкио – по российским понятиям – мог жениться в любом своем повседневном костюме. Каждый из них стоил годовой зарплаты водителя такси, например.

Но для невесты шить – «строить», как говорили в Японии – платье полагалось специально.

Сегодня была третья – и последняя – примерка.

Занавеска шелохнулась.

«Внимание»,– улыбнулся Емелин.

Юкио привстал в предвкушении. Занавеска упала, и перед ним возникла восхитительная Зина-сан. Даже Зина-чан – так можно было называть близкого, дорогого человека...

– Ну как? – спросила Заноза на своем хорошем, но немножко преувеличенно «правильном в произношении» английском.

– Превосходно! – возгласил Юкио, вскакивая с кресла. И добавил по-русски, с большим акцентом: – Очень хор-росо.

– В талии не жмет? – согнулся в поклоне портной-лауреат Емелин.

– Все в норме,– небрежно бросила Архипова. Продефилировала туда-сюда мимо Юкио, чмокнула его в щеку, расплылась в улыбке...

– Да, дорогой?.. Наше платье готово!

– Да, дорогая... – и сладко повторил по-русски: – Дор-р-рогая!

Архипова скрылась в кабинке. Юкио вытащил из бумажника кредитку. Протянул Емелину. Портной засунул кредитку в кассовый аппарат, пододвинул Юкио прибор для набора пин-кода. Юкио быстро набрал знакомые цифры.

Ему и в голову не могло прийти, что прибор этот к кассе подключен не был, а был лишь призван зафиксировать цифры пин-кода. Под наборной панелью располагалась пластилиновая пластина.

На этом приборе уже обожглись как следует два итальянца, один американец и один грузинский еврей. Пора осваивать и азиатские деньги...

Емелин залихватским жестом выдернул из кассы чек и протянул его Юкио.

Согнувшись в три погибели, японец тоже вежливо поклонился.

Свадьбе ничего не мешает.

Платье куплено.

Дело сделано.

Утром Надежда предлагала поехать в Павловск. Разумеется, Егоров отказался. Перспектива оказаться наедине с преступницей в огромном парке его не прельщала. Под каждый куст прикрытие не посадишь.

Сам предложил Эрмитаж. Там он тоже не был лет двести. Повод совместить приятное с полезным. К тому же искусство будто бы имеет свойство облагораживать душу, а это кстати: после такого удара по лучшим чувствам и трепетным эмоциям.

Надежда не возражала: Эрмитаж так Эрмитаж. Егоров был молчалив. Как-то расхотелось ему говорить. О чем?

Входя в музей, вспомнил, что прочел в газете «Мой район» репортаж об эрмитажных кошках. Будто там их официально пятьдесят штук. В штате, типа. В смысле, на довольствии: на такое количество зверей выделяется жратва. А кошки в благодарность шугают крыс. Крысы разбегаются по соседним домам, в частности, оккупировали знаменитый «собчаковский» дом на Мойке, где проживает актер Боярский. У него, якобы, крысы утащили любимую шляпу, и актер пожаловался губернатору. Тема для беседы очень даже подходящая, но Егоров вовремя вспомнил, что в ЮАР «Мой район» не поступает, а Боярского никто не знает. Снова приходилось настраивать себя на конспиративное поведение.

Очень жаль, что Соколова оказалась мошенницей...

Она тоже была в этот день замкнутой и молчаливой. Чувствовала, что с Паулем что-то не то, но объясняла это «не то» по-своему.

В Эрмитаже все было по-прежнему. Полно посетителей и целое море шедевров и ценностей. Экскурсовод втолковывал курсантам (кажется, тем же, что были накануне в Русском), что, если у каждого экспоната задерживаться на одну минуту, на осмотр коллекции уйдет одиннадцать лет.

«Строгого режима»,– усмехнулся про себя Егоров. Даная, блудный сын, красные танцующие люди, мужик, разрываемый змеем, мумия лошади, огромные вазы из малахита – все на месте. Вокруг «Мертвого мальчика на дельфине» крутился Любимов, подмигивал. Егоров отстал от Надежды, сделал вид, что рассматривает мальчика.

– Все, Сергей Аркадьевич,– шепнул Любимов.

– Что такое? – напрягся Егоров.

– Она не мошенница. Информация липовая.

– Правда?!

Он знал это! Он ей верил! Мир вокруг мгновенно изменился. В душе зазвучала музыка. Даже мертвый мальчик с дельфина показался живым.

– Настоящих уже вычислили,– добавил Любимов.

– А я вам что говорил! – чуть не закричал Егоров.

В ногах появилась легкость необыкновенная – вслед Надежде Егоров был готов скакать как... как Пушкин!

– Я бы не спешил ей признаваться,– остановил его Любимов.

– Почему? – удивился Егоров.

– Она вам, вижу, нравится... – начал Любимов.

– Прекрасная женщина! – воскликнул Сергей Аркадьевич.

– Потому-то неизвестно как отреагирует,– продолжил Любимов.– И еще...

– Что «еще»?

– Как к милиции относится,– закончил Жора.

– Нормально относится! – вспылил Егоров.– Милиция помогла воду в садик дать! И вообще она... законопослушная гражданка!

– Я бы на вашем месте в Африку вернулся. Срочно, под любым предлогом.

– Так ведь... – Егоров растерянно развел руками. Он вдруг почувствовал себя стариком. Будто он помолодел на несколько лет за эти два дня, а сейчас, за две минуты, постарел на несколько десятилетий.

– Пусть все уляжется,– обосновал Жора.– После объяснитесь.

Егоров его не слышал. Велел сухо:

– Через полчаса позвони мне.

– С билетами я решу, будут, как настоящие,– деловито продолжал Любимов.– В аэропорту тоже все устроим...

– Ты на машине?

Любимов кивнул.

– Ну, встань там справа...

Идя к выходу, Любимов притормозил у скульптуры с другим мальчиком. Его привлекло название: «Мальчик, вытаскивающий занозу».

Любимов усмехнулся.

Операция по вытаскиванию «Занозы» вступала в решающие стадию.

Кто действительно был в Питере в натуральную величину, так это не ангел, а Пушкин Александр Сергеевич, но не тот, что во дворе своего дома, и не тот, что машет рукой на площади Искусств, а тот, что скромно высится в маленьком сквере на Пушкинской улице. Сквер этот облюбовали две группы граждан.

Во-первых, местная полубомжеватая публика, вдохновляющая себя на дальнейший ивдерес к жизни настойкой боярышника и стеклоочистителем «Снежинка».

Во-вторых, с недавних пор сквер стал местом встречи петербургских растаманов. Береты красно-желто-зеленых полосок – рекламирующие не светофоры и, соответственно, не ГАИ, а флаг государства Ямайка. Одежды типа «хламида», тонкие многочисленные косички-дрэды. Песни Боба Марли из магнитофона и прочие составляющие растаманской культуры. Это к ним Александр Сергеевич обращался в «Здравствуй, племя младое, незнакомое»...

Две группы граждан особенно не враждовали, а иногда и имели точки пересечения: кое-кто из детей алкоголиков носил «семафорные» береты.

Из сквера идеально просматривался вход в маленькую частную гостиницу «У Сергеича», а с помощью хорошего бинокля можно было рассмотреть, что происходит в номере, где квартировала Заноза.

Никита Уваров выбрал маскировку под растамана. Нацепил берет, дурацкую хламиду, парик с косичками, взятый напрокат в театральной студии. Даже забавно. И растаманы оказались ребятами неплохими. Слегка заторможенными, но добрыми.

Такси тормознуло у самой ограды сквера. Когда Заноза, опершись на руку галантного Юкио, выбиралась из автомобиля, Никита запросто мог к ней прикоснуться. Это, впрочем, было не нужно. Важнее было услышать, о чем они говорят.

– О, Юкио, у нас завтра трудный день. Послезавтра свадьба, нужно успеть обзвонить всех гостей! Ляжем сегодня пораньше, да? Закажи в номер пару бутылок шампанского... Лапушка, снусмумрик мой желтенький...

Кроме снусмумрик, Никита ничего не понял.

Он подождал, пока японец с «невестой» не поднимутся в номер, а потом звонил в дверь: примут ли «У Сергеича» делегацию богатых растаманов из Австралии?..

Нэцке, амфоры, навигационные инструменты Крузенштерна, античные статуи, мазня авангардистов, нефритовые колонны, флейта Пана, портреты героев двенадцатого года в одноименной галерее – все на месте. А сердце не на месте.

Надя смотрит с немым вопросом.

И никакие слова в голову не приходят. Только глупости всякие.

– Надя, а ведь Екатерина Вторая в Эрмитаже умерла?

– Она... эээ... – смутилась Надежда.

– Наденька, я знаю, что императрица умерла в туалете! Но ведь туалет находился в Эрмитаже?

«Тьфу! О чем это я... Что за детский сад...»

– Да, наверное.

– А в каком именно туалете, науке известно? Он сохранился?

– Я не знаю,– растерялась Надя.

– Сейчас у бабушки спросим...

Егоров ринулся к смотрительнице и стал выяснять, где здесь туалет, да не простой туалет, а тот самый, где испустила последний дух императрица Екатерина по кличке Великая. При этом у него вновь открылся бурский акцент. Надежда и смотрительница смотрели на «Пауля», разинув рты.

Зазвонил мобильник. Егоров ждал звонка, но все равно вздрогнул.

– Хелоу,– закричал Сергей Аркадьевич.– Я, я... Пуркуа?

Смотрительница замахала на странного посетителя руками, требуя выключить телефон: «Нельзя, нельзя». При этом, полагая, что иностранец лучше поймет с акцентом, смотрительница вычурно коверкала русское слово: «Нэлсиа-а!»

Егоров ринулся в соседний зал, продолжая кричать в трубку:

– Майн готт... Я, я... О'кей!

Надежда догнала «Пауля» у павлина с часами. «Пауль» тяжело дышал и пялился в потолок.

– Пауль, что с вами?

– А-а... Надо срочно лететь,– выпалил Егоров.– Проблемы с банком и налоговой службой.

Он решил воспользоваться советом Любимова.

– Это серьезно? – упавшим голосом спросила Соколова.

– Могу все потерять. Вино, страусов, репутацию! – с отчаяньем валял ваньку Егоров.– Где у вас самолетные кассы?

– Совсем рядом, на Невском...

Надежда подумала – а ведь если Пауль все потеряет... Страусов и вино... Что ему останется тогда делать? Возвращаться в Россию.

И на мгновение ей захотелось, чтобы Пауль все потерял. Они придумают, чем ему здесь заняться. Он такой деловой, решительный – может к Роману в партнеры пойти.

Или получиться немного – и экскурсии водить.

Но тут же устыдилась своих желаний.

Она желала Паулю только удачи.

Любимов загнал машину аж к Александрийскому столпу, куда заезжать категорически было запрещено. Остановился в тени грандиозной колонны. С некоторой опаской: со школы Жора знал, что столп ничем не крепится, фундамента у него нет, и держится он исключительно за счет своей тяжести. Странно это, конечно. Но если столько лет не упал, то и сегодня, скорее всего, устоит...

Милицейская машина, возмущенная наглостью неизвестного водителя, взревела и рванулась к Любимову с другой стороны площади. Жора вышел навстречу коллегам, успокоил. Они, оказывается, тоже слышали про то, что колонна стоит сама по себе, но решительно в это дело не верили. Считали байками для развлечения туристов.

Егоров и Соколова появились довольно скоро. Раскрасневшийся Егоров шел чуть впереди, решительно размахивая руками.

– Заработать хотите? – спросил Егоров, наклонившись к окну.

– Смотря куда надо,– зевнул Любимов, вживаясь в образ бомбилы.

Егоров вопросительно глянул на Надежду.

– Сначала вон туда, на Невский к авиакассам, а после на Дачную.

– Садитесь,– кивнул Любимов.

До центральных авиакасс доехали за минуту. Егоров нырнул в дверь, Любимов и Соколова остались его дожидаться. Жора внимательно рассматривал Надежду в зеркало. Он впервые мог видеть ее вблизи. Что же это за женщина, растопившая сердце сурового замначальника штаба...

Надежда поймала его взгляд, вздрогнула.

– За границу летит? – спросил Любимов.

Если бы операция «Жених» продолжалась, этот вопрос был бы «прокольным». Ну с чего случайному водителю догадаться, что пассажир побежал за заграничным билетом? Но теперь же было все равно...

– Да, он там живет,– печально ответила Надежда.– В Южной Африке.

– Ого! – присвистнул Жора.– В Африке... А вы что же?

– Я здесь... остаюсь... – вздохнула Надежда.– Порой обстоятельства сильнее нас.

Появился Егоров с билетом в руках (тоже абсолютно ненужная уже конспирация – не полезет же Надежда его проверять), открыл дверцу, забрался на заднее сидение...

– Придется через Лондон. Не люблю я это «Хитрово»...

«Хитроу» никто в главке не говорил. «Хитрово» – оно как-то по-нашему, по-домашнему...

– Когда вылет? – спросила Надежда, отводя глаза.

Оказывается, она надеялась краешком души, что билетов не будет.

– Через три часа,– Егоров посмотрел на часы.

– Только вещи успеть забрать,– вздохнула Надежда.

– И с родителями попрощаться... Я, пожалуй, с дядей Володей выпью по рюмке...

Надежда чуть не заплакала.

– Куда ехать? – спросил Любимов.

– На Дачную через магазин, а потом в Пулково.

...И ведь надо же, дяди Володи, как назло, дома не оказалось. Ушел к товарищу в стоклеточные шашки играть. Мобильника у старшего Соколова не было, а телефона товарища Екатерина Сергеевна не знала.

– Самолет ждать не будет,– вздохнул Егоров.– Вот так получилось... не по-русски как-то.

Проводы – вещь вообще тяжелая. Разлука ты, разлука, чужая сторона... А уж тем более в такой безнадежной ситуации. Все слова сказаны, все признания сделаны, все...

Нет, конечно, не все признания сделаны и не все слова сказаны, но сейчас-то их говорить – бесполезно. Зачем? Только травить себя. Что толку в разговоре, который не будет иметь продолжения?

Посадка заканчивалась. Операция «Жених» – вместе с посадкой.

И что дальше?

Конечно, они будут жить в одном городе...

И вполне могут встретиться на улице. Или в Эрмитаже. Около «Блудного сына». Или в Павловске – надо же когда-нибудь туда доехать. Белочек покормить...

Егоров представил себе сцену встречи.

Невидимая красавица сообщила по радио, что пора лететь в Лондон.

– Пауль, мне жаль, что так сложилось.

– И мне... жалко.

Егоров неловко взял Надину ладонь в обе руки. Неловко поднес к губам, неловко поцеловал...

– Зато теперь я буду знать, что где-то на краю земли есть человек, который обо мне думает.

– И любит,– вдруг признался Егоров.

«Господи, что же это я говорю... На старости лет...»

– Идите, вам пора,– быстро ответила Надя.– Увы, параллельные прямые не пересекаются.

Поцеловала Егорова в щеку, развернулась и стремительно пошла к выходу. Не оглядываясь.

Егоров смотрел ей вслед.

Посадка закончилась... Но ему не надо было никуда лететь.

«Кидать» дурачков-иностранцев, охочих до русских прелестей, оказалось очень и очень выгодным бизнесом. За два года работы в этой сфере Зинка Заноза почти на квартиру накопила, о чем раньше и мечтать не могла. Конечно, годы уходят, стоило заняться этим раньше, но хорошо, что хоть на излете свезло. Некоторые «девушки» так и стоят на трассе до самой пенсии. Которая, кстати, жрицам первой древнейшей профессии не полагается.

Единственное, что раздражало,– с иностранцами долбаными приходилось спать. Оно, конечно, привычка давняя, но иногда это обстоятельство доставало. Вот этот коротышка-японец – все не мог поверить, что такая большая женщина, и вся его. Все обнимал и щупал, щупал и обнимал... Тьфу. Вот и сейчас, проснувшись «У Сергеича», Архипова обнаружила, что Юкио сопит, обхватив ее ногу, как обезьяна дерево...

Проснулась она от сильного стука в дверь. Юкио тоже открыл глаза – насколько смог. Архипова, пробормотав недовольно: «Кого черти носят», накинула халат и пошла открывать.