Текст книги "Подсадной"

Автор книги: Андрей Кивинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

2002 год. Москва

– Поезд отправляется, провожающие, покиньте вагон.

Молоденькая проводница бабочкой пропорхала из конца вагона в начало, на ходу еще несколько раз повторив просьбу. Провожающие и отбывающие слюняво чмокались, обнимались, пожимали друг другу руки и спешили на выход. Вагонное радио транслировало лирический шансон. Полноватый мужчина в серьезном костюме, стоя в проходе, на весь вагон орал в мобильный:

– Зайка, ну не было билетов на сегодня! Клянусь! Даже на плацкарту!.. Бардак! Послезавтра приеду! Нет-нет, никаких самолетов – они падают! Не волнуйся, переночую в гостинице!.. Соскучился, зайка, очень соскучился. Какой билет? Ты что, мне не веришь?!.. Господи, да привезу я тебе билет, привезу! Целую… Из гостиницы позвоню… Нет, встречать не надо, что я, инвалид? Все, пока.

Мужчина с раздражением отключил телефон, негромко выругался не по-латыни, скрылся в купе и с силой захлопнул дверь. Бдительная жена – угроза семье.

Коля ворвался в вагон СВ буквально за минуту до отхода состава. Сунул проводнице билет и паспорт, нашел свое купе, плюхнулся на сиденье, отдышался, потом снял плащ и пиджак, повесив на плечики. Кейс поставил под ноги. И только после этого поздоровался с сидящим напротив попутчиком – средней упитанности молодым человеком, похожим на вышедшего на покой единоборца:

– Добрый вечер.

Попутчик, наблюдавший за вокзальной жизнью через окно, сухо кивнул рано облысевшей головой. Легкое расстройство на его лице не укрылось от Коли. Спальное купе было рассчитано на две персоны, и, похоже, молодой человек надеялся, что место напротив займет лицо противоположного пола. Молодое и по возможности симпатичное. А тут какой-то запыхавшийся и далеко не симпатичный мэн.

Мэн, то бишь Коля, времени на преамбулу не терял. Вслух поблагодарил Господа, который не позволил опоздать на вокзал, захлопнул дверь и выставил из кейса на столик дорожный набор – пол-литра армянского коньяка, пару бутылок пива и немудреную закуску. Несмотря на поздний час, настроен он был вовсе не на мирный сон под стук колес.

Вагон вздрогнул, фирменный скорый «Москва – Санкт-Петербург» медленно пополз на север, плачущие провожающие побежали следом, спотыкались, падали в грязь, поднимались, снова бежали, пока наконец совсем не отстали.

– Ну, как говорится, скатертью железная дорога. Не составишь компанию? – Николай дружески улыбнулся соседу, кивнул на коньяк. – Дельце провернул, надо напряженку снять.

Он сразу перешел на «ты», с попутчиком они были почти ровесниками.

– Меня, кстати, Вадимом звать.

– Игорь, – вновь холодно откликнулся второй обитатель купе.

Пассажир пока не снимал черного кожаного пиджака-куртки, словно сел не на междугородний поезд, а на трамвай или электричку. Из его багажа Коля заметил спортивную пузатую сумку, положенную не в отсек под сиденье, а под столик.

Болтая про погоду и стоимость литра девяносто пятого на московских бензиновых колонках, «Вадик» принялся нарезать лимончик, выкладывая дольки на салфетку, – кроме двух стаканов, никакой посуды на столике в фирменном поезде не предусматривалось.

В купе постучалась проводница и попросила еще раз предъявить билеты. Аромат недорогих отечественных духов потревожил нежные мужские носы.

– Проверяли же… – недовольно пробурчал Игорь.

– Под видом провожающих в купе остаются безбилетники, – пояснила девушка, сворачивая Колин билет и засовывая в кармашек специального портфельчика, – утром я верну билеты.

Ей было не больше двадцати пяти, стройную фигуру не портил даже грубоватый форменный костюм – юбка, пиджак и голубая рубашка. Глянцевый бейджик на лацкане пояснял, что проводницу зовут Верой Павловной, как героиню романа Чернышевского, которой снились сны под номерами.

Коля не сказал бы, что лицо Веры Павловны являлось эталоном женской красоты, но что-то привлекательное в нем, без сомнения, имелось. Возможно, впечатление портила форменная пилотка с железнодорожной кокардой. Или печать усталости, плохо скрываемая косметическими средствами.

Закончив с проверкой билетов, проводница обратила внимание на стоящий на столике коньяк:

– Распивать спиртное в поездах дальнего следования запрещено, – строго, но как-то формально предупредила она, – для этого есть вагон-ресторан.

– Верочка, мы чисто символически. Чтобы лучше спалось. – Коля прижал ладонь к рубашке. – Идти в ресторан ради ста граммов коньку не очень гуманно. Обещаю, все будет в полном порядке.

– Я вам не Верочка, – чуть обиженно произнесла проводница, выходя из купе. – В поезде работает наряд милиции. Если что – разбираться будете с ними. Спокойной ночи.

Она с силой задвинула дверь.

– Ишь, какая правильная, – криво усмехнулся Игорь, – а покажи бабки, стриптиз на столе спляшет. А то и обслужит по полной.

– Не исключено, – согласился Коляныч, распечатывая бутылку, – каждый прыщик мнит себя фурункулом. А каждый бред – Питом, ха-ха-ха.

Игорь снял пиджак, оставшись в черной футболке. Джинсы не снимал. Вернулся за столик, закрыл дверь на защелку. Сумку задвинул под сиденье.

Выпили за знакомство и хорошую дорогу. Для установления контакта Коля рассказал пару свежих неполиткорректных анекдотов, разжигающих межнациональную рознь, и тут же подлил в стаканы двойную порцию ароматного армянского пятизвездочного пойла.

Контакт установился после третьего тоста, как это обычно и бывает. Особенно в поездах дальнего следования, когда даже законченный трезвенник вдруг временно становится членом общества анонимных или открытых алкоголиков. Волшебный вагонный эффект.

Поначалу неразговорчивый Игорь наконец расслабился и жарко поддерживал беседу на тему «Страдания и мучения делового человека в современной России». Поведал, что сам он москвич, а в Питер едет по делам фирмы, занимающейся поставками строительных пистолетов.

– О, почти коллеги! – обрадовался Коля. – Я тоже спекулянт! Покупаем и перепродаем сварочное оборудование.

Он достал из заднего кармана брюк глянцевую визитку и протянул попутчику:

– Шеф отправлял в столицу осваивать рекламное пространство. Освоил удачно. Целых два издания. И к тому же федеральных!

– Ты питерский? – рассматривая визитку, уточнил Игорь.

– Коренной. Если хочешь, могу устроить экскурсию с посещением лучших питейных заведений. По ленинским местам! Цены – гуманные! Кстати, где планируешь остановиться?

– В гостинице.

– В какой?

– «Русь».

– Зря, она сейчас не комильфо. Одни чурбаны живут, да и совдепией пахнет. Гляди, если мест не будет, звони, помогу с комнатухой. Приятель в Турцию смотал, а мне ключ оставил. Цветочки поливать, ну и для прочих нужд. – Коляныч показал неприличный жест тазобедренной частью тела. – Евростандарт, джакузи, все дела.

– Договорились.

В половине первого в вагоне отключили общий свет, но это не остановило начавшегося праздника, посвященного сближению жителей двух столиц. Когда первая бутылка опустела, из недр Колиного кейса тут же появилась следующая. Но уже водочная. Паузы между тостами заполняли пивом.

«Вадик» принялся объяснять преимущества немецких сварочных аппаратов над финскими, но соседа это мало интересовало, поэтому перешли к нанотехнологиям.

– Нана? – переспросил сосед. – Да, эту тему я уважаю. Девочки бы сейчас не помешали. Молодость проходит безвозвратно. Может, поищем? В ресторане наверняка есть. На крайняк одну на двоих распишем.

Коля принялся было объяснять, что нанотехнологии и девочки – это немножко разные понятия, но Игорь не желал вникать в детали. Пришлось согласиться и поднять стакан за сближение не только городов, но и полов. Сосед махнул залпом, даже не закусив. Время дорого. Девки стынут.

Он уже не очень убедительно держался на ногах, но желание сексуально осчастливить какую-нибудь одинокую красавицу гнало в дорогу. Алкоголь скинул с него вуаль интеллигентности – Игорь разбавлял речь матерными оборотами в пропорции один к двум. Сторонний наблюдатель мог легко заметить, что торговля строительными пистолетами вряд ли является основным видом деятельности пассажира спального вагона – манеры не те, не делового человека. Но сторонних наблюдателей, кроме проводницы Веры Павловны, в коридорном пространстве не мелькало.

Более стойкий Коляныч попросил ее прикрыть дверь их купе на замок, дабы вагонные воры не смогли посягнуть на оставленное там личное имущество. И еще раз отметил, что проводница совсем недурна собой. Хотя чему удивляться? Поезд фирменный, и проводницы фирменные.

Девушка посмотрела на Коляныча брезгливо, словно из его ушей и носа свисали мокрые водоросли, а на темечке лежала дохлая медуза, но дверь закрыть пообещала.

Новые товарищи, поддерживая друг друга, двинулись в ресторан осваивать нанотехнологии. По пути заглядывая в приоткрытые двери купе, – нет ли одиноких сердец, жаждущих безудержного разврата? Коля уже по-свойски называл соседа Гариком. Тот не возражал. Опять-таки у стороннего человека могло сложиться впечатление, что перед ним не случайные попутчики, а старинные друзья, не в первый раз путешествующие вместе.

К сожалению, разврата никто из пассажирок не жаждал, а если и жаждал, то не показывал вида. Нет чтобы табличку на дверях повесить: «Хочу, просьба беспокоить, интим предлагать». А то гадай тут: хочет, не хочет…

По пути повстречался конвой, то есть милицейское сопровождение из двух хмурых сержантов, совершающих обход. Интересоваться у них, есть ли в поезде вагон-бордель, «Вадик» с Игорем не стали.

В ресторане дела оказались еще скучнее. Из гостей наблюдались пара носатых кавказцев, угощавших двух голодных барышень шампанским, да заспанная толстомясая официантка.

– И здесь «зверьки» обогнали! – агрессивно посетовал Гарик, поглаживая кулак. – Ща шуганем…

Чувствовалось, что алкоголь оказывает на него возбуждающее действие не только по женской линии, но и по спортивно-прикладной. К бою без правил готов! Но Коля остановил возможную расправу над сыновьями южных республик. Силы были явно неравными – сыновья пили только шампанское и стояли на ногах гораздо крепче потенциальных соперников, намешавших коньяк, водку и пиво.

– Да брось ты, старик. Мы, блин, культурные люди, из столиц. А девочек найдем на обратном пути. А не найдем, ну и хер с ними! Я те в Питере таких подгоню – Клавка Шиффер от зависти на рельсы ляжет.

На всякий случай он попридержал торговца стройпистолетами за ремень. Но это оказалось лишним, аргумент про рекламную диву подействовал убедительней. Хотя полностью от агрессии не избавил. Игорь принадлежал к той категории граждан, кому алкоголь давал индульгенцию на любые небогоугодные поступки.

Возвращение в купе прошло без сбоев, если не считать падение Игоря на стыке вагонов. Но новый друг оказался рядом – помог подняться. «Мы – русские, мы – русские, мы – русские, – мы все равно поднимемся с колен…»

В тамбурах никто не курил, большинство пассажиров уже улеглось. Что весьма огорчало тех, кто ноги пока не протянул. Но Игорь не сдавался – тестостерон кипел и призывал искать амбразуру для подвига. Не может такого быть, чтобы весь состав нагло спал! Надо объявление по громкой связи сделать: «Кто хочет большой и светлой любви, милости просим в пятый вагон, третье купе!» Кстати, почему в поездах дальнего следования не предусмотрены женщины шаговой доступности? Везде есть, а в поездах нет! Бардак! Никакой заботы о пассажирах. Могли бы хоть одну дежурную шлюху на состав завести! А они только цены на билеты поднимают. От которых все опускается.

Проводница Вера Павловна, как требовал служебный долг, не спала. Заполняла какие-то ведомости, сидя в своей каморке. Она была уже без пиджака, в голубой форменной рубашке и юбке. И без пилотки. Серебристая заколка стягивала темно-русые волосы в тугой пучок.

– А вот и мы! Еще раз здрасте… Домой хотим, – заглянул в каморку питерский пассажир.

Вера Павловна отложила ведомости, взяла со стола ключ-открывашку и вышла в коридор. «А она очень даже ничего, – отметил Николай, когда девушка оказалась рядом. – Хороша! Рост выше среднего, глаза карие, нос прямой, родинка на левой щеке». Примерно то же самое пришло в голову и попутчику, судя по его взгляду, направленному строго ниже тонкой талии проводницы.

Вера Павловна молча открыла купе и посторонилась, пропуская мужчин. Коля поблагодарил и прошел внутрь.

– А тебя не учат, что пассажирам надо улыбаться? – жарко дыхнул на Веру Павловну сосед, задержавшись в коридоре.

– Не «тебя», а «вас». И смотря каким пассажирам, – последовал холодный, как лед, ответ.

Она хотела вернуться к себе, но пассажир преградил путь:

– Момент… То есть мы хреновые пассажиры?

– Пустите, пожалуйста, и ложитесь спать. Вы обещали, что не будете пить.

– А мы и не пили. – Игорь по-прежнему перекрывал проход. – Так, чутка, за прекрасных дам. А дамы, чувствую, здесь не прекрасные. Не понимают.

Не ответив, Вера Павловна попыталась прорваться, но безуспешно. Все равно что товарняк руками сдвинуть.

– Погодь. Так ты прекрасная или нет?

По всей видимости, Игорь постоянно применял силовой подход при ухаживании за женщинами, и, как правило, успешно. Поняв, что прорваться не удастся, девушка бросила взгляд на более вменяемого товарища, то есть Коляныча: «Вы же обещали, что все будет в порядке…»

«Ах какие глаза. Ноги подкашиваются. С такими глазами и проводницей?..»

– Гарик, пусти Веру Павловну, она на работе.

– Тихо, Вадик. У нее здесь одна работа. Обеспечивать ком-комфорт.

Слово комфорт Игорь произнес с двух попыток.

– А мы за это платим. – Он достал пару сотенных купюр зеленого достоинства. – Хватит? По разочку?.. Вадик, я угощаю! Коньяк твой, девочки мои.

– Отпусти, придурок, – рванулась девушка, но опытный Игорь выбросил вперед руку и схватил ее за шею:

– Ты чего, бля, выпендриваешься, соска вагонная? Я тебе реальные бабосы плачу. Другие бы ни копья не дали. Ну-ка быстро в койку!..

Он подтолкнул ее к дверям. Вера Павловна сдавленно закричала, но пассажиры крепко спали, и никто в коридор не выглянул. А если бы и не спали, то все равно не выглянули бы.

– Гарик, Гарик, успокойся. – Коля перехватил его руку, подмигнув проводнице – мол, не сопротивляйся, сейчас я его угомоню. – Вера все поняла, отпусти. Успокойся, говорю. Она хорошая, она сама пойдет.

Как это и происходит в большинстве подобных ситуаций, завязалась борьба по перетягиванию шеи. Чуть не приведшая к трагическим последствиям. В последнюю секунду до асфиксии Колянычу удалось оторвать соседскую руку от девичьего горла, а самого Игоря запихать в купе. Вера откашлялась и бросилась в свою каморку. Заколка соскочила на пол, волосы упали на плечи. Намерения ее читались в заплаканных глазах – вызвать наряд и посадить подонка в тюрьму пожизненно. А еще лучше – на кол!

«Черт! Только этого не хватало!»

Коля толкнул попутчика на койку, захлопнул дверь и помчался за девушкой, обгоняя поезд, на котором ехал. И успел вовремя. Вера Павловна уже подносила ко рту небольшую рацию.

– Вера. Подождите. Не надо никого вызывать. Пожалуйста. – Пассажир непроизвольно схватил девушку за руку.

– Пустите!

– Да-да, конечно. Вера. Он извинится. Человек не рассчитал, от него жена сегодня ушла. Не надо милицию. Если его с работы турнут – вообще хана. Хотите, на колени встану?

Не дожидаясь ответа, Коля плюхнулся перед проводницей на колени:

– Давайте за вас подежурю, а утром чай буду разносить? А вы отдыхайте. Устали, наверное?..

«Блин, ее даже слезы не портят…»

– Возьмите, вот… Успокойтесь. – Коля извлек из кармана рубашки платок, но Вера отвернулась. – Я вас понимаю, работа тяжелая, нервная… Умоляю, не надо никого звать.

Он еще пару минут стоял на коленях, выразительно вымаливая пощаду, и даже пообещал сводить проводницу в самый шикарный ресторан. Вера по-прежнему держала рацию возле губ, но пока ничего не говорила.

– У вас все в порядке? – За Колиной спиной послышался грозный бас.

На пороге стоял плечистый сержант транспортной милиции. «Сами пришли». Коля перевел глаза на Веру, взгляды пересеклись. «Умоляю!..»

Пауза, раздумья.

– Ничего. Все в порядке.

– А почему товарищ на коленях?

– Кошелек обронил, а без очков не найти, – объяснил Коля, – хотел чайку заказать…

– Спокойной ночи. – Сержант двинулся дальше.

Коля поднялся с пола:

– Спасибо.

Вера Павловна положила рацию, опустилась на диванчик, убрала с лица волосы:

– Там заколка осталась.

– Да-да, конечно.

Коля метнулся в коридор и подобрал заколку. Увы, она оказалась безжалостно растоптана чьим-то ботинком, возможно даже его.

– Я вам новую куплю.

– Обойдусь. – Вера достала из шкафчика резинку и принялась убирать волосы в хвостик.

Коля смотрел на нее, словно орнитолог на редкую птицу, за которой охотился полжизни. С восхищением, боясь вспугнуть. Исподволь заметил, что на безымянном пальце нет обручального кольца. Хотя это ни о чем не говорит. В маленькой рамочке возле дверей заметил вставленную табличку: «Вас обслуживает проводник Позднякова Вера Павловна».

– Я не шутил насчет ресторана. В любое время, когда скажете.

– Не надо мне никакого ресторана. Ложитесь, наконец, спать. И угомоните своего приятеля.

– Да не приятель он мне. Попутчик просто.

– А откуда ж про жену знаете?

– Рассказал. До завтра. Я все-таки свожу вас в ресторан.

Он вернулся в купе. Игорь уже храпел на своем койко-месте прямо в кроссовках.

Вера наверняка заметила, что Коля гораздо трезвее своего попутчика. И очень удивилась бы, узнай, что выпили господа поровну.

На самом деле далеко не поровну. Секрет фокуса «выпитый стакан» Коляныч узнал еще в институте. И фокус неоднократно выручал его, в том числе и сегодня. А порция клофелина, добавленная в водку соседа, ускорила процесс его опьянения. Спать будет крепко, хоть гвозди выпрямляй на лбу.

Коля закрылся изнутри на защелку, потрепал Игоря по плечу. Тот что-то промычал и захрапел еще сильнее. Можно «работать», сон глубок и спокоен.

Он выключил большой свет, снял с вешалки кожаный пиджак соседа. Осмотрел карманы, достал мобильник. Пролистал последние исходящие звонки и записную книжку, быстро переписал несколько номеров в маленький блокнотик. Сосед продолжал храпеть. Мобильник вернулся на место, теперь настала очередь органайзера. Через пять минут копия с него была успешно снята. Повесив куртку, Коля осторожно вытащил из-под сиденья спортивную сумку попутчика, вжикнул молнией, аккуратно, стараясь не нарушить положение вещей, ощупал содержимое. Холодно, холодно. Горячо! Есть! На дне, под свитером, притаилась запрещенная к свободному обращению штучка. Совсем не строительный пистолет. Не муляж. Настоящий ствол с «маслятами». Серийный номер… Переписан. Убираем взад. Гранаты отсутствуют. Зенитно-ракетные установки тоже. Зубная щетка и марка зубной пасты интересуют мало.

Все, можно ложиться. Миссия выполнена. С небольшим сбоем, но выполнена. «Центр» будет доволен. Спи спокойно, товарищ Юстас. Колеса стучат, фонарики мелькают.

Но что-то не спится. В чем заминка?

В чем, в чем… В Вере Павловне… В Верочке… Зацепило слегонца по касательной. Интересно, она питерская или из столицы? Бригада вроде питерская, хотя не уверен. Можно уточнить.

Можно-то можно, а нужно? Мало ли симпатичных мордашек попадает в зону поражения? Через час забудешь.

Или не забудешь. Так устроено. Чьи-то забываешь, а чьи-то не забудешь, как ни старайся. Ах как она поправляла волосы, ах как взглянула сверху, пока он стоял на коленях. Так бы и стоял дальше, лишь бы смотрела. А если б еще.

Мечтать Коляныч мог. И не только мечтать, но и воплощать мечты в жизнь. В личную жизнь. Ибо сейчас находился в свободном поиске. С тех пор как получил на руки свидетельство о разводе.

Свидетельства о разводах, как известно, не приходят по почте и не выигрываются в лотерею. Их выдают в суде (если разводящиеся успели обременить себя чадами), куда граждане приходят сознательно и, как правило, добровольно.

Коля с Татьяной подпадали под правило. Пришли добровольно, когда посчитали, что совместное проживание больше не приносит положительных эмоций, а наоборот – отбирает последние. Продержаться в законном браке смогли пять лет. К психотерапевтам не ходили. А что бы им сказали терапевты? Расхожую фразу, что любовь убил быт? Они это и так знали. («Сколько раз можно повторять – применяй „Са)£оп" при каждой стирке! Накипь!» – «От накипи слышу!») Быт убивал безжалостно и беспощадно, наслаждаясь их мучениями. Словно палач, который потихоньку отрезает от жертвы кусочки плоти, вместо того чтобы прикончить беднягу сразу.

Началось с финансовых разногласий. После печальных событий в стеклопакетной фирме Коляныч лишился стабильного заработка и, соответственно, куска хлеба. А кормить надо было не только супругу, но и подрастающее поколение. И это при нынешних-то сорвавшихся с цепи ценах!

Оправившись от ран, он пытался найти себя в других отраслях промышленности и сфере бытовых услуг, начиная от частного извоза и заканчивая страхованием автотранспорта. Но доходы серьезно уступали расходам, да и морального удовлетворения свободный труд не приносил. Тяжелые физические нагрузки были категорически противопоказаны – избиение в подъезде не прошло даром, и ветер регулярно холодил былые раны, в том числе и шрам на виске.

Год назад Коляныч по совету дальнего родственника подался в сетевой маркетинг – торговать дорогущими буржуйскими пылесосами. Разъезжал по квартирам зажиточной публики и демонстрировал чудо уборочной техники стоимостью всего-навсего в три тысячи безусловных долларов. Очень пригодилось сценическое образование – чтобы впарить подобную игрушку, одного желания было мало. Заработок напрямую зависел от актерского мастерства. Но даже при изумительной и завораживающей игре добытых средств катастрофически не хватало. Про собственную квартиру пришлось забыть. А что такое жизнь с тещей, даже доброй? Это праздник, который всегда с тобой. Лишний раз носок у дивана бросишь – все, Третья мировая война. А уж если тарелку после обеда не вымоешь или лампочку в прихожей не погасишь – полный разрыв дипломатических отношений и экономическая блокада. Ладно бы моральный вред зятек компенсировал материальным – так ведь нет! На куртку и ботинки сыну заработать не может. Что же ты за мужик?

Татьяна почему-то встала на сторону тещи, хотя перед свадьбой клялась быть верной мужу и на коне, и в рубище, то есть вне зависимости от его материального положения. Сама она после университета пристроилась по знакомству в банк – младшим референтом. И могла воочию наблюдать жизнь состоявшихся людей, не торгующих пылесосами. И делать неутешительные для своего суженого выводы. А что такое банк? Большой сплоченный коллектив. Корпоративные вечеринки, служебные романы, совместный труд, который сближает. Духовно и физически. К тому же стабильный и относительно высокий доход.

Правда, зарплата супруги поступала не в семейный бюджет, а шла в основном на личные нужды. «Твои деньги – это наши деньги, – любила повторять как бы ненароком Татьяна, укладываясь в постель, – а мои деньги – это мои деньги». После этих шекспировских слов Коляныч ворочался до четырех утра. Все правильно, мужчина – добытчик. Не можешь добывать – уступи тем, кто может. Не мучай себя и др.

Начались неразрешимые противоречия. Антагонизм. Потом безразличие. (До мордобоя не доходило – интеллигенция.) Татьяна уже не интересовалась, задержался ли супруг по работе или по «левым» причинам. Да и он не ревновал, когда поздним вечером ее подвозил на иномарке какой-нибудь сослуживец, провожая до подъезда. Былая влюбленность, от которой он в свое время чуть не потерял рассудок, незаметно растворилась в унылых буднях и сошла на нет. Никакого больше Маяковского, никаких подвигов во имя любви. Разве что мусор вынести… Правда, для Максима супруги поддерживали имидж добропорядочной четы.

Полгода назад, после претензии тещи по поводу криво оторванной от рулона туалетной бумаги (не по перфорации!) Коляныч собрал пожитки и вернулся в родительское гнездо. Мать, естественно, переживала, звонила Татьяне, пыталась примирить. Батя, знавший, что такое теща, сына не осуждал, но и не поддерживал как человек строгих понятий. «Женился, ребенка завел – неси крест!»

Но Коля нести крест не желал. Известно ведь, куда его несут – на Голгофу. Короче, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Он предложил Татьяне разойтись мирно, без судебной тяжбы и дележа совместно нажитого барахла. Жена не возражала. Он попросил оставить себе машину – не в метро же пылесосы возить. По поводу сына тоже разобрались без привлечения адвокатов. Максим остается с Татьяной, Коля может общаться с ним в любое время и по возможности поддерживать материально.

В общем, довольно типичная, ничем не примечательная ситуация. Любили – разлюбили. Бывает… По безжалостной статистике – с восемью из десяти.

И остался Коляныч со старым «Ниссаном», пылесосами, разочарованием и пластиной в черепной коробке. По утрам садился за баранку и мчался по адресам демонстрировать товар. По условиям контракта с фирмой он должен был провести в месяц шестьдесят демонстраций, то есть по две в день. Каждая занимала по три-четыре часа. Плюс дорога. За это полагалась небольшая базовая зарплата и процент за каждый проданный пылесос. Клиентов обязан искать тоже сам. То есть работенка на износ. Да еще с обязательной улыбкой на устах. Улыбался, заученно расхваливал американский суперагрегат, звонил при хозяевах в детские дома, чтобы якобы оказать спонсорскую помощь (вот, мол, какая у нас расчудесная процветающая организация), чистил ковры и мягкую мебель, стращал клещами-сапрофитами, живущими в матрасах и вызывающими зуд и аллергию, обещал грандиозные скидки и подарки от фирмы – короче, профессионально промывал не только паласы, но и мозги. Руководство поощряло импровизацию, но обязательную программу – с сапрофитами и детскими домами – выполнять заставляло.

Дела шли с переменным успехом. Лучше всего – накануне праздников, когда мужья хотели сделать любимым женам необычный подарок. Хуже всего – в летний сезон, когда семейные бюджеты трещали от поездок на курорты, и вся торговля намертво вставала. Приходилось влезать в долги. Здорово выручал театральный друг Антон, удачно засветившийся в детективном сериале и теперь не испытывающий финансовых проблем. Недавно он получил приглашение на съемки в блокбастере, правда, в роли второго плана, но это же – большой экран, совсем другой уровень. «Третьего справа» уже не играл, хотя из театра не ушел.

Не брезговал Коляныч и частным извозом в ночное время. На личную и культурную жизнь из-за напряженного графика времени практически не оставалось. Не хватало и рабочего коллектива, атмосферы, общения. Встречи с коллегами-менеджерами в офисе фирмы не в счет. Пара выходных в месяц, которые он мог себе позволить, уходили на банальный сон и просмотр теленовостей. Некогда было даже сходить в кино, не говоря уже про зоопарк. В общем, никакой романтики – перманентная рутина, плесень и ни малейших перспектив на прекрасное далёко. Сплошные клещи-сапрофиты. Увеличенную фотку одного из них Коля повесил над своим диваном в рамочке.

А романтики, несмотря на недетский возраст, по-прежнему хотелось. По ночам его мучил беспощадный вопрос: неужели пошлая торговля пылесосами – это все, на что он оказался способен в жизни? И что дальше? Так и будет до старости кривляться на грязных коврах, зарабатывая жалкий бонус? Или «бомбить» по ночам?.. Как известно, не путь выбирает человека, а человек путь. Все зависит от тебя. Реже – от других.

Другим оказался Виталик. Хотя бы в части романтики. Правда, первый год после случившейся с Колянычем неприятной встречи с битой он даже не заикался о «работе». Наверное, ждал, когда тот заикнется сам. Но, не дождавшись, решил рискнуть.

К слову сказать, он не ушел в тень, когда Колю обработали в подъезде, а бросился разыскивать бейсболистов. Первым делом навестил кошкинского родственника. Когда тот развел руками – мол, ничего не знаю и крайне сожалею, отправил его на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. А едва тот вышел и сплюнул на чистый асфальт, был задержан случайно проходящим участковым и получил новый срок. Загрязнять соплями улицы никому не дозволено – бизнесмен ты, не бизнесмен. В итоге родственник на целый месяц отошел от дел, просрочил срок выплаты членского взноса на таможне и утратил там доверие и позиции. Бросился активно восстанавливать, но не успел – холодным хмурым утром покинул этот бренный мир вместе со своим заминированным «Лексусом» – недобросовестная конкуренция косила ряды бизнесменов почище холеры. Оба – он и «Лексус» – получили ранения, не совместимые с жизнью. И немного испортили милицейскую статистику, потому что преступление осталось нераскрытым. Коля, таким образом, получил небольшое моральное удовлетворение.

Самому Кошкину, как и предполагалось, влепили пять лет строгого режима, несмотря на все усилия адвокатов-златоустов. А через год на зоне, куда определили несостоявшегося заказчика, произошел бунт. Во время битвы со спецназом Серега неудачно упал со второго яруса нар и расшиб голову о бетонный пол. Был похоронен на местном кладбище без почестей и отпевания.

Однажды на даче, когда Коля, оправившись от ран, уже мог отдавать отчет своим действиям и употреблять пиво, Виталик осторожно завел разговор об общественно-полезной нагрузке. Сосед, к удивлению, не отнекиваясь, коротко спросил:

– Что надо?

– Так, мелочь. В гости сходить к одному политику, посмотреть, что у него дома. Нас он вряд ли пригласит… А полезем внаглую – политический скандал. Невелика шишка, районное звено, а скандал. Западная пресса и оппозиция начеку.

– Что смотреть-то?

– Золото партии… Шучу. Материал для войны компроматов. Снова шучу. Мы вне политики, мы за чистую уголовщину. Короче, девочку он продажного поведения подснял на Старо-Невском. Три дня назад. Молоденькую-молоденькую. А потом девочка пропала. Не вышла на сотовую связь и на работу. Дома, на съемной хате, тоже не появилась. Может, он и ни при чем, но мне почему-то сдается, что при чем. Были у него по молодости сексуальные грешки. Политики, они ведь тоже люди, и ничто криминальное им не чуждо. Сейчас живет один, семьи нет. Вполне мог воспользоваться «плечевыми» услугами, а потом войти в раж. Или чтобы не платить по природной жадности.

– Откуда сведения насчет девочки?

– Подружка-коллега срисовала, когда снимал. Вспомнила, что по телику его показывали. И мне рассказала. У нас с подружкой контакт. Без контактов, сам знаешь – никуда. Убийства и разврат, конечно, не совсем мой профиль – так, факультатив, но уж больно любопытно, что он с девочкой сделал. А то и не с одной. Я б тебе и не предлагал, но случай особый. Выручишь?