Текст книги "Почему я не люблю дождь"

Автор книги: Андрей Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Осси остановилась и быстро проверила экипировку. Меч легко выходил из ножен, посох, точнее – посохи, – были на месте и висели, где им и положено, пояс – полностью набит кристаллами, так что на первый взгляд все тут было нормально, и, в принципе, к любым неожиданностям леди Кай была готова. Правда неожиданности, они – на то и неожиданности, что никогда не знаешь, что будет, и чем все обернется.

Тихо двинулись дальше. Еще не боевой это порядок был, но и на прежнюю беззаботную экскурсию по некрополю это уже не походило. Даже хилависта, для которого приготовления леди Кай к небольшой локальной войне, естественно, незамеченными не прошли, как-то весь подобрался и даже, вроде, поплотнее стал и уже рябью зеркальной подернулся.

Шли в абсолютной тишине, держась подальше от стен, в которых зияли темные глубокие провалы покойницких ниш, заготовленные для будущих постояльцев. Оттуда тянуло вековым холодом вечной ночи, которую ни разу не потревожило озорное солнышко, так и не дотянувшись до нее своими мягкими лучами. Но, похоже, не было там в глубине ничего, кроме затаившегося в темноте ожидания, а потому прокрались до самого конца аллеи без проблем и приключений, и никто на них из разверзнутых гробниц не выпрыгнул и не вывалился.

Аллея закончилась небольшой площадью, окруженной склепами, с небольшим строением посередине, более всего напоминающим игрушечный домик. Окон в нем не было, а вместо двери зиял открытый проем, демонстрируя совершенно пустую круглую комнату ничем кроме золотых рун на стенах неубранную. Мебели там тоже никакой не наблюдалось, да и негде ее было ставить там, мебель-то. Слишком маленькой и тесной была комнатенка – только-только одному человеку уместиться. Ну, максимум, – если двое.

Внутри было светло, опять же – из-за небольших размеров помещения, а также из-за того, что в куполообразной крыше этого несуразного строения была проделана ровная круглая дыра, через которую в сирдаш, – а именно так по мнению всезнающей Ходы следовало называть эту постройку, – широким потоком вливался солнечный свет. Стены комнатушки, обшитые привычным уже белым мрамором, свет этот почти не поглощали, а потому он, многократно отражаясь, выплескивался наружу, создавая, тем самым, эффект внутреннего свечения. А если добавить к этому, что неизвестные ни Осси, ни Ходе золотые руны пылали при этом совершенно неземным огнем, то можно представить, что эффект этот был очень даже впечатляющим.

– Ну, и чего? – Хилависта не выдержал первым. – И на кой этот сидаш тут нужен?

– Сирдаш, – поправила Осси.

Совершенно машинально она это сделала и тут же об этом пожалела, потому что в ответ пришлось выслушать долгую гневную тираду о возомнивших о себе невесть что занудах и нелегкой доле хилавист, вынужденных терпеть беспредельные бесчинства означенных особей. Причем, так он и сказал: «означенных особей». А в конце, подустав от своей зажигательной речи, и немного подумав, что сопровождалось у него слюнявым шлепаньем мясистых губ снова, как ни в чем не бывало, вопросил:

– Так на кой?

Честно говоря, ответа на этот вопрос у Осси не было. Зато он был у Ходы, и Осси выступила переводчиком. Правда, для этого ей вначале пришлось выслушать долгое и пространное объяснение, разбавленное многочисленными экскурсами в историю, и лишь затем она принялась пересказывать суть услышанного Ташуру. Правда, в сильно сокращенном и адаптированном для его восприятия виде:

– Хода говорит, что сирдаш был известен задолго до прихода Странника. Кто и когда до этого додумался сейчас уже никому неизвестно, но люди в это верили, а кое-кто даже пользовался…

– Чем пользовался-то? – Не выдержал хилависта. – Ты к сути давай уже!

Все-таки неисправим он был…

– Сирдашем, – вздохнула Осси. – Сирдаш – это специальное такое место, куда приходят, чтобы поговорить с умершими. Если ты, вот, не успел сказать человеку что-то важное, а он умер, то это можно сделать здесь – прийти и прошептать ему все, что надо. И, говорят, что если слова твои и чувства при этом искренни, то тот, к кому ты обращаешься, обязательно их услышит. Правда, это только один раз можно…

– О, как! – Хилависта задумался.

Долго думал. Молча. И даже губами не шлепал.

А потом спросил:

– А что, там чего-то специальное такое делать надо?

– Да нет, вроде, – пожала плечами Осси. – Хода говорит, что, вроде, просто зашел и говоришь. И все.

– О, как! – Повторил хилависта и снова задумался.

На этот раз молчание его длилось много дольше, и Осси, сочтя разговор законченным, а тему исчерпанной, вознамерилась уже было двинуться дальше, когда вдруг услышала:

– Ну, и чего? Ты пойдешь?

– Я? – Не думала как-то об этом леди Кай, а теперь, вот, этот один простой и, в общем-то, такой очевидный вопрос всколыхнул в ней целую бурю чувств и эмоций…

– Ну, да. Тебе, наверное, есть, что сказать… – хилависта запнулся, по всей видимости подбирая самую нейтральную формулировку. – Эйриху, – после долгой паузы закончил он.

– Нет, – Осси качнула головой. – Я не хочу. Слишком поздно… Лучше оставить все как есть… Так для всех лучше будет…

– Да? – В голосе хилависты звучало сомнение. – Не знаю… Не уверен.

– Нет, – повторила Осси. – Не пойду.

– Ну-ну… – непонятно было осуждает ее хилависта или просто так сказал, по привычке.

– Знаешь, – после долгого молчания продолжил он. – А я пойду.

У Осси даже глаза округлились, а слова… Слова вовсе пропали. Кончились. Только и смогла пальцем в приземистый домик с куполом наверху ткнуть, да промычать что-то невразумительное.

– Да, – вздохнул хилависта. – Туда. В синдаш этот… – помолчал и добавил, будто извиняясь. – Надо мне… Очень.

Осси только кивнуть смогла – на большее ее не хватило, а хилависта развернулся и скользнул к проему в стене.

– Ташур! – Голос к леди Кай вернулся, вот только чужой он какой-то был. Хриплый и надтреснутый…

– Да? – Хилависта уже на пороге был, когда Осси его окликнула. – Что?

– Тут такое дело… – Осси откашлялась, и голос почти нормальным стал. – Хода говорит, что не так все просто …

– В смысле?

– Ну, вроде как, не бесплатно это… Боги потом об одолжении попросят. Как плату. И отказаться ты не сможешь. Так что… может не надо?

– Боги? – Ташур на мгновение задумался. – Да и ладно… Справлюсь как-нибудь… Не так уж много я умею, чего они сами не могут… Так, что ничего! Пойду…

«Да… – протянула Хода, когда Ташур скрылся внутри сирдаша. – И кто бы подумать мог…»

Осси ничего не ответила, только кивнула.

Муторно ей было как-то. Ведь уже и решила все для себя, и поверила даже, что правильно решила, а все равно… муторно.

«Слушай, – Хода, конечно, все ее эти настроения и переживания понимала прекрасно, но, видно, не давало ей покоя что-то. – Я вот о чем с тобой поговорить хотела…»

– Да? – Отозвалась Осси. – О чем?

«Я понимаю, что может не время сейчас…»

– Давай уже, говори, раз начала. Время – не время…

«Я хотела спросить тебя, что ты о том нападении думаешь?»

– О нападении? – Об этом Осси, честно говоря, вообще не думала. Сначала не до того было. А потом… Потом не хотелось. – Не знаю. На обычных бандитов, вроде, не похоже.

«Не похоже, – согласилась Хода. – Совсем не похоже».

– По выправке, по манере… Может наемники? – Неуверенно предположила интесса. – Дрались они больно здорово. Мужичье так не может. Тут опыт нужен, хватка…

«Ага, – подхватила Хода. – Мне тоже так показалось. Уж больно слаженно все у них получалось, да и вообще они больше не на обычных бандюков походили, а на хорошо вышколенных профессионалов… А с другой стороны – чего бы наемникам от тебя надо?»

– Откуда я знаю, – пожала плечами Осси. – Может денег, может – еще чего… Были наемниками – стали бандитами… Разница-то не большая.

«Это верно. Не большая… А тебе никто из них знакомым не показался?»

– Знакомым? Не знаю… Если только здоровяк тот… Вроде, видела где-то. Хотя, не знаю… – Осси с сомнением покачала головой. – Не помню.

«Видела, – подтвердила Хода. – В трактире ты его видела. Он еще тогда башкой своей чуть свечки все не снес».

– Точно! – Осси кивнула. – И руку прижег… А я-то думаю…

«И чернявый, – продолжила Хода. – Он с ним рядом тогда за столом сидел».

– Да? Его не помню.

«Сидел, сидел. Уж поверь мне».

– Верю… Тогда получается что? Они нас с деревни пасли?

«Выходит так. И на случайность это как-то не очень похоже».

– Не очень, – Осси задумалась. Нехорошо как-то все выходило. Странно. Вроде, как именно ее на дороге ждали … А откуда знать могли? Вообще непонятно…

«А мне не понятно, как мы в деревню эту попали, – подхватила Хода. – И как с дороги той выбрались, кстати, – тоже непонятно, – и, заметив, что Осси от этих ее слов нахмурилась, поспешила продолжить: – В монастыре монах тот, когда ты его убила, порталом раскрылся, – так? И нас через него не пойми куда выбросило. А потом, когда… ну, в общем, когда Эйрих… – снова портал открылся. А я, вот, как-то не слышала раньше, чтобы люди, когда умирают в порталы превращались».

– Да. Действительно странно.

«И еще… Перед тем, как на нас напали…»

– Ну?

«Я их не чувствовала. А ведь должна была – они ж недалеко были. Совсем рядом. А я не чувствовала».

– И что это значит?

«Это значит, что либо их там до этого не было, и они появились перед самим нападением, либо, что скорее всего, – защищены они чем-то были. Чем-то или кем-то…»

– Ты хочешь сказать…

«Я хочу сказать, что много тут странностей. Слишком много, чтобы просто от них отмахнуться, и слишком много, чтобы можно было поверить в то, что это были простые грабители. А, вот, кто это и что им надо было – не знаю. Но точно знаю, что встреча эта была не случайной, и, в общем-то, нам крупно повезло».

– Повезло? – Осси вскинула брови.

«Да, дорогая моя! Извини, конечно, мне очень жаль, и все такое… Но нам просто элементарно тупо повезло!»

Неприятно это слышать было.

Слишком больно.

И слишком цинично.

Но… Действительно, ведь повезло, и не согласиться с этим нельзя было…

Ташур, тихо выскользнувший из сирдаша, был непривычно молчалив, хмур и Осси готова была поклясться, что в набухших синих глазах его блестели слезы. Впрочем, может виной тому был ветер, который вдруг налетел из проулка, по которому они совсем недавно вышли на эту площадь.

Налетел он неожиданно, и то ли родился он уже таким сильным, то ли успел где-то разогнаться, но толчки его в спину были весьма и весьма ощутимы. Словно подгонял он путников к какой-то одному ему известной цели. А поскольку хилависта, по всей видимости, дела свои уже уладил, и ничто их тут больше не удерживало, то можно было двигаться дальше, тем более, что ветер звал вперед все настойчивее.

Снова потянулись по сторонам гробницы и склепы, снова захрустели под ногами мелкие камушки, нарушая многовековую тишину Аулы, и снова появилось у Осси то нехорошее предчувствие нарождающейся беды. Пока на площади были, оно, вроде, пропало, а теперь, вот, нахлынуло с новой силой.

И как и прежде, никаких видимых причин для беспокойства не было, но, видно, беспокойство этого не знало, потому что росло с каждым пройденным шагом и с каждой новой погребальной нишей, которыми теперь сплошь была усеяна стена слева от Осси. Тянулась она невообразимо далеко, и ниш в ней было обустроено превеликое множество. Были среди них и открытые, и уже принявших своих постояльцев, но не в этом причина растущей тревоги крылась…

То есть, что не в этом – Осси понимала, а вот в чем? Общее какое-то состояние было… неправильное. Все тут было слишком. Чересчур…

Слишком яркое солнце слепило глаза, слишком глубокие тени перечеркивали аллею, будто ночь никуда не ушла, а рассыпалась по земле грязными кляксами, готовая в любой момент собраться в единое целое и расправить свои темные крылья. Слишком тихо тут было – свист ветра в ушах и хруст мелких камушков в счет не шли, а кроме этого ни единого звука тут не раздавалось. Слишком белыми были плиты могильников, да и слишком гладкими, пожалуй, тоже…

Все это по отдельности не стоило ничего, и уж, конечно же, причиной для страхов служить не могло. Но все вместе…

Очень уж яркая и нарочито спокойная получалась картина. И какая-то очень уж ирреальная. Будто ярко расписанная декорация, будто кто-то или что-то изо всех своих сил старался убедить Осси в том, что все хорошо и мир прекрасен. Да так старался, что в этом своем усердии хватил лишку, вот только обмануть поселившееся в сердце предчувствие чего-то плохого и страшного так и не смог.

– Тени, – катящийся рядом Ташур остановился, и это было первое произнесенное им слово после того как он выбрался из комнаты переговоров с потусторонним миром.

– Что тени? – Осси тоже остановилась и поглядела на хилависту.

Угрюм Ташур был или расстроен – тут уж кто его разберет, – но против обыкновения своего на крик и ор он не сорвался, а тихо и терпеливо, как малому ребенку, пояснил:

– На тень свою посмотри.

Осси перевела взгляд на лежащую под ногами тень, и внутри у нее все похолодело. Не обмануло, выходит, гадское предчувствие. Предупреждало оно – предупреждало, да так и осталось непонятым и неуслышанным…

Тень, прилепившаяся к ее ногам и перечеркнувшая светлый гравий аллеи ничем – ни глубиной, ни размерами не отличалась от того к чему привыкла леди Кай за годы своей жизни, вот только…

– И давно она?..

– Не знаю… Я только сейчас заметил. Сначала свою, а потом решил посмотреть как там твоя, и вот… – хилависта вздохнул. – Она тоже.

– Хода! – Осси продолжала неотрывно смотреть на тень под ногами, чувствуя как по спине ползет струйка холодно пота. – Что это?

А тень продолжала извиваться на земле, изгибаясь и выворачиваясь под дикими и невероятными углами, причем все эти выверты самым подозрительным образом совпадали с порывами налетающего ветра, которые за прошедшее время не только не утихли, но, кажется, еще злее стали.

Мало того…

Ее как будто на куски разрывало. То тут – то там маленькие кусочки ее по краям вытягивались все больше и больше, а затем отрывались и отплывали уродливыми лоскутами в стороны, постепенно истаивая. Рваный край неторопливо затягивался, и все начиналось сначала. Сама же тень при этом потихоньку светлела, правда, очень пока еще медленно, но тенденция эта была явно ненормальной и пугающей.

«Не знаю, – отозвалась Хода, так же как и все зачарованно глядящая на разворачивающееся прямо под ногами действо. – Ума не приложу. Но мне это не нравится».

– А уж мне-то как не нравится, – отозвалась Осси. – Мою ведь тень на кусочки-то дербанят.

– Не только твою, – и хилависта был прав: темный вытянутый эллипс, который тянулся от него по земле, истаивал даже быстрее, чем гротескная не прекращающая колыхаться фигура леди Кай. – А что будет, когда она кончится?

Это был вопрос вопросов!

Вроде бы ничего страшного. Ну, тает себе тень под ногами – и пускай себе… Вот только почему-то это пугало больше, чем что-либо другое, и дожидаться окончания этого странного процесса Осси совершенно не хотелось. В конце концов, это была ее тень! Собственная! И отдавать вот так запросто и не пойми кому она ее не собиралась!

Вот только, что сделать, чтобы ухватить ее и удержать она не знала. Да и никто не знал, а потому – стояли и тупо смотрели под ноги. А время шло…

Как выяснилось зря стояли-то.

Бездействие и созерцание ни к чему путному не привели, а время они упустили. Может и не смогли бы ничего изменить, тем более, что идей все равно ни у кого не было, но так ведь – даже и не попытались. А время спокойствия, отсчитав последние положенные ему крупинки, прошло, и наступило время перемен.

Перемены эти ознаменовались жутким грохотом где-то далеко впереди и резким усилением ветра, накатывающего сзади. Из резвого и чуть нагловатого он одним махом превратился в разъяренный штормовой, и теперь устоять на ногах леди Кай было довольно трудно. А хилависту так и вовсе понемногу сносило вперед, словно перекати-поле, выросшее до неимоверных размеров. Катиться он, правда, – не катился, но скользил довольно быстро, неуклонно к тому же ускоряясь.

А ветер мало что усилился, так еще и расцветился в красное, – будто новый наряд примерил, и теперь по аллее несся мощный багровый поток, заворачивающийся алыми ручейками, впадающими в бледно-розовые заводи относительного спокойствия. Самые темные прожилки этой воздушной реки собрались возле тени леди Кай, терзая и разрывая ее во все стороны, и рассыпаясь мелкими горящими как звезды искрами.

Миг – и то, что осталось от тени унеслось прочь, подхваченное очередным порывом, который походя снес леди Кай с ног. Только мелькнули где-то вдалеке два чуть более темных, чем несущая их воздушная река сгустка, и Осси с Ташуром остались без извечных своих спутников.

А ветру будто только того и надо было: он тут же присмирел и теперь дул ровным розовым цветом, особых неудобств больше не причиняя.

Осси поднялась с земли и огляделась. Ветер – ветром, но были в мире еще изменения. И они внушали опасения даже большие, чем просто украденная тень. Чем чревата эта потеря, было пока не очень понятно – может и вовсе ничем, – а, вот то, что склепы и ниши вокруг курились бурым дымком было намного хуже. Будто лезло из них что-то. А ведь само по себе ничего хорошее из могил и покойницких схронов обычно не выползает. Вот и в прошлый раз… Не очень-то это приятные воспоминания были: еле ноги тогда с деревенского кладбища унесли, когда там нечто похожее из земли поперло…

А дымок все истекал и истекал, покрывая паутиной мелких трещин мраморные плиты и собираясь в лениво колышущиеся на ветру сгустки. Трещины росли и ширились, с хрустом вспарывая отполированную руками и временем поверхность, а затем камень с треском ломался и с жутким грохотом осыпался вниз, окончательно разрушая покой мертвецов. Из образовавшихся проломов темными волнами рвались к свету новые и новые волны бурой мерзости, а громыхало вокруг как на каменоломне.

Ташур испуганно жался к стене, Хода ошарашено крутила головой по сторонам, а Осси пыталась побороть скрючившую ее боль. Мозг ее будто вскипал, оборачивался густым насыщенным паром, пытаясь прогрызть себе дорогу наружу, чтобы воссоединиться с плавающими в воздухе сгустками. Отблески темного пламени плескались в ее глазах, голова была готова взорваться, разрываемая резко возросшим давлением, а боль вливалась внутрь леди Кай нескончаемым потоком, раздирающим беззащитную душу, подобно тому, как совсем недавно багровый ветер терзал ее несчастную тень. Лицо девушки покрывал липкий, холодный пот, жутко ломило скулы, а грудь жгло от горящего внутри огня. Бороться с пожирающей тело болью не было больше сил, и Осси уступила…

Есть у любого человека пределы и запас прочности. Был он и у леди Кай. И не ее вина, что сила с которой она только что столкнулась, превосходила все, что только можно себе вообразить и представить. Не ее вина, что боль достигла пределов, когда мир уходит из под ног, а жизнь становится невыносима, срываясь в пучину бессознательного. Она держалась покуда могла и боролась сколько было сил, но в конце концов уступила, и свет для нее померк, как померкло измученное запредельной болью сознание.

Леди Кай рухнула на чисто выметенные розовым ветром плиты аллеи, и не видела, как сорвались с места и унеслись вдаль выползшие из склепов клочья бурой тьмы, и как жадно впитывая их жиденькую плоть над Аулой начал восходить девшалар ^[22].

Глава восьмая

Когда тихо постанывая сквозь сжатые зубы Осси пришла в себя, вокруг уже не было ни ветра, ни вылезших из склепов теней. Только воздух продолжал немного отливать в красноту, как небольшое напоминание о том, что тут творилось некоторое время назад.

А еще откуда-то издалека доносился могучий застывший на одной ноте рев, словно где-то на окраине некрополя гулял-веселился средних размеров ураган. Примерно там же, откуда доносился этот звук, небо периодически окрашивалось багровыми всполохами, но понять является ли одно следствием другого, или же эти два локальных катаклизма связаны между собой как-то иначе, пока не представлялось возможным.

Пока даже рукой пошевелить – уже было подвигом. Казалось, нет у леди Кай в организме такого места, которое бы не кричало от боли. То, что не ломило, то ныло и выкручивало, а все остальное просто раскалывалось. К тому же ее еще и подташнивало, а сил не было вовсе. В общем, кондиция леди Кай оставляла желать лучшего, и с этим надо было срочно что-то делать. Причем, настолько хреново ей было, что никакие полумеры тут бы не помогли. А значит, оставалось только одно…

– А я знал, что ты не померла, – обрадовал ее хилависта, расположившийся около стены склепа в двух шагах от Осси. – Потому что узы-то никто не отменял, а раз я все еще жив – значит и ты тоже.

– Умный ты, – простонала Осси. – Просто сил нет, какой умный.

Слова рождались с трудом, и с трудом же место своего рождения покидали, то и дело застревая и наползая друг на друга. В общем, сильно связанной речи не получилось. И это тоже было симптомчиком. В общем, похоже, выбора у Осси не было, и надо было решаться, потому как валяться тут, медленно и понемногу приходя в себя, было роскошью в данных условиях совершенно непозволительной. Что-то тут заваривалось серьезное и надо было отсюда валить, причем, как можно скорее. И хорошо еще, если не поздно было…

Впрочем, одного только взгляда на перстень было достаточно, чтобы понять: поздно. Перстень пылал раскаленным угольком, а череп, который с некоторого времени стал очень активно реагировать на присутствие поблизости оживших мертвецов, так и зыркал по сторонам.

Значит все-таки разупокоилось кладбище…

Причем на каком-то немыслимом совершенно уровне оно разупокоилось, что, впрочем, и немудрено, учитывая сколько душ тут захоронено было. И теперь вся эта разом высвобожденная сила, – напрасно все-таки сомневался хилависта в способностях Странника, – порождала к посмертному подобию жизни нечто ужасное. А если, опять же, вспомнить про грохот вдали и всполохи в небе, то ясно было, что процесс рождения этой новой силы уже идет полным ходом, и спорить можно только о времени, которое им отпущено судьбой.

«Хода!» – Мысленное общение далось Осси ничуть не легче, чем недавнее произношение невероятной по сложности словесной конструкции. Голова была тяжелой словно наковальня, и все попытки создать и удержать в ней хотя бы самую элементарную мысль вызывали к жизни с десяток молотков, которые начинали, то дружно, то в разнобой колотить в районе висков.

«Да?»

«Встряхнуться бы надо… – Осси жадно глотала густой розоватый воздух, а боль уже накатывала новой волной, так и норовя опрокинуть и унести с собой. – Хреново дело… Открывай доминанту…»

Хода молчала. По всему идея встряхнуться таким образом ей не очень понравилась. Да, в общем-то, оно и понятно: Осси и сама не в восторге была, просто выхода другого не видела, а потому из двух зол…

«Что, так плохо? – Хода не была бы Ходой, если бы сразу на такое согласилась. – Может, подождать все-таки?»

«Нечего ждать! Нас тут скоро в прах растирать будут, а я сейчас не то, что – не боец… Вообще, – никто. Так, что давай…»

«Уверена?»

«Уверена, давай!» – Доступ в хранилище банка легче получить было, чем Ходу уговорить. Впрочем, конечно, она права была. Как всегда…

Последнее это средство было. Спасение у крайней черты. Да и не спасение даже, а так – отсрочка с последующей расплатой. Осси за все время только однажды к этому прибегнуть рискнула, но воспоминаний ей надолго хватило. Вот и сейчас, стоило только подумать, как во рту сразу же появился горький металлический привкус. Осси не выдержала и сплюнула, хотя и понимала, что ничего подобного и близко нет. Просто – самовнушение. Понимать-то – понимала, но не удержалась…

А средство… Был у Ходы в запасе один фокус. Помимо всего остального, разумеется.

Коль скоро всем своим обликам Хода предпочитала змеиный, то и все непременные атрибуты нормальной змеи при ней были. А все – это значит, что и клыки и яд тоже. Вот только яд ее ядом, по сути своей, не являлся, а обладал свойством совершено противоположенным – никого он не убивал и не калечил, а имел, скорее, силу невероятного по своей мощи эликсира, малейшая капля которого практически мертвого поднять могла. Да не просто поднять, а почти полубогом сделать.

Укус ее, а точнее – взаимодействие ферментов ее яда с человеческой кровью порождали в центральной нервной системе ее подопечного господствующий очаг возбуждения – доминанту. И с этого самого момента все ресурсы организма почти до полного его истощения работали на увеличение силы и выносливости, подавляя активность всех других нервных центров, и делая человека практически невосприимчивым ни к боли, ни к усталости. Человек в таком состоянии мог чудеса творить, и рассказывают, что бывало такое… Что творили…

Жаль только, что не бывает в этой жизни так, чтобы было все хорошо да еще и бесплатно. А уж если не просто хорошо, а очень хорошо и даже великолепно, то, понятно, что и плата за это взималась немалая.

Она и взималась. Причем в двойном размере. Даже, – в тройном, если уж совсем точным быть.

Во-первых, после укуса Страж впадал в спячку. Правильней было бы, конечно, сказать – в кому, но больно уж Осси это слово не нравилось. Пугало оно ее. А спячка, – оно как-то не так страшно звучало. Вроде, как все спят, – вот и Хода тоже… Поспит себе, – и опять как новенькая…

Вот только сути это, разумеется, нисколечко не меняло, и впадал Страж в эту кому-спячку на пару-тройку дней. Все зависело от того сколько сил в яде-элексире отдано было. И на все это время Осси должна была остаться не только без ехидных ее замечаний (для того у нее еще и хилависта припасен был), но и, – что значительно хуже, – без защиты, дальнего и близкого обнаружения и много чего другого, чем Хода в обычное время занималась.

Оголялись тылы, так сказать…

Причем, здорово оголялись. А риск, соответственно, возрастал.

Вторым крайне неприятным моментом было то, что после не очень продолжительного периода почти полного всемогущества, наступала фаза глубокой и абсолютной апатии.

Как хотите это называйте: вторичным торможением нервной системы или просто по-бытовому – откатом, суть от этого не меняется: что бы, и как бы не было «до» – «после» становилось в тысячу раз хуже. В прошлый раз Осси после такого эксперимента почти сутки глаз открыть не могла. А как оно сейчас будет – об этом даже думать не хотелось.

Был еще и третий момент в этой истории, но он сейчас леди Кай меньше всего волновал – после этой процедуры Ходе, чтобы выработать новый запас своего такого полезного для всех близких и окружающих яда, требовалось лет семь-восемь. И это, конечно же, следовало иметь ввиду, хотя Осси и готова была поклясться чем угодно, что в ближайшие несколько десятилетий подвиг этот она повторять не станет. Правда, после прошлого раза она себе тоже самое говорила.

Вот так обстояли дела, и такие, вот, были перспективы. Не самые, надо сказать, радужные и привлекательные, но и выбора особого не было. Не помирать же в самом деле, будучи раздавленной девшаларом из-за того, что просто элементарно сил не хватило и голова болела…

Вот где вампирские штучки-то пригодились бы… Не сравнить сейчас ее самочувствие было с тем, что леди Кай после пары глотков крови ощущала… Поневоле задумаешься: а не прав ли Абатемаро был, когда ее уговаривал? Прошла бы сейчас победным маршем и не поморщилась бы ни разу. А то меч поднять – и то сил не было, а про элементарную магию даже и говорить не стоило…

Впрочем… Это все мечты были и пустые фантазии, а о выборе своем Осси нисколечко не жалела. Пока, во всяком случае…

«Готова?» – Видно, все-таки Хода другого варианта тоже не видела, раз дала себя так быстро уговорить.

«Подожди!» – И Осси повернулась к хилависте: – Ташур!

– Ну, что? Оклемалась? – Он, оказывается, не просто так молчал – он, оказывается, тревожить ее не хотел. Просто образец такта и пример для подражания. Осси усмехнулась собственным мыслям, хотя, если честно, то не так уж она и далека была от истины.

– Нет еще. Но скоро оклемаюсь. Слушай… Я сейчас отключусь ненадолго, а потом опять все в порядке будет.

– Точно будет?

– Будет, будет… Не переживай! Только вместо меня потом Хода вырубится. Так что… мы с тобой одни останемся.

– Да? А ты, это… надолго отключишься? – Похоже, что перспектива остаться тут одному пусть даже ненадолго его не очень порадовала. Хотя, вроде, и спокойно сейчас было, и ничто не угрожало, но, вот, как-то сник Ташур. Как маленький ребенок – вроде, и не страшно, но в то же время все-таки боязно…

– Да, нет. Ненадолго. Не бойся.

– Я не боюсь! – Вскинулся хилависта. – С чего ты взяла, что боюсь. Ничего я не боюсь. Просто не люблю. Не люблю я когда на кладбище и один… Это мне скучно!

– Скучно? – Улыбнулась Осси. – Да, это плохо… Но ты знаешь что?..

– Что?

– Ты пока окрестности осмотри. Разведай потихоньку. А то мало ли что… Я думаю, что ардов на двести-триста ты отойти сможешь. Дальше-то узы не пустят, а так вот если потихонечку и вокруг…

– Нет! – Хилависта даже дослушивать не стал, а просто сразу эту идею отмел. – Ничего я разведывать без тебя не буду. Вот еще…

– Что так? – Удивилась Осси. – Зато скучно не будет.

– Ничего. Поскучаю лучше. Не впервой, – Ташур вздохнул. – Только ты давай это… Побыстрее.

– Хорошо, – с трудом сдерживая улыбку ответила Осси. – Я постараюсь. И ты, если со мной, что-то происходить будет – не волнуйся. Так оно и должно.

– А что с тобой происходить будет?

– Ну, не знаю… Это каждый раз по-разному, – тут Осси не врала и душой не кривила. Каждый раз метаморфоза эта с раскрытием доминанты иначе протекала. А у нее на этот счет и опыта-то почти никакого не было. – Правда не знаю. Припадок, там, какой-нибудь начнется… трястись стану как в лихорадке, или пена выступит… В общем, не волнуйся – это нормально и скоро пройдет.

– Пена? – Хилависта нахмурился. – Это хорошо, что ты предупредила. А то бы мне это не понравилось, – он вздохнул. – Очень не понравилось. И пришлось бы тебя убить…

– Нет уж! Убивать не надо. Просто сиди и жди. И по сторонам посматривай, раз уж на разведку не хочешь.

– Да я не не хочу, – вскинулся Ташур. – Я как раз и собирался по сторонам… да за тобой присмотреть. А то – мало ли что: я уйду, а вдруг тут какая беда… Так, что я уж лучше здесь посижу.

– Ну и договорились.

Осси передвинулась поближе к стене, чтобы хоть с одной стороны защита какая-то была. Совершенно бессмысленное это было действие, но все-таки поспокойней стало.

– Хода, давай!

– Даю! – буркнула та, и обвившись вокруг шеи своей подопечной, вонзила свои острые металлические клыки чуть пониже левого уха Осси Кай. – Удачи тебе, – прошелестела она на прощание, но Осси ее уже не слышала.